Расширение альтернатив улучшения экономической устойчивости в Центральной Азии (стр. 4 )

В Казахстане широкое преобразование природных степных ландшафтов и земли под паром в сельскохозяйственные и промышленные объекты с 1950-х гг., а также высокая нагрузка на хвойные и саксаульные леса привели к снижению качества лесного фонда и продуктивности земель, особенно в пустынных районах вокруг населенных пунктов и крупных городов13. Более 48 млн га земли и до 36% лесов подверглось деградации. Это привело к почти 30-60% снижению плодородности почвы от ветряной и водной эрозии, а также сильных пылевых бурь, которые в некоторые годы накрывали до 9 млн га площади.

Высокогорные пастбища Кыргызстана претерпели существенную деградацию после того, как практика пастбищеоборота, реализованная в советское время, была упразднена, а также по причине деградации инфраструктуры, что снизило поддержку отгонного животноводства. Тридцать процентов пастбищ уже подверглось деградации14, причем в силу увеличения производства продукции животноводства ожидается последующее повышение в (неконтролируемом) выпасе скота на пастбищных землях, особенно на летних пастбищах.

В Таджикистане сокращение производства сена и повышение поголовья скота в частном владении, при том что большинство пастбищ остается в государственном управлении, внесло своеобразный вклад в возникновение интенсивных нагрузок на пастбищные земли15. Такое повышение в нагрузке привело к тому, что 89% летних пастбищ и 97% зимних пастбищ страдает от средней до высокой степени эрозии в результате неконтролируемого выпаса16. В работе Bann et al. (2012)16 по Таджикистану было рассчитано, что ежегодные потери доходов от деградации земельных ресурсов составили до (442 млн долларов США) или 7,8% ВВП в 2010 году (5,6 млрд долларов США).

В Туркменистане 70% всех пастбищ подверглись той или иной степени деградации, при этом более 96% орошаемых территорий страны подверглись засолению17. Более половины пустынных пастбищ затронуты деградацией, что резко снизило из продуктивность18.

В Узбекистане несоответствующая оросительная практика, включая избыточный полив, слив дренажной воды в пустынные низменности, привели к тому, что половина всех орошаемых площадей подверглись засолению (2,2 млн га в 2007 году). В очагах деградации доля засоленных территорий составляет от 50% до 100% всех орошаемых земель.

Вместе с многочисленными прочими вопросами, которые явились результатом все усиливающейся деградации земельных ресурсов, эти вопросы национального уровня подчеркивают острую необходимость в устойчивом управлении земельными ресурсами и устойчивых практиках во всем регионе. Имеют место общие вопросы и потребности, которые обсуждаются ниже.

2.2 Общие вызовы и возможности

Во всех пяти республиках Центральной Азии имеются схожие вызовы в результате регионального усиления деградации земельных ресурсов. Несмотря на то, что между ними существуют и культурные различия, их объединяет общее советское наследие и земельные реформы, последовавшие за распадом бывшего СССР, которые все еще отражаются в сегодняшних режимах землепользования и практиках управления земельными ресурсами. Современные общие вызовы должны, таким образом, рассматриваться в контексте перехода от центральной плановой экономики и схем управления к более децентрализованной, ориентированной на рынок системе в условиях быстро меняющейся окружающей среды. Помимо этого, землепользование, управление землями и деградация земельных ресурсов также затрагиваются повышением степени социально-экономической, политической и экологической неопределенности19. Экосистемы, которые участвовали в национальных исследованиях, охватили территорию всех пяти республик Центральной Азии. Представленные результаты, таким образом, актуальны и вне соответственного национального уровня.

Первый вызов связан с животноводством. На протяжении веков животноводство в Центральной Азии характеризовалось сезонной мобильностью не только на существенных расстояниях и высотах, но и сквозь политические границы. Это продолжало оставаться так в социалистическое время между административными подразделениями советских республик20, несмотря на то, что внедрение систем колхозов в 1930-х гг. привело к оседлому образу жизни кочевников. В совхозах зависимость от кормов усиливалась, особенно в зимний период. Поголовье скота стран Центральной Азии выросло в период колхозов, однако, в сочетании с расширенной обработкой земель, привело к деградации лугопастбищных угодий и почвы21. Распад бывшего СССР поставил окончательную точку в процессе трансграничного отгонного животноводства и до сих пор ограничивает мобильность скота между пастбищами. Это ограничение доступа к сезонным пастбищам привело к неконтролируемому использованию пастбищных ресурсов, особенно тех, что расположены недалеко от населенных пунктов, и к существенным убыткам для переходных экономик стран Центральной Азии20. Конфликты вокруг землепользования и доступа к пастбищам и воде также оказывают воздействие на них в экологическом, экономическом, социальном и политическом смыслах.

