Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 2 )

С другой стороны, мультикультурализм обнаружил явные изъяны, ставящие под сомнение совместимость его основоположений с идеалами гражданского общества: в реальности он часто приводил не к гражданской консолидации, а к расслоению общества по этнокультурному признаку. В результате слово «мультикультурализм» утратило свои созидательные идеи и превратилось в лозунг откровенных сторонников этноцентристского сепаратизма.

В конце XX века развернулась острая дискуссия по проблемам мультикультурализма. Суть заключается в том, что сведение этнических различий к культурным и их политизирование может стать (и становится) причиной серьезных социальных потрясений.

Сегодня воочию можно видеть, как опасно отождествлять социальные различия с различиями культурными, этнизируя общественные конфликты. Данный опыт полезен для России, где существует тенденция отождествления культурной принадлежности с этнической. Считается, что человек, статически принадлежащий к определенной этнической группе «уже в силу этого обстоятельства относится (то есть буквально относит себя) к соответствующей культуре»[24]. Категория «культура» приходит на смену категории «этничность», предлагая более мягкую (но и более расплывчатую!) формулу для описания современных конфликтов в обществе. Это в какой-то мере позволяет «закрывать» глаза на структурные проблемы современных обществ, выдвигая на первый план проблемы «культурные».

Есть большой соблазн проблемы социального плана истолковывать как проблемы межкультурные или межэтнические. И вопросы совместного проживания индивидов и групп рассматриваются как проблемы диалога культур (или культурного конфликта).

Такой подход свидетельствует о девальвации ценностей. И надо помнить, что любая доктрина уязвима. То, что вчера казалось однозначно найденным решением, сегодня с легкостью может превратиться в реакционную идеологию. Концепция мультикультурализма исходит как раз из признания тождества между этничностью и культурой. Может быть, это в какой-то степени справедливо для традиционных обществ, но неприемлемо для современных обществ.

Ведь культура полагает определенную систему знаний. Но современное общество не может существовать вне унифицированного социокультурного пространства. Люди проходят через одни и те же институты социализации (детский сад, школа, вуз и т. д.) вне зависимости от их этнической принадлежности, и значит, они принадлежат одной культуре. И эту культуру невозможно описывать в этнических категориях. Никому не запрещено демонстрировать знаки своей этнической принадлежности, но от этого в жизни данного социума принципиально ничего не меняется.

А если представители «культур» разделяют одну систему, правомерно ли говорить о «культурах» там, «где имеют место субкультуры?»[25].

§1.2. Практическое воплощение принципов

мультикультурализма в странах Запада

Наиболее наглядно мультикультурализм проявился в государствах, созданных на иммигрантских основах: Австралии, США, Канаде и др.

Первой в мультикультурном дискурсе попробовала силы Канада: мультикультурализм становится официальной идеологией с 1971 года. В основе такого перехода лежали, прежде всего, демографические факторы: компенсация сокращения численности населения за счет иммиграции. В стране никогда не была распространена идея нации, как в США, и не разрабатывалась доктрина в плане «плавильного котла».

Канадское общество продемонстрировало высокую готовность к интеграции. Подавляющее большинство населения страны считает мультикультурализм необходимым условием единства страны и выступает за равные возможности независимо от цвета кожи и происхождения.

Для получения канадского гражданства необходимо прожить в стране три года без правонарушений, никуда не выезжая, а также устно заявить о своей лояльности конституции страны и продемонстрировать знакомство с канадской историей (проводится собеседование, которое носит довольно формальный характер). Даже владение языком не входит в перечень условий, как и не требуется отказ от предыдущего гражданства.

Но даже если не ходатайствовать о получении гражданства, то правовой статус иммигранта будет ничуть не ниже, чем у новоявленных граждан (не считая права участия в выборах). Как правило, переселенцы Азии, Африки начинают процедуру оформления гражданства в среднем через 5 лет после приезда, а иммигранты из США и Западной Европы с этим не торопятся, поскольку законы большинства этих стран запрещают двойное гражданство, а это сказывается на пенсионном обеспечении. Кроме того, американцы и британцы всё еще видят в Канаде отколовшуюся колонию.

Для общественной интеграции важно то, что «нового канадца» ничто не отличает от старожила: ни паспорт, ни права, ни свидетельство о гражданстве, в котором не содержится сведений о происхождении и дате получения гражданства. Это устраняет почву для сегрегации и градации населения по национальному признаку.

