Политики XX столетия: Уинстон Черчилль (стр. 7 )

После двух недель молчания Лондона Сталин сместил Литвинова с поста комиссара иностранных дел. Пост занял Молотов. Гитлер следил за переменами в Кремле.

Черчилль всячески подталкивал правительство. Контраргументы английского правительства заключались в том, что договор с Россией будет негативно воспринят Японией. Румыния выступит против него вместе с Польшей. К договору неприязненно относятся английские католики. Реакцией Испании может быть присоединение к странам "оси". Последует отчуждение Италии. Возникнут возражения у Португалии. Гитлер может предпринять отчаянные меры. Нетрудно увидеть, что речь идет либо о предрешенном (союз Италии с Германией), либо о явно второстепенном. Черчилль оценил речь Чемберлена в палате общин 19 мая 1939 г., содержавшую негативную оценку советского предложения как холодную и исполненную презрения. Напрасно лучшие умы - Ллойд Джордж, Черчилль, Иден требовали немедленного соглашения с СССР.

В отличие от Чемберлена Черчилль смог подняться над идеологическими разногласиями. Решался вопрос выживания его страны. Лишь после подлинного шторма возмущений
23 мая 1939 года Чемберлен дал свое согласие на переговоры с советскими представителями о заключении союза СССР, Великобритании и Франции.

В то время никто за пределами узкого круга германского руководства не знал, что Гитлер решил вторгнуться в Польшу при любых обстоятельствах. Уже в марте 1939 г. высшее военное командование получило копии "плана Вайс" - войны против Польши.

Летом 1939 г. Черчилль приложил немало усилий, чтобы скрепить союз с Францией. Он присутствовал в Париже на праздновании дня Бастилии и был приглашен генералом Гамеленом - главнокомандующим французскими войсками посетить французский фронт. У Черчилля сложилось впечатление, что французская оборонительная линия обладает достаточной устойчивостью, но фланг уязвим.

В начале лета 1939 года две влиятельные газеты - "Дейли телеграф" и "Дейли миррор" начали агитацию за включение Черчилля в правительство. Но не эта помощь прессы оказалась решающей. Подталкивали события. Возле Вестминстера ходили люди с плакатами, на которых было написано: "Черчилль должен вернуться". Для Черчилля многое менялось буквально на глазах: то, что многие годы ставилось ему в вину, его решительное предпочтение силовых действий, вдруг становилось его решающим достоинством. Теперь уже никто не смотрел на него, как на потерянного политика. Он явно выделялся на фоне своих флегматичных коллег энергией и несокрушимым присутствием духа. Теперь в нем видели прирожденного лидера. Некоторые министры писали Чемберлену, что возвращение Черчилля в кабинет дало бы Германии и США ответ на вопрос, есть ли у Англии решимость, будет ли она сражаться.

Из Москвы запросили о том, чтобы прислали чрезвычайного представителя, и Антони Иден предложил свою кандидатуру. Но Чемберлен избрал Уильяма Стрэнга, о котором Черчилль сказал: "Способный чиновник, не имеющий влияния за пределами министерства иностранных дел". Черчилль считал, что Чемберлен допустил грубую ошибку, не поставив восходящую звезду британской политики Антони Идена во главе английской делегации. Второй ошибкой он считал назначение Стрэнга, чиновника без специальных полномочий, ничего не знающего о советской политической системе. И третье важнейшее обстоятельство - слишком долгий сбор делегации.

Переговоры в Москве шли неспешно и никак не отражали экстренности причины, их породившей. Чемберлена и Галифакса устраивал их ход, они поощряли перерывы.

13 июля, спустя три месяца после советского предложения о переговорах, Черчилль написал в "Дейли мирор", что не может быть извинений необъяснимой задержке в подписании договора между Москвой, Парижем и Лондоном. Группа англичан, сидевших на переговорах в Москве думала подобно Чемберлену и Галифаксу, что Красная Армия не такое уж большое “приобретени”.

В Лондоне ветеран английской политики Ллойд Джордж выступил против происходящего безумия. "Если мы собираемся обойтись без помощи России, мы попадем прямо в западню". В то время англо-польский пакт еще не был подписан, и Галифакс мог сделать условием его подписания согласие Бека на помощь СССР. Французы говорили об этом прямо. Но Чемберлен заявил, что не будет участвовать в подобных маневрах. Пытаясь спасти положение в последний час, Даладье приказал Думенку сообщить Молотову, что французы одобряют в принципе право русских пересечь границу Польши в случае агрессии Гитлера. Было 21 августа и уже было поздно.

