Политики XX столетия: Уинстон Черчилль (стр. 5 )

Размышляя над мировой стратегией своей страны в начале 20-х гг. ХХв., Черчилль начал утверждаться в убеждении, что Англия уже не может вернуть себе могущества, которым она владела почти весь XIX век.

1921 год был тяжелым для Черчилля в личном плане. В Париже брат Клементины, 33-летний морской офицер совершил самоубийство. Летом его мать - леди Рэндольф Черчилль упала с высокой лестницы, и ей пришлось ампутировать ногу. 23 августа скончалась от дифтерии его четырехлетняя дочь Мэриголд. Черчилль пытался уйти от суровой действительности в историческое сочинение. В поезде, идущем на юг Франции, в Канны он заставил своего друга и политического патрона Ллойд Джорджа в этом последнем совместном путешествии прочитать две первые главы истории Первой мировой войны - «Мировой кризис». Он вернется в Лондон
7 января 1922 года с основой «Мирового кризиса». Полтора месяца, проведенные не вместе, нехарактерны для четы Черчиллей, возможно лишь второй такой счастливой четы после супругов Гладстонов. А Клементина вынашивала их пятого ребенка - дочь Мэри, будущую леди Соэмс - самую уравновешенную и счастливую из детей Уинстона Черчилля.

Отметим, что и Уинстон, и Клементина посетили в это время французскую Ривьеру - популярное для известных англичан место в 1920-е и 1930-е годы. В прибрежных отелях не смолкала английская речь. И здесь в этот год можно было увидеть Клементину Черчилль участвующей в теннисных турнирах и играющей в казино, которых не было тогда в Британии. Черчилль тоже играл в казино и пробовал виски.

Летом 1922 года Черчилль находит поместье Чартвел в Кенте. Всего лишь 24 мили от Вестминстера, где Чартвел господствовал над небольшой долиной. Елизаветинский дом был перестроен при королеве Виктории. Клементину очаровал холм с прекрасным видом на окрестности. Четыре следующих десятилетия их жизни будут связаны с этим домом, купленном в сентябре 1922 года за 5 тысяч фунтов. Чартвелл был радикально перестроен, Черчилль провел здесь первую ночь только в 1924 году. Но сегодня с Чартвеллом может соперничать только
Гайд-Парк Рузвельтов на Гудзоне в качестве исторических мест западного мира. В обоих местах почти физически ощущается присутствие хозяев, чей ум, идеалы и дела сформировали современный мир.

С падением в 1922 году кабинета Ллойд Джорджа завершился первый этап активного вмешательства Черчилля в мировую дипломатию. С 1905 по 1922 г. он занимал высокие посты в правительстве (министр внутренних дел, первый лорд адмиралтейства, министр боеприпасов, военный министр, министр колоний). Своего рода секретом политического успеха Черчилля была поддержка лидеров - вначале премьер-министра Асквита, а затем премьер-министра Ллойд Джорджа. Но в новой послевоенной Англии не было политиков крупного масштаба, которые хотели бы связать себя с личностью Черчилля.

У Уинстона Черчилля была слабость: он порождал недоверие к себе. С первых шагов на политической арене, когда он в возрасте 26 лет стал членом парламента, он ссорился с партийными боссами. У него не было столь ценимой в ХХ веке угодливой всеядности, он был открыт и дерзок. Именно вследствие этого обстоятельства он стал попадать в немилость. Разумеется, не в пользу Черчилля говорило то обстоятельство, что он дважды менял партийную принадлежность (в 1904 г. он перешел из консервативной партии в либеральную, а через двадцать лет вернулся к тори). И военные, и гражданские лидеры едва терпели (а когда могли – не терпели) его открытое презрение к профессионализму, его импульсивность и воображение, его ненависть к форме, когда форма ставит границы содержанию, его неуважение к традициям, которые не соответствуют изменившимся обстоятельствам.

В период значительных политических осложнений для правящей коалиции Черчилль становится все более известным оратором. Даже в высшей степени одаренный Ллойд Джордж не мог выдержать сравнения с Черчиллем. Его мастерское владение речью проявилось прежде всего в палате общин, на том форуме, где шесть столетий подряд культивировалось ораторское искусство. Никто не знал тогда, каких усилий стоило Черчиллю достичь этого мастерства.
8 февраля 1922 г. он впервые выступил в палате общин без предварительной работы, без специально заготовленного текста. Он не рисковал так выступать на протяжении всех предшествующих 18 лет пребывания в Вестминстерском дворце. Все прежние экспромты тщательно готовились заранее. Теперь Черчилль убедился в своем ораторском всевластии.

