Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 9 )

Немало на астраханской земле было тех, кто жил триединым правилом: рождал Благую мысль, молвил Благое слово, исполнял Благое дело.

ХIХ век на Астраханской земле стал временем благоустройства, бурного торгового и промышленного развития. К низовьям Волги, особенно после отмены крепостного права, хлынул мощный поток переселенцев из разных районов России. Если просматривать ежегодные «Обзоры Астраханской губернии», то можно отметить определенные закономерности развития края. Особенностью хозяйственного развития Астраханской губернии была малая доля хлебопашества, существовавшего в основном в Царевском, отчасти Черноярском и Енотаевском уездах. Местное население в основном занималось скотоводством, рыболовством, соледобычей и частично садоводством и бахчеводством. Последним занимались в основном крестьяне татарских сел. Однако если арбузы и дыни были известны и славились далеко за пределами России, то выращивание фруктов и винограда отставало от современных требований. Садоводство велось самым рутинным способом. Зато большое внимание обращалось на лесоводство. Степь засаживалась лесами.

Из других промыслов заслуживало внимания чумачество (перевозка тяжестей сухопутно) и приготовление чихиря (виноградного вина). Чумачеством занимались большей частью государственные крестьяне Черноярского и Царевского уездов. На приготовление чихиря не обращалось должного внимания винодельцами, поэтому это вино служило только для местного потребления.

Заводская и особенно фабричная промышленность «совершенно ничтожна и не скоро разовьется. Препятствием к развитию служит малообразованность здешнего населения и в особенности кочующих народов, составляющих около 1/3 всех жителей губернии, а также легкость сообщения со всеми фабричными центрами»[169].

Калмыки и киргизы по-прежнему предпочитали кочевой образ жизни, а свои земли, несмотря на запрещение, отдавали в аренду русским крестьянам, которые проникали в степь под предлогом поступления к кочевникам в работники. Пахотная земля не удобрялась, так как, по мнению крестьян, она от удобрения портилась. Сами крестьяне не заботились об улучшениях в обработке земли, всецело возлагая свои надежды на плодородие почвы. Как результат урожаи не были столь хороши, как могли бы быть.

На соляных озерах работали местные крестьяне, но основную часть рабочих составляли киргизы Внутренней Орды, калмыки и пришлые рабочие из других губерний. Извозным промыслом в основном занимались татары.

Характерной особенностью астраханского городского населения представлялась его подвижность. С окончанием навигации большое число промыслов или приостанавливало свою работу, или сокращало, а с открытием водного пути вновь деятельность возобновлялась. Такая деятельность требовала массу рабочих рук. Для найма в Астрахань стекались рабочие из самых разных уголков России и степных просторов, а также из Персии. Прибывшие, как правило, не имели жилья, а потому первое время кочевали по улицам, представляя собой потенциальную угрозу для распространения болезней, особенно сифилиса.

Многие из приезжающих на заработки жили в городе нелегально, без письменного вида (разрешения на жительство). Поэтому городская перепись обычно проводилась два раза в год по причине изменения населения в связи с миграцией. Особое внимание обращалось на нравственность населения. Так, в отчете за 1839 год сказано, что чрезвычайно затруднительно вывести общее заключение о состоянии народной нравственности в Астраханской губернии, в которой обитает множество разноплеменных народов. Однако, «можно положительно сказать, что весь этот разноплеменный класс людей вообще не склонен к грабежам, разбоям, воровству и другим вредным поступкам, а, напротив того, достает себе пропитание честными трудами, к чему находит все способы в здешнем краю, где недостаток рук чувствителен»[170]. Статистика преступлений за этот год говорит сама за себя: «самоубийств – 9, убийств – 2, грабежей и разбоев: в домах – 1, в улусах – 1, по дорогам – 4, случаев совращения из православия не было. Подкинутых младенцев – 71»[171]. Но самое интересное, что «виновных не обнаружено по причине обширного пространства степей, где преступники со всеми удобностями имеют возможность укрываться»[172]. Правда, в Отчете Астраханского Военного губернатора за 1849 год оговаривается, что «в открытые пороки и преступления тяжкие исключительно почти впадают русские, татары и калмыки по их открытому, решительному характеру. Армяне и персияне составляют одну категорию, в них больше хитрости и малодушия, нежели чистоты нравов и благородства»[173].

