Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 6 )

Понятие парадигмы было введено в методологию Г. Бергманом для характеристики её нормативности. Кун уточнил содержание этого понятия, предложив понимать под парадигмой признанные всеми научные достижения, которые в течение определённого времени дают модель постановки проблем и их решений для всего научного сообщества. Содержанием научной революции является смена парадигмы. Многие исследователи, в том числе и И. Лакатос, отметили неоднозначность понятия парадигмы, под которой можно было понимать и теорию, и правила и стандарты научной практики, и принятую система методов исследования. В результате появилось понятие «дисциплинарная матрица», под которой стали понимать ценности и образцы решения исследовательских задач. Понятие парадигмы, в этом случае, обычно используется в теории и истории науки для описания двух периодов научного знания: 1) допарадигмального, когда не существует теория, принятая научным сообществом в качестве образца; 2) парадигмального, когда такая теория уже появилась.

В методологическом анализе понятие парадигмы в этом значении стало использоваться такими научными дисциплинами как психология, социология, языкознание, а также при исследовании процессов научного и художественного творчества в контексте изучения истории художественных канонов и стилей. Осмысление поисков новой научной рациональности, как с технологической точки, так и с точки зрения культурного измерения научной деятельности, привело к появлению термина «стиль науки», также имеющий отношение к проблеме конкурирования в науке. «Научная деятельность сама по себе не одномерна… она включает, с одной стороны, научную технологию как наиболее оптимальные, инвариантные структуры деятельности, а с другой стороны, стиль деятельности как живой источник и культурный потенциал науки… Если главная функция технологии науки – вырабатывать исходный материал (предмет науки) и давать конечный продукт научной деятельности (научные знания) в соответствии с заданной социокультурной и конкретно-исторической мерой, то стиль науки ответственен за подготовку к деятельности самого субъекта науки» [16. C. 151].

Такого рода конкурирование имеет место, по большей части, в гуманитарных научных дисциплинах. Понимание отличия конкурирующих образцов и моделей, задаваемых естественной наукой, от образцов и моделей, задаваемых общественной наукой, осознано давно и основательно. Период, когда естественные науки задавали «идеал» научного знания и научной деятельности, а общественные науки «стремились найти объективную основу, которая в научном отношении была бы пригодной для того, чтобы придать им такую же точность и силу, какими обладали естественные науки» [54. C. 305] безвозвратно прошёл.

Дальнейший ход развития «нормальной» науки, по Куну, связан с появлением новых фактов и исчерпанием парадигмы в плане решения исследовательских задач, что ведёт к её разрушению. В период наступившего кризиса происходит пересмотр допущений и исходных принципов, формируется новая парадигма, которая порывает со старой парадигмой, обнаруживая свою несоизмеримость с ней. Развитие науки оказывается серией резких переходов от одной парадигмы к другой, хотя и подразумевает определённую преемственность. Конкурирование теоретических конструктов отливается во вполне конкретные формы правил критики новой теорией старой теории.

Истоки философии «прерывности» можно обнаружить в учениях XIX в., и, прежде всего, в учении О. Конта, полагавшего, что наука не может задаваться вопросом о причине явлений, поскольку науку интересует только то, «как» они происходят. Контовская классификация наук представляла собой иерархическую систему, в основании которой находился признак уменьшения их абстрактности и увеличение сложности. Подобному методологическому умонастроению соответствовали и принципы, выражающие идею прерывности. Поскольку опыт даёт нам только количественные различия, то их нельзя свести воедино, прибегая к идее развития: науки несводимы друг к другу. Так как наука не может выяснить причины явлений, но включает в себя некие абстрактные допущения, то исходные положения какой-либо из наук (к философии это тоже имеет отношение) не имеют полного обоснования. Наконец, в познании всегда возможна и допустима инициатива, которая позволяет создавать новое, и действием, и мыслью.

Философия «прерывности», или невыводимости одного из другого, имеет, на мой взгляд, свои сильные стороны и не меньшее право на существование, чем философия «непрерывности». Рассмотрение системы знания в статике и в динамике – это два разных способа рассмотрения, каждому из которых присуща своя логика, и в отношении которых не применима оценка по принципу «лучше – хуже». В этом случае вполне понятна данная в своё время отечественными методологами критическая оценка куновской концепции развития науки, базирующаяся на идее разрывности сменяющих друг друга парадигм, и, в этом свете, сопрягаемую с ней, идею несоизмеримости теорий. [187, 148].

Анализируя механизмы трансформации и смены фундаментальных представлений науки, Кун, по существу, противопоставил свою позицию позитивистской традиции анализа сложившихся структур научного знания. Согласно распространённому до него кумулятивистскому пониманию роста знания как суммирования отдельных фактов, нельзя было рассмотреть динамику изменения тела науки. Под кумулятивизмом обычно понимается экстенсивное развитие научного знания, от исходного значения этого термина (< лат. cumulatio скопление; кумуляция – накопление, концентрация).

Между тем, понятие кумуляции применимо и к интенсивному развитию научного знания. В этом случае ключевым значением слова «кумуляция» будет не слово «накопление», а слово «концентрация». Концентрация знания – это не простое суммирование добытых фактов, а способ кодирования информации, изменение принципов которого можно рассматривать как смену парадигм. Например, формулу E = m · c² можно представить как информационный код, которого вполне хватить для понимания того, чего достигла физика в объяснении природы в начале XX в., а числовое значение π – как соответствующий уровень развития математического знания. Поэтому мне бы не хотелось безоговорочно принимать распространённую точку зрения, согласно которой Кун, в противоположность так называемому интерналистскому, или имманентному, направлению в историографии науки, «для представителей которого история науки – это лишь история идей», через научное сообщество вводит в свою концепцию человека. [152].

