Астраханский регион как модель мультикультурного общества (стр. 3 )

Проводятся задержания мигрантов в аэропортах, вокзалах, морских и речных портах (особенно это практикуется в Австрии). Здесь беженцы ожидают решения о предоставлении (или не предоставлении) им убежища. Во Франции иммигранты могут ожидать решения своей участи до 20-ти дней в специальных «зонах ожидания» в аэропортах и железнодорожных вокзалах. Решение по каждому случаю выносится МВД. Несмотря на такие меры, роль законодательства, как эффективного инструмента по регулированию иммигрантских потоков, более чем скромная. Необходима унификация миграционной политики и приведение ее к общему европейскому знаменателю.

Надежда на омоложение трудового рынка Европы путем усиления иммиграции и создания мультикультурного общества явно не оправдалась. Более того, никакие европейские проблемы приток иммигрантов не решил, а, напротив, создал дополнительные. Большая часть прибывающих в Европу иммигрантов способна заниматься неквалифицированным трудом, и в долгосрочной перспективе заинтересована в сохранении той модели экономики, которая предполагает большие затраты труда и ресурсов. Весьма часто иммигранты и вовсе не занимаются никаким трудом, предпочитая жить
на пособие и пользоваться социальными благами, прилагающимися к статусу
беженца. При этом они зачастую не только не стремятся вписаться в
общество, где живут, но и проявляют к нему откровенную идеологическую
враждебность.

Это, естественно, вызывает возмущение коренного населения европейских стран, что отражается в свою очередь на их политических предпочтениях. Многие европейские страны, не дожидаясь решения Евросоюза, предприняли серьезные законодательные шаги в этой области. В Дании, например, вошел в действие весьма жесткий иммиграционный закон, по которому иммигранты получают все социальные блага лишь через семь лет проживания в стране, а возрастной ценз приезжих ограничен 60 годами.

Но ужесточение миграционной политики повлекло за собой увеличение нелегальной миграции. Перспективы в новых странах привлекательны, а издержки при задержании не останавливают. Максимальное наказание нелегалов – денежный штраф, и минимальный – высылка обратно. А потому, раз сужаются каналы легальной миграции, неизбежно будет увеличение потока нелегальных мигрантов.

Большинство только что прибывших иммигрантов оказывается в сфере своих общинных блоков (групп), в том числе обособленных и от других мигрантов. Поиски самоидентификации начинаются именно внутри этих слабо интегрированных групп, что далеко не всегда способствует восприятию культуры принимающей страны.

В странах ЕС к этому прибавляется еще одна трудность. Государства евросообщества вынуждены терпеть и таких «пришельцев», которых сами они не согласны принимать: по закону, любой иммигрант, натурализованный в одном из государств ЕЭС, имеет право переехать в любое из этих государств, неся при этом свою культуру и религию. «Чем больше людей будет свободно переезжать с места на место, тем больше сообщество в целом будет походить на иммигрантское общество с большим числом географически рассеянных меньшинств, не особо связанных с какой-либо определенной территорией»[45].

Различия распылены настолько, что с ними приходится сталкиваться повсеместно. Растет число лиц с неопределенной идентичностью. Союз людей, чужих друг другу, возможен лишь как «некое мимолетное объединение, созданное в качестве оппозиции существующему сообществу. Не будь его, не появился бы и этот союз»[46].

Люди свободно смешиваются с различными культурами, открывают для себя границы. Эта свобода – одно из преимуществ иммигрантского общества, но оно не в состоянии порождать сильных и сплоченных ассоциаций. А потому вряд ли эта свобода в состоянии породить сильных, уверенных в себе личностей. Ослабление единства, отсутствие умения и желания действовать сообща в демократичном обществе вызывают массу отрицательных явлений. Без объединения ни один такой режим долго не протянет. А потому в осуществлении мультикультурной перспективы развития ведущая роль должна принадлежать государству и его институтам. Мультикультурализм выступает при этом как особая идеология, политическая программа, система специальных мероприятий, осуществляемых государством по отношению к этническим, культурным, языковым и иным меньшинствам, а также по отношению к культуре и языку национального большинства. Здесь государство рассматривается не как символ или идея, но как «актор». Одно из значений мультикультурализма состоит в выравнивании «степени риска» для большинства и меньшинства. В этом случае государство либо не помогает ни одной из групп населения, либо помогает всем.