Однако вряд ли можно говорить об отсутствии проблем. Имеет место и скрытая ксенофобия, этноконфессиальные конфликты и просто неприязнь старожилов к мигрантам. Сохраняются трения между основным населением и индейцами, часть которых по-прежнему проживает в резервациях.

В Австралии политика мультикультурализма привела к образованию
так называемых «этнических общин», которые являют собой конструкт
администрации, представляющей этнические меньшинства как замкнутые
культурно однородные сообщества. Однако в основе такого представления
скорее лежало фольклористическое понимание этнических меньшинств.
Индивиды, которых по языковым признакам или признаку происхождения
причисляли к определенной этнической группе, на самом деле входят в
состав различных групп, чтo определяется экономическими, социальными и
культурными факторами. Модель мультикультурного общества игнорировала этот факт и обрекала иммигрантов на обязательное отождествление себя с определенной общиной, приводя к их изоляции и создавая опасность этнизации социальных различий и отношений.

Поэтому в 80-х годах XX века мультикультурная политика в Австралии
была пересмотрена, и ее этноцентрическая модель была заменена
гражданской, которая не придавала «этноспецифического» характера
доступу к общественным благам. Австралийские государственные
учреждения были обязаны ежегодно отчитываться о «равнодоступности и
равенстве»[26].

Из этого примера видно, что на первый план выступает не поддержка этнических меньшинств, а обеспечение их конституционных прав с акцентом на права социальные. В 1989 году National Agenda of Multicultural Australia выделила три измерения мультикультурной политики:

·  культурную идентичность,

·  социальную справедливость,

·  экономическую эффективность.

По первому пункту за каждым гражданином закреплялось право на культурную реализацию (самовыражение) при праве самостоятельного выбора культурной идентичности, что определяло этничность как результат свободного решения индивида. Второй пункт давал правовые гарантии равенства возможностей и отсутствия социальной дискриминации на основании цвета кожи, пола, конфессии и т. д. Третий пункт означал поощрение полезных обществу, как экономически, так и культурно, талантов граждан, независимо от их происхождения[27].

Вероятно, австралийский опыт мультикультурной политики являет собой наиболее удачный вариант реализации, поскольку не создает системы этнически специфических прав, осложняющей гражданскую консолидацию. Интересен тот факт, что в Австралии нет никакого особого «положения о мультикультурализме», а деятельность управления по мультикультурным делам координируется департаментом премьер-министра и кабинетом. В каждом городе действуют комиссии по этническим вопросам, которые также занимаются и проверкой правомочности новых подзаконных актов. Кроме того, в стране много общественных организаций, опекающих этнические меньшинства.

Результатом такой политики является низкий уровень агрессивности современного австралийского общества. Этнокультурные и этнодемографические изменения не вызывают заметной социальной напряженности.

По всеобщему признанию, авангардом мультикультурализма сегодня являются США, хотя здесь мультикультурализм не стал частью государственной политики, а социальная интеграция иммигрантов традиционно считалась их собственным делом. Действительно, американское общество исторически складывалось на иммигрантских основах и включало в себя множество этничностей со своими специфическими чертами, правда, под эгидой англосаксонской культуры. Представители других этничностей, прибывая в США, так или иначе должны были приспосабливаться к доминирующей культуре. Однако огромный приток переселенцев, ежегодно исчисляющийся семизначными цифрами, привел к распространению мультикультурного дискурса и здесь. Американское общество полилингвистично при доминировании английского языка. Но приток испаноговорящих иммигрантов в некоторых районах стал всерьез угрожать даже монополии официального языка.

Официальная идеология долго держалась за доктрину «плавильного котла», где происходил синтез этнических ценностей воедино, и все иммигрантские группы, смешиваясь, образуют американскую нацию с единой культурой, которая, кстати, отличается от этнических культур прибывших. Концепция «плавильного котла» полагала межэтническую интеграцию основой последующей ассимиляции иммигрантов в единую американскую нацию. Была выработана система идеологических, политических культурных ценностей и смоделирован тип классического «стопроцентного» американца. Иммигранты должны были как можно ближе приближаться к модели-идеалу. Предполагалось, что приезжающие в Америку могли быть любого происхождения, но, «проходя через котел», они вливались бы в американскую гражданскую нацию. Именно такое видение формирования нации было заложено в Конституцию 1787 года. Проект подкреплялся государственной политикой и социальной практикой. При формировании федераций учитывалось число говорящих на языке официального государственного и частного делопроизводства (английском) в принимаемых штатах. Образование в школах велось только на английском языке.

