Политики XX столетия: Уинстон Черчилль (стр. 14 )

Со времени высадки в Нормандии (6 июня 1944 г.) начинается прискорбный для Черчилля процесс ослабления союзнической значимости Британии в коалиции. И стратегически, и политически американское влияние на Западе становится преобладающим. Именно в это время Черчилль, подчиняясь чувству реализма, назвал себя "лейтенантом" Рузвельта. Заметим, что Черчилль охарактеризовал себя, так будучи на пике формы, демонстрируя чудеса продуктивности, жизненной силы, неутомимости, быстроты решений, полностью владея военной и диплома-тической машиной страны. В 1940 году он был независимым лидером своей странны. К 1943 году он был одним из трех равных, а после 1944 года - младшим партнером в коалиции.

8 сентября 1944 года Лондон после 1843 темных ночей загорелся электрическим светом. Некоторые дети впервые видели чудо освещенного города. Но именно в этот день Вернер фон Браун начал обстрел Лондона ракетами "Фау-2", и Черчилль снова ввел светомаскировку - до весны 1945 года.

На этом этапе самые большие разногласия у Черчилля возникли с американским союзником. Рузвельт пришел к заключению, что концентрация сил в Северной Франции позволит быстро пройти путь, ведущий к жизненным центрам Германии, что сделает западный блок во главе с США определяющим фактором послевоенного мироустройства. Черчилль не верил в слишком простые решения. Возможно, перед его глазами стояла четырехлетняя агония западного фронта в Первой мировой войне. Так или иначе, но Черчилль считал, что предотвратить превращение СССР в решающую силу континента можно лишь преградив ему путь за пределами советских предвоенных границ. Это было возможно лишь путем выхода через Балканы в Румынию на Дунайскую равнину. С точки зрения Черчилля, другим решающим маневром войны должен быть явиться поход крупных западных сил через Любляну по кратчайшему пути на Вену. Именно этот шаг сделал бы Балканы сферой западного влияния и одновременно упредил продвижение Советской Армии в Центральную Европу.

Упорство президента и постоянно растущая мощь Америки дали свой результат. 15 августа 1944 года местом очередного удара западных союзников вместо Северной Югославии стала Южная Франция. Рузвельт испытывал исключительное чувство удовлетворения от того, что уже через месяц южный и северный десанты англо-американцев во Франции сомкнулись. Спустя десять лет Черчилль все еще продолжал сожалеть о том, что его план похода на Вену был блокирован Рузвельтом - ведь тогда итоги войны, по его словам, были бы совсем другими.

С точки зрения Черчилля, война уже прошла свой пик, и следовало готовиться к последующему миру. Обозначить его контуры он желал, прежде всего, со своим американским союзником. 5 сентября 1944 г. Черчилль в очередной раз отправился за океан на огромном корабле "Куин Мэри". На нижних палубах было размещено много раненых американских солдат. Черчилль ехал с большой свитой. Главная задача и главная проблема, которую он хотел обсудить с президентом Рузвельтом - совместное создание атомной бомбы.

Черчилль и Рузвельт встретились 11 сентября 1944 года во второй раз в Канаде. Эта встреча в Квебеке была восьмой встречей Черчилля и Рузвельта за годы войны. Данная Конференция была целиком посвящена послевоенным вопросам. Внимание присутствующих на Конференции в Квебеке было направлено на европейский театр военных действий. На этой встрече Черчилль поставил вопрос о сдерживании СССР в Европе в практическую плоскость. Он указал Рузвельту на опасное распространение русского влияния на Балканах. Обстоятельства капитуляция Румынии и Болгарии делали постановку этого вопроса безотлагательной. Следовало усилить давление на немцев в Италии, выйти к Триесту и Фиуме с дальним прицелом в Вену. Рузвельт одобрил план Черчилля дислоцировать английские войска в Греции. Рузвельт подписал инструкцию, предписывающую генералу Г. Вильсону, в случае неожиданного краха Германии, оккупировать четырьмя дивизиями Австрию. Рузвельт и Черчилль не скрывали, что их действия имеют политическую нагрузку.