Предпосылкой для мультикультурного общества в Европе являются Основной закон и базовые права. Это ограничение конституционно и обязательно для мирного сосуществования в европейском обществе. Никакое плюралистическое, а значит, и никакое мультикультурное общество, будь то в Германии, Франции, Великобритании или в ЕС в целом, не сможет долго просуществовать в отсутствие согласия по основным ценностям и основополагающим правилам, лежащим в основе любого общества. Основной Закон, например, гарантирует свободу вероисповедания, но такая свобода в любом случае ограничена закрепленными в Конституции и гарантированными правами, что означает, что она прекращается там, где она может вступить в конфликт с другими базовыми правами, такими, как свобода совести, равноправие женщин, свобода слова и т. д.

Еще одним непреложным фактом является то, что страны Евросоюза
страдают от процесса старения. По оценкам бюро статистики ЕС «Eurostat»,
в 2020 году в странах Европейского союза будет проживать почти в два раза больше пожилых людей, чем в середине XX века. Проблему заполнения рабочих мест, появившуюся в результате демографического спада, невозможно решить за счет перемещения рабочей силы в пределах ведущих стран ЕС. Остается миграционный потенциал, величину которого не следует недооценивать. Невозможно точно сказать, откуда в Европу в будущем будут прибывать иммигранты. Однако, вне зависимости от этого, Европейский Союз обязательно должен будет решить вопрос об общеевропейском регулировании иммиграции. Как признают сами европейцы, иммиграционная политика должна быть прежде всего ориентирована на качество. В установленных критериях должны учитываться уровень образованности, возраст, страна происхождения.

Исследователи предполагают, что общество Европейского Союза будет мультикультурным. Тот, кто захочет добиться «экономического успеха во «внутрисоюзном зарубежье», должен знать язык и культуру, стиль жизни и менталитет этих стран. Квалифицированные рабочие и сотрудники в будущем должны будут мыслить и работать по-европейски. Будет появляться все больше образованных молодых людей, воспринимающих профессиональную деятельность во Франции, Италии, Испании, Великобритании, Греции, Португалии, Польше, Венгрии как шанс и вызов, на который они будут стремиться ответить. Ментальные и языковые барьеры, препятствующие выбору места жительства, должны будут исчезнуть. Обмен школьниками, студентами и учеными станет интенсивнее»[47].

Но это пока лишь проекты. А в действительности получить гражданство в странах Западной Европы иммигранты могут только через процесс «натурализации». Считается, что такой процесс является неотъемлемой частью интеграции иммигрантов в новое общество.

Требования для претензий на статус гражданства:

·  минимальный срок проживания в принимающей стране
варьируется от пяти лет в Швеции до двенадцати в Швейцарии;

·  доказательство или так называемая «декларация хорошего
поведения» (в Британии – объявление о лояльности английской
короне);

·  знание языка (не везде; как обязательное условие для
натурализации во Франции и Германии).

Надо сказать, что определенная часть иммигрантов в Западной Европе не испытывает особых неудобств из-за отсутствия гражданства и не стремится его получить. Впрочем, даже получение гражданства отнюдь не избавляет иммигрантов от проблем дискриминации в самых разнообразных формах.

В Германии закон определяет национальность по принципу не территории, а происхождения. По конституции немец – тот, кто этнически принадлежит к немецкому народу, то есть имеющий немецких предков. И те, кто покинул немецкую землю столетия назад (как это было, в случае немецких переселенцев в России и, в частности, в Астраханском регионе), остаются немцами, тогда как выходцы из других этнических групп, сколько бы они не проживали на территории Германии, «немцами» не считаются. Немцем стать нельзя, им нужно родиться.

