Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 10 )

По Гитлеру, немцы являются высшей расой, и если смешанные браки между немцами и евреями будут иметь место, то работа природы «по созданию эволюционным путём высшей человеческой расы окажется тщетной». Гитлеру же принадлежат слова о том, что в природе происходит жестокая борьба между силой и слабостью, сила всегда побеждает слабость, а отказ от этого принципа неизбежно приведёт к упадку. Соответственно, на фашистском государстве «лежит ответственность по объявлению негодным для воспроизводства любого генетически неполноценного» человека; задачи, которые налагает на государство эта ответственность заключается в том, что государство «должно выполнять безжалостно, не входя в понимание чьей бы то ни было ситуации и не прислушиваясь к упрёкам с чьей бы то ни было стороны».

Другая форма «эволюционной» морали имела место в марксизме. Мораль не может быть всечеловеческой, мораль – это явление классовое (идеологическое). Что хорошо для одного класса, например, для эксплуататорского, то плохо для другого класса, например, эксплуатируемого. Поскольку пролетариат – самый сознательный, самый революционный, самый прогрессивный класс, а социалистическая революция, совершаемая пролетариатом, – последняя из череды исторических социальных революций, то и победить должна самая совершенная нравственность, пролетарская мораль. Регрессивность буржуазии означает реакционность её морали, которая должна быть изжита вместе с уничтожением самой буржуазии. «Критика уничтожением» – незаконнорождённое дитя эволюционных воззрений. Гитлер ратовал за чистоту расы, марксизм – за классовую чистоту. И то, и другое связано с устранением инакомыслия, нетерпимостью и подавлением. Как образ научного мышления эволюционизм не является безнравственным. Таковым он становится тогда, когда научным идеям начинают придавать форму идеологических доктрин и политических учений.

3.2.2. Креационные идеи

Свою отчётливо непримиримую форму противостояние эволюционных и креационных идей в биологии приобрело в 1830 г., когда состоялся знаменитый диспут между Ж. Кювье и Ж. Сент-Илером, в котором эволюционная точка зрения была побеждена безоговорочно. Победа в диспуте не прекратила противостояние идей, продолжающееся и поныне, что косвенным образом указывает на их нужду друг в друге.

Креационизм (< лат. creatio создание) оформился в виде концепции как критическая реакция на недостатки эволюционной теории. Первоначально креационизм представлял собой форму биологического постэволюционного мышления, поэтому результаты экспериментальных исследований осмысливались вне каких-либо креационистских задач. К настоящему времени креационные исследования оформились как самостоятельное направление. Не случайно, в Сан-Диего был создан Институт креационных исследований, многие видные естествоиспытатели заявляют о своей приверженности к креационной точке зрения, а в западных университетах и на страницах научных периодических изданий не утихают научные дискуссии между эволюционистами и креационистами.

На первых этапах своего становления креационные исследования были простым опровержением аргументов эволюционной теории и попытками естественнонаучного доказательства библейских истин. С конца шестидесятых годов XX в. стали проводиться исследования в области биохимии, иммунологии и генетики, в которых то или иное положение проверяется на предмет его соответствия креационистским воззрениям. Этот тип исследований в биологии получил название «новый биокреационизм» (Джон Эклс). Креационные исследования вышли за рамки доказательства библейских истин. Справедливо полагая, что истины, касающиеся Творения, не могут быть доказаны рационально, так как они открываются человеку Богом, многие исследователи занимают позиции так называемого естественнонаучного и гуманитарного креационизма в поиске научных истин.

Креационные исследования в биологии позволяют не только осуществлять критику принципов борьбы за существование и накопления полезных свойств от поколения к поколению, но и критику идеи эволюционных скачков при случайных генных мутациях. В 80-х годах XX в. американскими генетиками был установлен тот факт, что возникновение в результате случайных мутаций новых «полезных» генов в молекулах ДНК не приводит к обязательному эволюционному скачку, так как образование белков, кодируемых этими генами, как правило, тормозится специальными ингибиторами олигонуклеотидной природы, постоянно присутствующими в цитоплазме клеток. Мутации в своей подавляющей массе действуют на организм разрушающе и, увеличивая число мутаций, трудно ожидать появление более совершенных организмов в следующем поколении. Например, повышение уровня радиации увеличивает количество мутаций, но наряду с возможными полезными приспособительными свойствами возникает, прежде всего, множество «генетических уродцев», которыми будет уже заниматься не эволюционная генетика, а тератология.