18 июля немцы возобновили советско-германские торговые переговоры. Молотов предложил послу Германии Шуленбургу подписать пакт о ненападении. 16 августа Риббентроп передал Шуленбургу ответ Гитлера: "Германия готова заключить пакт о ненападении с Советским Союзом". В отличие от неспешных англичан, германский представитель выразил желание прилететь на самолете, "имея все полномочия фюрера". Россия получала все потерянное по Версальскому договору.

В конце августа 1939 г. Черчилль гостил у своих французских приятелей в старинном замке. Подписание советско-германского пакта вынудило его вернуться домой. На пути в Лондон, он встретился в Париже с генералом Жоржем. Тот предоставил ему цифры, сопоставляющие мощь французской и германской армий. Результат этого экспозе произвел глубокое впечатление на Черчилля, он удовлетворенно сказал: "Вы их превосходите". Генерал ответил: "Но все же у немцев очень сильная армия, и они не позволят нам нанести удар первыми".

У Черчилля не было никаких сомнений, что Гитлер нанесет удар по Польше. Следовало воспрепятствовать быстрому падению Польши - иначе Германия будет иметь лишь один – Западный фронт. Франция может выставить до шести миллионов человек, но она не может конкурировать с германской индустрией. Следовало нагнать немцев там, где они были наиболее сильны - в научной организации производства. При всей внешней решимости французов Черчилль отчетливо видел, что "дух Марны" покинул французскую армию.

По прибытии в Чартвел, Черчилль попросил генерала Айронсайда, только что вернувшегося из Польши, дать оценку польской армии. Айронсайд видел военные маневры поляков: мораль польских войск чрезвычайно высока, и они готовы к борьбе. Айронсайд оставался в Чартвеле и наблюдал Черчилля в эти роковые дни. Тот, скрывая свое волнение, складывал из кирпичей кухню рядом с только что построенным своими руками коттеджем. Следовало думать и о личной безопасности - в стране насчитывалось по меньшей мере 20 тыс. человек, считающих себя нацистами, и Черчилль посчитал необходимым оградить свою семью - попросил частного детектива захватить пистолет и прибыть в Чартвел. Его собственные пистолеты были уже наготове. Никто не выходил на прогулку. У Черчилля было предчувствие миссии. Как пишет он в мемуарах, что если война разразится, то главная тяжесть падет на него.

Утром 25 августа Муссолини получил письмо Гитлера, в котором тот уведомлял, что намерен действовать против Польши немедленно. Гитлер был уверен в своем союзнике, подписавшем "стальной пакт" лишь три месяца назад. Однако Муссолини на этом этапе не желал выступать. Им владел страх перед войной, к которой Италия готова не была. Вечером этого же дня Гитлер читал ответ своего итальянского союзника: “Италия не в состоянии противостоять нападению, которое французы и англичане направят преимущественно против нас".

Немцы назначили новую дату - 1 сентября 1939 года. Мир еще не знал, сколько дней отделяет его от войны. Черчилль без устали работал над "Историей англоговорящих народов".

Гитлер попытался в последний раз нащупать слабое место англичан. Он обратился к Лондону с шокирующим предложением "заключить союз с Германией". Одно лишь рассмотрение подоб-ного предложения разрушило бы доверие к Британии во Франции, Польше, Румынии, Турции, Греции, и это становилось все более важным - в Соединенных Штатах. Лишь сугубая бруталь-ность фюрера оттолкнула посла Гендерсона - этого крайнего сторонника умиротворения: когда Гитлер 29 августа потребовал отправки в Берлин польской делегации для ведения переговоров, посол ответил: "Это диктат". Посредником попытался выступить и римский папа. Но в Лондоне наконец-то возобладало мнение, что дипломатические шаги Гитлера "полностью лишены смысла".

3. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В БИОГРАФИИ У. ЧЕРЧИЛЛЯ

3.1. Черчилля в начале войны

1 сентября 1939 года Черчилля разбудил телефонный звонок посла Рачиньского, сообщившего, что пятьдесят шесть немецких дивизий пересекли польскую границу. Черчилль принимал ванну и завтракал, когда следовали один за другим звонки польского посла: военно-воздушные силы Германии бомбят польские города. Но когда Черчилль связался с военным министерством, там даже не знали, что Германия начала войну против Польши.