«Осудная» же нравственность в основном присутствовала у тех, кто приезжал для найма на работу из других губерний, особенно из центральной части России. «Этот класс рабочих отличается грубостью, испорченностью нравов и сильной наклонностью к употреблению спиртных напитков»[174].

Население края, постоянное и временное, очень различно. Каждый народ имел свою нравственность, навыки, склонности. Некоторые их них имели пагубную склонность к употреблению горячительных напитков (в основном русские), а «азиатцы склонны к неправильным взиманиям исков»[175]. Но в целом, «народ астраханский вообще добр, смирен и покорен»[176]. Даже в Астраханском тюремном замке учреждена школа для обучения грамоте с целью «достижения нравственного улучшения арестантов»[177]. Преподаванием занимаются тюремный священник и учитель. Грамотные арестанты снабжаются для чтения книгами Священного Писания и другими, но нравственного содержания.

Постоянными работами в тюрьме были постройка и починка одежды и обуви для тюрем всей губернии и для ссыльных арестантов, а также по заказам частных лиц; хлебопечение на продажу; остальные работы имели случайный характер. Часто применялся арестантский труд при ремонтных работах в самой тюрьме. Но поскольку заказы были не всегда, то при Астраханской и Царевской тюрьмах имелись огороды.

Рост и благополучие края поддерживались астраханскими меценатами. Люди объединялись в различного рода благотворительные и просветительские движения. В 1869 году создается Астраханское Благотворительное общество, целью которого была «потребность прийти на помощь бедному люду, массами прибывающему в Астрахань на заработки и, за ненахождением их, нередко впадающему в самые тяжелые положения»[178]. Утвержденный в том же году Устав позволил обществу направлять его средства к улучшению нравственного и материального положения бедного люда Астрахани. Средства складывались из пожертвований частных лиц, членских взносов, сборов от спектаклей, литературных вечеров, благотворительных аукционов и т. д.

Для лучшего ознакомления с положением неимущих город был разделен на 6 участков, каждым заведовала Попечительница и ее Помощник. Они выдавали единовременные или постоянные пособия, платили за лечение бедных и за обучение их детей. Общество не стесняло свою деятельность какими-то рамками, но помогало всевозможными способами не только частным лицам, но и учреждениям: Попечительству армянского училища, Спасательному обществу, Губернскому статистическому комитету, Черноярскому Благотворительному обществу и т. д. Были открыты столовые с бесплатными обедами для неимущих, приюты для нищих, специальные приюты для женщин и детей. Принимались в приюты подкидыши, для которых приглашались кормилицы, и малолетние сироты, оставшиеся без средств к существованию. Была открыта ремесленная школа для детей в возрасте 10–16 лет, а также убежище для беспризорных детей до 3-х летнего возраста. При школе действовала дешевая столовая, обеды готовили старшие воспитанницы. Выделялось несколько стипендий.

В 1887 году была открыта школа для глухонемых, где, помимо общеобразовательных предметов, преподавали постановку звуков, гимнастику дыхания и развитие голоса. Для всех этих учреждений свои дома жертвовали либо сами члены общества, либо астраханские купцы. Практически все богатые купцы так или иначе поддерживали родной город. Воробьев в 1891 году построил на свои средства народную столовую, вмещавщую 250 обедающих одновременно. Число котлов давало возможность приготовить до 2000 полных обедов в течение 4-х часов. Полный обед состоял из фунта хлеба, щей и каши. Стоимость такого обеда варьировалась от 3-х до 6-ти копеек. С 1893 года с марта по 1 августа обеды отпускались бесплатно всем желающим. В воскресенья и праздники в залах столовой устраивались чтения с «туманными картинками». Такие чтения охотно посещались народом. На Рождество для детей, живущих в дешевых квартирах, на средства Председательницы общества устраивалась елка с подарками.