Для биологического креационизма характерны представления о невозможности самозарождения, самоусовершенствования и наследования приобретённых признаков. Для биологического эволюционизма идеи самозарождения и самоусовершенствования не являются чуждыми и противоречащими принимаемым теоретическим допущениям. Эти идеи как бы подразумеваются, когда мы говорим о действии естественных причин, хотя сами сторонники эволюционных концепций в биологии решительно от этих идей отмежёвываются. С креационной точки зрения, эволюционные процессы не могут ничего улучшить, тогда как случайные, неуправляемые процессы (например, мутации) способны привести к вырождению и гибели популяции или вида.

Согласно установившемуся в научной среде наиболее распространённому мнению креационная модель в биологии отличается от эволюционной модели по двум существенным моментам: 1) в отличие от признания постоянного преобразования простейших форм во всё более сложные, признаётся внезапное появление большого количества разнообразных сложнейших форм; 2) вместо представлений о наличии переходных ступеней («звеньев»), связывающих все категории живых существ, и отсутствии систематических разрывов, принимаются представления о резком появлении каждого соответствующего рода с ярко выраженными родовыми характеристиками и отсутствии переходных форм между высшими категориями. Эти выводы креационистов имеют опытное подтверждение и к настоящему времени эволюционисты не в состоянии их опровергнуть при помощи эмпирических данных.

Креационные подходы, так же как и эволюционные, отличаются многообразием. отмечал: «Среди креационистов также можно обнаружить сторонников фидеистической и антифидеистической точек зрения, ведущих между собой острые споры: научный креационизм исходит из данных конкретных наук, библейский креационизм исходит из текста Библии. Фидеистическое понимание креационизма связано с разграничением истин науки и библейских истин. Одни исследователи полагают, что библейские истины открываются человеку Богом и не могут быть доказаны рационально (Р. Шелдрейк), другие – что научные сведения служат рациональным доказательством справедливости библейской концепции возникновения Вселенной, жизни и человека (Т. Хайнц)» [108. C. 119]. А отечественный исследователь Д. Кузнецов вообще считает, что возможно умелое сочетание библейского и научного креационизма [104].

Под фидеизмом (фр. fidéisme < лат. fides вера) обычно понимается религиозное мировоззрение, утверждающее превосходство веры над разумом, антифидеизму свойственно обратное понимание этого соотношения. Нерелигиозная вера в науке, безусловно, присутствует, что позволяет провести градацию креационистских подходов как внутри фидеизма, так и внутри антифидеистов. В философии под фидеизм понимается утверждение приоритета веры над разумом, которое характерно для теологических концепций, опирающихся на откровение. Отводя решающую роль в понимании мира религиозной вере, классический фидеизм ограничивает сферу действия науки. и вносят новый срез в рассмотрение этой проблемы: «Поскольку никому так и не удалось в течение тысячелетий разрешить дилемму эпистемизма и фидеизма, то логично предположить, что во-первых, оба конкурирующих воззрения одинаково правдоподобны (презумпция «не-ложности»), во-вторых, рационалисты и фидеисты молчаливо исходят из совершенно разных представлений о знании, вере и истине. Следовательно, противоречие между оппонентами не является подлинным противоречием в одном и том же отношении, и дилемма требует деконструкции» [191. С. 108]. Хочу подчеркнуть, что сфера действия науки не является безграничной не только в смысле возможностей охвата предметной области как вширь, так и вглубь, но и в смысле тех внутренних ограничителей научного познания, о которых говорилось выше, и которые являются неиссякаемым источником критических дискуссий в науке. «Знание есть результат процесса познания, и оно обусловлено особенностями этого процесса. Путь опосредованного познания – это соотношение между чувственными, рациональными и интуитивными способностями людей, которое определяет процесс человеческого познания. Существуют разные механизмы включения веры в когнитивные акты, и, следовательно, варьируются представления о соотношении знания и веры. По-видимому, следует ввести абстракцию двух существенно разных видов познания (осваивающего и отчуждающего): в первом виде органично слита со знанием, а во втором, наоборот, внешним образом противопоставлена знанию» [191. С. 108].