Все ждали реакции французов. Во второй половине первого дня войны Черчилль был вызван на Даунинг-стрит. Теперь Чемберлен говорил, что не видит надежды избежать войны. Черчилль принял предложение войти в военный кабинет без комментариев. Меньше всего он хотел напоминать, сколь прав он был последние семь лет. (Одним из самых любимых его афоризмов был: "Если мы начнем ссору с прошлым, мы потеряем будущее").

Чемберлен предложил Черчиллю возглавить адмиралтейство. Первым делом Черчилль вызывал профессора Линдемана из Оксфорда и создал под его началом группу статистиков и экономистов. Эта группа имела доступ к официальной информации и к разведывательным данным, она давала Черчиллю каждый день карты и диаграммы, иллюстрирующие ход войны на всех основных фронтах. Был создан “мозговой трест”, который помогал Черчиллю ориентироваться в быстро меняющейся обстановке.

С первых дней в адмиралтействе Черчилль установил способ руководства, ставший постоянным на протяжении всей войны. Он не вызывал подчиненных и не устраивал бесчисленные совещания. Он диктовал записки, и они быстро передавались адресату, это был его лучший способ коммуникаций. В записках были вопросы и приказы, – ясные и четкие. На них можно было ссылаться, не возникало обычных разночтений в получении указаний. Таких записок за годы войны накопилось многие тысячи, и касались они самых разнообразных вопросов.

Черчилль перешел к своему прежнему распорядку жизни военного времени. Он старался выкроить час для сна в полдень и использовал данную ему природой способность засыпать немедленно поздно вечером. Тем самым он как бы делал из одного дня полтора и работал соответственно. Такого расписания Черчилль придерживался все годы войны. Он рекомендовал его всем, кто хотел работать максимально эффективно, кто хотел выжать максимум из человеческого организма.

Между тем весь мир был удивлен, что Англия и Франция не помогли Польше в те дни, когда германская военная машина крушила польское государство. Дело ограничивалось тем, что английские самолеты разбрасывали листовки на германской территории. По просьбе француз-ского правительства англичане даже не бомбили немецкие цели - французы боялись возмездия.

Гитлер был азартным игроком. На западе он не оставил ни одного танка, ни одного самолета и лишь с трехдневным запасом боеприпасов начал польскую кампанию. Удар французской армии был бы смертелен, но его не последовало. Фантастически точно сбылось предсказание фюрера - западные союзники не шелохнулись. Они не оказали жертве помощи. Тридцать три дивизии, оставленные Гитлером на Западном фронте, зря ожидали удара. 70 французских дивизий
с 3 тысячами танков стояли на месте, когда Польша приняла на себя удар страшной силы.

Германские бомбардировщики нанесли удар по штабу полькой армии, по основным коммуникациям страны и ради устрашения – по польским городам. Западные союзники в эти роковые дни занимались дипломатией, 3-го сентября Англия и Франция предъявили Германии ультиматум, требуя отвода германских войск. По истечении 24 часов они оказались в состоянии войны с германским рейхом.

Командиры всех трех армий получили приказ встретиться не в Варшаве, а значительно восточнее, на берегах реки Буг. В эти дни была осуществлена фактически единственная успешная операция польской армии – ее познаньская группировка развернулась и нанесла удар в тыл 8-й и 10-й германским армиям, которые понесли весьма ощутимые потери. И все же Варшава была окружена 17 сентября и, методичный противник польской армии начал безжалостные бомбардировки польской столицы, которые продолжались до 27 сентября, когда защитники столицы капитулировали. Все замыслы отхода к труднопроходимым Припятьским болотам угасли 17 сентября, когда Красная армия, отвечая на призывы германского командования от 3-го и 10-го сентября, перешла государственную границу. 217 тысяч (из остававшихся 910 тысяч польской армии) оказались в плену Красной армии, и 6 октября 1939 г. сопротивление польских вооруженных сил прекратилось. Примерно 100 тысяч солдат и офицеров польской армии перешли границу Литвы и Румынии и Венгрии, остальные оказались в плену вермахта и Красной армии. Польское государство, воссозданное в 1918 году, снова погрузилось в пучину исторического небытия. Германская армия потеряла всего 14 тысяч солдат и офицеров. Германия развязала себе руки на Востоке и могла отныне концентрироваться для наступательных действий на Западе.

