Политики XX столетия: Уинстон Черчилль (стр. 3 )

Кайзер, приглашавший Черчилля в качестве своего почетного гостя на маневры и за свой стол, на этот раз был взбешен - у него было чувство, что его предали. Но Черчиллю была важнее реакция премьер-министра Асквита и тех лиц, которые определяли британскую политику, а они-то одобрили речь в Глазго. Премьер Асквит заявил, что хотя выбор слов, сам язык речи первого лорда адмиралтейства может быть и не совсем удачен, но он сделал “откровенное заявление об очевидной истине”. Настроение кабинета в пользу Черчилля укрепилось еще больше после возвращения лорда Холдейна из Берлина, подтвердившего, что “речь в Глазго не ослабила нас. Напротив, она принесла нам пользу”. Узкому кругу правящих лиц сообщил, что император Вильгельм, канцлер Бетман-Гольвег и создатель германского флота гроссадмирал Альфред фон Тирпиц готовы приостановить военно-морскую гонку лишь при одном условии: если Англия поклянется соблюдать нейтралитет в случае войны между Германией и Францией.

Британия остро нуждалась в обновлении командного состава, в приходе офицеров, способных использовать новую технику. В 1912 году был основан морской колледж. Действительной проблемой Черчилля было сделать так, чтобы Британия дала шанс своим матросам, тем людям, живущим на нижней палубе, которые создали славу и могущество своей страны. Была реформирована система наказаний, увеличено жалование, расширены возможности служебного продвижения. Черчилль стоял за то, чтобы максимально увеличить число наиболее мощных кораблей. Основой мощи флота стали пять линкоров класса “Королева Елизавета”, вооруженных пятнадцатидюймовыми орудиями.

Именно Черчилль 25 февраля 1909 года заявил кабинету министров, что авиация будет самым важным фактором в будущем и предложил связаться с господином Райтом и заручиться его сотрудничеством в создании английской авиации. В 1910 году Черчилль вручил чек на 10 тыс. фунтов двум авиаторам, которые взлетели на Ньюфаундленде и приземлились в Ирландии. Черчилль покровительствовал офицерам, которые выдвигали “сумасбродные” идеи и особенно тем, которые оказались пионерами военно-морской авиации. Он основал военно-морскую службу, перед которой ставил задачу “защиты с воздуха военно-морских гаваней, нефтяных хранилищ и прочих уязвимых объектов”. Настойчивость Черчилля сделала Англию первой страной, вооружившей самолет пулеметом и торпедой. Считая своим долгом опробовать новое оружие, Черчилль впервые поднялся в воздух в 1912, году и после этого авиационные полеты стали неотъемлемой частью его жизни. Он позаботился о том, чтобы военно-морские самолеты могли служить не только в качестве разведчиков, но и бросать бомбы. В 1913 году Британия создала первый в мире авианосец “Гермес”. К началу войны королевские военно-морские силы имели почти сотню самолетов, обходя и другие страны и другие рода войск.

И все же у Черчилля были серьезные опасения в отношении исхода военно-морской гонки с Германией. В апреле 1912 года он предложил немцам т. н. “военно-морские каникулы” - период воздержания от закладки новых кораблей. Немцы отвергли эту идею. Черчилль опробовал обходный путь - достичь договоренности с германскими адмиралами при посредничестве Балина, директора германо-американской пароходной линии. Балин посоветовал Черчиллю посетить Берлин и напрямую обменяться мнениями с адмиралом Тирпицем. Черчилль отказался, зная безусловную приверженность Тирпица идее военно-морского роста Германии. Последняя попытка Черчилля предотвратить надвигающийся конфликт с Германией последовала 24 октября 1913 года, когда он снова предложил приостановить гонку военно-морских вооружений. Неудача этой попытки привела к тому, что дрейф Британии к Антанте стал необратимым.

1.4. Первая мировая война в биографии У. Черчилля

Более века англичане и русские смотрели друг на друга с немалым недоверием. Постепенно взаимная подозрительность стала сменяться симпатией: срабатывал фактор Германии. В 1912 году министр иностранных дел предложил Лондону подписать военно-морское соглашение. Англичане отклонили предложение. Через два года, в феврале
1914 года император Николай Второй предложил заключить оборонительный союз. Оказалось, что в мирное время и это было для Лондона невозможно. Но что-то в политической атмосфере уже изменилось. Визит Георга Пятого в Париж нес в себе признаки новой британской решимости.

