Реферат (стр. 5 )

§ 4. Соотношение позиций Высшего Арбитражного Суда РФ и Конституционного Суда РФ по вопросам применения принципа беспристрастности. Подход Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ к определению аффилированности третейского суда.

Следует отметить, что нарушение единообразия в судебной практике было вызвано, в том числе и тем, что Высший Арбитражный Суд РФ и Конституционный Суд РФ придерживались разных подходов к принципу беспристрастности. Как было указано выше, изначально Высший Арбитражный Суд РФ сформировал позицию, в соответствии с которой критерий беспристрастности должен оцениваться применительно к судье с учетом обстоятельств конкретного дела. Постепенно он отказался от этой идеи, заменив ее своеобразным пониманием составляющих беспристрастности. Так, был сформулирован подход, при котором объективная беспристрастность является характеристикой суда, а беспристрастность субъективная применима по отношению к судьям. Данная конструкция не разъясняет должным образом способы оценки соответствующего принципа, а вызывает еще больше вопросов. Невозможно понять, как выглядит ее применение на практике. Если объективная беспристрастность в понимании Европейского Суда, на которое опирается отечественная практика, является совокупностью гарантий, то какие именно гарантии могут быть сформулированы в отношении суда? Более того, как гарантии, предъявляемые к юрисдикционному органу, связаны с личными убеждениями судьи? В том случае, если арбитражная практика вернется к указанному подходу, то он, несомненно, должен быть доработан. Принцип объективной беспристрастности в том виде, в котором он используется государственными судами, является новеллой отечественного законодателя и не имеет реальной связи с объективной и субъективной беспристрастностью в контексте решений Европейского Суда. Пытаясь урегулировать деятельность третейских судов, Высший Арбитражный Суд РФ сформулировал концепцию, не только противоречащую природе частных юрисдикций, но и в значительной степени блокирующую нормальное функционирование третейских судов. В этом смысле Конституционный Суд РФ подходил к вопросу беспристрастности гораздо осторожнее, учитывая специфику этого института, ее договорное начало и основополагающий характер личности арбитра. Следует признать, что выработанный им подход рационален, и в большей степени отвечает потребностям оборота в обращении к третейским судам. Как уже было указано, Конституционный Суд РФ всегда определял соблюдение принципа беспристрастности третейским судом. При этом взаимосвязь института третейского разбирательства и стороны спора не рассматривалось им как безусловное свидетельство того, что названный принцип нарушен. Высший Арбитражный Суд РФ изменил свою позицию по данному вопросу, что было по всей вероятности вызвано необходимостью осуществления своеобразных надзорных функций.

После упразднения Высшего Арбитражного Суда РФ попытки трансформации привычного подхода к принципу объективной беспристрастности были предприняты Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда РФ. Так, революционным в этом отношении стало Определение Верховного Суда РФ от 01.01.01 года по делу 14-495. В соответствии с материалами дела заявитель – – обратилось в арбитражный суд с заявлением о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда. Было установлено, что является одновременно организацией, создавшей и финансирующей третейский суд, в котором был рассмотрен соответствующий спор, и аффилированным лицом ответчика по этому спору. Судами данное обстоятельство было признано в качестве нарушающего принцип беспристрастности, несмотря на то, что ни одна из сторон не заявляла возражений относительно порядка рассмотрения спора. В своем Определении Верховный Суд РФ указал на то, что компетенция третейского суда основана на  свободной воли сторон, более того, «автономия воли сторон является основополагающим принципом третейского разбирательства»27. Следовательно, заключая третейское соглашение, стороны осознанно предоставили разрешение своего спора конкретному юрисдикционному органу. Был также сформирован вывод о том, что даже в случае установления аффилированности третейского суда и стороны спора и отказа в выдаче исполнительного листа по мотиву отсутствия беспристрастности «государственный суд должен установить, каким образом конкретным составом третейского суда был нарушен принцип беспристрастности третейского суда… и привело ли это к нарушению баланса прав участников спорных отношений…, а, следовательно, к вынесению несправедливого третейского решения».

Нельзя не признать того, что позиция Верховного Суда РФ в данном определении в большей степени соответствует доводам Конституционного Суда РФ по вопросу беспристрастности, чем это было характерно для Высшего Арбитражного Суда РФ. Но следует отметить, что некоторые положения рассматриваемого определения подверглись критике. Так, Верховный Суд РФ указывает на то, что аффилированность третейского суда с одной из сторон спора, была известна на начальном этапе третейского разбирательства. Ни одной из сторон возражений относительно пристрастности суда сделано не было. Следовательно, «не заявление об этом обстоятельстве в начале третейского разбирательства, при подтверждении свободного волеизъявления стороны на его выбор, в целях пресечения необоснованных процессуальных нарушений должно расцениваться как потеря права на возражение (эстоппель)». Таким образом, Верховным Судом РФ было провозглашено, что обжалование решения третейского суда по мотиву аффилированности юрисдикционного органа при  отсутствии соответствующего заявления в ходе самого третейского разбирательства может быть расценено как злоупотребление правом. Само применение принципа эстоппель к ссылке на аффилированность третейского суда имеет право на существование, но «если будет доказано, что такая аффилированность привела или могла привести к влиянию на состав третейского суда, то государственный суд, рассматривая спор, обязан ex officio признать пристрастность третейского суда, независимо от того, ссылается ли на это обстоятельство заинтересованное лицо»28.