В данной концепции не предполагалось, что этнокультурные черты новых иммигрантов должны исчезнуть. Иммигранты также участвовали в формировании нации американцев, но предпочтительнее было держаться общепринятой культуры на англосаксонской основе. Гражданство в США определялось не принадлежностью к потомкам европейских переселенцев и не местом рождения, а приверженностью общим для населения ценностям. Как отмечал Ф. Рузвельт, «хорошим американцем может быть всякий, кто верен этой стране и разделяет нашу приверженность свободе и демократии»[28]. Те, кто не соответствовал критериям образа идеального американца, подвергались дискриминации. Главным мотивом фобий в отношении этих категорий населения была их возможная нелояльность и чуждость идеалам американской государственности.

На протяжении многих лет, казалось, ассимиляция была целью многих поколений эмигрантов, которые искренне хотели стать «настоящими американцами». «Плавильный котел» работал. Но и здесь существовала определенная иллюзия. Поскольку уникальность американского общества определялась тем, что оно, в отличие от остальных, основано не на национальной культуре или этнической солидарности, а на идеях, то в реальности большинству прибывших в США действительно не надо было американизироваться, коль скоро они разделяли ценности демократии и свободы, на которых основывалась американская «нация». Получался определенный парадокс!

Однако уже в начале XX века в качестве альтернативы появляется
теория культурного плюрализма. Ее основу составляет представление об
американском обществе как объединении этнических групп, сохраняющих
отличительные черты. Аргументом предпочтения такого подхода являлась
убежденность, что полное этническое, языковое, культурное, религиозное
единообразие вовсе не обязательно для нормального функционирования
американского общества, и последнее только выиграет от сохранения
культурного многообразия, что сделает общество более жизнеспособным. Но в начале XX века доктрина культурного плюрализма распространения не получила. И только в середине 60-х годов XX века американское общество стало содействовать поддержанию культурных различий между этнорасовыми группами посредством системы государственного образования.

Знамя этноцентризма было поднято неграми, которые создали свою особую культуру и даже язык. Вскоре в борьбу за свои гражданские права включились и другие «цветные» американцы. Опасность для страны заключалась в том, что создаваемые субкультуры были альтернативными, с практически «перевернутой» системой ценностей. Политика «плавильного котла» начала давать сбои и нуждалась в трансформации. Образ melting-pot основательно потеснил другой – salad bowl («миска салата», где, пусть и в измельченном виде, все-таки можно распознать его компоненты). Получалось, что Америка сознательно строила качественно новую социальную реальность, практически не обращая внимания на становление собственной идентичности, и в результате стала «прибежищем разнообразных чужих культур»[29]; вместо нации здесь сложилось общество, собранное из групп, в большей или меньшей степени отмеченных неистребимыми этническими чертами. Формирование национальной идентичности на такой основе становится невозможным.

Базисные элементы мультикультурализма в США сложились к началу 70-х годов. Американский мультикультурализм строился на «отречении» от белого верховенства в пользу «многоцветного плюрализма»[30]. Внешне идеи мультикультурализма выглядели привлекательно: страна многих народов и рас, где все уважают друг друга, но при этом сохраняют свои привезенные из-за океана культурные традиции, делятся ими с согражданами, принадлежащими к другим культурам, и вместе обогащают американскую культуру. В реальности же все оказалось гораздо сложнее. Мультикультурализм очень быстро стал превращаться в свою противоположность – этноцентризм, будучи воспринят как повод для предъявления сугубо националистических претензий. Вместо интеграции обнаружилась тенденция возвращения «к своим корням».

Идеи мультикультурализма не всегда согласовывались с законопроектами конституции США, которые должны выполнять все американцы. Конституция США провозглашает теорию личных прав человека, в то время как мультикультурализм содействует утилитарному принципу равенства для общества и групп в рамках одной общественности.

Однако мультикультурализм перешел в наступление. Новые идеи распространялись в общественном сознании наряду с воинствующим феминизмом и другими «подрывными» движениями, нацеленными на коренное изменение традиционных отношений господства. Это придало американскому мультикультурализму оттенки, не характерные для австралийского и канадского вариантов. Идеи мультикультурализма в США стали достоянием прежде всего маргинальных, зачастую очень агрессивных групп.