Дешевые квартиры также строились Обществом рядом с Воробьевской столовой. Два здания имели 56 комнат, общие коридоры, прачечную и кухню. При квартирах был свой врач, член Общества, посещавший жильцов не менее 2-х раз в неделю. Лекарства отпускались из Городской аптеки и из аптеки К. Оссе бесплатно.

В 90-х годах ХIХ века на пожертвования Обществом были открыты глазная лечебница, детская инфекционная больница. На деньги местного купечества построен женский ночлежный дом близ пароходной пристани на Волге. Часть дома отводилась для яслей с приемом детей на время отсутствия родителей на работе.

По инициативе начальницы женской гимназии образовался дамский кружок «Иголка» для снабжения бедных детей одеждой. Пожертвования брались деньгами и материалом. Женщины, члены кружка, вносили ежемесячно по 50 копеек и сами шили одежду. Одежда раздавалась дважды в год – к Пасхе и к Рождеству. В 1891 году был открыт склад для сбора пожертвований ненужных вещей. Продажа их дала определенный капитал, который пошел на открытие детской больницы на 6 кроватей с амбулаторным приемом. Медикаментами больницу снабжал аптекарь К. Оссе по 50 % скидке. Лечение было бесплатным, а одеждой больных снабжали ученицы женской ремесленной школы. Купец принес в дар больнице каменный двухэтажный дом по Варвациевскому каналу у Татарского моста, где и поныне существует эта детская больница.

Деятельным и массовым по праву может считаться Кирилло-Мефодиевское общество просвещения и нравственности, основанное в 1885 году и активно работавшее до революции. Под его предводительством создавались богоугодные заведения, издавались печатные пособия, открывались православные школы в калмыцких улусах и т. д. Существовали Армянское женское Благотворительное общество, Общество вспоможения купеческих приказчиков, Попечительство о бедном учащемся юношестве, Губернское Попечительство детских приютов, Попечительство о бедных татарах, Общество пособия бедным евреям, Общество вспоможения бедным католикам, Елизаветинский сиротский дом и т. д.

Это лишь небольшой перечень общественных инициатив по строительству и сохранению храмов, содержанию учебных заведений и открытию лечебниц, которые поддерживали население Астрахани. Заботились меценаты и о внешнем виде города. Славную эпоху благотворительности открывает Иван Андреевич Варваций (Варвакис). Грек по происхождению, он участвовал в битвах русского флота при Чесме, а затем получил русское подданство с правами на астраханские промыслы и торговлю. Он пользовался огромным авторитетом и в памяти астраханцев остался как инициатор благоустройства города.

Он построил 75-метровую соборную колокольню, каменную больницу на 50 мест и при ней Тихвинскую церковь, расчистил заброшенный канал Волга-Кутум (который высочайшим повелением приказано именовать Варвациевским), построил четыре моста через него и набережные. Эта деятельность отставного офицера была высоко оценена не только гражданами города, но и правительством. Он был пожалован «на дворянское достоинство дипломом и гербом», орденом Святого князя Владимира 4-й степени и орденом Святой Анны второго класса. В 1812 году он более двенадцати тысяч рублей отдал на нужды армии и был награжден бронзовой медалью на Владимирской ленте.

В числе других благотворителей в более поздний период можно отметить знаменитых купцов и промышленников Губиных, Сапожниковых, Беззубиковых. Центральную городскую электростанцию строили немцы-лютеране. Мухаммед-Оглы пожертвовал 10 жбанов золота на перестройку Красной мечети. Нельзя не сказать о почетном гражданине города , прославившемся сооружением Зимнего театра на Московской (ныне Советской) улице, где впервые было проведено электрическое освещение и паровое отопление. Карл Оссе, открывший первую аптеку в Астрахани, много лет снабжал бесплатными лекарствами бедных людей. Под его опекой находились воспитанники детского приюта. За благотворительную деятельность он неоднократно награждался государством.

Купец Агабабов, армянин по национальности, построил за свой счет школу для армянских детей, где программа обучения была значительно усовершенствована по сравнению с другими школами.