В реальности этнические немцы, приезжающие на жительство в Германию по статье «переселенцы», резко отличаются от остального сообщества в культурном и языковом отношениях (из них мало кто вообще владеет языком), однако они автоматически наделяются всеми правами немецких граждан. В то же время дети и внуки иммигрантов, полностью включенные в местную жизнь, официально остаются «иностранцами». Это дает право германским властям по-прежнему считать свою страну мононациональной, хотя в реальности такой подход давно уже не соответствует действительности.

По-прежнему действует установка на обязательное возвращение «гастарбайтера» на «родину» вне зависимости от продолжительности его проживания в стране и вклада в германскую экономику. Это затрудняет социальную интеграцию фактически новых членов общества. В результате, работники, живущие десятилетия в стране, вынуждены постоянно продлевать вид на жительство, а их дети и внуки, которые родились в Германии, не получают немецкого гражданства.

Этнические немцы, прибывающие в Германию, часто плохо обучены и нуждаются в социальной адаптации. Такая политика явно не способствует притоку высококлассных специалистов. Особенности германской иммиграционной политики порождают нежелательные эффекты в виде этнокультурного расслоения общества, этнизации социальных отношений и политизации повседневных конфликтов, сводя их до конфронтации «своего» и «чужого».

Наиболее крупными этническими группами являются турки, выходцы из бывшей Югославии, итальянцы и греки. Существует конституционное положение о равенстве во всех правах переселенцев с немецкими гражданами. Такое инкорпорирование в правовую систему происходит не в силу членства переселенцев в конкретной этнической группе, а на основании их статуса как индивидов и наемной рабочей силы. Гражданские и социальные права достаются таким лицам как работникам и человеческим личностям. Для скорейшей интеграции переселенцев в новом обществе закрепляются определенные льготы. С января 2000 года наблюдаются изменения в процедуре получения гражданства: принцип «по праву крови» был дополнен принципом «по праву почвы», что дает возможность детям иммигрантов, рожденным на территории Германии, автоматически получить гражданство, если их отец или мать в течение 8 лет проживает в Германии на законных основаниях. По достижении 23-летнего возраста эти дети должны выбрать себе какое-то одно гражданство. Сокращается и переходный период от постоянного жительства к формальному гражданству с 15 до 8 лет.

Хайнер Гайслер, крупный деятель одной из самых сильных партий Германии – Христианско-демократического союза – обеспокоен ростом национализма в своей стране и считает, что идее мононационального государства может противостоять только идея мультикультурного общества. Мультикультурное общество является противоположностью однородного национального государства и национализма. Важными признаками этого общества являются плюралистические и мультикультурные формы сосуществования под защитой конституции. Идея мультикультурного общества противопоставлена концепции «Германия для немцев». Это означает, что в этом обществе немцы «будут сосуществовать с людьми другого происхождения на основе равноправия и терпимости, не желая их ассимиляции или утраты ими своей культурной идентичности»[48].

Кроме того, прибывшие иностранцы должны признать конституционные права страны въезда и уметь изъясняться на немецком языке для возможности коммуникации и интеграции в общество и экономику с высоким уровнем разделения труда. Те, кто выполняет эти условия, быстро и легко могут стать немецкими гражданами. Это условия для иностранцев в мультикультурном обществе. Но это также означает и следующее: «если кто-то, например, мусульманин-фундаменталист, не признает равноправие женщин и свободу вероисповедания, то ему нечего делать в Германии»[49]. А вот догматические требования поборников «ложной мультикультурности», при которой культурная идентичность иностранца признается вне зависимости от основных правил конституции принимающей страны, должны быть отвергнуты, как не соответствующие базовым правам и правам человека.