Современная иммиграция больше не служит целям формирования единой общности. Это самое главное отличие данного этапа иммиграции от прежних. И если раньше действительно чувствовалось определенное стремление вжиться в американский образ, то теперь не возникает и речи об уважении культурных традиций Соединенных Штатов. Сегодня до 14% населения не говорят по-английски; в некоторых районах испанский и китайский языки становятся основными, владение ими оказывается дополнительным основанием для приема на работу в муниципальные учреждения. Даже судебные решения нередко выносятся с учетом культурных особенностей подсудимого. Это даже получило свое название – «стратегия культурной защиты»[31]. Использование такой защиты подрывает основные статьи американского законодательства, направленного против дискриминации. Ведь оправдывая мужа-китайца за убийство своей неверной жены на основании китайского обычая или мать-японку, утопившую своих малолетних детей и пытавшуюся утопиться из-за неверности мужа, квалифицируя ее действия как выполнение освященного временем японского обычая самоубийства родителя и ребенка, американское законодательство признает в различных культурных нормах веское доказательство невиновности, хотя сами эти культурные нормы определенно дискриминационны, так как занижают оценку женщин и детей, которые и в данном случае воспринимаются как менее значимые в обществе люди. Ставя действия обвиняемого в контекст соответствующей культуры, судьи хотят вынести справедливый приговор. Но, проявляя справедливость по отношению к обвиняемому, несправедливости подвергаются жертвы, которые, кстати говоря, относятся к той же самой культуре. Это означает, что человек либо еще не имел возможности познакомиться с законами США, либо, что бывает гораздо чаще, поставил свои собственные обычаи, ценности и законы выше, чем законы страны, в которую он прибыл на постоянное место жительства. А это прямая дорога к культурному релятивизму. На лицо подрыв положений американской Конституции, гарантирующих равную защиту со стороны закона и отсутствие дискриминации.

Американский мультикультурализм фактически подразумевает, что любой, кто придерживается мнения о превосходстве западной цивилизации и культуры, является крайнее опасным человеком. Распространение идей мультикультурализма приняло явно гипертрофированный характер, что логически привело к глубокому кризису идентичности. «У американцев отсутствует местность, которую можно было бы счесть символом страны, национальной святыней. В отличие от других народов, американцы идентифицируют себя и со страной в целом. Они восторгаются размерами и красотой Соединенных Штатов, но для большинства из них «страна – понятие абстрактное. Высказывались даже предположения, что концепция «отечества» – «не в духе Америки». Американец глядит на себя как на представителя республики, а не как на жителя той или иной местности»[32]. С. Хантингтон отмечает обостренное внимание американцев к соответствию политических систем других стран их собственной политической системе, что формирует американскую политику по отношению к таким странам. Американцы определили себя как защитников свободы демократии во всем мире. Но «нация, чья идентичность определяется только политической идеологией – хрупкая нация»[33]. Не может «американское кредо», какое бы расчудесное оно ни было, создать и определять нацию. В результате углубляется пропасть между американскими элитами и американским обществом во взглядах на национальную идентичность и на роль Америки на международной арене, элиты все сильнее отдаляются от создавшей их страны, а население утрачивает иллюзии по отношению к правительству. Современная Америка превращается в структурированное общество, теряющее способность к сохранению собственной идентичности. А раз так, то имеет ли она право говорить и действовать от имени всего западного мира?

Стремясь облегчить иммигрантам инкорпорирование в общество, США пытаются придать большую значимость неевропейским культурным традициям. Однако по мере укрепления диаспор исчезает согласие по вопросам трактовки истории. Более того, среди иммигрантов возникает устойчивое мнение, что «нет общей американской культуры: есть лишь гегемонистская культура, насаждаемая под видом общей»[34].

Тенденция к ассимиляции заменяется стремлением иммигрантов к самовыражению в качестве членов тех или иных культурных сообществ. Иногда восстановление в правах одних приводило к ущемлению в правах других. Как пример можно рассматривать образовательный процесс США, где установление квот во имя устранения диспропорции между «белыми» и «цветными» снизило конкурсные требования и качество обучения. Стали появляться дипломы, приобретенные скорее благодаря цвету кожи, чем знаниям.

Уже с середины 90-х годов XX века в американских школах на изучение истории африканских и латиноамериканских народов отводилось больше часов, чем на изучение истории европейских стран.