Истоки альтернативности эволюционизма и креационизма обнаруживаются при анализе границ постижения объекта научными средствами познания и существовании границ экспериментального вмешательства в природу. Разумеется, можно бесконечно познавать микромир согласно методологической установке, сформулированной («Электрон также неисчерпаем, как и атом»), но при этом надо учитывать, что приборная ситуация искажает реальный предмет исследования, поскольку и исследователь, и приборы являются макрообъектами. Можно бесконечно наблюдать мегамир, но нельзя поставить над ним эксперимент, как нельзя обнаружить «края» Вселенной. «Край ойкумены»* так же не переступаем в силу онтологических и гносеологических причин. О возникновении Вселенной, Галактики, Солнечной системы, Земли и об их будущем можно делать какие угодно предположения, но нельзя окончательно подтвердить или опровергнуть их.

Существуют вопросы, ответы на которые находятся вне пределов «видимости» экспериментальной ситуации. Чем объяснить гармоничность космоса, Земли и живой природы? Что преобладает во Вселенной – хаос или упорядоченность, тенденция к возрастанию упорядоченности или беспорядка? Понятия упорядоченности и неупорядоченности взаимосвязаны таким образом, что в одном отношении нечто упорядочено, а в другом – неупорядочено. Термин «упорядоченный беспорядок» также не бессмысленен. Во всяком случае, субъективность восприятия и установления критериев упорядоченности представляется интуитивно ясным допущением.

Имела ли Вселенная начало во времени? Если Вселенная не имела начала во времени, если она бесконечно стара, то всё, что могло иметь место, уже было. Тогда любые временны́е измерения теряют смысл. Всё, что есть сейчас, было бесконечное количество раз в прошлом и бесконечное количество раз будет в будущем.

Проблемы происхождения, направленности и достижения совершенного состояния лишаются своего смысла: то, что мы имеем, есть предел совершенства («мы живём в наилучшем из возможных миров»).

На диалектико-материалистическом понимании времени лежит отпечаток механистичности: «Время одномерно, асимметрично и необратимо, все изменения в мире происходят от прошлого к будущему. Однонаправленность времени обусловлена асимметрией причинно-следственных отношений, общей необратимостью процессов развития материальных систем, невозможностью абсолютно полного повторения пройденных состояний и циклов изменения систем» [269. C. 94]. И действительно, если мы принимаем теоретически неопровержимое утверждение о бесконечности существования Вселенной, то ставим под сомнение корректность всех формулировок, содержащихся в приведённой выдержке из диалектико-материалистической философии.

Вопрос о начале Вселенной предполагает вопрос о её конце. Решение проблемы согласно принципу «начало было, но конца не будет» страдает асимметричностью и изначальной незавершённостью. Мыслители XVII-XVIII вв. обосновывали идею первотолчка для решения проблемы естественного хода событий в исторический период: божественная сила запустила «часовой механизм» Вселенной, которая больше не нуждается в сверхъестественном вмешательстве. Астрономический факт «красного смещения», установленный астрономами, позволил говорить о расширяющейся Вселенной. Объяснение этого явления имеет следующий вид: Вселенная «пульсирует», то расширясь, то сжимаясь, эти циклы повторяются бесконечное число раз. Однако было подсчитано, что если бы Вселенная расширялась хотя бы одну пятую времени существования Солнца, все галактики «разбежались» бы так далеко, что нельзя было бы обнаружить даже их следов (Флойд Гамильтон).

