Реферат (стр. 7 )

Поверхностный взгляд на соотношение основополагающих правил деятельности государственных и третейских судов позволяет понять, что системы принципов различны. Так, принцип гласности является полной противоположностью принципу конфиденциальности, который приобретает в контексте преимуществ третейского разбирательства особое значение.  При этом статья нового федерального закона, регулирующая принципы осуществления арбитража, не устанавливает в качестве одного из таких принципов конфиденциальность. Возможно, такое изменение связано с тем, что третейское разбирательство больше не может претендовать на безоговорочно конфиденциальное мероприятие, хотя конфиденциальность арбитража провозглашена в другой статье вышеупомянутого нормативно-правового акта. Так, в соответствии с новыми законодательными положениями, постоянно действующее третейское учреждение обязано публиковать информацию о подаче иска на своем официальном сайте в сети Интернет. Такое нововведение в значительной степени  снижает указанное преимущество частных юрисдикций, так как стороны могут прибегать к третейской процедуре, в том числе, из нежелания афишировать возникший между ними спор. Безусловно, некоторые принципы имеют одинаковое воплощение для государственных, и для третейских судов. Таковым является, в первую очередь, конституционный принцип законности. Но в том случае, если признается тождество принципов деятельности государственного суда принципам третейского разбирательства, необходимо отметить и то преломление, которое получают принципы в последнем случае.

В контексте настоящей работы особое внимание вызывает принцип беспристрастности, который является обязательным и в деятельности государственных органов, и в третейских процедурах. Следует отметить, что само по себе понятие «беспристрастность» может быть интерпретировано по-разному. Европейская конвенция в целях соблюдения норм статьи 6 предъявляет к суду два требования: независимости и беспристрастности. В понятие независимости вкладывается, в первую очередь, отсутствие должностного и организационного подчинения. В этой связи Европейский Суд предлагает оценивать наличие у органа внешних признаков независимости, существование гарантий от внешнего давления, сроки пребывание судей в должности.  При этом беспристрастность может быть истолкована как отсутствие предубеждения и пристрастности. Европейский Суд выработал единый подход к определению беспристрастности, который состоит в совокупной оценке субъективного подхода, характеризующего личные убеждения судьи, и объективного подхода как определение достаточности гарантий, позволяющих исключить сомнения в беспристрастности. В российском законодательстве не дано четкого разделения двух указанных принципов. Беспристрастность, применительно к деятельности государственных судов, является одни из элементов принципа независимости суда и судьи, и провозглашается, в первую очередь, Федеральным конституционным законом от 01.01.2001 года «О судебной системе РФ». Понятие независимости дано Основными принципами независимости судебных органов41: «судебные органы решают переданные им дела беспристрастно, на основе фактов и в соответствии с законом, без каких-либо ограничений, неправомерного влияния, побуждения, давления, угроз или вмешательства, прямого или косвенного, с чьей бы то ни было стороны и по каким бы то ни было причинам». Беспристрастность, как принцип независимости в содержательном смысле, распадается на две самостоятельных теории: беспристрастности объективной и субъективной. Подчинение только закону при осуществлении судебной деятельности составляет понятие объективной беспристрастности.

Субъективную беспристрастность следует понимать как отсутствие предубеждений или тенденциозности при рассмотрении судьей конкретного дела. Данная трактовка может быть выведена из Кодекса судейской этики42. Два приведенных определения в полной мере распространяются на деятельность государственных судов. Таким образом, определения субъективной и объективной беспристрастности в контексте решений Европейского Суда во многом отличны от смысла, вложенного в эти термины отечественным законодателем. Позиция Европейского Суда сводится к тому, что принципы, установленные в сфере независимости и беспристрастности, действуют для профессиональных и непрофессиональных судей (жюри присяжных)43.  Указанные стандарты могут быть применены к третейскому процессу, но распространение данных понятий на третейские суды без каких-либо оговорок и в трактовке, противоречащей позиции Европейского Суда, и вызвало неприятие у специалистов. Для целей характеристики третейского разбирательства данные понятия должны быть модифицированы. Под теорией объективной беспристрастности в указанном контексте следует понимать «отсутствие формальных признаков аффилированности участников спора с учредителями третейского суда»44. В соответствии с субъективным подходом «личные убеждения судьи и его поведение должны исключать его возможную пристрастность и зависимость»45. Если необходимость соблюдения принципа субъективной беспристрастности не вызывает сомнений, то уместность использования приведенного выше понятия объективной беспристрастности критиковалась не раз.