Активисты этнических меньшинств выдвигали подчас такие разрушительные для общества требования, как, например, изменение механизма исключения[35], радикальное изменение учебных планов гуманитарных факультетов университетов. Многие профессора левого толка всерьез настаивают на изъятии ряда книг классиков по причине того, что они «белые». По их мнению, оставить в программе надо лишь то, что представляет интерес сегодня: литературу об этносе, при этом особый акцент делается на афроцентризме и авангарде. Если сюжет связан с жизнью и достижениями национальных меньшинств, то, с точки зрения мультикультуралистов, этого вполне достаточно, чтобы войти в программы учебных заведений по изучению проблем этноса. В угоду спросу, действительно, современная литература в США касается тем сугубо расовых, этнических и тендерных взаимоотношений. Американский литературный критик И. Хау подчеркивал, что для того, чтобы по-настоящему понять классиков мировой и отечественной культуры прошлого, требуется «большая интеллектуальная работа, на которую многие мультикультуралисты не готовы»[36]. Если нет тонкости восприятия книг людьми, то это свидетельствует скорее об обеднении культуры страны, чем о нарушении «этнического равноправия».

Радикалы требуют особого отношения ко всем студентам небелого происхождения, что должно отражаться и в самой манере, и отборе вербальных средств при обращении к ним. Как это ни парадоксально, но ревнители мультикультурализма сами зачастую способствуют разделению студентов по национальности, а не с учетом их способностей. Выступая против дискриминации по одним признакам, они вводят ее по другим. Например, введение в вузах этнических квот для устранения диспропорции между «белыми» и «небелыми» студентами имело ряд отрицательных последствий. Число «цветных» студентов выросло, но абитуриенты, не принадлежащие ни к одному из «меньшинств», изначально оказывались в неравном положении с представителями последних.

Дискурс мультикультурализма выступил в новом качестве. Общество столкнулось с «феноменом реактивного мультикультурализма»[37], носителем которого являются как раз этнические и культурные меньшинства. Если раньше они стремились к слиянию с большинством, то теперь, наоборот, подчеркивают собственную инаковость. Появляется все больше «азиатских» общежитий, «цветных» дискотек и кафе, вход в которые для белых фактически запрещен. Стали реальностью расово сегрегированные школы, появившиеся в результате свободного выбора афроамериканцев.

Иными словами, то, что было отрицательной характеристикой, получаемой группой извне, становится положительной самохарактеристикой группы. Индивиды, принадлежащие к этнической группе, теперь уже более энергично и даже агрессивно стараются подчеркнуть свою несхожесть с большинством американского населения. Идет как бы возврат к прежней идентичности. Создается «ловушка», когда «чужое» возникает, пожалуй, именно благодаря мультикультуральному подходу, где единство сменяется плюральностью.

Видимо, поэтому страна, провозгласившая себя оплотом мультикультурализма, вновь вынуждена решать проблему собственной культурной идентичности и утверждать собственную систему ценностей.

Мультикультуралистские тенденции набирают силу и в странах Европы (особенно во Франции и Германии).

В странах Западной Европы мультикультурализм соотносится прежде всего с проблемой интеграции иммигрантов в национальные европейские общества. Экономика многих европейских стран становится зависимой от притока иностранной рабочей силы. Их прибытие встречается коренным населением неоднозначно. А потому мультикультурная политика в европейских странах, как признают сами исследователи и политики Европы, – «тема в высшей степени дискуссионная»[38]. Рассматриваются два варианта миграции: 1) когда она ведет к формированию новых самостоятельных локальностей в инокультурной среде; 2) когда поток иммигрантов рассеивается и поглощается местным населением (ассимиляция).

В научной среде нет однозначного мнения о действенных мероприятиях в данной ситуации. Рассматривая мультикультурализм как политику различий, которая «объединяет эгалитарную риторику с упором на аутентичность и отказом от западного универсализма»[39] и «модернизм и антимодернизм одновременно»[40], акцентируется борьба меньшинств за свое равноправие и подчеркивание различий на основе этнических и расовых признаков. Не удивительно, что социальная практика мультикультурализма на таком фоне приобретает ярко выраженный политизированный характер. Этнические расовые особенности выступают как основа для достижения собственных целей этнополитического движения.

Иными словами, упор государства, прежде всего, на поддержание потребностей этнических групп не обеспечивает стабильности европейских обществ, т. к. упускаются проблемы социальной интеграции, а потому мультикультурализм, проводимый именно как политика по отношению к национальностям, не находит поддержки у местного населения.