Франция – пример ассимилятивной модели. Лидер по числу официально признанных беженцев. На сегодняшний день существуют ограничения на въезд, ибо, как сказал премьер-министр М. Рокар: «Франция не в состоянии принять всю нищету мира»[50]. Облегчена процедура по высылке из страны и выдворении иностранцев за границу. Ограничены возможности получения документов на длительный срок проживания для иностранцев, приехавших на учебу, женившихся или вышедших замуж. Не распространяется система социальной защиты на работающих иностранцев, проживающих на нелегальном положении. За правительством установлено право ничем не мотивировать отказ в выдаче въездной визы или вида на жительство.

И все-таки на фоне других стран Франция более доступна для получения гражданства. Во Франции основным является «право крови». Дети французов автоматически становятся французскими гражданами, даже если родились за рубежом. Но элементы «права земли» проявляются в том, что дети иммигрантов, родившиеся во Франции, могут получить гражданство по достижении совершеннолетия при условии, что пять последних лет они проживали во Франции и не были привлечены к уголовной ответственности.

Испанское гражданство дается, как и в Германии, по «крови». Главными критериями испанского происхождения являются фамилия, гражданство страны, бывшей Испанской колонии, и владение испанским языком. С 2000 года «право крови» дополнено «правом земли». Последнее представляет собой рождение в пределах данного государства. Такой подход распространился в странах, поощряющих иммиграцию. Считалось, что право земли придает иммигрантам больше уверенности. Сходная система существует в Греции.

Надо сказать, что «право земли» больше используется в США. В Западной Европе в чистом виде это право практически не встречается, хотя его элементы существуют в законодательстве Великобритании, Франции, Нидерландах, Дании, Бельгии. Так, Бельгия с 1992 года автоматически предоставляет гражданство иммигрантам в третьем поколении в возрасте до 18 лет, а тех, кто старше, проводит через регистрацию населения. Иммигранты второго поколения могут получить бельгийское гражданство по просьбе родителей.

В Великобритании под «правом земли» понимаются места всех бывших британских колоний и страны Содружества. Для переезда в Великобританию предприниматель должен вложить не менее 200 тыс. фунтов стерлингов, создать рабочие места как минимум для 2-х граждан и доказать, что принимающая страна действительно нуждается в его услугах. Инвесторы должны вложить в государственные облигации не менее 1млн 750 тыс. фунтов (допускается вложение средств в английскую компанию). Работники искусства и культурной сферы должны доказать, что сделали свою карьеру и создали оригинальные произведения. Обычный иммигрант должен получить разрешение на трудоустройство. Первоначально вид на жительство выдается на год, потом на три, и лишь затем рассматривается вопрос о выдаче вида на постоянное проживание.

В Нидерландах режим инкорпорирования переселенцев гораздо жестче, чем в других европейских странах. Национальный консультативный совет по этническим меньшинствам, основанный голландским правительством в 1982 году, определил турок, марокканцев, тунисцев, суринамцев, жителей голландских Антильских островов, Молуккских островов, а также греков, испанцев, португальцев (!!!) и цыган, как «официальные меньшинства»[51]. Когда этническая группа добивается статуса официального меньшинства, получают удовлетворение ее претензии на социальную поддержку в жилищной и образовательной сферах, сфере занятости и др. Затем подобные официальные группы меньшинств приобретают права на учреждение культурных, религиозных и образовательных организаций, а также на обучение своему родному языку в качестве «второго». Голландцы практикуют модель создания «культурных анклавов».

Такие жесткие условия приема переселенцев можно отчасти объяснить исторически сложившейся культурой голландского общества. Сами голландцы ссылаются на свои традиции терпимости и «возведения опор». Это касается выделения в обществе двух групп по вероисповеданию (протестантов и католиков) и третьей – социалистической и либерально-светской опоры. Но каким же образом перенести эти различия на культурные группы? Западные исследователи отмечают существование в голландском обществе тенденции сведения культурных различий к вопросам вероисповедания и выражают сомнение успешности голландской модели мультикультурной интеграции[52]. Ряд таких показателей, как рост безработицы в среде иммигрантской молодежи, плохие условия в местах обучения, именуемых «районами черных школ» и т. д., указывают на обратное.