Погода была великолепная, буйно цвели парижские каштаны. В последний день визита в министерстве иностранных дел на КедОрсэ французский министр иностранных дел обратился к Эдуарду Грею от имени своего русского союзника: необходимость в военно-морской конвенции созрела. Британский кабинет согласился на секретные военно-морские переговоры, о чем обрадованный русский посол Бенкендорф немедленно уведомил министра Сазонова. Разумеется, Бенкендорф не знал, что в его посольстве с 1909 года работает германский агент, который открыл тайну начала англо-русского сближения Берлину. Чтобы продолжить свою опасную дипломатическую игру, британское правительство объявило, что в июне корабли британского флота посетят германские и российские порты.

Ранним утром двадцать третьего июня 1914 года вторая эскадра под командованием сэра Джорджа Уоррендорфа подошли к основной германской базе - Килю. Когда туман рассеялся, стали видны берега, темные от собравшихся зрителей. Яхты и маленькие корабли кружили вокруг британских гигантов. Британский адмирал прибыл на флагман германского флота “Фридрих Великий”. На следующий день из Берлина приехал сам министр военно-морского флота фон Тирпиц. На хорошем английском, потягивая шампанское, он описал английским гостям настоящее и будущее германского флота. Адмирал Уоррендер позволил германским морякам посещать все, за исключением радиорубки и контрольного отсека на мачтах. Со своей стороны немцы не смогли ответить тем же, они не позволили британским офицерам осмотреть их суда.

Иной была обстановка в Кронштадте. Столь любезный сердцу Черчилля контр-адмирал Битти (командир первой эскадры) произвел наилучшее впечатление на царя и его окружение. , обозревая перед англичанами мировой горизонт, указал, что распад Австро-Венгерской империи - вопрос лишь времени. Тогда некому будет вовлекать Германию в войну из-за Балкан и это, по мнению царя, послужит общему миру. Николай был уверен, что союз России с Западом остановит экспансионизм Берлина.

У англичан летом 1914 года были основания надеяться, что они останутся в стороне от европейского конфликта. Принятое восемью годами ранее так называемое “моральное обязательство” сэра Эдуарда Грея не имело прямого отношения к событиям на Балканах. Англия обязалась защищать независимость Бельгии на континенте, но в первые дни после гибели эрц-герцога Фердинанда трудно было увидеть связь между сараевским убийством и неприкосно-венностью бельгийских границ. У Черчилля не было предчувствия, что происходит необратимое, что спор между Веной и Белградом столкнет две коалиции. В любом случае Черчилль предвидел длительные переговоры и верил в возможность остановить катящееся колесо войны.

Берлин принял решение о войне между пятым и седьмым июля 1914 года. В последующем он безмерно торопил Вену выступить с ультиматумом “без задержки”. Через три дня посол Германии в Вене Чиршки потребовал от австрийского министра иностранных дел Берхтольда “быстрой акции”. Германия не понимает причин задержки Австро-Венгрии. Вена послала 23 июля свой ультиматум Белграду. Сербы ожидали ультиматума о наказании, а получили ультиматум, требующий полной сдачи, - под руководством австрийских офицеров очистить страну от противников немцев. Получив текст ультиматума утром 24 июля, сэр Эдуард Грей охарактеризовал его как “самый потрясающий документ, когда-либо посланный одним государством другому”. В Петербурге Сазонов сказал австрийскому послу: “Вы поджигаете Европу”. Грей, и Сазонов немедленно запросили Вену продлить срок ультиматума. С другой стороны, и Грей и Сазонов начали давление на Белград с целью убедить его принять австрийский ультиматум. Россия готова была принять любой вариант, который лишь оставлял бы Сербию независимым государством. Сербия согласилась на требования ультиматума за исключением пункта о контроле австрийских офицеров. Она готова на арбитраж великих держав или на передачу дела в Международный суд в Гааге.

Германский замысел был достаточно прост: конфликт локализовать, Сербию сделать зоной влияния Вены, влияние Австрии возродить, Россию лишить статуса великой державы, баланс сил на Балканах изменить, соотношение сил в Европе изменить радикально. Если Сербия, Россия, Франция и Англия соглашались с логикой Берлина, история Европы делала достаточно крутой поворот. Черчилль стоял среди тех, кто препятствовал этому повороту.