Благотворительность вошла среди купечества Астрахани в традицию, стала неписаной нормой русского предпринимательства в крае. Усилиями состоятельных астраханцев обустраивался город, не уступая другим, более крупным городам России. Астрахань не считала себя провинциальным городом; местное купечество ценило себя и свои возможности не ниже столичных. Залогом определенного культурного подъема этого сословия была возросшая тяга к чтению и получению более широкого образования. Помимо книг религиозного содержания они увлекались просветительской литературой, книгами исторической тематики, сочинениями Ломоносова и Тредиаковского. Все больше становилось купцов – владельцев личных библиотек. Одним из таких купцов в Астрахани был Илья Акимович Репин, который подарил городу свою прекрасную библиотеку, известную ныне под названием «репинской» и находящуюся в здании областной библиотеки им. . Завещал он городу и свою уникальную коллекцию гравюр, собранную в Европе, среди которых офорты Рембрандта, гравюры школы Рубенса и многое другое.

Жизнь заставляла наиболее предприимчивых купцов изучать специальную литературу, ездить за границу для обучения, знакомиться с техническими новинками. Выросло уважение к образованию. Многое на этом поприще сделали братья Нобель. Наибольший вклад в российское производство сделал Людвиг Нобель. Он в детстве переехал в Петербург, получил там техническое образование, свободно владел русским, английским, французским, немецким, шведским языками. В 1874 году Людвиг в товариществе со своими братьями принял участие в только что возникшем русском нефтяном деле. Нобелями было предложено множество технических изобретений: первые в мире нефтеналивные суда и баржи, первый в России нефтепровод, система непрерывной перегонки нефти, первые форсунки, газовые и нефтяные двигатели, электродвигатели, первые опыты бурения компрессорным методом. Огромным достижением Нобелей было создание мощного нефтеналивного флота.

Российские Нобели были первыми не только в техническом прогрессе, но и в решении социальных вопросов: на берегу Волги был построен образцовый поселок для инженерно-технического персонала со столовой, игровыми площадками, библиотекой, школой для детей. Велось массовое жилое строительство. Существовала система здравоохранения: больницы, дома отдыха и санатории (в Бердянске, Евпатории и Симферополе), где рабочим бесплатно предоставлялись жилье и лечение, а за питание брались символические суммы.

Руководители Нобелевских предприятий понимали значение науки и потому способствовали развитию знаний среди молодежи, повышению квалификации рабочих. На просветительские цели тратились огромные средства. В Астрахани была построена школа «Товарищество братьев Нобель», организовывались курсы для рабочих, на что ежегодно отчислялись немалые средства. В школах содержался постоянный штат преподавателей. Нобели тщательно готовили рабочие кадры, зная, что и отдача будет высокой.

В 1899 году в газете «Астраханский листок» была опубликована заметка под названием «Крупное пожертвование», где рассказывалось о том, что тайный советник Михаил Николаевич Ахматов все свое состояние в сумме около 200 тыс. рублей завещал по частям в пользу Казанского университета, где сам учился, в пользу Академии наук и на устройство в принадлежащем ему селе Началово школы, больницы и судосберегательной кассы для крестьян[179].

В 1909 году на средства Ахматова в селе Началово была открыта школа садоводства и огородничества (единственная в губернии). Ее стали называть Ахматовской. Позднее преемником этой школы стал сельскохозяйственный техникум. И больница, построенная по завещанию, тоже получила наименование Ахматовской.

Состоятельные люди города думали о благополучии города, в котором живут. Это были люди разных национальностей, но вершили они одно доброе дело. И сегодня многие общественные учреждения, школы, больницы помещаются в зданиях, построенных на средства местных купцов-благотворителей. Поражает и величие богатой архитектуры церквей, в строительстве которых немалую роль играли астраханские купцы.