По сравнению с «джайнским колесом», описывающим ход мировых событий как смену направления от «плохой – плохой» к «хороший – хороший» и наоборот, научная гипотеза о пульсирующей Вселенной проигрывает в своей объяснительной силе. В джайнской мифологии крушение мира сопровождается изменением движения сначала в одном направлении, а затем в другом. С научной точки зрения, крушение («взрыв»), приводящее к расширению, находится только на одном полюсе пространственно-временных координат: для науки время характеризуется однонаправленностью

Вопрос о конце Вселенной для науки остаётся открытым. Христианство прекрасно справилось с этой проблемой. В последней книге Библии говориться: «И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его… И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их» (Откр 21: 23, 22: 5).

Идея естественного поступательного движения не согласуется с некоторыми фундаментальными положениями физики. Так, согласно второму началу термодинамики, одному из фундаментальных положений физической науки, количество доступной полезной энергии в мире постоянно уменьшается. Это может привести к так называемой «тепловой смерти» Вселенной. Естественные процессы, происходящие в замкнутой системе, со временем становятся всё более неупорядоченными, что ведёт к увеличению числа случайных событий. С общетеоретической точки зрения физической науки любая система, предоставленная сама себе, стремится к саморазрушению. Возражение относительно того, что Земля не является замкнутой системой, так как она постоянно получает энергию от Солнца, сталкивается с серьёзными трудностями. Дело в том, что неконтролируемая энергия не созидает, а разрушает. Другими словами, биологическая эволюционная концепция противоречит второму началу термодинамики по двум пунктам.

Согласно положениям теории эволюции: 1) неконтролируемая энергия (увеличивающая число случайных событий) является созидательной силой; 2) природные процессы, развивающиеся естественным образом, ведут от меньшей организованности к большей организованности. Креационистские идеи контролируемой энергии и направленного усложнения организационных форм не противоречат второму началу термодинамики.

Анализируя проблему ограниченности экспериментальной ситуации не только в количественном, но и в качественном аспекте, обратил внимание на один момент гносеологического характера косвенно отмеченный ещё Аристотелем. Аристотель полагал, что бесконечные каузальные ряды причин всех четырёх видов, выделенных самим древнегреческим мыслителем, невозможны. Восхождение каузальных рядов причин заканчивается первопричинами, а нисхождение этих рядов растворяет причинный ряд в отдалённых следствиях. В диалектико-материалистической философии не опровергается близкое по смыслу замечание Ф. Энгельса о том, что настаивать на абсолютно исчерпывающем познании всех причинно-следственных связей какого-либо объекта бессмысленно. Аристотель также настаивал на том, что математическая точность неприменима к изучению природы. «Говоря о границах экспериментальной ситуации, я имею в виду не столько "общественно-историческую ограниченность практики" (марксизм), сколько те пределы, которые существуют при любом уровне развития научного познания и экспериментальной техники. Другими словами, запредельное есть компонент экспериментальной ситуации, как в технологическом, так и в гносеологическом смысле» [108,.C. 120].

С этим утверждением отечественного мыслителя трудно не согласиться, но следует сделать одно замечание. При рассмотрении «запредельного» в качестве необходимого компонента экспериментальной ситуации мы всегда сталкиваемся с проблемой совмещения теологического языка и языка экспериментальной науки, и вопрос о том, что есть «запредельное» для науки отнюдь не праздный. Одно дело, когда мы говорим об обозримости экспериментальной ситуации, и совершенно другое, когда мы включаем конкретную экспериментальную ситуацию в контекст глобальных процессов. Не согласившись с Кузнецовым относительно того, что качественный аспект ограниченности экспериментальной ситуации имеет и естественнонаучную интерпретацию, мне бы хотелось обратить более пристальное внимание на приводимый им естественнонаучный материал и, по возможности, уточнить те выводы, которые, на первый взгляд, напрашиваются сами по себе.

Подтверждение эволюционной теории не из прошлого, не путём исследования ископаемых останков, а посредством целенаправленных экспериментов, связано с проверкой принципиальных гипотез.