15 сентября 1939 года генерал Айронсайд доложил военному кабинету мнение высших фран-цузских военных чинов, что немцы после завоевания Польши начнут крупномасштабную атаку на Западном фронте примерно через месяц. Айронсайд полагал, что наступление на Западе начнется в конце октября. Черчилль выразил сомнение по поводу этих прогнозов. Более вероятно, что немцы постараются расширить зону своего влияния на Юго-Востоке Европы - в Польше, Венгрии и Румынии и постараются достичь такого взаимопонимания с Россией, согласно которому Россия получит часть Польши и возвратит себе Бесарабию. Размышляя о поразившем всех блицкриге, он приходит к выводу, что атакующая сила германских танковых дивизий может быть остановлена лишь природными препятствиями, защищаемыми решительными войсками и мощной артиллерией.

Но Черчилль больше думал не о конкретных задачах британского флота, а о судьбе той эпической борьбы, в которую вступила его страна. Черчилль стремился найти развязки стратегических задач своей страны. Нужно при этом специально отметить, что в тот период, когда Черчилль уже не был в оппозиции, и в то же время еще не получил решающих рычагов власти
(в период между началом Второй мировой войны и маем 1940 года) проведение собственного курса было для него делом сложным. И все же основная стратегическая линия видна достаточно отчетливо. Речь шла прежде всего о том, как блокировать Германию в Европе.

Столкнулись две линии. 14 сентября 1939 года министр иностранных дел лорд Галифакс изложил свои соображения о том, где должна быть прежде всего активизирована английская дипломатия. Черчилль придерживался противоположной точки зрения. Идея Черчилля заключалась в том, чтобы создать мощную Балканскую федерацию, способную постоять за себя против Германии и Италии.

В ответ Галифакс утверждал, что Гитлер, повернувшись к Балканам, одержит одну за другой серию быстрых и относительно легких побед. Черчилль убеждал, что, если Югославия и Турция сумеют сблизиться и войти в договорные отношения, победы Германии здесь могут быть достигнуты лишь высокой ценой. Черчилль утверждал, что Советский Союз не может не быть обеспокоен выходом германских дивизий к Черному морю. В британских интересах придать новое дыхание отношениям с Россией.

Второй момент, где Черчилль противостоял официальной дипломатии, касался умиротворения Италии за счет уменьшения военного присутствия английского флота в Средиземном море. Черчилль выступил также за подписание договора с Турцией.

Основное различие в мировой политике Чемберлена и Черчилля заключалось в том, что первый смотрел и на Соединенные Штаты и на СССР с подозрением, а Черчилль хотел заручиться поддержкой обеих великих держав. В то самое время, когда премьер-министр рассуждал, что победа Америки будет так же губительна для Британии, как и победа Германии, Черчилль начал переписку с президентом Рузвельтом. В конце сентября 1939 года Черчилль получил личное письмо Рузвельта. Так началась знаменитая в дипломатической истории переписка. Она состоит из более чем 1000 писем с каждой стороны, и в ней охвачены буквально все вопросы развернувшегося мирового конфликта.

В те дни, когда никто в Англии не смел заглянуть в будущее, Черчилль напряженно искал способы изменения соотношения противостоящих друг другу сил. В ноябре и декабре 1939 г. он с исключительным вниманием следил за ситуацией в Скандинавии. Если Англия и Франция смогут лишить Германию доступа к шведской железной руде, то у них появится шанс на победу в войне. Военные специалисты в конечном счете не поддержали идеи Черчилля, указывая, что, в случае принятия его плана, Скандинавия на определенное время станет главным центром боевых действий англо-французов. Это осложнило бы для них действия в отношении Турции и также, главное, действия против немцев, в случае, если Германия решится вторгнуться на Балканы. Действия в Скандинавии резко сокращали английские возможности воздушным путем посылать подкрепления в Индию - это соображение тогда считалось очень важным.

В начале февраля 1940 г. премьер-министр Чемберлен сделал Черчилля членом высшего военного совета в Париже. Обсуждался вопрос о посылке весной 1940 года в Финляндию воинских частей из Англии и Франции. Положительным, с точки зрения Черчилля, фактором был приход к власти во Франции кабинета Поля Рейно, обещавшего с большей энергией готовиться к войне. Личные отношения Черчилля с Рейно были гораздо более тесными, чем с Даладье. На первом же заседании союзного совета с участием Рейно, Франция и Англия приняли торжественную декларацию, обещавшую не заключать перемирия или договора о мире без взаимного согласия.