Черчилль спросил Грея, содействовал ли бы его дипломатическим усилиям приказ о сосредоточении британского флота. Грей ухватился за эту мысль и просил сделать заявление о приведении английского флота в состояние боевой готовности как можно скорее: такое предупреждение подействует на Германию и Австрию. На заседании военного кабинета 29 июля 1914 г. Черчилль заявил, что английский флот “находится в своем лучшем боевом состоянии”.

Будучи членом комитета имперской обороны с 1907 года, Черчилль имел свои представления о том, что должна делать Британия в случае начала войны. В предшествующие годы адмиралтейство провело обследование германского, голландского, датского и скандинавского побережья, которое могло стать ареной наступательных действий против Германии. Британские войска должны были захватить базы на этом побережье. Черчилль призывал не терять ни одного часа - время становилось решающим фактором.

“План Шлиффена” требовал от германских генералов выступления против Франции через территорию Бельгии. Бельгийский нейтралитет не считался немцами препятствием. Потерянные часы и дни ставили под сомнение реализацию самого плана. Канцлер попросил у осаждающих его генералов еще одни сутки. Тем временем Россия осуществила мобилизацию против Австро-Венгрии. Германия - австрийский союзник - 30 июля потребовала отказа от мобилизации русской армии, давая Петербургу только 24 часа на раздумье. Французов в этой обстановке больше всего интересовала позиция Лондона. В Форин-офисе Эдуард Грей сообщил французскому послу Полю Камбону, что до настоящего времени события на континенте не имеют прямого отношения к Англии, хотя “бельгийский нейтралитет может стать решающим фактором”.

В полдень 1 августа истек срок германского ультиматума России. Через пятьдесят две минуты германский посол в России граф Пурталес позвонил Сазонову и объявил о состоянии войны между двумя странами. В пять часов вечера кайзер объявил всеобщую мобилизацию, а в семь Пурталес вручил Сазонову декларацию об объявлении войны. Германская икона - “план Шлиффена” стал расписанием действий германской нации.

Теперь у Черчилля не было сомнений, что началась цепная реакция, которая затронет и Британию. Черчилль сообщил Асквиту, что мобилизует военно-морские силы и направляет крейсеры для охраны торговых путей. Это было именно то, что совсем недавно кабинет министров запретил ему делать. На этот раз молчание премьер-министра означало согласие. Британская империя бросила все свои силы на страшную борьбу, в которой, как оказалось, она и не могла достичь подлинно значимых результатов. Черчилль смело шел на войну, которая не принесла Британии славы, но которая отняла у нее жизненные силы.

3 августа последовал германский ультиматум Бельгии. Теперь почти все министры были согласны с тем, что у Англии нет выбора. Теперь уже Ллойд Джордж уговаривал лорда Морли и сэра Джона Саймона - двух членов кабинета, которые сопротивлялись вступлению в войну. Морли ушел в отставку, а Саймона удалось уговорить. Все точки над i были поставлены, когда кайзер Вильгельм II объявил войну Франции и информировал бельгийцев, что германские войска войдут на бельгийскую территорию в течение следующих 12 часов.

Уинстон Черчилль всеми мыслями был на континенте, читая сообщения о тяжелых боях в Бельгии. Позади был не только век относительной безопасности, но и превосходства Британии.
В два часа дня Асквит уведомил палату общин о посланном в Берлин ультиматуме. Корабли военно-морского флота Британии получили сигнал: “4 августа 1914 г. 11 часов пополудни. Начинайте военные действия против Германии”.

Переходя к режиму военного времени Уинстон Черчилль выработал тот распорядок дня, который сохранил на всю последующую жизнь (по крайней мере, он твердо следовал ему в Первой и Второй мировых войнах). Он работал до 2 часов ночи, вставал в 8 часов утра и после обеда некоторое время спал. Он привык утром, лежа в постели, писать письма. Чопорным британским адмиралам открывалась необычная картина, когда шеф принимал их, располагаясь в огромной постели, дымя сигарой, окруженный со всех сторон ящиками с письмами, бумагами всех цветов и с сидящим у ног стенографистом.