Когда радио вошло почти во все дома и стало мощным политическим инструментом, Черчилль встретил немало сложностей. Его "боевой" стиль нормально воспринимался на собрании избирателей, но отвергался удобно усевшимися в домашние кресла слушателями. Такие политики, как Ф. Рузвельт гораздо быстрее овладели радио как общенациональным резонатором. Черчиллю это стоило большого труда. Но конечном счете он все же овладел новой техникой. Ораторское искусство - это не только, (и даже не столько) техника.

Тем временем на политическую арену Англии вышла лейбористская партия. Она набирала ”обороты“, когда либералы и консерваторы вели свою старую дуэль. Черчилль придерживался крайней оценки английских лейбористов, в их движении он видел "прячущуюся тень коммунизма". Черчилль не упускал случая высказаться в том духе, что с приходом власти толпы наступает конец лидерству самых талантливых.

Коалиционное правительство Ллойд Джорджа пало из-за "восстания" консерваторов.
19 октября 1922 года Черчилль перенес операцию аппендицита, и когда он пришел в себя, то узнал, что Ллойд Джордж уже не премьер-министр, а он сам, по его словам, "потерял не только аппендикс, но и работу". Он вел предвыборную кампанию из госпитальной койки, и его яркие обращения к избирателям просто нельзя было не публиковать. Но эти статьи были обращены невольно к узкому кругу единомышленников, а не к бедному избирательному округу.

Особенно его возмущало предательство прежних союзников Ллойд Джорджа, таких как Маккенна. Никогда интрига и предательство не привлекали Уинстона Черчилля, он воевал с открытым забралом. Сам Черчилль явился прямо из госпиталя только в день перемирия -
11 ноября, надев все свои одиннадцать военных наград - больше, чем у любого соперника. Но не медали волновали обнищавший Данди, а бедность. Слабость не помешала Черчиллю произнести двухчасовую пламенную речь, правда произнес ее он сидя. Не прошло и нескольких недель после потери аппендикса, как он потерял и место в парламенте - пролетарский округ Данди на выборах 15 ноября 1922 года припомнил ему и «крестовый поход против России», и неприязнь к лейбористам - проголосовал против него. “Златоуст” палаты общин потерял популярность у избирателей. За него голосовали лишь 8 тысяч человек (32 тысячи за победителя). Он впервые за 22 года проиграл и оказался на низшей точке своей политической карьеры.

Для Черчилля было удивительным узнать, как много у него противников. Черчиллю ничего не оставалось, как следовать благому совету. В день своего 48-летия он выехал на французскую Ривьеру, где начал писать мемуары о Первой мировой войне и где оставался до мая 1923 года.

За эти месяцы он много нарисовал и написал. У него было много мольбертов и исторических источников. В Каннах у него был секретарь и помощник, и он работал с фантастической скоростью, пока Клементина играла в теннис. Первый том «Мирового кризиса» начала печатать лондонская пресса. Написанная им история Первой мировой войны еще раз показала окружающим, что перед ними личность самого крупного масштаба.

Для Черчилля пауза длилась два года. Он возвращался в Лондон, обедал с принцем Уэльским и многочисленными друзьями, но зорким оком видел, что ллойдджорджевские национал-либералы (58 мест в парламенте) не возьмут в обозримом будущем вершины власти. Хладнокровно оценив ситуацию, он пришел к заключению, что в рядах либеральной партии у него нет шансов на успех. Вернуться к традиционному либералу Асквиту (60 мест в парламенте)? 14 августа 1923 года Черчилль встречается с новым премьер-министром консерватором Стэнли Болдуином. Для Черчилля это был шаг в направлении консервативной партии. Он стал политически приемлемым для Болдуина в 1920-е годы (гораздо менее приемлемым, чем в 1930-е).