Готовясь к предстоящему конфликту, Черчилль усматривал две слабости в позиции Германии: отсутствие запасов железной руды и отсутствие запасов нефти. Основные месторождения этих ископаемых находились в противоположных концах Европы - руда шла к немцам из Швеции, а нефть в основном поставляла Румыния. Главной слабостью союзников Черчилль считал отсутствие национальной решимости сражаться до конца.

Выступая 5 апреля 1940 г. перед национальным советом консервативных ассоциаций, премьер-министр Чемберлен заявил, что Гитлер "пропустил свой автобус". Разделяя мнение, что не стоит травмировать национальную психику, Черчилль считал это выражение неудачным. Германия находилась на четвертом году интенсивного перевооружения, Англия и Франция (в лучшем случае) - на втором. Ход событий должен был вскоре определить, кто же “пропустил автобус”.

Черчилль стремился привлечь к антигитлеровской коалиции максимально возможные силы. 20 января 1940 года он обратился по радио к нейтральным странам, призывая Скандинавию, Бельгию и Голландию выполнить свой долг в соответствии с ковенантом лиги Наций и выступить против агрессии и зла. Через несколько дней - 8 апреля Германия начала высадку войск в Норвегии. Черчилль пишет в мемуарах, что впервые увидел блицкриг. В течение 48 часов все стратегически важные пункты Норвегии оказались в руках немцев.

Черчилль полагал, что Италия близка к объявлению войны западным союзникам и думал о том, какие меры следует предпринять Англии в Средиземном море. Было решено, в случае германского вторжения в Голландию, войти в Бельгию без предварительного уведомления. Королевские военно-воздушные силы будут бомбить германские военно-промышленные объекты. Хотя в речах генералов и политиков было немало бравады, Черчилль при трезвом размышлении пришел к выводу, что на Западе союзникам не избежать поражения.

8 мая 1940 года Гитлер окончательно установил дату наступления на Западе - через два дня. Именно 8 мая лейбористы начали атаку на правительство, обвиняя его в некомпетентности.

Утром 10 мая страшная новость обрушилась на Лондон. Немцы нанесли свой давно ожидаемый удар, они вступили в Голландию и в Бельгию, поворачивая в направлении французской границы. В 11 часов утра Черчилль был призван на Даунинг-стрит 10 к премьер-министру. Здесь уже находился лорд Галифакс. Он и Черчилль сели за стол напротив Чемберлена. Тот спросил, о ком он должен просить короля, предлагая кандидатуру премьер-министра. Черчилль пишет в мемуарах, что "у него было много важных событий в общественной жизни, но это, безусловно, было самым важным. Обычно я много говорил, но на этот раз я молчал. Биографы Чемберлена утверждают, что тот предпочел бы Галифакса. Но я продолжал молчать, и последовала долгая-долгая пауза. Она безусловно длилась дольше, чем 2 минуты. Наконец заговорил Галифакс. Он сказал, что поскольку он не является членом палаты общин, для него будет трудным осуществление функций премьер-министра в подобной войне... Затем впервые заговорил я. Я сказал, что не пойду на контакты ни с кем из оппозиционных партий до тех пор, пока король не поручит мне образовать правительство".

Черчилль возвратился в адмиралтейство, где в его комнате находился голландский посол, только что прилетевший из Амстердама. Судьба страны была решена в течение нескольких часов. Такие меры, как открытие шлюзов, не могли помочь, немцы уже пересекли внешнее ограждение и находились в центре страны. Но мысли Черчилля были далеко - Чемберлен находился у короля, и Черчилль ждал вестей оттуда. Наконец поступило приглашение – прибыть в королевский дворец в шесть часов вечера. Лишь две минуты понадобилось ему, чтобы проехать к Букингемскому дворцу. Вокруг не было народа. Черчилль прошел к королю, тот попросил его сесть.
"Я предполагаю, что вы знаете для чего я вас позвал?" – Черчилль ответил: "Я просто не могу представить себе - зачем?" – Король засмеялся и сказал: "Я хочу попросить вас сформировать правительство". Черчилль без малейшей паузы сказал, что немедленно пошлет за лидерами лейбористской и либеральной партий. Помимо общего кабинета министров, он предложил сформировать узкий состав военного кабинета в количестве шести или пяти министров.