Для Черчилля эта война, такая непохожая на недавние стремительные балканские войны, была особенно обескураживающей. В мире, где побеждала наука, обстоятельность, методичность, выдержка, его энергия, фантазия и порыв не находили выхода. Он начинает метаться, и эта живая неуспокоенность все больше раздражает и без того сбитых с толку политиков и стратегов. Парадокс, но он даже в мемуарах не акцентирует то, что явилось его главным достижением - успешный десант британского экспедиционного корпуса, создание сплошной линии обороны от немцев на Западе.

Пока Черчилля не покидало лихорадочно-эйфорическое состояние духа. Удача сопутствовала англичанам - на теле утонувшего немецкого сигнальщика нашли книгу с секретным шифром германского военно-морского флота. Это позволило следить за перемещениями немецких судов.
В океан навстречу германским рейдерам вышли крейсеры. В немецкие заморские колонии были посланы английские Вооруженные Силы. В самой Англии готовился экспедиционный корпус под командованием фельдмаршала сэра Джона Френча. 5 августа военным министром Англии стал лорд Китченер, он попросил Черчилля взять на себя заботу о воздушной обороне Британии. Черчилль создает королевскую военно-морскую авиацию и готовит авиационные базы на континенте. Его военно-морские летчики совершили налеты на Кельн, Дюссельдорф и другие немецкие города. Бомбардировка городов стала новой чертой ведения военных действий, одной из страшных черт двадцатого века. Черчилль признал, что “война, которая обычно бывала жестокой и великолепной, стала жестокой и отвратительной”.

Но с первого плана забот Черчилля никогда не уходила дипломатия. Он начал завязывать собственные связи с Италией и Японией, обсуждать условия, на которых те могли бы присоединиться к англо-франко-русской Антанте. Между тем, Черчиллю пришлось заплатить за реквизицию двух турецких линкоров. Немецкие корабли “Гебен” и “Бреслау” вошли в Дарданеллы и кайзер заявил, что он передает их Турции в качестве компенсации за суда, захваченные англичанами. Команды обоих кораблей остались немецкими. Эти два наиболее современных корабля повели турецкую эскадру в Черное море и обстреляли Одессу, Николаев и Севастополь. Вслед за Россией объявили войну Турции Англия и Франция. Такова была цена за реквизированные Черчиллем турецкие корабли.

Первые же месяцы войны обнаружили два важнейших новых фактора военной стратегии. Первый - огромное превосходство германской артиллерии. В частности, превосходство германских тяжелых орудий над полевыми пушками французов привело к поражению французское наступление. Вторым фактором стала проблема – выбить упорного неприятеля с заранее подготовленных позиций, где обороняющиеся войска обладали необходимым прикрытием.

Черчилль в эти первые недели и месяцы войны проявил исключительную активность, которая далеко не во всем была удачной. Так, в Ливерпуле 21 сентября 1914 года, он объявил широкой аудитории, что если германский флот не выйдет на решающую битву, "его придется выманивать как крыс из норы". Эти ожидания были напрасными. Видя недостаточную силу своего надводного флота, немцы "спустились под воду". На следующее после ливерпульской речи Черчилля утро германская подводная лодка в течение одного часа потопила три английских крейсера - "Агадир", "Хог" и "Кресси". Еще более шокирующими англичан были действия немцев в местах сосредоточения флота метрополии. Германская подводная лодка вошла в главную гавань флота Скапа-Флоу и торпедировала дредноут. Это побудило короля заметить Асквиту, что "крысы вышли из норы тогда, когда им потребовалось и сделали это за наш счет".

Черчилль горел от возбуждения, видя серповидное движение немцев через Бельгию и Северную Францию к Парижу. Ненавидя бездействие, он бросил военно-морскую бригаду во фланг немцам в Антверпене и прибыл сам в этот город 3 октября 1914 года. В Лондон последовала просьба перевести его с поста первого лорда адмиралтейства на пост командующего британскими силами в Антверпене. На заседании кабинета министров раздался хохот и только Китченер разумно промолчал. Асквит потребовал от Черчилля возвратиться в Адмиралтейство. Антверпен пал 10 октября, и часть британских войск была интернирована в Голландии. На Черчилля невольно пала тень от поражения.

На протяжении ноября военная ситуация в Европе становилась все менее обещающей для Антанты. Французы и англичане сумели удержать линию фронта, лишь заплатив исключительно высокую цену. На Востоке наступление русских армий было остановлено. В конце ноября австрийские войска начали наступление против Сербии. Дэвид Ллойд Джордж в кабинете требовал посылки британской военной помощи Сербии. Но Китченер стоял на том, что у него нет свободных резервов и что он не уберет с западного фронта ни одной дивизии.