Результатом стали широкомасштабные дебаты по поводу меняющегося характера голландского общества и национальной демократии и появление в политике двух направлений, свидетельствующих о пересмотре того радикального мультикультурного курса на формирование анклавов, которого придерживались долгое время. Впрочем, эти дебаты так и не привели ни к какому определенному выводу.

На сегодняшний день страны-участницы ЕС пока еще сохраняют суверенную свободу действий в вопросах своей иммиграционной политики и в решениях по предоставлению убежища. Но Амстердамский договор (1997) категорически относит политику иммиграции и предоставления убежища к компетенции Европейского Союза.

А вот во многих странах Юго-Восточной Азии и Латинской Америки «гибкое гражданство» превратилось в норму XXI века. Такие страны, как Мексика и Доминиканская Республика, позволяют представителям своих крупных диаспор за рубежом сохранять некоторые права гражданства на родине, например, право голоса в ходе выборов, а в Доминиканской Республике и Колумбии – даже право выдвигать свою кандидатуру на выборные должности. Чтобы поддержать связи своих многочисленных эмигрантов со страной происхождения, Индия изменила правила, регулирующие выдачу паспортов и владение собственностью.

Итак, практически повсеместно мультикультурализм обладает собственной спецификой. «Если мультикультурализм – это праздник многообразия, то разные группы празднуют его по-разному»[53]. А потому ни один «мультикультурный» опыт не может являться эталонным образцом. Но сравнение этнокультурного опыта вполне возможно, ибо дает пищу для размышления в поисках собственных путей.

§1.3. Российский вариант поликультурного развития

Мультикультуралистские тенденции в России, несомненно, обусловлены многонациональным составом населения страны. Кроме того, набирает силу тенденция усиления иммиграции из бывших советских республик. Проблемы иммиграции приобретают особое значение в свете демографического спада в России и возможности найма более дешевой рабочей силы. Последний факт явно не способствует созданию благоприятной атмосферы для развития этнокультурных отношений.

Этнокультурный облик России отличается большим разнообразием, которое обусловлено огромной территорией, природными различиями, политикой государства в отношении разнородного населения. Этническая пестрота существует веками, и общая идентичность жителей страны обеспечивалась сначала подданством царю и православием, а затем советским патриотизмом. В СССР «дружба народов» считалась одним из главных достижений. При всех издержках это была политика признания этнического разнообразия. И необходимо признать тот факт, что в течение XX века «в Советском Союзе не исчезла ни одна малая культура, и фактически сохранилась вся культурная мозаика страны, в то время как исчезли сотни малых культур в других регионах мира»[54].

Не являясь уникальным регионом мира в плане этнокультурного разнообразия, Россия все-таки отличается ото всех приданием чрезмерной значимости этнокультурному фактору в обществе. Можно отметить сильную институционализацию данного фактора, вплоть до государственно-административного устройства.

Практика мультикультурализма связывается и с процессом построения в России гражданского общества, которое немыслимо без взаимного признания друг друга как отдельных граждан, так и этнических групп. Ведь в гражданском обществе гораздо важнее умение находить общее решение, учитывая взаимные интересы, чем отстаивание своей инаковости.

Так возможно ли все-таки осмыслить современное российское общество в терминах мультикультурализма? Не усилит ли дискурс мультикультурализма и без того мощную этноцетристскую доминанту российского общественного сознания, которая вызвана институционализацией этничности. Это нашло выражение в этнофедерализме, при котором «некоторые этнические группы – не просто субъекты (культурной) идентичности, но и субъекты (политического) суверенитета»[55]. Институционализация этничности выразилась и в паспортной системе, превратившись в результате в сущностное свойство индивидов и групп.

