Реферат (стр. 10 )

Специалистами неоднократно отмечалась необходимость уточнения терминов, относящихся к деятельности третейского суда. Так, предлагал разделить понятия «третейский суд» и «постоянно действующий третейский суд». Под третейским судом, по его мнению, следует понимать единоличного третейского судью или состав третейских судей, выбранных сторонами для разрешения спора (соответственно, их мандат истекает после вынесения решения). Постоянно действующим третейским судом необходимо признавать «институционный центр третейского разбирательства, созданный организацией-учредителем в целях обеспечения (материально-технического, организационного и процессуального) и администрирования деятельности третейского суда»51. Действительно, имеет место смешение понятий «третейское разбирательство» и «третейский суд», а также соотнесение этих понятий с учреждениями, чьей основной деятельностью является именно третейская процедура. Частично этот подход был воспринят законодателем. Так, в статье 2 Федерального закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ» двум названным понятиям даются разные характеристики. Под третейским судом понимается единоличный арбитр или коллегия арбитров. При этом указанным нормативно-правовым актом введено понятие «постоянно действующее третейское учреждение», которое занимается администрированием споров. Такую терминологию сложно признать удачной. Но следует констатировать, что уточнение понятийного аппарата позволит рассматривать деятельность частных юрисдикций в ином ключе, в том числе в аспекте принципа беспристрастности. Так, если под третейским судом в законодательстве подразумевается исключительно состав судей, рассматривающий конкретный спор, то только к нему мог быть применен критерий беспристрастности. При этом постоянно действующий третейский суд как институт, осуществляющий третейское разбирательство по различным спорам, не мог бы оцениваться на соответствие указанному принципу.

Следует отметить, что в новом Федеральном законе предпринята попытка урегулировать принцип объективной беспристрастности. Как уже было указано, беспристрастность арбитров нашла свое отражение в перечне принципов, на которых основывается третейское разбирательство. Также вопрос беспристрастности отражен в указанном акте в качестве установления недопустимости конфликта интересов при осуществлении деятельности постоянно действующего арбитражного учреждения. Законодатель указал на то, что наличие конфликта интересов не предполагают отказа в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение арбитражного решения только на основании констатации наличия конфликта интересов. Таким образом, было установлено, что взаимосвязь между постоянно действующим третейским судом (в терминологии нового Федерального закона – постоянно действующим арбитражным учреждением) не является  безусловным свидетельством того, что в результате третейского разбирательства было принято несправедливое решение. Но можно поставить вопрос о том, каково императивное требование статьи, регулирующей конфликт интересов. Если его наличие не влечет обязательных негативных последствий, то нет ясности в том, для чего нужна констатация этого факта. С другой стороны, указанное положение можно трактовать как попытку законодателя призвать к оценке обстоятельств в каждом конкретном деле. Таким образом, презумпция пристрастности арбитра в Федеральном законе «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ» не поддержана.

Заключение.

Решение проблемы объективной беспристрастности крайне важно для целей стабильности третейских судов в России. Применение к ним концепции объективной беспристрастности блокирует деятельность частных юрисдикций. Крайне важным представляется формирование системы доверия к третейским судам. Безусловно, арбитражным судам необходимо предотвращать очевидные нарушения прав в сфере третейского судопроизводства, но это не должно оказывать негативное влияние на уважаемые и стабильно работающие третейские суды, чья деятельность не вызывает сомнения в своей законности. На данном этапе неоднородная практика российских судов позволяет сделать вывод об актуальности выработки единого подхода к критерию беспристрастности. Его надлежащее определение в законодательстве должно быть достигнуто путем совместной работы как государственных судов, так и научного сообщества, в том числе лиц, непосредственно осуществляющих третейское производство. Такой подход снизит конфронтацию между двумя институтами и позволит третейским судам в полной мере интегрироваться в российскую правовую действительность. Но в свете проводимой третейской реформы можно констатировать, что законодатель ориентируется исключительно на осуществление внешнего контроля за деятельностью третейских учреждений. Такие нововведения как необходимость получения разрешения для осуществления соответствующей деятельности, императивное прекращение деятельности третейского органа, контроль в вопросах полномочий судей свидетельствуют скорее о попытке встроить частные юрисдикции в систему государственных судов. В этом аспекте выхолащивается сама идея существования третейских судов в качестве альтернативы.

В результате проведенного исследования могут быть сделаны следующие выводы. В первую очередь, следует отметить, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 01.01.01 года утвердил подход, в полной мере опровергающий выводы Высшего Арбитражного Суда РФ по вопросу беспристрастности. Названное Постановление позволяет сделать вывод о том, что наличие формальной аффилированности между третейским судом и стороной спора автоматически не влечет за собой признания пристрастности арбитра. Наличие или отсутствие заинтересованности третейского судьи в исходе дела должно устанавливаться в каждом конкретном случае на основании совокупности фактов, имеющих место в рассматриваемом судом споре. Таким образом, Конституционный Суд РФ дезавуировал подход, который на протяжении последних лет активно насаждался Высшим Арбитражным Судом РФ, и укрепил идею о том, что наличие зависимости между стороной спора и судом не препятствует арбитрабельности спора в конкретном третейском суде.