На Восточном фронте немцы в “войне умов” в конце 1914 года опять превзошли восточного противника. Два германских математика, справедливо названных Людендорфом “гениями расшифровки”, начали читать секретные русские телеграммы, из которых выявился “гигантский план” великого князя Николая Николаевича (главнокомандующего русских войск): нанести главный удар между Неманом и дорогой на Гумбинен-Инстербург, опрокинуть восьмую германскую армию, отбросить ее за Вислу. Между Млавой и Вислой вступить в Восточную Пруссию. Одна сторона воевала слепо, а другая видела карты противника.

Черчилль внимательно следил за сообщениями из России, и он разделял опасения своих коллег. Будучи натурой деятельной, он полагал, что ради спасения Британии, России должна быть оказана существенная помощь. В конце 1914 года он обсуждал возможность десанта непосредственно на германском побережье через Северное море. Премьер-министр Асквит не был таким оптимистом. Его все более раздражал безумная, как тогда казалось, активность Черчилля. Первого лорда адмиралтейства не устраивал стиль ведения Асквитом заседаний кабинета - спокойный, неторопливый, позволяющий “выпустить пар”. Черчиллю казалось, что все это годится для мирного времени, но никак не для драмы войны, требующей молниеносных и неординарных решений. Два человека, от которых ждали проявления особого таланта, - Китченер и Фишер – попросту были лишены (фраза Бальфура) “стратегического гения”. Оба они были озлоблены безудержной инициативой Черчилля на море и на суше.

Черчилль предлагал два варианта действий. 1. Вторжение со стороны моря в Шлезвиг-Гольштейн сразу же поставит под удар Кильский канал и позволит Дании присоединиться к нам. Присоединение Дании откроет путь на Балтику. Британский контроль над Балтикой позволит русским армиям высадиться в 90 милях от Берлина. 2. Высадиться на Дарданеллах, завладеть Галлиполийским полуостровом, войти флотом в Мраморное море, продвинуться к Золотому Рогу и захватить Стамбул, принуждая турок сдаться и одновременно вовлекая в свою коалицию Грецию, Болгарию и Румынию. В обоих планах, как пишет Рой Дженкинс, «расстояние между ртом и кубком было слишком большим», но Черчилль попросту не умел заниматься мелочами и «хватит жевать колючую проволоку во Фландрии».

Трудной осенью 1914 г. французы и англичане потеряли более миллиона человек. На Восточном фронте русские потери были примерно такими же. Два самых энергичных члена английского кабинета министров - Черчилль и Ллойд Джордж заявили в один голос, что войска не могут и дальше "жевать колючую проволоку", и что ни одна война еще не выигрывалась сидением в окопах. Нужно найти альтернативу. На одном из заседаний кабинета министров Черчилль предложил "обшить стальными листами трактор для того, чтобы несколько человек могли спрятаться в укрытии и пересечь ничейную полосу". В сентябре 1914 г., купив имеющиеся в продаже трактор, он приказал обшить их стальными листами. Большое количество таких машин, с точки зрения Черчилля, могло бы помочь английской пехоте пробить линию фронта. В имении герцога Вестминстерского в обстановке исключительной секретности началось сооружение того, что называлось "ватер-клозетами для России". Всем понятно было сокращение "ватер-клозет" - это были начальные буквы имени Уинстон Черчилль. Кто-то предложил называть новые наземные корабли танками, и Черчилль согласился с этим предложением.

Черчилль хотел вовлечь в антигерманскую коалицию как можно больше сил. В этом плане у него возникли разногласия с официальной британской дипломатией. Эти противоречия видны довольно отчетливо в отношении к вступлению в войну Японии. Уже в начале августа 1914 г. японское правительство информировало Грея, что готово объявить войну Германии (напомним, что Япония находилась в союзных с Англией отношениях). Было очевидно, что японцы стремятся к овладению германскими островами в Тихом океане и германской зоной влияния в Китае.
В Лондоне далеко не все были уверены в том, что интересам Британской империи послужило бы такое усиление Японии в Тихом океане. Черчилль же считал, что ситуация диктует необходимость привлечения всех и любых сил. Японцам следовало обещать все, их следовало привлечь к войне против Германии без всяких оговорок.