В сентябре 1890 года в предместьях Астрахани на Калмыцком Базаре был сооружен новый храм стараниями по проекту астраханского архитектора . Этот храм астраханская епархия называла «центральным миссионерским светочем на всю калмыцкую и киргизскую степи»[180]. В поселке бок о бок жили русские с калмыками и для многих кочевников, не умевших читать и писать, храмовые иконы показывали суть новой религии, важнейшие этапы истории христианства.

В 1902 году купцы и зафрахтовали небольшой, но комфортабельный пароход, на котором протоирей Иоанн Кронштадский приехал для освещения храма Св. князя Владимира, да и на само строительство храма Губиными были внесены большие пожертвования.

Астрахань – край самобытной культуры. Многие видные ученые, музыканты, писатели занимались собиранием местного фольклора. Большой вклад в развитие музыкальной культуры внес , основавший «Азиатский музыкальный журнал», где помещались армянские, персидские, индийские, горские, чеченские, грузинские, татарские, калмыцкие, казахские, бухарские, черкесские, казацкие, лезгинские, туркменские песни и пляски, положенные как для фортепиано, так и для полной музыки.

Не случаен был интерес Добровольского к музыкальной культуре нерусского населения, проживающего в Астраханском крае. Богата эта культура у астраханских татар; калмыцкий князь Тюмень располагал собственным симфоническим оркестром. Самобытна музыка астраханских армян и других народов.

Собиранием народных музыкальных произведений русских, калмыков, казахов, татар, армян Астраханского края занимался и М. Балакирев – один из основателей «Могучей кучки». Астраханскую губернию он посетил три раза. Именно здесь у него зародилась идея о создании Новой русской музыкальной школы, использующей народную традицию в российской музыке.

Астраханский край связан с творчеством талантливого и самобытного народного композитора домбриста Курмангазы Сагырбаева и казахского музыканта Сейтека Уразалиева.

В 1900 году на базе музыкальных классов было создано музыкальное училище, где обучались не только русские, но и представители многих национальностей, проживающих в Астраханском крае.

В феврале 1909 года были открыты художественные и рисовально-технические классы, которые размещались в залах художественного кружка в доме Яковлева на Белгородской улице, а затем переместились в дом Мургузова. Одну комнату из своих помещений предложил для классов председатель кружка . Купцами Сапожниковыми и П. Догадиным стала закладываться картинная галерея.

Многое делалось для культурного развития национальных меньшинств, особенно татар и казахов. В 1898 году на Калмыцком базаре в Астрахани открылась миссионерская школа для калмыцких детей, снабжавшая губернию кадрами для просветительской работы в среде калмыцкого народа. Был предпринят Православной Церковью , специально изучившего калмыцкий язык, совместно с ученым-калмыком М. Бадмаевым перевод книги Священного Писания. Активно велась борьба с религиозным расколом. Бурную просветительскую деятельность развили в городе и католики, открыв славяно-греко-латинскую школу при соборе. Распространены были школы для католиков, лютеран, мусульман.

Долгое время просветительские функции выполняло астраханское литературное общество, объединившее всю местную интеллигенцию и учащуюся молодежь. А в 80-х годах ХIХ века в Астрахани стали проводить Народные чтения, целью которых являлось просвещение, наибольшее привлечение людей всех возрастов, конфессий и профессий.

В истории Астраханской области есть немало страниц, на которых запечатлены факты взаимодействия людей разных национальностей. Имеются многочисленные примеры, когда астраханские купцы жертвовали значительные капиталы и продовольственные запасы с целью защиты города от наводнений, других стихийных бедствий, для спасения жизни горожан. Во время эпидемий чумы, холеры, голода они раздавали нуждающимся хлеб, прощали долги, выплачивали пенсии, устраивали крестины, давали деньги на свадьбу и т. д.