В результате Черчилль во второй раз в своей политической жизни изменил партийную принад-лежность. Переписка с Вайолет Бонэм Картер подает этот переход шаг за шагом на протяжении зимы гг. Сближение либералов с лейбористами на этом этапе было неприемлемо для Черчилля и он политически двинулся в противоположном направлении. У него появляется талантливый 23-летний помощник Брендан Бракен, который будет с ним вместе до конца жизни. На выборах 1924 года он изменил и округ. Теперь он баллотировался от Эппинга (графство Эссекс). На национальных выборах 8 октября 1924 года за Черчилля проголосовали 20 тысяч изби-рателей; второе место занял претендент с 10-ю тысячами голосов. WSC снова занял место в «матери парламентов». Консервативная фаланга на этот раз получила 419 мест, солидное большинство.

Черчиллю исполнилось 50 лет, его имя и внешность были широко известны в Англии. Он почти полностью облысел, у него появились морщины, он стал полнеть и все более походил на карикатурное изображение Джона Буля - символ Великобритании периода ее расцвета. При всех внешних изменениях внутренне Черчилль оставался все тем же борцом, трудоголиком и любителем патетики. Не изменилась и его психика. Черчилль никогда не отличался постоянством настроения. Он то лучился самодовольством, то выглядел озабоченным, свирепым, готов был заплакать, мог ссутулиться и надолго замолчать. Существуют тысячи фотографий Черчилля, на которых он выглядит в самых разных своих состояниях, но ни на одной нельзя увидеть его скучающим или смотрящим бессмысленно. Его непременными атрибутами были: сигара, по-особенному завязанный галстук, стек с золотым наконечником. Таким Черчилль как бы заново вошел ”в воды“ британской политики после вынужденной двухлетней паузы. С рождением дочери Мери семья переехала в Чартвел, который его хозяин называл своей “цитаделью”.

Победа консерваторов (в чьи ряды вернулся “блудный сын”) осенью 1924 г. - на волне стабилизации экономики - была убедительной. Благосклонный поворот фортуны для Черчилля ознаменовался тем, что Стэнли Болдуин предложил ему пост министра финансов - Черчилль был поражен. Он постоянно недооценивал Болдуина, которому очень нужны были голоса “неприкаянных” либералов - фритрейдер в роли министра финансов был наилучшим сборным пунктом для либералов.

Болдуин определенно испытывал симпатию к Черчиллю, но главной причиной его решения было то, что Черчилль являлся убежденным сторонником свободной торговли и его назначением Болдуин как бы говорил, что сдержит обещание не поднимать торговые тарифы. Возможно Болдуин полагал, что, привлекая к себе Черчилля, отрывает его от Ллойд Джорджа, разбивая таким образом тандем двух самых талантливых британских политиков двадцатого века. Благодарный Черчилль счел нужным сказать Болдуину, что тот сделал для него больше, чем когда-либо Ллойд Джордж и может отныне полагаться на его неизменную лояльность.

Итак, между 1925 и 1929 годом фокусом внимания и деятельности Черчилля стала внутренняя арена, определение финансовой политики страны. Как мы теперь знаем, советник Болдуина Том Джонс посоветовал шефу предоставить Черчиллю пост, который требовал максимума отдачи. Черчилль стал своеобразной достопримечательностью Вестминстера - уникальный, странный, одинокий, возбуждающий, поразительно красноречивый, очень увлекающийся, обладатель мирового по охвату мировоззрения и страстный защитник традиционных ценностей.

У Черчилля впервые появляется плеяда молодых сторонников, молодых политических приверженцев. Одним из первых в его “свите” был член парламента от , по словам которого, Черчилль “мог завоевать симпатию и приверженность любого” (Проблемой было то, что Черчилль “не любил новых людей”). Неотразимое “воодушевление, мужество, привязанность, жизненная сила и способности” не могли оставить равнодушным никого. Вторым из новых приверженцев был парламентарий из Олдхема Дафф Купер. Советы Черчилля стали основой долгой дружбы. Еще одному члену палаты общин - Роберту Бусби - мэтр посвятил незабываемый абзац в предстоящую речь. Черчилль всегда был на стороне “бунтарей”, на стороне тех, кто презирал осторожность, кто желал жить полной жизнью. Последним из этой плеяды новых друзей Черчилля был рыжеволосый Брендан Бракен. Все люди несомненного таланта и амбиций, они окружили Черчилля в период его общественного подъема – в двадцатые годы, смягчили горечь лет “дикого поля” - 30-х годов, стали главной опорой в героическом противостоянии 40-х.