Для того чтобы убедить японцев в том, что они являются привилегированными союзниками, Черчилль послал телеграмму японскому морскому министру адмиралу Яхиро.
В ответ на вопрос: "Что мы должны сделать, чтобы вовлечь японцев в войну?". Черчилль немедленно ответил: "Им нужно пообещать Китай". В результате 23 августа 1914 г. Япония объявила войну Германии. А уже 24 августа Черчилль обсуждал возможность посылки японской эскадры в Средиземное море, а также в другие европейские воды. Он полагал, что японское давление может оказаться решающим в привлечении на сторону Антанты Италии, и что при помощи японской эскадры союзники могли бы получить превосходство в Балтийском море. Результатом упорства Черчилля было то, что японские военные корабли осуществляли конвойные функции при проводе транспортных судов в Средиземном море. К 1917 г. англичане и японцы вместе контролировали акваторию Индийского океана.

К весне 1915 г. английскому кабинету министров стало казаться, что события начинают поворачиваться в желательном направлении. В это время мало еще кто оценил возможности германских подводных лодок, и пред многими из заседавших в Вестминстере победа замаячила на горизонте – в середине марта происходили закрытые обсуждения дипломатических условий ожидаемой победы. Наибольшие споры вызывала судьба Германии. Министр вооружений Ллойд Джордж предупредил, что излишне ослабленная Германия не сможет служить противовесом русскому преобладанию в будущем. Черчилль также призывал не руководствоваться чувством слепого мщения в отношении Германии. Иным было его отношение к неевропейскому миру, в частности, к Турецкой империи. Он буквально взорвался, услышав аргументы в пользу защиты "турецкого наследства". На высшем военном совете было решено после захвата проливов и Константинополя создать большое сепаратное мусульманское объединение, включающее Аравию, Месопотамию и близлежащие страны.

По оценке Черчилля, главными событиями 1915 г. были три следующие: 1) тупик во Франции, на западном фронте; 2) поражение русских войск; 3) операции на флангах (речь шла в основном об операции против Оттоманской империи) и привлечение союзников (Италии и Румынии).

Британия сражалась еще посредством добровольческой армии. Но постепенно начала задумы-ваться над всеобщим набором. Лорд Холдейн выступил инициатором такого перехода. В первые месяцы 1915 г. Британия довела свою армию до 70, а затем и до 100 дивизий, т. е. создала армию примерно в 2 млн человек. Впервые за многие годы она - бывшая всегда великой военно-морской державой - сформировала первоклассную сухопутную армию. Следовало разумно ее использовать.

Черчилль определил в качестве места приложения британских сил Балканы. Нужно бить не по щиту Ахиллеса, а по его пяте. Здесь у Франции, России и Британии были свои фавориты, свои интересы и свои представления о будущем. Разработанная Черчиллем британская позиция выглядела следующим образом: не следовало прибегать к разделу Балкан на зоны влияния; предпочтительнее создание крупной балканской федерации. Эта крупная федерация представляла бы на юго-востоке Европы противовес Германии и в то же время не была ба зависима от России и Франции. Проектируемая балканская федерация по численности населения и по ресурсам равнялась буквально любой европейской стране. Черчилль указывал, что четыре балканские державы (Греция, Сербия, Румыния, Болгария) провели последнее столетие в борьбе против турецкого ига, и могли рассчитывать на часть территории Оттоманской империи и Австро-Венгрии. Сербия уже сражалась на стороне Антанты, Румыния была готова вступить в войну, Болгария с жадностью смотрела на выход к Эгейскому морю и, разумеется, на Константинополь, Греция имела свои планы в Эгейском море. Черчилль полагал, что Румыния должна получить Трансильванию, Сербия - Боснию и Герцеговину (а также Хорватию, Долмацию и Банат), Болгария должна получить Адрианополь и выход к Эгейскому морю, а Греция - часть Малой Азии, примыкающую к Смирне. Оказывая им поддержку, Англия укрепила бы свои позиции в Европе. Италия, взвешивая свои шансы при выступлении на стороне Антанты, блокировала идею Балканской федерации как гегемона Юго-Востока Европы и хозяина Адриатики. Но действовал не только итальянский фактор. Ощутимо было общее балканское разобщение.