В 1894 году гласный С. М. Лионозов отстоял Варвациевский канал, который хотели засыпать по причине обмеления. Он решил углубить не только канал, но и реку Кутум и Адмиралтейский затон, оградить валом Песчаную косу, заливаемую во время половодья. Кроме этого он завещал устроить дом трудолюбия, ночлежный дом для женщин и детей, содержать 4 кровати в глазной больнице, а также учредить и каждые 2 года вручать премию за лучший проект благоустройства, развития торговли и промышленности города Астрахани. В настоящее время в его доме располагается рыбный техникум

В 1903 году на заседании городской Думы в Астрахани было решено поместить в зале заседаний портреты братьев Губиных, учитывая чрезвычайные заслуги перед городом. Мало нашлось бы благотворителей, равных им по размаху и щедрости. На средства Главы купеческого клана были построены Елизаветинский сиротский дом, школа глухонемых, Михайло-Архангельский приют для престарелых женщин, богадельня, церковь при Мариинской гимназии. Огромные пожертвования он сделал на сооружение церкви во имя Покрова пресвятой Богородицы и храма Святого князя Владимира.

Чтобы почтить братьев Губиных портретами, Дума спросила у них самих на это разрешение и получила отказ: «Никакого почета нам не надо. От него душе унижение и доброму делу урон»[181]. Хорошо бы эти слова вспоминали современные спонсоры всякий раз, когда выставляют свои дела напоказ.

В нашем городе за последние годы возрождаются многие памятники архитектуры, храмы, мечети. Иногда они разрушены настолько, что практически приходится строить заново. Однако показателем культуры города является отношение к его истории. Наше время отличается возросшим интересом к культурному наследию. И остается только надеяться, что возможен на нашей земле еще один взлет не спонсорства, а меценатства, помогающего хранить и преумножать культурные традиции.

§2.3. Народы Астраханского края: специфика развития

Население Нижнего Поволжья представляло собой пеструю картину, определяющим содержанием которой являлась полиэтничность. Культура Астраханского края складывалась из целого ряда самобытных национальных культур: русской, близкими по характеру тюркскими культурами (татарской и ногайской), калмыцкой и, в некоторой степени, восточными культурами (персидской, индийской, армянской). Истоки поликультурности следует искать еще в Хазарском каганате.

Так или иначе, на Нижнем Поволжье постоянно происходил (и происходит по сей день) процесс смешения различных народов, приводя к формированию особой, самобытной культуры, характерной только для Астраханского края.

Калмыки. Ойраты (под именем калмыков) были известны русским уже во второй половине XVI в. Самое раннее упоминание о калмыках (калмак, калмок, колмак, калимак, халимак, хальмг) встречается в Стогановской летописи, излагающей указ Ивана IV от 01.01.01 года, на имя Строгановых, которым повелевалось: «А когда станут в те крепости приходить к Якову и Григорию торговые люди бухарцы, и калмыки, и казанские орды, и иных земель с какими товары, и у них торговати повольно беспошлинно»[182].

Достаточно часто слово «калмысы» переводят как «оставшиеся»[183]. Так, (1771), полагал, что «элеты именно та ветвь монгольского народа, которая известна в Западной Азии и Европе под именем калмыков; оставшиеся на родине элеты получили от своих соседей татар прозвище «калимак», то есть оставшиеся позади»[184]. Есть и иное объяснение, согласно которому татары и монголы имели общую религию. Когда монголы приняли буддизм, их стали называть отступниками – калмыками. Те монголы, которые не приняли буддизм, не назывались калмыками.

Французский монголовед Абель Ремюза (Abel R'emusat, 1820) пришел к выводу, что, напротив, калмыками называются те монголы, которые ушли вперед, а не оставшиеся позади.

указывал, что название «калмыки» произошло от татарского слова «калмык» – отделившийся, отставший: этим именем называют западную ветвь монголов, местообитание которой отчасти в пределах Российской империи, в Калмыцкой степи, между Волгой и Доном, на Алтае и т. д.[185]

В современных преданиях ферганского населения калмыки нередко рассматриваются как коренное, наиболее древнее население Ферганы. Правда, при этом их нередко путают с «мугами» (кал-муг), древним немусульманским населением Средней Азии. считает, что слово «калмык» появилось в связи с распространением религии ислама среди народов Восточного Туркестана, потому что ойрат-монголы не приняли ислам, остались шаманистами или буддистами[186].