Болдуин, говорят, дал Черчиллю министерство финансов именно потому, что проблемы этого ведомства нельзя исчерпать до дна, здесь погружение могло быть бездонным. Черчилль - это было известно всем - полностью отдавался делу, каким бы новым или необычным оно ни было. Перед огромными счетными книгами ему было труднее, чем в компании адмиралов. Ему было трудно, с позиций неофита, спорить с самой консервативной профессией в мире.

Согласно правилам британской палаты общин, министр финансов выбирает особый день, когда он представляет бюджет страны. Для Черчилля первым таким днем было 28 апреля 1925 г. Огромная толпа собралась у здания министерства, когда он вышел со старым портфелем Гладстона, в котором находился бюджет Великобритании. Свое красноречие Черчилль сумел обнаружить и в “сухой” сфере финансов. Даже не расположенный к восторгам премьер Болдуин наслаждался изысканностью стиля министра финансов. Главными предложениями в бюджете Черчилля были два: возвращение к золотому стандарту и сокращение расходных (прежде всего, военных) статей бюджета. Болдуин, консервативная партия и значительная часть общественности благосклонно восприняли первый бюджет Черчилля. Довольно было и Сити, никто не верил в сверхжестокость истории, все так или иначе ожидали возвращения добрых старых времен. Но золотой стандарт сказался (и довольно быстро) на самой традиционной британской сфере экономики - угледобыче. Экспортная цена угля увеличилась, и чтобы побить конкурентов английские шахтеры должны были сократить производственные издержки, оптимизировать производственный процесс, частью чего было сокращение рабочей силы. Это дестабилизировало обстановку в стране, увеличивало безработицу, спровоцировало серьезный социальный кризис.

Черчилль старался возродить национальную промышленность традиционными методами - уменьшая налоги и предоставляя государственные субсидии. Но это подрывало реформу местного самоуправления, проводимую Невиллем Чемберленом. Как министр финансов Черчилль оказался привязанным к монетарной системе управления экономики, традиционной для Англии со времен Питта Младшего, Пиля, Гладстона и Асквита. Но в мире 20-х гг. ХХ в. прежняя система не давала прежних результатов.

Споры вызывало и финансирование военных программ. От Черчилля требовали средств на строительство пяти новых крейсеров, а министр считал это обременительным для финансового здоровья страны и поссорился с Адмиралтейством. Его старый друг, ставший первым морским лордом, адмирал Битти заявил, что Черчилль "помешался на экономике". В конечном счете Черчилль проиграл "битву крейсеров".

Большой задачей, вставшей перед Черчиллем как министром финансов, было урегулирование вопроса о военных долгах. Европейские союзники были должны Соединенным Штатам более
10 млрд долл. Из этой суммы английский долг составлял 4 млрд долл. С другой стороны, восточные союзники были должны англичанам (в частности, Россия - 7 млрд долл.). В 1920 г. английское правительство предложило всеобщее прощение военных долгов. 1 августа 1922 г. правительство Ллойд Джорджа объявило, что Великобритания больше не будет требовать взимания долгов со своих должников. В декабре 1922 г. британская делегация посетила Вашингтон, где она согласилась выплатить все военные долги Соединенным Штатам, если проценты по этим долгам будут уменьшены с 5 до 3,5%. Это означало, что Англия соглашается выплатить 35 миллионов фунтов стерлингов в течение 62 лет. Решение Лондона пойти на этот шаг означало, что англичане метались и не знали, где найти союзника. В общем и целом они хотели найти такового .

Черчилль был министром финансов пять лет. Пять раз он приносил в потертом саквояже Гладстона бюджет Англии, и каждая новая его речь казалась еще более убедительной, чем предыдущая. Дольше на посту министра финансов были лишь Уолпол, Пит, Пиль и Гладстон, каждый из которых впоследствии стал премьер-министром. Признавая талант Черчилля, далеко не все были убеждены в конце 20-х годов, что Черчилль повторит их пример.

Военная сила Германии в 20-е гг. ХХ в. была низведена до стотысячного рейхсвера. Генеральный штаб был запрещен, у немцев не было военной авиации. Флот был ограничен шестью линкорами, шестью легкими крейсерами, двенадцатью торпедными катерами. Веймарская Германия не имела права создания военных укреплений на своих границах. Нарушение этих условий рассматривалось как объявление войны союзникам. Вожди Веймарской республики искали выход из изоляции. Такая возможность представилась довольно скоро. Весной 1922 года, во время обсуждения экономических проблем на Конференции в Генуе министр иностранных дел тайно встретился с советской делегацией в маленьком городке Рапалло. Две страны, две жертвы Версаля, отказались от всех претензий военного времени и нормализовали свои отношения. И хотя преемник Ратенау Густав Штреземан заверил англичан, что Германия будет щитом против Советского Союза, в версальской системе появилась трещина.