Одной из таких гипотез является следующее утверждение, диктуемое эволюционистским умонастроением: «Жизнь появляется везде, где возникают благоприятные условия». Этот тезис в своё время был опровергнут Луи Пастером, продемонстрировавшим, что самозарождение невозможно. Опровержение Пастера не имеет окончательного характера из-за экспериментальных условий проведённых им опытов: возникновение живых организмов требует воспроизведения тех первобытных условий из истории древней Земли, с которыми эволюционисты и связывают появление жизни. Помимо этого, существуют несколько гипотез, согласно которым жизнь может возникнуть не только на белковой, а, например, и кремниевой основе.

Следующая гипотеза эволюционистов касается основы белковой жизни и формулируется следующим образом: «То, что получено экспериментально, могло возникнуть естественно». Экспериментально были получены аминокислотные молекулы, из которых состоит белок. Однако успех был неполным. Лабораторные аминокислотные молекулы на 50% правосторонние, на 50% левосторонние. Для осуществления жизненных функций, простейший живой организм теоретически должен состоять не менее, чем из 239 белковых молекул, а практически клетка простейшей живой ткани (микоплазма Хомини H 39) состоит из белковых соединений. Вероятность того, что все аминокислоты, составляющие эти «теоретические» 239 белковые молекулы, будут левосторонними, равна 1 к 1029345. Дж. Коппедж проиллюстрировал величину этого числа при помощи впечатляющего образа. Если улитка, двигаясь со скоростью 2,24 см в год, будет переносить на себе один за другим все атомы, составляющие Вселенную, с одного её конца на другой, то она справится с этой работой за 10107 лет. Комментируя закон Бореля – событие, вероятность которого крайне мала, никогда не произойдёт, – Коппедж отметил: «В масштабе Вселенной нижнюю границу можно установить около цифры 10-50. Если вероятность какого-то события меньше этой цифры, то его возможностью следует пренебречь» [275]. Такого рода ситуации стимулируют не только продолжение теоретической дискуссии между эволюционистами и креационистами, но экспериментальную практику.

Комментируя приведённый пример, отважился на следующее утверждение: «При совмещении рациональных и предметно-чувственных компонентов познавательного образа обращение к предмету научными средствами обнаруживает свой предел в принципиальной невозможности достижения между компонентами более или менее полной согласованности. На это косвенным образом указывает и наличие в научном языке понятий, далёких от академической строгости» [108. C. 120].

Это замечание касается структуры познавательного образа, который состоит из достоверных и вероятностных компонентов, увязываемых в одно целое. Я полагаю, что независимо от соотношения вероятного и достоверного в конкретном познавательном научном образе их полная согласованность имеет место всегда, что является атрибутивной характеристикой самого образа и позволяет принимать в качестве одного из критериев научного знания попперовский принцип фальсификации.

Исследуя проблему определения устойчивости эволюционных процессов в открытых системах, и отметили, что «в изолированных системах необратимые процессы сопровождаются возрастанием энтропии; в открытых системах энтропия может оставаться постоянной (стационарное состояние) или даже убывать за счёт обмена с внешней средой, вызывая в окружении определённые изменения» [35. C. 44]. Далее отечественные авторы дают характеристику принципов обратной связи. Так, циклы регулирования в живой природе построены на принципе отрицательной обратной связи: каждое звено системы действует на последующее тем слабее, чем сильнее оно подвержено влиянию предыдущего. В циклах с положительной обратной связью незначительное усиление одного элемента приводит к лавинообразному нарастанию функции всего ряда – каждое предыдущее звено усиливает действие последующего и вся система «идёт вразнос». Образование сложных молекул сопровождается цепью реакций, происходящих в определённой последовательности и прекращающихся, когда нужный белок получен в нужном количестве. Если процесс продолжится, то все образовавшиеся вещества пойдут на то, чтобы его поддерживать.

Механизмы передачи генной информации, размножения, воспроизводства, поддержания уровня концентрации различных веществ внутри организма, сохранения баланса внутренней среды – это перечень далеко не всех проблем, которые ещё ждут своего решения. И каждая из них может быть решена как с позиций эволюционизма, так и с позиций креационизма.