Черчилля беспокоило будущее Германии. Английский народ потребует жесткой политики в отношении немцев. Германскому рабочему будет позволено получать лишь небольшое вознаграждение за свою работу. Самые злостные элементы нацистской системы, такие гестапо, а также молодые фанатики должны быть депортированы для работы по восстановлению разрушенных областей Европы. Эти идеи совпадали с воззрениями министра финансов в правительстве Рузвельта Моргентау, который выдвинул план “расчленения” Германии и ликвидации некоторых областей германской промышленности. Желая привлечь на свою сторону англичан, Моргентау говорил, что нейтрализация немецкой промышленности в Руре должна помочь экспорту британских товаров. По мнению Моргентау, демонтаж германской индустрии должен был гарантировать, по меньшей мере, двадцатилетнюю гегемонию в Западной Европе Англии. На этом этапе Рузвельт также хотел жесткой политики в отношении Германии.

Размышляя о балансе сил в Европе, Рузвельт начал приходить к мысли, что Англию следует сделать главным поставщиком стали для Европы в следующие двадцать – тридцать лет. Черчилль в том же ключе говорил, что Германия могла бы существовать будучи сельскохозяйственной страной - как это было до ее индустриализации. Индустрия Рура и Саара должна быть "закрыта", а специальному международному наблюдательному совету следует поручить контроль над реализацией этого плана. Именно в эти дни президент яростно отстаивал в своем окружении идею, что для США в послевоенном мире нужна сильная Британия.

Возможно, что когда Черчилль принял решение вступить в союз с Советской Россией, он полагал, что сутью этой политики будет поддержание России на плаву до тех пор, пока Великобритания и США не сумеют склонить чашу весов на свою сторону. История распорядилась иначе. Именно СССР стал той силой, которая сокрушила Германию, и от нее - а не от Британии - через три года больше всего зависела расстановка сил в Европе. Оказался неоправданным расчет Черчилля на то, что, в конечном итоге. Россия и Германия взаимно ослабят и нейтрализуют друг друга. В этом плане нужно сказать, что Черчилль (как и его американский партнер Рузвельт) не сумели оценить потенциала Советского Союза. Среди ближайших советников Черчилля возможно лишь лорд Бивербрук полагал, что участие СССР в войне будет решающим фактором.

Думая о будущем взаимоотношений с Советским Союзом на этапе, когда стало ясно, что Советская Армия выигрывает войну, Черчилль колебался между надеждой и отчаянием.

Стремясь увидеть Сталина и решить с ним вопросы, касающиеся Восточной Европы, Черчилль посчитал необходимым сделать публичными самые лестные оценки советских военных усилий. Делая 28 сентября 1944 г. в палате общин оценку сложившейся ситуации на фронтах, он сказал, что британские и американские союзники никогда не должны забывать о неизмеримых услугах, которые Россия оказала в общем деле. Выстояв в течение долгих лет страданий, она сумела “выбить жизнь” из германского военного монстра.

Подчеркнув свое понимание растущего значения России, Черчилль вылетел в Москву.
9 октября 1944 г. он разместился на даче Молотова, которая находилась примерно в 45 минутах езды от центра города. Вечером Черчилль направился на автомобиле в Кремль на встречу со Сталиным. Во время этой первой встречи Черчилль пообещал, что "будет поддерживать установление такой границы с Польшей, которая зафиксирована в Тегеране... Эта граница необходима для безопасности и будущего России, что бы там ни говорили лондонские поляки". Это решение уже поддержано британским военным кабинетом.

Черчилль обратился к Сталину со словами, что Британия должна быть ведущей средиземноморской державой, и он надеется, что маршал Сталин позволит ему иметь решающее право при определении положения Греции. Подобным же образом маршал Сталин будет иметь решающее слово в отношении Румынии. Лучше было бы объяснить стратегические пожелания великих держав дипломатическими терминами и не использовать фразы разделение сфер влияния, так как американцы могут быть шокированы. Но до тех пор, пока он и маршал Сталин понимают друг друга, можно будет объяснить всю ситуацию американскому президенту.

Сталин ответил, что Рузвельт, по-видимому, потребует слишком многого для Соединенных Штатов, оставляя слишком мало для Советского Союза и Великобритании, которые, в конце концов, имеют договор о взаимопомощи. Черчилль взял лист бумаги и написал на нем следующее: "Румыния - Россия - 90%№; другие страны - 10%; Болгария - Россия - 75%; другие страны - 25%; Югославия - 50-50; Греция - Великобритания - 90%; другие страны - 10%". Сталин принял предложение разделить сферы влияния на Балканах - он изучил написанную Черчиллем страницу, кивнул, поставил синим карандашом галочку и возвратил калькуляцию автору.