Помимо животноводства существуют вызовы и в области лесоводства и орошения. Почти 22 млн человек напрямую или косвенно полагаются на орошаемое сельское хозяйство в целях жизнеобеспечения, что также является неотъемлемой частью советской истории, причем судьба Аральского моря представляет собой один из наиболее известных примеров антропогенной экологической катастрофы22. Засоление является одной из основных форм деградации почвы, в разной степени затрагивающей половину орошаемых земель региона23. Технические решения доступны в целях митигации воздействия солевой деградации земель со связанными экономическими выгодами8, однако требуют дополнения в виде вмешательств на уровне государственной политики и межгосударственного сотрудничества в бассейне Аральского моря с тем, чтобы не дать затронутым солью почве и водным ресурсам возможности стать экологическим ограничением и барьером на пути к повышению продуктивности22.

Государственное управление и управление общими природными ресурсами в регионе осложняется отсутствием межсекторальной координации и регионального сотрудничества на политическом уровне. Более того, министерства, ответственные за управление землепользованием, наименее влиятельны во всех пяти странах региона. Срочно необходимые ответы на вопрос деградации земель, с учетом полного трансграничного и межсекторального измерения, не содержат эффективных институтов и сотрудничества на национальном и региональном уровнях. Обмен знаниями, общее обучение и сотрудничество достигаются редко, и, таким образом, остаются границы между людьми в сельской местности и в национальной политике между странами, а также между различными секторами и министерствами.

Еще один общий вызов связан с региональной уязвимостью к изменению климата. Центральная Азия стала более уязвимой к изменению климата по причине преобладающего сосредоточения внимания на монокультурном экспорте продукции сельского хозяйства, усиленного развалом социальных, экономических и институциональных структур после обретения независимости24. Физическая география, в которой преобладали пустыни и полупустыни, также приводит к повышению уязвимости к воздействиям изменения климата, причем региональные прогнозы говорят об усилении аридности и, таким образом, уязвимости к деградации земельных ресурсов. Ограниченный доступ к поставкам энергоносителей и высокая уязвимость к природным бедствиям воздействует на практику землепользования и управления земельными ресурсами. В работе Chuluun and Ojima (2002)21 говорится, что “кочевая система землепользования и экосистемы Центральной Азии совместно адаптировались и эволюционировали на протяжении последних нескольких тысячелетий по направлению к эффективности и устойчивости землепользования. Краткосрочные сезонные перемещения и долгосрочные миграции представляли собой основные стратегии землепользования для людей в части решений, связанных с ситуациями, когда они сталкивались с вариативностью климата в этом регионе,” однако сегодня эти явления замедлились. Тесная взаимосвязь между землепользованием и уязвимостью к изменению климата представляет собой возможность для того, чтобы страны работали вместе над общими решениями с целью разрешения этих двух вопросов, имеющих глобальное значение – изменение климата и деградация земельных ресурсов – в то же самое время и формирует профиль региона, который становится более известным в ходе международных обсуждений и процессов.

Еще одним общим вызовом является то факт, что во всех республиках Центральной Азии большая доля населения проживает в сельской местности, ведя экономическую деятельность, тесно связанную с сельскохозяйственным сектором. В работе Lioubimtseva and Henebry (2009)24 было отмечено растущее экономическое неравенство и дефицит адекватных жилищных условий в этих районах по сравнению с жизнью городского населения. В то время как в городской местности присутствуют признаки повышения качества жизни, водоснабжения и здравоохранения, в большей части сельской местности населения все еще бедное, даже в условиях все ухудшающейся ситуации. Поскольку экономическое, социальное и экологическое равенство является неисчезающим вопросом в этих странах, важно обеспечить тот факт, что природные ресурсы и связанные экосистемные услуги, от которых сельское население зависит, в последующем дополнительно не ухудшаются ради краткосрочных экономических выгод.

В работе Lioubimtseva and Henebry (2009)24 также отмечается нехватка данных в региональных картах и данных искусственных спутников Земли о растительном покрове/землепользовании, которые при этом, в случаях когда они имеются, отличаются неоднородным качеством. Развитие потенциала для научных сотрудников, а также для политических и технических должностных лиц, является возможностью улучшить обстоятельства для более информационно обеспеченного принятия решений, основанного на существующих институциональных структурах. В совокупности эти вызовы представляют собой общую платформу для стран региона, на основе которой можно сотрудничать, повышая эффективность и воздействие работы через обмен актуальными исследованиями и передовой практикой и создание транснационального понимания.