Черчилль, обозревая европейскую арену, обратил внимание на перемены, происходящие в Германии осенью 1924 г. Возможно благодаря своей политической интуиции, он одним из первых в Англии (да и во всей Западной Европе) понял смысл весьма откровенного обращения Гитлера к немецкой нации. Гитлер верил только в силу, которая единственная могла, с его точки зрения, обеспечить выживание Германии. Гитлер утверждал, что крепость расы и ее выживание зависят от ее чистоты. Это требует “очищения” от инородцев. Черчилль одним из первых понял, что "Майн кампф" - это не болезненная игра ума безызвестного австрийского подданного, а действенная идеология той Германии, которая не смирилась с поражением.

Гитлер почти с самого начала своей общенациональной известности объявил Черчилля своим врагом, открыто указывая, что Германии следует опасаться этого защитника британских привилегий в мире. Гитлер видел для себя сложности в том случае, если Черчилль придет к власти в Великобритании вместо Чемберлена. Черчилль уже тогда рискнул сделать предсказание, что "Германия неизбежно будет перевооружена". Не много политиков в Европе так рано и так отчетливо увидели эту опасность. Черчилль сумел увидеть потенциал нацистского движения, возможность прихода крайне правых сил к власти в этой самой крупной индустриальной стране Европы. Прямое и косвенное содействие восстановления германской мощи вызвало его яростное противодействие. В 1928 г., когда Соединенные Штаты предложили Британии и Франции сократить свои Вооруженные Силы и одновременно уменьшить германские репарации, Черчилль в резкой форме выступил против этого предложения. На заседаниях кабинета министров во второй поло-вине 20-х гг. ХХ в. он решительно выступал против уменьшения репараций со стороны Германии. Именно тогда, на самой ранней стадии германского реваншизма Черчилль предложил создать специальные нейтральные зоны внутри примыкающих к границам германских земель. Что еще важнее: Черчилль во второй половине 20-х годов в пику господствующей тенденции выступил за сохра-нение большой и сильной французской армии, которая, по его мнению, "является щитом Англии".

2.2. В тридцатые годы

Самый крупный в истории мировой экономический кризис начался в буквальном смысле на глазах у Черчилля, бывшего в конце октября 1929 г. в Нью-Йорке и видевшего панику на
Уолл-стрите. Этот кризис вызвал потрясения мирового масштаба. Он вдвое увеличил число безработных в Англии и в большинстве стран Европы и способствовал радикализации политической жизни во многих европейских странах, прежде всего в Германии. Кризис был своего рода рубежом - концом послевоенной эпохи и началом новой, сулящей неожиданности.

Британская империя, с точки зрения чисто территориальной, достигла пика своего территориального расширения в 1933 г. с завоеванием Гадрамаута, отдаленного княжества в Аравии. Это был, возможно, апогей британского территориального расширения, высшая точка территориального могущества основанной в шестнадцатом веке империи.

Британия еще могла смотреть на себя как на величайшую военную силу земли, но, вступая в четвертое десятилетие века она, бывшая первой на железных дорогах и на морских коммуникациях, стала уступать на шоссейных дорогах и в воздухе. Надежда британского авиационного флота - лайнер Р-101 оказался хуже других западных образцов. Черчилль надеялся, что этот суперлайнер свяжет между собой главные оплоты империи - Канаду, Австралию, Новую Зеландию, Индию, но напрасно. Первый Р-101 вылетел 4 октября 1930 г. из Гарлингтона в Карачи, но долетел лишь до Франции, где разбился неподалеку от Парижа. Гибель Р-101 почтили скорбным молчанием государственные деятели, прибывшие со всех концов света в Лондон.
В определенном смысле это была минута молчания по имперской мощи Британии.

И все же в начале 30-х гг. ХХ в. Черчилль верил, что империя может долго служить основой мирового могущества Британии. Да, пик пройден, но необходимая солидарность правящего класса еще наличествует. Следовало рационализировать эту гигантскую систему, куда входили доминионы, королевские колонии, и договорные китайские города. Территория империи все еще была в три раза больше римской империи периода максимального подъема.