Как вспоминал Черчилль, в душе у него пронесся вихрь сомнений. Он даже думал, не обратить ли все в шутку. Он спросил Сталина, понимает ли тот, что речь идет о судьбах миллионов людей? И все же премьер посчитал эту сделку необходимой. Контроль над Грецией был нужен ему для господства в Восточном Средиземноморье. Сталин попросил Черчилля запомнить их беседу, придет время и СССР поднимет эту международную проблему.

Рузвельт, вполне очевидно, ревниво отнесся к встрече Черчилля со Сталиным в октябре
1944 года. Он попросил премьера позволить послу Гарриману присутствовать на всех важнейших беседах. Но обстановка предвыборной борьбы в США диктовала осторожность, и Рузвельт запре-тил Гарриману подписывать какой бы то ни было документ, каким бы общим он ни был. Уже тогда становилось ясно, что президент ждал окончания предвыборной стихии, когда трое глав великих держав смогут встретиться с глазу на глаз. Постаравшись обезопасить подходы к Суэцкому каналу, Черчилль принялся за укрепление связей с потрясенными войной западноевропейскими метрополиями. Он и Антони Иден прибыли во французскую столицу 10 ноября. Исход войны уже не вызывал сомнений. В головах политиков она уже окончилась. Предстояло послевоенное переустройство мира. И две старейшие колониальные державы ощутили общность судеб.

Дипломатическая стратегия президента Рузвельта не предполагала деления мира на зоны особой ответственности отдельных великих держав. Рузвельт хотел держать эти зоны открытыми, он верил, что сработают экономические факторы. Прежний "реальполитик", классическую дипломатию нескольких суверенных центров, окруженных зоной особого влияния, он считал устаревшей системой. Потому-то госдепартамент получил распоряжение пойти на резкий антианглийский шаг: опубликовать обзор деятельности английской дипломатии в итальянском вопросе. Открылись своекорыстные дипломатические махинации Лондона. Британский премьер пришел в ярость. Никогда - ни до, ни после - переписка двух величайших буржуазных дипломатов своей эпохи не отличалась такой враждебностью.

Буквально выходя из себя, Черчилль, со всей силой своего красноречия, напомнил Рузвельту о его заигрывании с Дарланом, о всех одиозных случаях беспринципного оппортунизма и "священного эгоизма". Риторика, однако, уже мало действовала на ветерана американской политической арены. Слова должны были отразить реальное, а не мифическое соотношение сил.

В своем послании Конгрессу "О положении страны" в январе 1945 года Рузвельт предупредил, что враг рассчитывает на раскол антигитлеровской коалиции. Кульминацией послания была характеристика новой мировой организации - Объединенных Наций, должной придать миру устойчивость и справедливое руководство.

Английская и американская авиация сделала все возможное, чтобы уже к началу 1945 года Берлин лежал в руинах. Возвратившийся со своего командного пункта в Берлин Гитлер теперь видел надежду лишь в развале той "неестественной" коалиции, которая ему противостояла. Он надеялся на то, что США и Англия устрашатся возможности увеличения влияния СССР на Балканах и Ближнем Востоке, что Вашингтон будет недоволен усилением Англии в Средиземноморье, а СССР проявит недоверие к своим капиталистическим союзникам.

В складывающейся новой ситуации президент Рузвельт решил, что необходима новая встреча "большой тройки". Место было согласовано быстро - Крым. Премьер-министр Черчилль был в восторге от решения президента. Он считал, что давно пора определить главные параметры послевоенной силовой ситуации.

На пути в Крым, читая пять затребованных в госдепартаменте книг о России, Рузвельт остановился на Мальте. Здесь он и новый государственный секретарь Стеттиниус совещались с Черчиллем и его министром иностранных дел Иденом. Затем последовали дискуссии с Объединен-ным комитетом начальников штабов. Западные союзники пренебрегли постоянным недоверием Сталина и еще раз начали встречу с восточным партнером лишь после двусторонних согласований.