Следующая гипотеза эволюционистов, объясняющая процессы происхождения жизни, звучит так: «Энергия, стимулировавшая возникновение жизни на Земле, случайным образом имела нужное направление». В эксперименте, проведённым Миллером, когда через смесь метана, аммиака, водорода и воды был пропущен электрический заряд, были получены простые органические вещества, включая аминокислоты. Изучая условия и результаты экспериментов Миллера, целью которых было искусственное воспроизводство жизни, сторонник естественнонаучного креационизма Д. Гиш выразил справедливое сомнение относительно корректности экспериментальной ситуации: «В гипотезах о происхождении жизни часто упускается одно крайне существенное обстоятельство. Те же самые источники энергии, которые сформировали жизнь, вслед за тем немедленно разрушили бы её... Миллер предусмотрел в своём аппарате "клапан", ведущий в охладительную камеру, куда отводил полученные вещества немедленно после их образования. И все другие учёные делали то же самое... Химики-органики хорошо знают, что если не удалить процессы реакции из сферы действия той энергии, которая их создала, то она же их и разрушит» [275]. Первичные белковые образования, согласно большинству гипотез о происхождении жизни, должны иметь, в качестве необходимого условия развития, высокий процент аммиака и других азотосодержащих веществ. Однако, по мнению Д. Гиша, даже если бы весь имеющийся на земле азот растворился бы в морской воде и образовал случайные соединения, ни в одном из них концентрация азота не была бы достаточной для того, чтобы могла начаться эволюция.

Трудности объяснения происхождения жизни, связанные в немалой степени с противоречиями, возникающими при попытках согласовать математические, физические, химические закономерности с биологическим знанием, дополняются, трудностями экспериментального плана, которые определяются характером самих законов экспериментальной науки, взросших на лабораторной чистоте экспериментальной ситуации, а также на ограниченности технических и технологических возможностей самого процесса экспериментирования.

Креационные идеи находят отклик в научной среде не только оттого, что среди учёных есть верующие, но и в силу устройства самой западной науки, в том её виде, в каком она сложилась с появлением фундаментальных теоретических построений последних нескольких веков: «С позиций эволюционизма приоритетом обладают изменения, касающиеся экспериментально обозримой ситуации. Экстраполяция эволюционной модели на прошлое создаёт ряд проблем, с которыми эволюционизм не в состоянии справиться собственными силами… Предполагается, что относительно всего живого мира развитие идёт от простого к сложному. Выход за обозримую экспериментальную ситуацию не позволяет построить цепь изменений без пропусков. Соответственно, возникает проблема поисков недостающих звеньев. Другой серьёзной проблемой является проблема запуска эволюционного процесса, или возникновения той первоначальной клетки, из которой впоследствии развилось все многообразие жизни. Наконец, ещё одной проблемой является проблема механизма подбора требуемых изменений» [108. C. 122].

Далее отечественный методолог подчёркивает, что положение эволюционизма в его противостоянии креационизму ухудшается ещё и тем, что основания экстраполяции эволюционной модели на прошлое – время и неизбежность – оказываются против самой теоретической фундаментальной схемы. По вопросу о времени теория эволюции сталкивается, в основном, с возражениями математиков, по вопросу необходимости – с аргументами физики, причём и те и другие с позиций эволюционных воззрений, по-видимому, в принципе не могут быть опровергнуты.

Дело в том, что экстраполяция эволюционной модели на будущее приводит к многочисленным затруднениям, связанным с аргументами критики, осуществляемой гуманитариями: бесконечность движения от простого к сложному вызывает возражение со стороны психологов, социологов и культурологов, которые указывают на пределы психического и социального напряжения организма и на невозможность избавления от коренных человеческих проблем при движении к бесконечно сложному. Так или иначе, но проблема пределов усложнения является одной из наиболее трудноразрешимых проблем с позиций эволюционизма.

Таким образом, креационизм может быть представлен в качестве альтернативы эволюционизму как в сфере биологического знания, так и в сфере гуманитарного знания. Взаимно критикуя недостатки противоположного подхода в понимании эволюционного процесса, они стимулируют развитие друг друга. Каждый из них имеет перед другим как неоспоримые достоинства, так и не менее неоспоримые недостатки. «С точки зрения критериев, касающихся выводимости одного состояния, явления, процесса из другого, эволюционизм имеет несомненные преимущества, тогда как с точки зрения невыводимости преимущество находится на стороне креационизма» [108. C. 122].