Несчастьем для страны было то, что ее самый яркий политик оказался несгибаемым консер-ватором в социальных вопросах и тем самым на этапе грандиозных социальных трансформаций своей страны почти исключил себя из национальной жизни. Своей непримиримой (и почти иррациональной) позицией в отношении большевиков и в индийском вопросе он поставил себя вне основного потока английской политики. В 30-е годы имперские мечтания стали видеться английскому избирателю романтическими бреднями. Основная масса населения выступила за консти-туционные уступки Индии. В то же время с великой депрессией наступали суровые времена, кончилась эра "просперити", а министр финансов Черчилль не имел рецептов экономического оздоровления. Он молчал, когда обсуждалась острая проблема безработицы, вопросы о протек-ционизме и выходе из кризиса. Современники в те годы не в пользу Черчилля делали сравнения с Ллойд Джорджем, который тоже часто плыл против течения, но был значительно более гибким.

На всеобщих выборах 1929 года английский народ пришел к выводу, что кабинет Болдуина не оправдал возложенных на него надежд, и Черчилль, наряду с другими министрами оказался не у дел. Премьер-министром стал лейборист Макдональд. Черчилль, переизбранный в Эппинге перешел на сторону оппозиции. Тучи над ним сгустились. Он потерял поддержку Болдуина, устрашенного его поведением в ходе всеобщей стачки. Он поссорился с Бивербруком, а его блистательный друг - единственный достойный соперник на арене парламентских дебатов - Биркенхед умер в 1930 году. Ни одна фракция не поддерживала его в парламенте. Брошенный талант являл собой печальное зрелище. В течение двух лет после этого поражения он растерял весь политический капитал, нажитый в благополучные двадцатые годы. Следует выделить два периода: между годами консерваторы были еще едины в своей оппозиции слабой версии британского лейборизма; на последующем этапе - почти все тридцатые годы - “Национальное правительство” берется за власть без упрямого Черчилля.

30-е годы характеризуются смятением правящего класса Англии: потеря позиций в мире, многомиллионная армия безработных, вызов новой эпохи. Черчилль остро ощущал этот кризис. Вкладом Черчилля в подъем национального духа должны были стать его исторические сочинения. В гг. Черчилль ушел из политической жизни в историю, публицистику и в достаточно узкий семейный круг. Свою популярную “Моя ранняя жизнь” он завершил словами, что женился “и с тех пор жил счастливо“. Реальная жизнь, увы, не всегда оправдывала эту оптимистическую оценку. Его единственный сын Рендольф был, по всеобщему признанию красив как греческий бог и вдвое высокомернее бога. Университетскую степень он решил не получать; вместо того чтобы платить за чужие лекции 400 фунтов стерлингов, он решил получать многократно больше за собственные. И имел основания. Сам Уинстон Черчилль удивлялся ораторскому дару сына. Проблемой сына было не отсутствие способностей, а, как он сам позднее признавал, отсутствие точки приложения. Уинстон Черчилль относился к сыну с большей страстью, чем Клементина, что можно сказать и об его отношении к дочерям. Из них в тридцатые годы родителям беспокойств не доставляла лишь маленькая Мери. Диана развелась с первым мужем, но неожиданно быстро вышла замуж за восходящую политическую звезду Данкена Сэндиса. Дочь Сара приложила истинно черчиллевские усилия, чтобы добиться успеха в танцевальной карьере. В круге старшего Черчилля считали, что “танцовщица может стать леди, но леди не может быть танцовщицей”.

Многие посетители Чартвела могли сказать о Клементине Черчилль только то, что она слушает своего мужа. Но в середине 30-х гг. ХХ в., после четверти века “слушания” Клементина начинает процесс самоутверждения. Черчилль пишет ей подробные письма, но сквозь строки слышны нотки отчуждения. И тем больше проявляется его страсть в политике, в историографии, в журналистике.

Свое поместье Черчилль превратил в своего рода историографическую мастерскую. Посетители находили Черчилля гостеприимным хозяином Чартвела, окруженным любящей семьей и поглощенным в историографическую работу. Многие говорили о его подчеркнутой невоздержанности. Люди ближе знавшие хозяина Чертвела смотрели иначе.