Самолет Рузвельта "Священная корова" приземлился на замерзшее поле аэропорта Саки во второй половине дня 3 февраля 1945 года. Рузвельт предпочтет остаться еще двадцать минут в своем самолете, чтобы увидеть посадку самолета с премьер-министром Черчиллем. Своего рода знак западной солидарности союзников - они вместе вышли из самолетов под звуки оркестра Советской Армии. Наступал "лучший час" межсоюзнического сближения. Несмотря на длительный перелет (девять часов полета от Мальты), Черчилль и Рузвельт весьма живо реагировали на окружающий мир во время пятичасовой поездки из Саки в Ялту. Дорога была только что заасфальтирована, но изменить ландшафт, опаленный боями годов, было невозможно. Следы страшных разрушений были видны по обе стороны дороги. Были видны сгоревшие дома и подбитые танки. Кортеж пересек гряду Крымских гор и выехал к морю. Черчилль описал, каким разительным был контраст между зимним пейзажем до Крымских гор и залитой солнцем Ялтой. Воронцовский дворец был шикарным палаццо, хотя ванных комнат не хватало. Советская делегация прибыла в Ялту на следующий день, специальный поезд привез Сталина и его окружение в Симферополь. Все три руководителя попали из зимы в лето. Как и погода, все было отчасти призрачно и необычно во время этой встречи. По меньшей мере у всех трех лидеров, судя по всему, не было четкой временной перспективы, они полагали, что война продлится еще не меньше года.

С самого начала Конференции Рузвельт пытался найти общий язык со Сталиным, в значитель-ной мере выступая против Черчилля. Примечательно, что во время первой закрытой встречи со Сталиным (первый день Конференции) Рузвельт пожаловался на англичан, которые уже два года упорно стремятся к воссозданию на западной границе Германии мощной Франции. По мнению Рузвельта, это был искусственный процесс. Франция неспособна сколько-нибудь эффективно противостоять своему восточному соседу, и Лондон не прав, укрепляя позиции Парижа. "Англичане – особый народ, они хотят и съесть торт, и иметь его", - оценил английскую политику президент. Они поддерживают слабую Францию для того, чтобы сохранить контроль над Западной Европой.

Со своей стороны, советская делегация явно вела себя неодинаково во встречах с англичанами и американцами. С последними Сталин, вполне очевидно, хотел найти компромисс.

На первом пленарном заседании царило редкое единодушие. Черчилль поддерживал принцип единодушного согласия в высшем совете создаваемой новой мировой организации. А во время совместного обеда он провозгласил тост за мировой пролетариат. Но подобные приемы не сблизили Черчилля со Сталиным - это показало обсуждение проекта Организации Объединенных Наций. Сталин в жесткой манере эпатировал Черчилля, сказав, что суверенный Египет может потребовать в Ассамблее Объединенных Наций право на Суэцкий канал.

Рузвельт предложил оставить вопрос о членстве в ООН до созыва учредительной конференции. Англичане поддержали советское предложение, и Рузвельт, оказавшись в одиночестве, предпочтет не создавать очередной острой ситуации в момент, когда дорога к созданию ООН уже обозначилась и даже была названа дата ее созыва - 25 апреля 1945 года.

В противодействии американцев советской просьбе на этом этапе выражалось скорее не желание оставить СССР в мировой организации в одиночестве, а воспоминания о том, как в американском сенате противники Лиги наций в 1919–1920 гг. использовали аргумент о том, что Англия, имея в руках голоса пяти своих доминионов, всегда сумеет возобладать над "одинокими" Соединенными Штатами. Желая смягчить американское сопротивление, и Сталин, и Черчилль пообещали поддержать просьбу США о предоставлении им дополнительных двух мест в будущем. Лед тронулся, и тройственное согласие было достигнуто.

Наступило максимальное за период войны сближение трех стран. Сталин провозгласил тост за Черчилля, как самого смелого государственного деятеля мира, как лидера страны, в одиночестве стоявшей против Гитлера. Черчилль тут же мобилизовал свое красноречие и приветствовал Сталина как вождя страны, “сокрушившей хребет” германской военной машины. Сталин поднял тост за Рузвельта, как за государственного деятеля, имевшего наилучшее понимание своих нацио-нальных интересов. Рузвельту оставалось сказать, что их встреча напоминает семейный обед.

На второй день Ялтинской конференции Рузвельт сделал важное заявление: конгресс и американский народ поддержат разумные меры по обеспечению мира в будущем, но, как он полагает, эта поддержка американского народа не распространится на содержание значительных американских войск в Европе "на период более чем два года".