Предлагается политика признания иммигрантов, в которой игнорируются при этом этнические и расовые критерии. В Европе, в силу существования мононациональных государств, сложилась практика понимания чужих обществ как традиционных, которые в результате мультикультурного контакта должны были приспособиться к индустриальному обществу. Иначе говоря, иммигранты подвергались обязательной ассимиляции. Их интеграция в «лоно господствующей культуры»[41] является важнейшей частью иммиграционной политики государства.

У Европы всегда были характерные признаки, отличающие ее от других цивилизаций. Само понятие «Европа» нередко выражает отмежевание от других держав, даже вопреки определенному сходству в религиозных, расовых и культурных отношениях. Так, например, Р. Каган призывает «перестать делать вид, будто европейцы и американцы обладают общим мировоззрением и вообще живут на одной планете»[42]. По его мнению, разногласия определяются фундаментальным различием – психологией силы и психологией слабости. Ни общность истории, ни ценности, ни цивилизационная близость не могут преодолеть эти расхождения. «Слабая» Европа более озабочена внутренними «вызовами» – этническими конфликтами, миграцией, бедностью, экологическими проблемами. «Сильные» США во всем видят «угрозы» безопасности всего мира. Сам собой напрашивается вопрос: не утратила ли Америка понимание общего блага, не жертвует ли она социальной солидарностью в угоду «абстрактной миссии защитника»[43]. По мнению лидеров ЕС, после «холодной войны» не осталось проблем, которые следовало бы решать с помощью военной силы. Но, похоже, североамериканская сверхдинамичная администрация с этим решительно не согласна.

Европе свойствен плюрализм. Европейская идентичность – идея общности европейской цивилизации, осознание совместной принадлежности к Европе. Она определяется как результат совместного культурного развития европейских народов с раннего средневековья, основывается на культурных реалиях, на усиливающемся интересе к истории и понимании ее как общеевропейской истории. Опыт Европы уникален, ей пришлось вобрать в себя целый ряд культурных наследий: иудеохристианское, античное, а позднее, культуры варварских народов, вошедших в состав Римской империи, христианское наследие Реформации, Просвещения, эпохи Возрождения, наследство XIX века – романтизм, национализм и социализм.

«Народы Европы – семья культур, сообща владеющая историко-культурным наследием»[44]. Мы можем даже говорить о существовании «европейской традиции», если под ней понимать конкретный набор исторического опыта и культурного наследия конкретных государств и наций, на которые Европа наложила определенный отпечаток.

Ассимилирующее воздействие процессов модернизации пробуждает в Европе взаимодействие региональных и общеевропейских традиций, но в то же время усиливает тенденцию к сохранению национальных особенностей и региональных культур. Угроза культурной идентичности способствует активизации консервативных тенденций. Во главу угла ставится сохранение культурного многообразия при минимально необходимом уровне европейского единства. В настоящий момент Европа не пытается гомогенизировать культуры. Она пытается их сблизить, однако люди при этом по-прежнему остаются французами, итальянцами, ирландцами и т. д.

Европа – центр белых народов, создателей специфической культуры, научно-технической цивилизации. Для Европы характерно некоторое самодовольство в плане осознания себя окончательно сложившейся цивилизацией, в определенной мере образцом для подражания. Иммигранты же способствуют «растворению» культурной самобытности. В результате складывается соответственное отношение к большинству людей неевропейского происхождения, эмигрирующих в Европу из Северной Африки, Турции, Южной Азии, и попытка установить жесткий контроль над миграционным процессом.

Под давлением растущего авторитета правых и крайне правых партий, выступающих за ограничение иммиграции, Евросоюз решил разработать общие меры по регулированию притока иммигрантов в Европу. Методы для ограничения миграционных потоков в Западной Европе сводятся к политике создания менее благоприятных условий для новых иммигрантов:

·  сокращение социальных преимуществ (выплат пособий). Во
многих странах стали оказывать не деньгами, а в натуральной
форме. Например, в Нидерландах поселяют первоначально в
палатки и ставят «в очередь» на жилье;

·  ограничительно толкование критериев, кого можно считать
«беженцем». Во многих странах статус «беженца» не
предоставляется тем, кто подвергался гонению со стороны
негосударственных сил, например, религиозным экстремистам.