Эволюционизм и креационизм, насколько это возможно, действительно являются не только различными способами понимания обозримой экспериментальной ситуации и включения её в контекст научного исследования, но и различными способами её объяснения. Для эволюционизма более приемлем униформистский подход, согласно которому изменения в прошлом можно объяснить, исходя из наблюдений над процессами настоящего. Креационизму тяготеет к преформистскому подходу, или объяснению сегодняшних процессов, исходя из событий, находящихся за пределами настоящего. Не вызывает сомнения и тот факт, что в плане наиболее общих установок, укоренённых в мировоззренческих позициях, эволюционизм и креационизм являются различными способами осмысления происходящего в поле экспериментальных исследований.

Противостояние эволюционизма и креационизма обусловлено не только противоположностью в понимании экспериментальной ситуации и разрешении проблемы экстраполяции реалий настоящего на прошлое. Не меньшее значение имеет понимание эволюционистами и креационистами исторического и культурного времени. Эволюционно настроенное мышление тяготеет к естественнонаучному способу сопряжения экспериментальной ситуации (в широком смысле этого слова, включающего не только «приборную ситуацию», но и природную, и социальную среду, и самого исследователя как необходимые компоненты самой ситуации) со временем. Попытки говорить о природном «целеполагании», предпринимаемые некоторыми сторонниками так называемого глобального эволюционизма, больше напоминают уступку теологическим построениям, чем плод размышлений в рамках естественнонаучной эволюционной парадигмы. Креационно настроенное мышление тяготеет к гуманитарному, если можно так выразиться, сопряжению экспериментальной ситуации и временно́го фактора.

3.3. Философское и теологическое видение мира

Н

ельзя сказать ничего определённого, вторгаясь в область знания, известную по определению. Наука является областью неизвестной, ни для самих учёных, ни для исследователей науки. Мне думается, что с культурологических позиций возможно понимание критики не только с принятой в научных кругах позиции.

3.3.1. Аспекты философско-теоретических взглядов

Современные научные исследования трудно представить вне принятия учёными определённых методологических установок. Установки принимаются осознанно или неосознанно, но они с необходимостью входят в структуру познавательного процесса, осуществляемого в рамках исследований, проводимых средствами развитого теоретического знания.

Скептицизм и догматизм относятся к методологическим установкам, имеющим мировоззренческую и философскую интерпретацию. В мировоззренческом плане под догматизмом принято понимать тип мышления, однозначно устанавливающий нормы поведения, а под скептицизмом тип мышления, ставящий под сомнение возможность их рационального обоснования. Поскольку мировоззрение является, прежде всего, системой взглядов на мир, на место человека (субъекта) в мире и на отношение мира к человеку и человека к миру, догматический и скептический типы мышления предполагают ориентацию на соответствующую систему ценностей, определяя соответствующее ей поведение. В философии, начиная с античности, догматизм и скептицизм являются устоявшимися традициями, а английский методолог К. Поппер в первой половине XX в. заявил о них как о научных методологических принципах.

В философско-методологическом плане понятия догматизма и скептицизма являются различными формами критического отношения к действительности: догматизм как суть критика сущего (в данном случае – всей совокупность проявлений бытия) со стороны неизменяемости, трансцендентного (< лат. transcendens переступающий, выходящий за пределы), и скептицизм как суть критика сущего (в данном случае – онтологического абсолюта) со стороны изменчивости, кантовского имманентного.

3.3.2. Скептицизм как социальное явление

Историк древнегреческой философии Диоген Лаэртский говорил, что цель свою скептики полагали в опровержении догматов всех школ, определяя суть скептицизма следующим образом: «Философы разделяются на догматиков и скептиков. Догматики – это все те, которые рассуждают о предметах, считая их постижимыми; скептики – это те, которые воздерживаются от суждений, считая предметы непостижимыми» [117. C. 59]. Таким образом, у Диогена Лаэртского противопоставление «догматизм – скептицизм» является методическим принципом разделения философов на две противоположные группы, подобно тому, как в философии марксизма, диалектическом материализме, все философы делятся на противоположные группы «материалисты – идеалисты», в зависимости от решения основного вопроса философии (что первично: материя или дух). В методическом смысле оба принципа практически универсальны.