Определенные споры вызвало также провозглашение презумпции аффилированности третейского суда в случае, если одна или обе стороны принимали участие в создании постоянно действующего суда. Это вывод был продублирован Верховным Судом РФ в Определении от 01.01.01 года по делу 14-4786. Ввиду того, что природа третейского суда предполагает его существование в качестве юрисдикционного органа при объединениях предпринимателей, суд всегда будет аффилированным к обеим сторонам спора, так как все участники подобных сообществ связаны по характеру своей деятельности. При этом «гарантия беспристрастности третейского суда в данном случае обеспечивается через беспристрастность конкретного состава арбитров, которая предполагается, если не доказано иное»29. Таким образом, Верховный Суд РФ констатировал, что третейский суд априори является аффилированным по отношению к сторонам спора. Критикуя указанное положения, некоторыми авторами отмечалось, что такая презумпция недопустима, так как она, по сути, отрицает беспристрастность третейского суда при разрешении спора. «Объективная, как и субъективная беспристрастность физических лиц – третейских судей, не существуют сами по себе, а относятся исключительно и обсуждаются всегда только в контексте конкретного третейского разбирательства и в отношении установления взаимосвязей и исключения сомнений в беспристрастности конкретных физических лиц в конкретном составе третейского суда»30. Более того, данный подход не соответствует положениям Федерального закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ», где законодатель также подчеркивает, что вопросы беспристрастности должны решаться применительно к каждой конкретной ситуации, а не на основе единожды сформулированных объективных критериев.

Подводя итог, следует сказать, что применение критериев беспристрастности к третейским судам порождает несколько серьезных проблем. Первым аспектом, в котором проявляется сложность вопроса, является допустимость распространения критериев принципа беспристрастности государственных судов на третейское разбирательство. Также нет единого подхода к определению беспристрастности конкретного органа третейского разбирательства и отрицание практикой необходимости применения принципа беспристрастности по отношению к арбитрам. Очевидно отсутствие единого подхода к проблеме беспристрастности у Конституционного Суда РФ и арбитражных судов. Если Конституционный Суд РФ убежден в том, что принципу беспристрастности нельзя применять широкое толкование и применять его следует исключительно к статусу третейского судьи, то арбитражная практика до недавнего времени настаивала на необходимости определения критериев объективной и субъективной беспристрастности к органу третейского разбирательства. Несмотря на положительную тенденции к сближению позиций арбитражной практики и Конституционного Суда РФ, преждевременно говорить о полном тождестве подходов к обеспечению беспристрастности третейского суда.

Глава II. Принцип объективной беспристрастности и оценка его соблюдения в деятельности третейских судов.

§ 1. Соотношение понятий «государственный суд» и «третейский суд».

Ошибочное распространение критериев беспристрастности, установленных для государственных судов, на частные юрисдикции произрастает, в том числе, из буквального толкования термина «суд» применительно к третейскому разбирательству. Так, Европейская конвенция, называя тот или иной институт «судом» понимает под этим термином «орган, который характеризуется в материальном смысле своей ролью по отправлению правосудия: разрешать на основе правовых норм и в результате организованного процесса любой вопрос, относящийся к его компетенции»31. Некоторыми авторами отмечалось, что суд как орган, действующий от имени государства, не может быть идентичен суду третейскому, не входящему в систему государственных судов. «Суд осуществляет правосудие, т. е. властное установление прав и обязанностей, в то время как арбитраж осуществляет услуги, т. е. урегулирование социальных конфликтов частных лиц».32 Хотя следует отметить, что третейское разбирательство не следует отождествлять с гражданско-правовой услугой. Аналогичной позиции придерживается Конституционный Суд РФ, опираясь на то обстоятельство, что непосредственно правосудия третейские суды не осуществляют. С его точки зрения существование третейского суда как альтернативной формы защиты гражданских прав само по себе не свидетельствует о том, что разбирательства, производимые частными юрисдикциями, являются судебной формой защиты права. Правда, такая характеристика поддерживается не всеми. Так, судья Конституционного Суда РФ указал на то, что одним из элементов правового государства является возможность осуществления правосудия не только через институты государственности. «Правосудие (jurisdictio), т. е. разрешение различных споров и дел об ответственности с постановлением обязывающих решений… представляет собой не только и не столько способ овеществления власти, сколько ресурс и принадлежность права».33 С этой точки зрения правосудие осуществляется не только государственными судами, но и судами третейскими, более того, несудебными государственными органами, например, антимонопольной службой. Тем не менее, такое широкое толкование термина «правосудие» нельзя признать распространенным. Констатация того, что кроме государственных судов правосудие может быть осуществлено какими-либо другими органами, в том числе и негосударственными, возможна только в том случае, если считать, что право всегда имеет приоритет по сравнению с государством. Исторически осуществление правосудия считалось атрибутом государственной власти, важнейшим элементом суверенитета государства. Деятельность судов потому и приобретает особое значение, что осуществляется от имени государства, которое делегирует свои властные полномочия суду. Очевидно, что третейские суды действуют не от имени государства. Деятельность государственных судов обусловлена необходимостью создания эффективной судебной системы в целях защиты всех граждан. Функции и задачи частных юрисдикций произрастают не из требований, предъявляемых государством к своим институтам. Исходя из этого, следует признать поспешным вывод о том, что правосудие, осуществляемое органами судебной власти, аналогично защите прав, производимой в ходе третейского судопроизводства. При этом если провести анализ терминов, используемых в Федеральном законе «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ» становится очевидно, что определение «суд» применяется по отношению к органу судебной системы Российской Федерации или иностранного государства. Термином «третейский суд» описывается единоличный арбитр или коллегия арбитров. Таким образом, можно сделать вывод о том, что законодатель сознательно не использует данное определение по отношению к институту третейского разбирательства, делая акцент на том, что частные юрисдикции – это инструмент гражданского общества.