Следует констатировать положительную тенденцию в арбитражной практике, складывающейся после принятия Постановления Конституционного Суда РФ . Постепенно суды воспринимают именно то понимание беспристрастности, которое было выработано Конституционным Судом РФ. Об этом свидетельствуют судебные акты, принятые в период после издания названного постановления. Конституционным Судом РФ был выбран наиболее оптимальный подход к оценке объективной беспристрастности. Высший Арбитражный Суд РФ, пытаясь применить международный опыт в этом вопросе, ориентировал практику в неправильном направлении, вследствие чего принцип беспристрастности привлек повышенное внимание со стороны исследователей особенностей третейского разбирательства. Безусловно, преждевременно утверждать о том, что стандарты Конституционного Суда РФ укоренились в судебной практике. Они нуждаются в дальнейшем закреплении и подтверждении, но первые шаги в решении проблемы принципа беспристрастности сделаны. Несомненно, следует соизмерять действие принципа беспристрастности со стандартами, выработанными практикой Европейского Суда по правам человека. Но их применение к третейским судам должно осуществляться с учетом природы этого института. В том случае, если арбитражные суды используют в качестве ориентира подходы Европейского Суда, осуществляемые по отношению к государственным органам, следует модифицировать принцип беспристрастности, исходя из особенностей деятельности третейских судов. Высшим Арбитражным Судом РФ природа третейского суда как института, имеющего особые признаки, полностью игнорировалась. В свою очередь Конституционный Суд РФ обращает внимание на то, что третейское разбирательство – это процедура, подчиняющаяся иным правилам, нежели государственное судопроизводство, и данное обстоятельство нельзя не учитывать. Такие характеристики как договорное основание юрисдикции третейского суда, особое значение личности арбитра свидетельствуют о разнице в статусах государственного и третейского судов. Вывод заключается в том, что оценка соблюдения принципа беспристрастности должна осуществляться с учетом того преломления, которое он приобретает в деятельности третейского суда.

Отправной точкой для оценки беспристрастности является ее правильное применение, а именно использование данного критерия по отношению к конкретному судье, а не к институту, осуществляющему третейское разбирательство. Пристрастность – это категория, которая присуща исключительно физическому лицу. Недопустимо использовать ее в отношении юрисдикционного органа. При этом вследствие того, что арбитр чаще всего работает на одном рынке со сторонами спора, так как является представителем предпринимательского и научного сообщества, а не судебной власти, он не может  полностью дистанцироваться от участников разбирательства. Но данное обстоятельство также не должно приводить к признанию его пристрастности.

Таким образом, принцип беспристрастности никогда не должен устанавливаться на основании формальных признаков. Предполагаемая беспристрастность на основании формальной аффилированности не может свидетельствовать о том, что третейский суд не вправе рассматривать спор. Определение того, является ли арбитр пристрастным, должно основываться на оценке совокупности фактов и конкретных доказательств нарушения  принципа беспристрастности.

В контексте реформирования законодательства, регулирующего третейское судопроизводство следует отметить, что контроль за деятельностью частных юрисдикций должен осуществляться предельно осторожно. Чрезмерное вмешательство в работу третейских судов сократит количество преимуществ, которыми они обладают, и вынудит участников оборота отказаться от обращения в такие суды. Но важность существования альтернативных способов разрешения споров не ставится под сомнение. Их деятельность важна как для предпринимательского сообщества, так и для государственных судов. Альтернативные способы, кроме третейских судов, включают такие формы как медиацию, посредничество и другие. Их работа во многом позволяет сократить объем судопроизводства в государственных судах, и, как следствие, снизить издержки и повысить качество разрешения споров. Таким образом, патерналистское отношение к третейским судам должно осуществляться в разумных пределах, тем более что нет потребности в том, чтобы контролировать деятельность стабильных, известных и не вызывающих сомнения в своей компетенции третейских судах. Тем не менее, в вопросах регулирования беспристрастности Федеральный закон «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ» избрал позицию, приближенную к трактовке указанного вопроса Конституционным Судом РФ.  Так, провозглашено применение критерия беспристрастности к арбитрам, а не к третейскому учреждению, установлена необходимость оценки совокупности фактов конкретного третейского разбирательства для целей определения того, соблюдается ли принцип беспристрастности или нет. Определение механизмов, позволяющих оценить, соответствует ли конкретная процедура указанному принципу, также может рассматриваться как достижение нового закона, хотя нет ясности в том, как они будут реализовываться на практике. Новый Федеральный закон содержит нормы, соответствующие позициям Европейского суда по правам человека, а именно правило о том, что судам надлежит  не просто констатировать несоблюдение процессуальных правил рассмотрения дел, а оценить, повлекло ли такое несоблюдение нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Экстраполяция позиций Европейского суда в российское законодательство, несомненно, является положительным достижением нового рассматриваемого нормативно-правового акта. Само определение постоянно действующего третейского учреждения в качестве института, образованного при некоммерческой организации, может толковаться как попытка законодателя минимизировать возможность использования арбитража в качестве инструмента для получения неправосудного решения. Более того, такая концепция может послужить началом полного отказа от использования критерия объективной беспристрастности в том понимании, которое было присуще арбитражной практике на протяжении последних лет. Оценить, насколько указанные  нововведения будут восприняты правоприменителями, пока не представляется возможным, так как Федеральный закон «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ» не вступил в силу. Но следует отметить, что данный нормативно-правовой акт полностью видоизменяет как систему третейского разбирательства, так и отдельные аспекты это деятельности, в том числе подход к принципу беспристрастности.