Реферат (стр. 6 )

Стоит отметить, что нет единства, в том числе в трактовке самого термина «третейский суд». Правовую природу арбитражного разрешения споров пытаются обосновать с точки зрения четырех возможных теорий34. Договорная теория предполагает, что арбитраж должен рассматриваться как договорно-правовой институт, так как в основе его деятельности лежит соглашение о третейском разбирательстве – гражданско-правовой договор. Процессуальная теория пытается восполнить недостаток вышеуказанного подхода, который заключается в игнорировании процессуальных аспектов арбитражного соглашения, и провозглашает арбитраж в качестве разновидности государственного правосудия. Попытка объединения двух названных подходов была сделана сторонниками смешанной теории, которые воспринимают арбитраж как совокупность материально-правовых и процессуально-правовых элементов. С точки зрения этого подхода третейское соглашение является гражданско-правовым договором, влекущим процессуальные последствия в виде наделения арбитража компетенцией для разрешения спора. Данную теорию следует признать наиболее рациональной, так как четвертый подход к правовой природе арбитража, заключающийся в признании его в качестве независимого явления и необходимости его регулирования с точки зрения потребностей коммерческого оборота, игнорирует наличие государственного регулирования в этой сфере. Несколько позднее была сформирована доктрина «частного процессуального права», которая встретила в научном сообществе больше критики, чем поддержки. Таким образом, ни одна из концепций не может быть признана универсальной вследствие того, что третейское разбирательство представляет собой институт, в котором в равной степени сочетаются материально-правовые, процессуально-правые явления, а также публичные и частноправовые признаки.

Европейский Суд в своих постановлениях выработал ряд критериев, соответствие которым является обязательным для государственных судов. М. де Сальвиа указывает на следующие требования, высказанные в решениях Европейского Суда. Роль суда сводится, в первую очередь, к разрешению на основании норм права и по окончании налаженного процесса любого вопроса, относящегося к его компетенции. При этом законный и справедливый вердикт суда является окончательным и имеет обязательную силу. Необходимым также является соблюдение требований беспристрастности, гарантии судебной процедуры, продолжительность мандата членов суда, окончательный характер вынесенного решения.35 Несмотря на то, что цель существования у государственных и негосударственных судов одна, арбитражная процедура по своей природе не может в полной мере соответствовать вышеуказанным требованиям. Само третейское разбирательство имеет в качестве основы арбитражное соглашение, которым стороны отказываются от рассмотрения дела в суде и передают его в арбитражное учреждение. Таким образом, компетенция третейского суда основывается не на законе, что очевидно для судов государственных, а на договоре, заключенным между участниками разбирательства. Третейские судьи не обладают продолжительным мандатом: их компетенция распространяется исключительно на рассмотрение конкретного спора. Решение третейского суда является обязательным для сторон на основе добровольного исполнения, при этом обеспечение его принудительного исполнения находится за пределами третейского рассмотрения и является задачей государственных судов, а после получения исполнительного листа – задачей органов принудительного исполнения. Следовательно, в отличие от решения государственного суда вердикт арбитража приобретает свойство принудительной исполнимости только после экзекватуры – процедуры получения исполнительного листа на принудительное исполнение. 

Безусловно, система обоих названных институтов имеет общие черты. Если опираться на цели, ради которой функционируют и государственные, и третейские суды, то неизбежен вывод о том, что цели идентичны – законное и эффективное разрешение гражданско-правового спора. «Именно это обстоятельство и объединяет принципиальные основы такой деятельности, осуществляемой суверенными и беспристрастными судами независимо от того, являются ли они государственными судьями либо частными, третейскими судьями».36  Тем не менее, хотя принципиальные основы деятельности двух институтов дублируют друг другу, ввиду очевидных различий в статусах государственных и третейских судов, а, следовательно, и судей, нельзя утверждать, что воплощение указанных основ носит одинаковый характер.  Если опираться на разницу между статусами вышеуказанных институтов, то нельзя опустить тот факт, что судья, наделенный этим статусом государством, не тождественен третейскому судье. Арбитр не обладает полномочиями государственного суда: его компетенция распространяется исключительно на спор, рассмотрение которого ему доверили стороны. Статус судьи предполагает наличие определенных гарантий и льгот, его деятельность направлена на отправление правосудия в интересах государства и общества, в то время как арбитр осуществляет свою деятельность на коммерческой основе. Вместе с тем нельзя согласиться с определением третейского судьи как представителя тяжущейся стороны. При таком понимании его статуса неизбежным является вывод о зависимости судьи от сторон разбирательства. Для целей характеристики третейского судьи в большей степени подходит термин «посредник»: арбитр сам по себе не обладает судебной властью и не должен осуществлять карательных функций, его задачей является урегулирование спора, поиск компромисса.