Так и воспринимается этничность сегодня в России на всех уровнях сознания. И, вполне возможно, что поверхностное принятие мультикультурной политики укрепит этноцентристские представления, придав им видимость политкорректности.

Миграция в России достаточно специфична. Культурная дистанция между мигрантами и основным населением принимающей страны гораздо меньше, чем в странах Западной Европы и тем более США. Единая система образования обеспечивает общность систем знания, тем самым облегчая межэтническую коммуникацию. И адаптационная способность мигрантов населения бывших союзных республик – гораздо выше, чем способность к интеграции иммигрантов из Азии и Африки. Люди, прибывающие из стран ближнего зарубежья, имеют сравнительно незначительную дистанцию, и их шансы вписаться в российское общество велики.

Миграционные волны уже привели к достаточно серьезным изменениям в этнодемографической и социокультурной ситуации России. Большинство мигрантов – это молодые люди, приезжающие в Россию, чтобы там остаться. Сюда можно прибавить и мигрантов из Кореи, Китая, Вьетнама, Турции и Ирака. И, скорее всего, культурная разнородность российского населения под влиянием миграции будет только возрастать.

И все-таки противоречия между иммигрантами и местными жителями далеко не являются по своему содержанию этническими или культурными. Это, скорее, противоречия социального плана, связанные с борьбой за рабочие места, жилье, за определенные привилегии и т. д.

Конечно, культурные различия существуют, и нельзя их сбрасывать со счетов. Но даже для самих иммигрантов эти различия не являются основанием различения. Нередко «культурно далеких» переселенцев, сумевших удачно «вписаться» в порядок принимающей страны, перестают замечать, а «культурно близких», не интегрировавшихся в жизнь сообщества, игнорируют и пытаются от них избавиться. А это только подтверждает, что этническая граница не существует сама по себе. И каждый раз она проводится заново, так как зависит от конкретных условий, существующих в обществе.

Какой же государственный идеал приемлем в такой ситуации? В свое время в США был провозглашен идеал создания американской нации с едиными ценностями, идеологией, культурой. Сегодня в дебатах о культурном разнообразии речь по существу идет о цивилизационном фундаменте создания американской нации. Америка – это государство-идея, но до сегодняшнего дня эта идея так и не реализована.

Возможно ли в России создание государства-нации? Возможна ли в России вообще национальная идея? Конечно, влияние русской культуры в стране очень велико, и все этнокультурные группы в той или иной степени были русифицированы. Эта политика, проводившаяся в царские времена, была продолжена и в советском обществе, когда основу советской культуры составила культура русского народа.

На сегодняшний день фактически каждый пятый россиянин принадлежит к какой-либо нерусской этнической группе, причем доля русского населения по отношению к нерусским постоянно уменьшается[56]. Этническая же принадлежность в большинстве случаев не формальна, а реально связана с культурной идентичностью. Ориентация правящей элиты направлена на «синтез сильного, демократического, правового, социально ответственного государства с современной рыночной экономикой, мощной системой поддержки и социальных гарантии для "слабых" групп наших сограждан, ставкой на интеллектуальный и духовный потенциал нации»[57]. При этом зачастую российское государство молчаливо отождествляется с русским («русско-православным»). Тем самым почти 30 млн человек, в этническом или религиозном отношении не вписывающихся в данную модель, не принимаются в расчет. Широкое хождение имеет идея «Россия для русских», отношение к которой на протяжении последних трех лет практически не меняется. По данным опроса, проведенного в 2005 году, как и год назад, 16 % россиян поддерживают ее безоговорочно, считая, что ее давно пора осуществить; 37 % считают, что ее неплохо было бы осуществить, но в разумных пределах; 25–23 % относятся к ней резко отрицательно, считая, что это настоящий фашизм[58].