Когда Болгария решилась выступить против своих балканских соседей на стороне центральных держав, британский кабинет (после заседания, на котором активное участие принял Черчилль) принял следующую декларацию, посланную Румынии и Греции: "Единственным эффективным способом спасения Сербии в данных обстоятельствах является немедленная декларация о войне Румынии и Греции против австрогерманцев и Болгарии. Британское правительство в этом случае готово подписать военную конвенцию с Румынией, согласно которой оно “гарантирует свое участие на балканском театре военных действий".

3 марта 1915 г. военный кабинет собрался, чтобы обсудить общую ситуацию и непосредственные цели войны. В частности обсуждалось требование России относительно контроля над Босфором и Дарданеллами. Черчилль предлагал в общем и целом "выразить симпатию" с русскими пожеланиями и этим ограничиться. Грей указал на невозможность игнорировать этот вопрос. 10 марта 1915 г. британским кабинетом было достигнуто мнение, что требование России получить Константинополь и проливы обоснованно.

К лету 1915 г. Черчилль в свете поражений России и тяжелых потерь Франции пришел к выводу, что Антанта не может далее представлять собой союз равных. Ослабление России и Франции дает Британии шанс возглавить Антанту. В меморандуме правительству в середине июня 1915 г. Черчилль подчеркнул политическую значимость поражений французских и русских армий и указывал на возникшие у Лондона возможности. Для признания союзниками английского лидерства необходима лишь наглядная демонстрация английской военной мощи.

Видя, что германские наступательные планы рухнули на Марне, русские в Восточной Пруссии, а французские - в Лотарингии, Черчилль стал упорно искать свой нервный узел мировой войны. И нашел его в Стамбуле. Решающая победа в Проливах решила бы, по его мнению, судьбу мировой войны. Будут восстановлены связи с Россией, балканские нейтралы примкнут к Антанте, за ними последует Италия. Под напором новых сил “прогнется” Австрия, атакуемая с трех направ-лений. Оказавшись изолированной, Германия столкнется с многократно превосходящими ее силами.

Вопрос стал упираться в наличие десантных войск. Черчилль запросил адмиралов в Средиземноморье, можно ли штурмовать проливы одними лишь кораблями? 13 января 1915 года Черчилль представил свой план военному кабинету, и тот одобрил его. Было условлено, что могучий линкор "Королева Елизавета" своими пятнадцатидюймовыми орудиями поддержит штурм Галиполийского полуострова Дарданелл.

Черчилль послал русскому главнокомандующему - великому князю Николаю свой план захвата Дарданелл. Отношение русского командования к этой идее было, разумеется, сугубо положительным. Во исполнение замысла Черчилля под командованием адмирала Робека была собрана самая крупная военно-морская сила, которую когда-либо видели в Средиземном море. Согласно союзным планам, британский и французский флаги уже через несколько дней должны были взвиться над Константинополем. Черчилля ожидало, однако, одно из самых тяжелых разочарований его жизни. Координация действий союзников оказалась не на высоте, а сопротивление турецкой обороны - стойким.

9 октября 1915 г. в дополнение к дарданеильской неудаче Антанты немцы нанесли удар на Балканах с севера. Генерал Макензен во главе германских и австрийских войск вошел в Белград. Двумя днями позже болгары вступили в Сербию с Востока, двойной удар оказался решающим. Последние сербские города были сданы в начале ноября 1915 г. Англичане вместе с французами начали концентрировать войска в Салониках, но в сложившейся ситуации они были не более чем наблюдателями происходивших событий. На этом этапе крах той военной операции, главным инициатором которой выступил Черчилль, становится неизбежным. 22 ноября 1915 г. британское военное руководство решило эвакуировать войска с галиполийского полуострова.

Когда Асквит создал коалиционное правительство, и консерваторы вошли в него, Черчилль вынужден был покинуть свой пост. 23 мая 1915 г. Черчилль передал адмиралтейство лорду Бальфуру. Первым решением нового главы военно-морского ведомства было приостановить создание танков. Китченер смеялся над причудливой игрушкой, он предсказывал, что восемнадцатифунтовые снаряды мигом справятся со странным чудовищем, продуктом недопустимого вмешательства моряков в сухопутные дела. Черчилль пытался спасти свое детище, он обратился к премьеру Асквиту, но безуспешно. В результате 15 сентября 1915 г. вместо планируемой армады лишь несколько танков были брошены в действие на Сомме.