Европейский Суд давно сформулировал собственный подход к оценке беспристрастности судей. Выработанные им критерии использовались при решении тех дел, где под сомнение ставилось соблюдение европейскими государствами требований статьи 6 Европейской конвенции, а именно права на справедливое судебное разбирательство. Сама возможность распространения гарантий указанной статьи на третейские суды, может быть поставлена под сомнение, ибо стороны, отдавая свой спор на рассмотрение третейского суда, тем самым отказались от производства в государственном суде, и, следовательно, от тех гарантий, которые предоставляются государством. Такая точка зрения вряд ли имеет право на существование, так как в Постановлении от 01.01.01 года по делу «Гюстафсон против Швеции» (Gustafson v. Sweden) Европейский Суд указал, что «в целях пункта 1 статьи 6 суд не обязательно должен быть классическим судебным органом, включенным в обычные судебные структуры»46.  Следовательно, термин «суд» понимается здесь в широком аспекте с обязательным распространением на него все материальных и процессуальных гарантий. В отношении частных юрисдикций Европейский Суд выразил свою позицию в Постановлении по делу «Regent Company против Украины» от 3 апреля 2008 года: «Статья 6 не препятствует учреждению третейских судов для того, чтобы разрешать споры между частными лицами. В самом деле, слово «суд» в § 1 статьи 6 не обязательно должно пониматься как обозначающее судебное учреждение классического вида, интегрированное в стандартный судебный механизм страны»47. Более того, требования, предусмотренные статьей 6, являются фундаментальными гарантиями, присущими любому судебному разбирательству, и отказ от них не может допускаться ни при каких обстоятельствах. Проблема состоит в том, что Высший Арбитражный Суд РФ, а следом за ним и суды других инстанций, интерпретируют стандарты Европейского Суда спорным образом. Ссылаясь на точки зрения Европейского Суда, арбитражные суды дают им истолкование в контексте действующего российского законодательства. Но это толкование зачастую искажает позиции Европейского Суда и противоречит нормативному регулированию.

В контексте третейского разбирательства может быть поставлен вопрос: каким образом гарантии, предусмотренные статьей 6 Европейской конвенции, в том числе гарантия беспристрастности, могут быть распространены на деятельность третейского суда? Как уже было указано выше, Европейский Суд не определяет в качестве судебного органа исключительно государственные институты. Следовательно, частные юрисдикции также могут быть названы судами, и с позиции формального толкования на них также должны распространяться требования статьи 6. Но статусы двух указанных институтов имеют очевидные различия. Данное обстоятельство позволяет сказать, что гарантии Европейской конвенции распространяются в одинаковой степени и на государственные, и на третейские суды, но воплощение данных гарантий не может не зависеть от природы институтов. Европейский Суд, оценивал соблюдение различных принципов Европейской конвенции, в первую очередь, государствами. Стандарты, выработанные им при рассмотрении соответствующих жалоб, направлены, в первую очередь, на государства как субъектов, принявших на себя обязательства по выполнению принципов Европейской конвенции. Требование статьи 6 заключается в обязанности государства создать судебную систему, в полной мере отвечающую всем предъявляемым стандартам. Несмотря на то, что третейские суды не включены в российскую судебную систему, Европейский Суд, как уже было сказано, не рассматривает в качестве судов исключительно государственные институты. С такой точки зрения законодатель полномочен требовать соблюдения предписаний Европейской конвенции от частных юрисдикций, в том числе и требований беспристрастности. Но, если признать необходимость следовать нормам международного акта, оценка соблюдения этих норм должна производиться с тех же позиций, с которых ее осуществляет Европейский Суд. В этом заключается ошибка российских арбитражных судов. При определенных обстоятельствах некоторые доводы Высшего Арбитражного Суда и других судов можно признать разумными. Безусловно, злоупотребления в сфере третейского судопроизводства должны пресекаться, в том числе путем сопоставления характера их деятельности с принципами Европейской конвенции. В таком случае данная оценка должна производиться на основании толкования, предлагаемого Европейским Судом, а не с тех спорных позиций, которые были выработаны Высшим Арбитражным Судом РФ. Если же в практике российских судов выработан иной подход к соблюдению принципов Европейской конвенции, следует назвать некорректными ссылки на положения Европейского Суда, прямо противоречащие тем позициям, которые высказывались в ходе разбирательств в российских судах. В том случае, если мнение Высшего Арбитражного суда радикально отличалось от позиции Европейского Суда, следовало бы сформулировать четкие мотивы такого расхождения. Но этого сделано не было, тем не менее, в большинстве решений российских судов, относящихся к вопросу беспристрастности частных юрисдикций, имеет место прямая ссылка на то или иное постановление Европейского Суда.