Когда в мае 1940 года Черчилль в своем новом качестве премьер-министра сел в палате общин между Чемберленом и Эттли, единственный, кто приветствовал нового премьера, был Ллойд Джордж, упомянувший о блистательном интеллектуальном даре, огромном мужестве, глубоком знании войны, опыте в управлении. Черчилль взял бразды правления уверенно.

Влияние Черчилля на проведение британской политики во Второй мировой войне трудно переоценить. Черчилль доминировал на английской политической арене, он определял стратегию, вырабатывал планы, добивался их выполнения. В ходе войны и создания антигитлеровской коалиции Черчилль стал величайшей фигурой британской дипломатии ХХ века.

Десятого мая трехмиллионная армия Германии перешла в наступление на Западном фронте силами 136 дивизий, имевших 7378 орудий и 2445 танков и поддерживаемых 3643 самолетами. Общая численность войск западных союзников составляла около 4 миллионов человек. Они располагали 148 дивизиями, оснащеннымиорудиями и 3373 танками. Их авиация насчитывала 2833 самолета. При этом французская армия состояла из 105 дивизий с личным составом в количестве 2240 тысяч солдат и офицеров и насчитывала 10700 орудий, 3063 танков, 1200 самолетов; бельгийская армия состояла из 22 дивизий: голландская – из 11, английская – из 10.

Таким образом, наземные войска союзников превосходили противника в силах и средствах. Германия имела перевес лишь в авиации. Главное же преимущество гитлеровских войск состояло в том, что они напали на страны, политическое и военное руководство которых было неспособно организовать эффективную оборону.

В первый же день наступления германские дивизии, оттесняя плохо управляемые и несогласованно действующие армии союзников, вторглись в Бельгию, Голландию и Люксембург. В ответ на это генерал Гамелен отдал приказ о выдвижении крупных сил навстречу противнику. Французские и английские войска достигли и бельгийской территории; 11 мая 7-я армия генерала Жиро вступила в Голландию. В Гааге в то время уже шли бои, в Роттердаме появились немецкие парашютисты. В тот же день вражеские танки захватили Бред. Голландское правительство и командование, оказавшись бессильными организовать сопротивление, 13 мая вступили в переговоры с верховным командованием вермахта.

Оккупировав Голландию, немецкая 18-я армия двинулась через Бельгию, но 14 мая была остановлена 16-ю бельгийскими и 25-ю французскими и английскими дивизиями, занявшими оборону на фронте от устья реки Шельда до города Намюр. У союзного командования появилась надежда на улучшение обстановки. Но она оказалась тщетной, так как южнее упомянутой линии, в Арденнах, еще накануне начала стремительно продвигаться вперед мощная танковая группа генерала Клейста. Не встретив серьезного сопротивления, она преодолела горы и устремилась к реке Маас. Союзное командование, узнавшее об этом слишком поздно, бросило навстречу танкам кавалерию, но она была разгромлена. Танковые соединения генералов Рейнгардта и Гудериана почти беспрепятственно достигли берегов Мааса и в тот же день форсировали реку. Так Германия начала широкое наступление на Францию. Ее танковые войска разбили оборонявшиеся на этом участке 2-ю и 9-ю французские армии. 14 мая немцы пробили восьмидесятикилометровую брешь между двумя основными армиями французов. Эффективная поддержка с воздуха обеспечила успех танковых колонн. А Франция уже потеряла половину своих бомбардировщиков. На запруженные беженцами дороги пикировали штурмовики. 20 мая немцы вышли к Ла-Маншу, отрезав северные армии от решающих полей сражения.

В половине восьмого утра 15 мая Черчилль был разбужен звонком премьер-министра Рейно. Тот говорил по-английски, явно волнуясь: "Мы потерпели поражение". И поскольку шокированный Черчилль не мог задать ни одного вопроса, Рейно повторил: "Мы потерпели поражения в этой битве". Черчилль на самолете "Фламинго" в 5.30 вечера прибыл в Париж. Глядя на карту, на которой было показано быстрое продвижение прорвавших фронт немцев, Черчилль задал лишь один вопрос: "Где находится стратегический резерв?" Последовало молчание. Черчилль перешел на французский: "Где находится стратегический резерв?" – Генерал Вейган повернулся к премьер-министру, покачал головой и сказал: "У нас его нет". Последовала долгая пауза. Черчилль в воспоминаниях пишет: "Что мы должны были после этого думать о великой французской армии и ее лучших военных руководителях?" И заключает: "Это был один из самых трудных моментов моей жизни".