9 февраля государственный секретарь Стеттиниус предложил включить в повестку дня работы учредительной конференции вопрос об опеке. С американской точки зрения, Хартия ООН должна была содержать положения об опекунских правах отдельных стран. Черчилля характерна. Напряжение этих дней, видимо, оказало воздействие даже на его огромные жизненные силы. Стеттиниусу пришлось успокаивать Черчилля. Американцы не посягают на Британскую империю. Речь идет лишь о подмандатных территориях Лиги наций; территориях, принадлежащих поверженным противникам, и о тех территориях, которые готовы встать под контроль ООН добровольно. Было решено, что еще до созыва учредительной конференции пять постоянных членов Совета Безопасности (пятым была признана Франция) проведут консультации по поводу выработки системы опеки.

На третьем пленарном заседании Рузвельт объявил, что хотел бы обсудить польский вопрос. Черчилль поддержал президента, напомнив о том, что Англия вступила в войну после нападения на Польшу, и восстановление ее суверенитета важнее, чем ее границы. Этот вопрос чести для англичан. Сталин после испрошенного им десятиминутного перерыва сказал, что Польша и СССР должны быть в дружественных отношениях, а для этого нужно решить вопрос о границах.

Обсуждая вопрос о будущих польских границах, Черчилль предупредил, что “польский гусь” не должен "съесть слишком много немецкой пищи, чтобы у него не возникла угроза несварения". Но и Черчилль, и Рузвельт выразили согласие с идеей переноса польской границы значительно на Запад. 8 февраля обсуждение польского вопроса достигло критической точки. Рузвельт сказал, что между союзниками осталась одна проблема - как будет управляться Польша до всеобщих выборов. По мнению Черчилля, люблинское правительство не отражало воли даже трети польского населения. Западные союзники рискуют потерять доверие 150 тысяч поляков, сражающихся на Западном фронте и в Италии. Отвечая, Сталин начал проводить аналогию между польским и французским правительством. По его мнению, не существовало большой разницы между правительством де Голля и временным правительством Польши. Ни одно из них не имело ясно выраженного мандата избирателей, но Советский Союз признал режим де Голля, и союзники должны сделать то же самое по отношению к люблинскому правительству. Сталин также сказал, что он не предъявляет счета Черчиллю по поводу формирования греческого правительства. Именно на этой фазе Рузвельт и Черчилль решили передать доработку польского вопроса в руки министров иностранных дел. Окончательное соглашение в Ялте по польскому вопросу предполагало "реорганизацию польского правительства на широкой демократической основе".
Во исполнение этого решения трое представителей лондонского правительства вошли в варшавское правительство, которое возглавил "лондонский" деятель Миколайчик.

Не желая создавать впечатления, что в конечном счете США готовы допустить наличие сфер влияния, Рузвельт призвал коллег подписать Декларацию об освобожденной Европе. Сталину особенно понравилась та ее часть, где говорилось о необходимости уничтожения "последних следов нацизма и фашизма".

В Ялте Рузвельта не оставляли мысли о ядерной проблеме. Стало ясно, что президент и Черчилль не намерены делиться этим секретом с СССР в ходе войны. И когда они заявили о приверженности союзу трех великих держав - в военное время и после - они сохранили для себя существенную оговорку. Сейчас мы знаем, что все изъявления союзнической дружбы следует коррелировать с молчанием по этому вопросу.

Очевидцы в один голос говорят о превосходном настроении Черчилля и Рузвельта после завершения переговоров.

Черчилль из Ялты отправился в Египет. В Александрии он взошел на борт президентского эсминца "Квинси" вместе с дочерью и сыном. Эта встреча Черчилля и Рузвельта - как бы эпилог их военной дипломатии.

Рузвельта настораживало, когда Черчилль пытался в Москве найти скоординированный между Москвой и Лондоном модус вивенди для Балкан и Средиземноморья. Он не исключал возможности таких договоренностей в принципе, но в конкретной обстановке 1945 года союз Черчилля со Сталиным он исключил как нереальный поворот мировой политики. Он исходил из того, что СССР не может помочь Черчиллю в решении его главной задачи - сохранении империи или хотя бы в ограждении главного пути к имперским центрам через Средиземноморье и Ближний Восток. Слишком многое, помимо идеологии, разделяло главных антагонистов XIX века. Укрепление СССР на Балканах и на Ближнем Востоке сразу же бросало “львов” британского империализма в объятия любого противника Советского Союза. Лондон не многое мог найти в союзе с СССР. Он многое терял, позволяя ему усилиться.