Иными словами получается, что для тех, кто не ощущает принадлежности к русскому (православному) сообществу, в символическом пространстве национального государства не остается места? Отождествление российского с русским подменяет «политическую лояльность этнического»[59], что отнюдь не способствует формированию гражданского сознания у этнически нерусских россиян.

Ассимиляционная модель в России представляет собой мину замедленного действия и не удовлетворяет этнические меньшинства, в первую очередь, народы, для которых Россия является страной исконного проживания. Но и мультикультурная модель не принимается однозначно, вызывая критику большинства.

Что может служить представлению о мультикультурной модели в
России? Конституция РФ (1993) предусматривает право «на сохранение
родного языка», права малочисленных народов (ст. 68, 69). Статья 26
закрепляет свободный выбор языка общения, воспитания, языка и
творчества, статья 29 запрещает пропаганду социального, расового,
национального, языкового превосходства. В соответствии с законом «О
национально-культурной автономии» (1996) на территории РФ созданы и
действуют 14 национально-культурных автономий (НКА) федерального
уровня (немецкая, корейская, татарская, сербская, лезгинская и т. д.), более
100 НКА регионального и более 200 – местного уровня.

В 1998 году в рамках действия закона о национально-культурных автономий была создана Ассамблея народов России. Является ли деятельность таких организаций примером мультикультурных практик?

При характеристике общества как мультикульурной модели имеется в виду прежде всего множественность идентификационных механизмов, посредством которых индивид определяет свое место в социокультурном пространстве. Такое общество представляет взаимодействие культурных идентичностей, каждая из которых имеет комплексный и динамичный характер. Следует иметь в виду, что культурные границы не всегда совпадают с этническими. Индивиды могут относиться к одной этногруппе, но не разделять ее культурной самости, или, наоборот, будучи отличными по этнической принадлежности, принадлежать к одной культуре.

Существует и третий путь, когда, не принимая политику мультикультурализма в целом, возможно использовать его интеграционный ресурс для сохранения многонационального государства.

Президент РФ на встрече с представителями III Всемирного конгресса татар в Казани в 2002 году заявил о том, что у нас многонациональное государство. И мы должны ясно и четко понимать, если представители любой, даже самой маленькой группы, представители любого, даже самого маленького этноса, не будут чувствовать здесь себя, как дома, мы не сохраним многонациональное государство. И это зависит не только от руководителей, – это зависит от понимания этого ключевого слова для жизнедеятельности такой сложной страны, как Россия. От понимания этого всеми общественными организациями, каждым рядовым гражданином нашей многонациональной родины. И из этого мы должны исходить, в таком ключе воспитывать наших детей.

В этой ситуации мультикультурализм должен помочь развитию культур этнических меньшинств и придать им силы в сравнении с доминирующей русской культурой. Но в условиях социальной нестабильности «культурный» аргумент может стать и основой насилия, где жертвой окажется именно доминирующая культура. Меньшинства считают себя обиженными и притесняемыми, а большинство выставляется агрессивным и захватническим. А вот реакция на эту ситуацию различна. В США у «белого» населения появляется некоторое «чувство вины» перед этническими меньшинствами, в России же отмечается нарастание экстремистских настроений как раз со стороны большинства. В какой-то степени русские тоже почувствовали себя обманутыми и притесняемыми, что привело к обострению национального самосознания, иногда с агрессивным оттенком.

В США существует мечта: реализация своей личности в свободном обществе, что и обуславливает американизацию вновь прибывающих. В России такой мечты нет. Напротив, национальные элиты стремятся собрать территории в рамках одного субъекта Федерации, чтобы в дальнейшем строить государственность на основе этнокультурного единства граждан. В результате национально-территориального деления возникли этнические номенклатуры. То есть «многонациональность как политический лозунг и как форма государственного устройства оказалась изначально тяготеющей к разделительности и к исключению, а не к интегративности и к признанию»[60].