Указанные различие демонстрируют, что третейский суд является альтернативой государственным судам, следовательно, безоговорочно ставить знак равенства между данными институтами нельзя. Следует отметить, что попытка встроить третейские суды в государственную судебную систему, унифицировать правила их деятельности, чревата тем, что частные юрисдикции лишатся тех преимуществ, которыми они обладают. Третейские суды изначально рассматривались как форма, альтернативная институтам государственной юрисдикционной системы. Следовательно, оценивать их в соответствии с теми же критериями, по которым происходит оценка государственных судов, не представляется возможным.

Государственные суды, кроме применения универсального подхода к беспристрастности, забывали о природе третейского суда. Полномочия на рассмотрение конкретного дела возникают у третейского суда не по требованию закона, а на основании арбитражного соглашения, то есть договора, заключаемого сторонами. На него должны распространяться те принципы, которые применяются в отношении гражданско-правового договора, основополагающим из которых является принцип свободы договора. Если на стадии заключения договора пороков воли не было, то сторона считается принявшей на себя обязательства по договору. В контексте содержания арбитражного соглашения указанный принцип будет интерпретироваться как согласие сторон потенциального спора с юрисдикцией выбранного ими третейского суда. О том, что на третейское соглашение должны распространяться требования гражданско-правового договора, свидетельствует сама природа третейского суда как института. Стороны обращаются к альтернативному способу разрешения спора добровольно, решение третейского суда носит для сторон рекомендательный характер, и оно, соответственно, исполняется сторонами «в своей воле и интересе, как они исполнили бы добровольно гражданско-правовую сделку».37 Государственный суд вовлекается в этот спор только в случае необходимости принудительного исполнения решения третейского суда, которое осуществляется на основании исполнительного листа. Таким образом, свойства арбитражного соглашения аналогичны свойствам договора, более такого, такой подход подтвержден Конституционным Судом РФ в Постановлении от 01.01.01 года № 10 –П, который отметил, что стороны спора, заключая соглашение о его передаче на рассмотрение третейского суда, реализуют тем самым свое право на свободу договора. Но государственными судами такой подход не поддерживался. Например, в мотивировочной части Постановления Федерального Арбитражного Суда Северо-Западного округа от 01.01.01 года по делу, содержится следующее положение: «Доводы кассационной жалобы о том, что Предприятие добровольно дало согласие на рассмотрение спора Третейским судом и не возражало против его компетенции, в данном случае не имеет правового значения, поскольку отказ от таких фундаментальных гарантий, как право на беспристрастный третейский суд, не может зависеть исключительно от усмотрения сторон»38. Таким образом, судом была полностью проигнорирована суть договора как свободного волеизъявления, тем более что выбор определенного юрисдикционного органа, пусть даже и аффилированного со стороной спора, не означает автоматического отказа от права на беспристрастный суд. Подобный подход неизбежно влечет появление возможности для отмены решения третейского суда, неудобного для стороны, путем его обжалования в государственный суд; «…если тяжущееся лицо не оспаривает компетенции третейского суда, доверяет ему, зная об обстоятельствах его учреждения, то апелляция к сомнениям, основанным на объективной беспристрастности уже после завершения процесса третейского разбирательства, представляют собой злоупотребления процессуальными правами».39 Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ в названных выше определениях, восприняла именно такой подход к свободе выбора органа третейского разбирательства, что не может не быть оценено в качестве положительной тенденции.

§ 2. Принцип объективной и субъективной беспристрастности и допустимость его распространения на третейское разбирательство.

Третейские суды не могут быть оценены с тех же позиций, с которых производится характеристика судов государственных, ввиду разницы в правовой природе данных институтов. Но признаки третейских и государственных судов не являются единственным критерием. Различия проявляются, в том числе, при определении принципов деятельности, то есть основополагающих и нормативно закрепленных начал функционирования институтов. Так, на основании норм Конституции РФ выделяют следующие принципы организации и деятельности судебных органов: законность, гласность, независимость, осуществление правосудия на началах равенства всех перед законом и судом. Кроме того, в ряду конституционных принципов выделяют осуществление судопроизводства на основе устного и открытого разбирательства, равенства всех перед законом и судом, состязательности сторон с правом использования в случаях, предусмотренных законом, института присяжных заседателей. Определение принципов, лежащих в основе третейского процесса, представляется более сложным. Так, отмечает, что в разное время учеными отмечались такие принципы, как добровольность исполнения решения третейского суда, оперативность, доверительность и договорность третейского разбирательства40. В литературе также встречается указание на принцип автономии воли. При этом нормативное закрепление получили принципы законности, конфиденциальности, равноправности сторон, диспозитивности и состязательности, принцип независимости и беспристрастности. Следует отметить, что в Федеральном законе «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ»  в качестве принципов осуществления арбитража указаны независимость и беспристрастность арбитров, диспозитивности, состязательности сторон и равного отношения к сторонам. В данном положении законодатель прямо устанавливает, что независимость и беспристрастность применяется исключительно к арбитрам как к физическим лицам, осуществляющим третейское разбирательство.