Не встречая у Рузвельта понимания необходимости опередить Советский Союз в Центральной и Восточной Европе, Черчилль в 1945 году уговаривал главнокомандующего войсками западных союзников Эйзенхауэра "пожать руки русским как можно восточнее реки Эльбы". Черчилль был чрезвычайно обеспокоен тем, войска какой державы войдут первыми в Данию. Он категорически приказал фельдмаршалу Монтгомери двинуться в сторону Любека и захватить этот старинный германский порт, за которым находилась датская граница.

Черчилль приложил все усилия, чтобы убедить американцев повернуть на юг от Штутгарта, опередив наступающих на этом направлении французов. Именно здесь, южнее Штутгарта, согласно данным английской разведки, располагались главные германские установки, рассчитанные на создание атомного оружия.

Одновременно Черчилль думал о том, как ослабить левые силы в Западной Европе. Так, он пишет 18 апреля, что единственный способ вызвать расколов рядах коммунистической партии Италии - это признать обоснованными притязания Югославии на Истрию и Триест. Черчилль рассматривал Францию, Италию и оккупированные части Германии как те территории, где англичане должны были приложить максимум усилий для того, чтобы создать блок сил, противостоящих Советскому Союзу в Европе.

Последние усилия Черчилля периода войны в Европе были обращены к Эйзенхауэру, чтобы направить его армию на Берлин и Прагу. Здесь мы видим разницу в позициях англосаксонских союзников. Каким бы привлекательным ни казался этот совет, с точки зрения начинающейся "холодной войны", все-таки решение принимал не Черчилль, здесь контролем полностью владели Эйзенхауэр и Маршалл, опиравшиеся на уже сформированную американскую политику.

В целом мы можем сказать, что воздействие Черчилля на ход военный действий после 6 июня 1944 г. (когда было преодолено его сопротивление и был открыт второй фронт) значительно ослабляется. По существу Черчилль становится младшим, а не равным союзником Соединенных Штатов на Западе. Теперь уже американцы, а не он решали, как будет развиваться военная стратегия западных союзников. Фактом становится то, что проблемы Британской империи были уже подчинены вопросам роста, укрепления и сохранения другой империи, американской.

4. ЖИЗНЬ У. ЧЕРЧИЛЛЯ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

4.1. Карьера в послевоенном мире

В начале апреля 1945 года стало ясно, что рейх доживает последние дни. Все мысли Черчилля были уже за пределами завершающейся драмы, его волновал послевоенный мир и место в нем Британии. Обстоятельства в целом складывались противоречиво. Его страна дольше всех вела войну против агрессора и теперь уже могла не сомневаться в победном исходе. С одной стороны, сработал успешно тот охранительный рефлекс британской дипломатии, который в 1939 году потребовал начать борьбу против державы, посягающей на гегемонию в Европе. С другой стороны, в ходе борьбы англичане перенапрягли свои ресурсы на сверхдальних коммуникациях, потеряли естественных союзников (испытывающих сходную историческую трансформацию) - колониальные метрополии Западной Европы. И главное - пропустили вперед двух могущественных участников антигитлеровской коалиции - Соединенные Штаты на Западе и Советский Союз на Востоке.

В ходе войны Черчилль выработал дипломатическую стратегию, в которой выделялись (по важности) три аспекта. Первый - всеми путями достичь согласия и взаимопонимания с США. Только в США можно было найти финансовые средства для послевоенного восстановления империи. Только США осуществляли то, что ставило американцев и англичан в исключительное положение - создавали атомное оружие и делились атомными секретами с Лондоном. Черчилль не уставал обыгрывать тему единства англоговорящих народов, это была его стратегическая цель номер один.

Второй аспект черчиллевской дипломатии - негласный (а затем гласный) союз с Францией, которая занимала ключевые позиции в процессе строительства того, что Черчилль позднее назовет Соединенными Штатами Европы и что станет в 50-е гг. ХХ в. Европейским сообществом. Премьер-министр видел желание американцев лишить Францию (как и другие метрополии) империи и противодействовал этому, останавливаясь лишь на грани разрыва с Вашингтоном.