В начале 1931 года Черчилль покинул "теневой кабинет" консерваторов из-за споров по поводу будущего Индии. Напомним, что Закон от 1919 года обещал Индии права доминиона. Но Черчилль полагал, что проблемы религии, кастового строя, собственности раджей делали самоуп-равление в Индии невозможным. В конце 1931 года он выдвинул в парламенте предложение не давать правительству полномочий предоставить Индии права доминиона. Его предложение с треском провалилось. Позиция Черчилля была неприемлема, потому что она ничего не решала. Его оппозиция привела к исключению его из "национального" правительства, созданного в августе 1931 года. Вопреки его идеям Акт об Индии был, в конечном счете, принят в 1935 году.

Черчилль в это время путешествовал по Соединенным Штатам, его статьи публиковались в шестнадцати европейских странах. Жил он преимущественно в своем имении Чартвел, где построил два коттеджа, большую кухню и огромный бассейн с подогревом. Ставший поневоле садовником и писателем, Черчилль вдали от людских глаз наблюдал за единственной ареной, которой принадлежала его страсть - мировая политика. У него было достаточно времени, чтобы следить за положением в Европе и за процессами, происходящими в Германии. При определении состояния вооруженных сил европейских стран Черчилль опирался на помощь подлинных экспертов. Профессор философии в Оксфордском университете Ф. Линдеман довольно часто приезжал в Чартвел, и они проводили утренние часы за обсуждением проблем развития военной авиации (Линдеман был признанным экспертом в этой области). В артиллерии Черчилль полагался на суждения своего соседа - Десмонда Мортона - главного специалиста по артиллерийской технике при фельдмаршале Хейге с 1917 года (в будущем Черчилль назначит его руководителем военной разведки). Связь с британской дипломатией осуществлялась через сотрудников Форин офиса, приезжавших в Чартвел. Черчилль запросил у премьер-министра Макдональда разрешение на доступ к секретной документации в сфере вооружений. Макдональд, при всей антипатии к Черчиллю, удовлетворил его просьбу.

В этот период. Стоило кому-либо закричать: "Уинстон готовится говорить!" – как члены палаты общин дружно спешили к выходу. Его игнорировали. Выступая в парламенте, Черчилль видел перед собой пустые скамьи, обычно его слушали пять - шесть человек.

Пророки несчастий никогда не пользуются популярностью. Когда Черчилль говорил об угрозе, растущей на европейском континенте, абсолютное большинство англичан полагало, что он говорит о немыслимом. Воспоминания о Первой мировой войне вызывали всеобщий ужас, и забота Черчилля о военном компоненте мощи Британии казалась анахронизмом, данью прошлому.
В 1930 г. Черчилль почти в одиночестве выступил против решения лейбористского правительства о сокращении военно-морского флота. Не было сомнений относительно того, откуда исходит угроза. Большую тревогу Черчилля вызвало создание Германией и Австрией единого таможенного союза.

Первое прямое столкновение Черчилля с Гитлером относится к периоду предвыборной кампании в Германии в 1932 году. В одной из своих речей претендент в канцлеры от НСДАП потребовал для Германии свободы в военных вопросах. Воля Британии, по его мнению, ослабела - несколько членов британского парламента уже согласились с тем, что немцы имеют право на постановку такого вопроса. Черчилль вышел на линию спора - в мае 1932 года он задал палате общин вопрос: "Вы хотите войны?". Когда двумя месяцами позже конференция в Лозанне факти-чески покончила с вопросом о военных репарациях Германии, он впервые указал, что Германия может перевооружиться. Черчилль процитировал Гитлера, которого он назвал движущей силой, стоящей за германским правительством, которая может значить еще больше в будущем.

Заочное знакомство Черчилля с Гитлером едва не превратилось в очное. Собирая материалы для биографии своего предка - герцога Мальборо, Черчилль летом 1932 года в окружении небольшой группы друзей отправился по местам битв Мальборо на континенте. Осмотрев поле сражения при Бленхейме, Черчилль остановился в мюнхенском отеле "Регина". Нацисты издалека наблюдали за перемещениями своего лондонского недруга и намеревались начать процесс выяснения отношений. Инициатором стал Эрнст Ханфштенгль, сын миллионера и друг сына Черчилля Рендольфа. Именно у него прятался Гитлер после неудачного путча 1923 года. Ханфштенгль сблизился с группой Черчилля, он играл на рояле его любимые мелодии во время коктейлей и обедов. Через него британскому политику поступило предложение встретиться с Гитлером, который готов обсудить международные проблемы. Черчилль поставил встречу под вопрос в самый последний момент.