Таким образом, в настоящее время существует две наиболее вероятные версии происхождения этнонима «калмык»: первая, означающая «остатки» (вероятно монголов), и вторая, означающая «не принявшие ислам», что не исключает первой версии (остатки, не принявшие ислам). Обе версии основываются на тюркском происхождении этнонима. Калмык – это собственное имя, данное западным монголам от туркистанцев. В монгольском языке такого слова нет, и монголами оно не употребляется. По поводу распространения этого этнонима утверждает, что «калмык» – татарское слово и произносится на этом языке «калмак». Но данное слово употребляется только теми татарами, которые живут от Волги до Оби, тогда как «качинские, сагайские и прочие татары Красноярского и Кузнецкого уездов называют калмыков уйрятами»[187], то есть ойратами.

Это подтверждается и русскими архивными документами. Начиная со второй половины XVI века, ойраты, перекочевавшие на европейскую территорию, неизменно называются калмыками, а те ойраты, которые остались в Джунгарии, именуются «зюнгары». А потому в русских исторических документах утвердилось название ойратов как калмыков. Произошло это, по всей видимости, потому что до ойратов русские контактировали с тюркоязычными соседями ойратов, у которых бытовал такой этноним. Первые сведения об ойратах стали поступать в Россию задолго до установления официальных контактов русских с обитателями Западной Монголии. Источником этих сведений могли быть как «кучумляне», так ногайцы и казахи, политические и экономические связи с которыми у России установились раньше. Кроме того, ойратов называли калмыками и жители Средней Азии, у которых этот этноним бытовал в форме «калмок»[188].

Что касается периода, когда этот этноним стал самоназванием самой западной группы ойратов, можно сказать, что это, по всей видимости, середина XVIII века, причем первыми, кто «осознал» себя калмыками, были торгоуты, составлявшие основную массу населения Калмыцкого ханства (1630–1771). Об этом свидетельствовал секретарь Калмыцких дел при Коллегии иностранных дел, действительный статский советник (1761): «Примечания достойно, что хошоуты и зенгорцы сами себя и торгоутов калмыками и доныне не называют, а называют, как выше означено, ойрот. Торгоуты же как себя, так и хошоутов и зенгорцев калмыками хотя и называют, но сами свидетельствуют, что сие название не свойственно их языку, а думают, что их так назвали россияне, но в самом деле видно, что сие слово «калмык» произошло из языка татарского, ибо татары называют их калмак, что значит «отсталые» или «отстальцы»[189].

Несмотря на различия, все версии все-таки основываются на тюркском происхождении этнонима.

Западная ветвь монгольского народа распалась на 3 племенные группы:

1)  чжахары и хакасы;

2)  буряты;

3)  ойраты.

Последние в свою очередь распадаются на 4 племени, образуя 4 народности: Джунгар (Зюнгар или Чорос); Хошоут (или Борцзигит); Дурбот (Дербет) и Торгоут. Часть Торгоутов во второй половине ХVII века проникла за Яик и заняла кочевья между реками Уралом и Волгой. К ним в начале следующего века прикочевали из Азии в разное время части оставшихся племен, поэтому на Волге 4 ойратских племени оказались в полном составе.

Калмыки – единственные представители монгольского племени и ламаистского вероисповедания среди разнородного населения европейского материка в современную эпоху. Здесь они появились еще в конце ХII века и с тех пор были в беспрерывном соприкосновении с оседлыми народами различных этносов (славяне, татары, армяне, персы и др.), различных вероисповеданий. Интерес представляет тот факт, что «такое соседство только скользнуло по поверхности этнографического типа калмыков, но не изменило и даже не ослабило этнологических оригинальностей этого народа»[190]. Как считает автор, подтверждение этому можно найти в фольклорном искусстве (былинах, сказаниях) как у русских, так и у калмыков.

В начале ХVII века ойраты находились в союзе под главенством Хаара-хулы. Несмотря на громадные пространства, разделяющие кочевья, ойраты находились между собой в тесных родственных и политических связях, и ни один из них «не думал отделяться от союза, равно как не думал и Хо-урлюк, перекочевывая в пределы России»[191].