Третий аспект английской дипломатии - поддержание дружественных отношений с очевидным победителем Германии - Россией. Черчилль заключил с ней формальный договор, он поделил по собственной инициативе зоны влияния на Балканах, он приложил очень большие усилия, чтобы уговорить лондонское правительство поляков признать линию Керзона в качестве советско-польской границы. Но достижение согласия с Кремлем не означало для Черчилля признание того факта, что СССР безусловно доминирует в Восточной Европе.

Когда Черчилль оказывал давление на Рузвельта с целью выступить более жестко перед советским правительством, то президент предупреждал, что дальнейшее давление в этом направ-лении сделает очевидными различия между английским и американским правительствами. Рузвельт очень высоко ценил ялтинские соглашения и отказывался ставить их под угрозу. Черчилль в конце марта 1945 года усилил нажим: если Рузвельт не выступит жестко в польском вопросе, тогда премьер-министр открыто доложит об англо-советских противоречиях в палате общин. Американская дипломатия до последних дней Рузвельта гасила тот очаг противоречий, на взрыв которых до последних дней рассчитывал Гитлер - противоречия западных союзников с Советским Союзом.

В мире двух новых колоссов для вакуума не было места. И британский премьер, по собственному признанию, “испытывал боль” видя силовое неравенство США и Британии.

Черчилль готовился к новым объяснениям с Рузвельтом, он готовился обсудить с ним свою интерпретацию ялтинских соглашений, но вмешались высшие обстоятельства. Спустя несколько часов после написания телеграммы с просьбой не преувеличивать советскую проблему, Рузвельт скончался. Лишь в Берлине испытали (цитируя Геббельса) “чувство экстаза”. Столицы антигитлеровской коалиции померкли в трауре.

Смерть Рузвельта была, безусловно, огромной утратой для Черчилля. Он сумел найти общий язык с покойным президентом, он сумел преодолеть гордость и уступить, заняв при этом место самого привилегированного союзника Америки. Но, как ни грубо это звучит, перемена в Белом доме давала Черчиллю новые возможности. Рузвельт исходил из концепции "четырех полицейских" в мире, где его связи со Сталиным и Чан Кайши были абсолютно существенными. Новый президент - Гарри Трумэн не был отягощен такими идеями. Пока он не обрел необходимого опыта, его следовало использовать. По крайней мере, призрак мира, в котором ось глобальной политики проходит через Вашингтон и Москву, отодвинулась. Черчилль поспешил начать корреспонденцию с новым американским президентом.

Итак, Черчилль нуждался в Трумэне, а Трумэн - в помощи британского премьера. Нет сомнений, что для прежнего сенатора из глубинного штата Миссури Черчилль был величиной наполеонов-ского масштаба, и он относился к нему, по крайней мере, на первом этапе - с должным пиететом.

Сила и искусство дипломатии Черчилля на данном этапе сказались в том, что он сумел представить иррелевантным рузвельтовский мир "четырех полицейских", он сумел внушить Трумэну представления о Советском Союзе, как о нарушающем в свою пользу совместные договоренности, достигнутые в Ялте, он сумел заронить нужные сомнения в лояльности Москвы.

Черчиллю в чрезвычайной степени сопутствовало то обстоятельство, что президент Трумэн стремился максимально сократить недели и дни своего внешнеполитического ученичества. По существу в тот решающий апрель у Трумэна были четыре авторитета, основываясь на взглядах которых он формировал свою дипломатию: адмирал Леги, стоявший значительно жестче и правее основного состава советников и министров; посол Гарриман, который более всего боялся как бы либерал из глубинки Трумэн не оказался слишком мягким; госсекретарь Стеттиниус, покидающий федеральную службу, не сомневавшийся в том, что Трумэн назначит собственного главу внешнеполитического ведомства; четвертым источником информации, идей и концепций для Трумэна стал всеми признанный мастер своего дела Уинстон Черчилль. Британский лев не упустил золотой возможности воздействовать на взгляды нового лидера Запада.

В эти последние дни войны Черчилль не терял возможности сказать слова благодарности недавно созданным французским частям, которые продвигались в Германию под руководством де Голля. Совершенно очевидно прослеживается желание найти в де Голле союзника в послевоенной Европе. Он пытался убедить Г. Трумэна, что армия, находящаяся под командованием Эйзенхауэра, не должна уходить из занятой ими зоны к тем границам, которые были обозначены в Ялте главами трех великих держав - оккупированные зоны должны остаться в руках Запада.