В философском смысле, догма (< греч. dogma мнение, решение, учение, постановление) – доктрина или отдельные её положения, принимаемые за истинные без доказательства, опытного обоснования и практической проверки на основе слепого подчинения авторитету [274. C. 179].

Под догматом (греч. dogmatos) часто понимают то же самое, что и под догмой, но не следует забывать, что это слово пришло из сферы религиозного знания и имеет там вполне определённое значение – «утверждаемое высшими религиозными инстанциями положение вероучения, объявляемое церковью непреложной истиной, не подлежащее критике». В структуре научной теории также можно обнаружить свои «догматы» – исходные положения, имеющие аксиоматический характер и не подлежащие критике средствами самой данной теории. В философии марксизма под догматизмом понимается «антиисторический недиалектический схематически-окостеневший тип мышления, при котором анализ и оценка теоретических и практических проблем и положений производится без учёта конкретной реальности, условий места и времени» [274. C. 179].

Термин «догматизм» (фр. dogmatisme) был введён древнегреческими скептиками Пирроном и Зеноном, обвинявших в догматизме тех философов, которые делали какие-либо утвердительные выводы о субстанции вещей. Кант понимал под догматизмом всякое познание, не основанное на предварительном исследовании его возможностей и предпосылок, а Гегель – метафизическое рассудочное мышление. В философии марксизма гносеологической основой догматизма признаётся одностороннее отношение к истине, признание её абсолютности при отрицании момента относительности, а непременным признаком – отрыв теории от практики.

В таком понимании догматизм может быть противопоставлен плюрализму, коль скоро марксизм позиционирует себя как золотая середина между крайностями. Поэтому хотелось бы продолжить в том ключе, который задан Диогеном Лаэртским.

Диоген Лаэртский, давая общую характеристику учения скептиков, писал: «Целью своею скептики* полагали в опровержении догматов всех школ, но сами ни о чём догматически не высказывались. Даже приводя и излагая мнения других, они ничего не определяли, не определяли и того, что они делали: они отрицали даже, что они ничего не определяют (не говорили, например, "Мы ничего не определяем"), ибо этим они высказались бы определённо. Вместо этого они говорят: "Мы предлагаем такие высказывания, лишь чтобы показать свою сдержанность, ведь то же самое мы могли бы выразить и просто кивком". Так, словами "Мы ничего не определяем" выражается лишь состояние безразличия, – точно так же, как и словами: "Ничуть не более", "На всякое слово есть и обратное" и прочее… Впрочем, скептики даже отрицают и выражение "Ничуть не более", ибо как предведение ничуть не более существует, чем не существует, так и "Ничуть не более" не более существует, чем не существует; и означают эти слова (как говорит Тимон в "Пифоне"): "Ничего не определять, ни с чем не соглашаться"» [117. C. 356].

Диоген Лаэртский изложил взгляды первых скептиков. П. Фейерабенд облёк их идеи в форму методологических принципов, назвав свою теорию познания анархической.

Использование Фейерабендом терминологии более уместной в биологии, нежели в философии (например, «пролиферация», или размножение научных теорий) для характеристики положения дел в науке с точки зрения философии науки, представителем которой он является, позволяет обратиться к древнегреческим мыслителям, которые также использовали биологические термины и аналогии при решении философских вопросов. Известный параллелизм скептических троп* и «наброска основных рассуждений» работы Фейерабенда «Против метода» имеет характер не дословного перевода с одного языка на другой, а скорее характер мыслительных аллюзий**. Соотнесение троп и тезисов Фейерабенда, позволяющее проникнуться духом скептицизма и понять его общую настроенность, проведены с известной мерой числовой условности, поскольку сама эта проблема несколько иного плане, чем те, которые рассматриваются на страницах данной работы.