Британия с ее 10-ю дивизиями потрясенно смотрела на Францию с ее 103-ю дивизиями. Да, Черчилль знал, что нужно все сконцентрировать в решающем месте в критический час, но в глубине сознания и он не мог не задавать себе вопрос, что будет с Британией, если она отдаст последнее - свою авиацию французскому фронту, который может не выдержать? Он верил Фошу и Клемансо, он, увы, сомневался в Вейгане и Петэне. И в ходе шести майских визитов во Францию он все больше убеждался, что гений Наполеона покинул страну. И десять эскадрилий истребителей были посланы во французское небо с тяжелым чувством вынужденной жертвы.

Стремясь предотвратить выступление Италии в войну на стороне Германии, Черчилль написал 16 мая 1940 г. письмо Муссолини, в котором призывал его не начинать действий против Франции. Ответ поступил 18 мая, с этого момента Черчиллю стало ясно, что Муссолини непременно вступит в войну.

Между 27 мая и 1 июня 335 тысяч англичан у Дюнкерка переплывали Ла-Манш. Бросив вооружение не менее 224 тысяч, основа британской армии возвратились на остров. Без них нельзя было и думать об отражении германского вторжения. У Черчилля был соблазн представить происшедшее как победу. Но он преодолел его. «Войны не выигрываются эвакуациями», - сказал он в палате общин 4 июня. И теперь он мог призывать Рейно продолжать борьбу.

Перед лицом Галифакса и Чемберлена Черчилль сделал шаг, который спас честь Британии - он созвал не узкий состав военного кабинета, а полный состав совета министров, – двадцать пять человек. На закрытых заседаниях военного кабинета министр иностранных дел Галифакс выступал за уступки Италии (с чем соглашались французы), чтобы стимулировать Муссолини выступить с мирной инициативой.

Черчилль сумел убедить слушающих, что, если Британия и терпит периодически поражения, то свою последнюю битву она выиграет всегда. Триумф Черчилля наступил после слов премьера о том, что «что бы ни случилось у Дюнкерка, мы будем продолжать сражаться». Это была высшая точка судьбы Черчилля. Большинство членов кабинета вскочило со своих мест и бросилось к вождю. Отныне не могло быть сомнения: Британия не встанет на колени, бритт не будет рабом.

В черный для Британии час Черчилль постарался найти возможность обратиться и к потенциальному восточному союзнику. 25 июня 1940 г. он написал письмо Сталину, в котором постарался по-своему оценить события прошедшего августа, в течение которого Советский Союз подписал пакт с Германией, а Британия стала официальным врагом Германии. Новый посол Великобритании в Москве сэр Стаффорд Крипс, человек яркой внешности и твердых (скорее леволейбористских) убеждений, был принят Сталиным, но ответа на послание Черчилля пока не последовало.

4 июня 1940 г. Черчилль произнес в палате общин самые знаменитые слова своей продолжительной политической жизни. Речь длилась 34 минуты, она была только что создана премьером - никто не может сказать, когда он нашел для этого время. Интеллектуальная битва с Галифаксом едва закончилась, и теперь Черчилль говорил не в душной прокуренной комнате, а на всю продуваемую океанскими ветрами Англию, на весь замерший в ожидании финала европейских событий мир. «Даже если значительные части Европы и многие старые и знаменитые государства падут или будут в шаге от падения в руки гестапо и всего отвратительного аппарата нацистского правления, мы не поколеблемся и не падем ниц. Мы будем продолжать войну до конца. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и увеличивающейся мощью в воздухе, мы будем защищать наш остров, чего бы нам это ни стоило. Мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться в местах высадки, мы будем сражаться в полях и на улицах, мы будем сражаться в холмах; мы никогда не сдадимся, и даже если, во что я ни на секунду не поверю, наш остров или большая его часть, погибая, попадет в руки врага, тогда наша Империя за морями, вооруженная и охраняемая Британским флотом будет продолжать борьбу до тех пор, пока в милостивый господний час, Новый мир со всей своей мощью не выступит на освобождение Старого».