Будучи понята, прежде всего, как противопоставление кумулятивизму, концепция Куна была подвергнута всесторонней критике, которая, как мне представляется, не столько скользила по поверхности, обращая внимание на формальную сторону дела, сколько явилась неосознанной критикой по существу рассматриваемых проблем. Дж. Уоткинс выступил против «нормальной» науки, К. Поппер высказался в том духе, что «нормальный» период развития науки содержит опасность не только для самой науки, но и для человеческой цивилизации в целом.

Все направления критики концепции Т. Куна, касались ли они периода нормальной науки или периода изменений парадигмы, характеризуются отмеченным недостатком, а анализ аргументов, приводимых его противниками, представляется достаточно интересным и поучительным с методологической точки зрения.

Критика понимания Куном нормальной науки имела три направления. Во-первых, не отрицая периода нормального исследования в понимании Куна, К. Поппер, например, полагал, что «нормальный» учёный не может вызвать никакого чувства кроме чувства жалости, поскольку он является заскорузлым догматиком, не привыкшим и не принимающим критического мышления. Согласно Попперу, хотя учёный и мыслит в рамках какой-либо парадигмы, он может при желании начать мыслить в рамках другой парадигмы, где ему будет мыслиться и лучше и просторнее. При этом как-то забывается, что критерия «лучше мыслится» совершенно недостаточно для сравнения парадигм. В самом демократическом обществе демократии может быть меньше, чем при тоталитаризме. Вопрос заключается в том, что понимать под демократией и под критериями демократичности. Если этот критерий – степень совпадения заявленных и реальных свобод, то некоторые демократии, действительно, могут уступать в демократичности некоторым тоталитарным режимам. Критерием демократичности может быть и уровень комфортности, характеризующий ощущение внутренней свободы.

Во-вторых, отрицалось само существование нормальной науки. Так, для Дж. Уоткинса период нормального развития – это период теоретического застоя, тормозящего эмпирические изыскания. Поскольку для Куна подлинная («нормальная») наука, с точки зрения Уоткинса, отторгает критическую дискуссию, то она представляет собой исключительно период кумулятивного накопления знаний и в её недрах не может зародиться кардинальное изменение оснований научного знания. Упоминая о том, что в истории науки на протяжении длительных периодов времени нельзя было указать на какую-то одну господствующую парадигму, Уоткинс совершенно прав. Следует заметить, что в отношении гуманитарных дисциплин, если исключить вненаучные факторы влияния на науку, отсутствие таких периодов вообще вряд ли возможно. Говоря о закономерностях роста и развития научного знания, нельзя иметь в виду только естественнонаучное знание.

В-третьих, не отрицая ни положительных, ни отрицательных сторон нормальной науки. С. Тулмин, например, указал на то, что научные переломы не так уж и редки, что они не являются драматическим прерывом нормального развития науки, и что научная революция – это не более чем единица измерения внутри самого процесса развития науки. Если принять точку зрения Тулмина о том, что нормальный период научных исследований не является основным для науки в целом и что наука вообще никогда не развивается лишь путём накопления знаний, то некий компромисс между пониманием периода нормального развития науки Поппером и Уоткинсом будет найден. Вопрос заключается в другом, насколько это компромиссное решение позволяет продвинуться в понимании проблемы источников критической дискуссии в науке. Мне представляется, что Тулмину не удалось далеко продвинуться в этом направлении, поскольку изложенная им компромиссная концепция не выходит за пределы формального решения вопроса.

Близок к Тулмину в оценке периодов нормального развития науки и П. Фейерабенд. Но есть и серьёзные различия, которые видятся более содержательного, чем формального плана. Для Фейерабенда куновский нормальный период – это консервативный, или антигуманный, элемент. С точки зрения американского методолога, обнаружение антигуманного в науке является подлинным открытием, но следует говорить не только о нормальном компоненте, но и о философском (критическом в понимании Фейерабенда) компоненте науки, а также о том, что правильное соотношение этих элементов – это отношение одновременности и взаимодействия. Настаивая на отсутствии нормального и революционного периодов в науке, Фейерабенд предпочитает рассматривать её нормальный и философский компоненты, полагая, что только с помощью «философской» аргументации можно подвергнуть сомнению и опровержению основания научного знания.

Т. Кун не употреблял термин «научная революция», предпочитая говорить о смене парадигм, но его критикам этот термин понравился больше других. И. Лакатос, упрекнув Куна в том, что тот исключает всякую возможность рациональной реконструкции знания, обратил внимание на понимание Куном психологических аспектов научных открытий. Для Лакатоса важнейшим вопросом явился вопрос «логики», а не «психологии» открытия, поэтому его концепция научно-исследовательских программ нацелена на выяснение логических критериев сравнения конкурирующих программ. По мнению Лакатоса, Т. Кун предложил оригинальную картину «иррациональной замены одного рационального авторитета другим». При этом сам Лакатос не принял во внимание то обстоятельство, что логики открытия как таковой нет. Во всяком случае, к настоящему времени. В противном случае научные открытия давно были бы отданы на откуп ЭВМ. Но ЭВМ действует в рамках математической логики, тогда как открытие всегда связано с нарушением логических правил.

Утверждая, что «формообразующим ингредиентом убеждений, которых придерживается научное общество, всегда являются личные и исторические факторы», Кун не отходит, как полагают многие исследователи, от рационального объяснения развития науки, а, наоборот, приближается к нему. Понятие рационального объяснения не тождественно понятию формально-логического объяснения и не может быть сведено к нему. Выдвигая вместо логичного объяснения факта принятия научным сообществом новой теории и отвержения старой теории логичное объяснение, приводя при этом не формально-логические, а психологические и социальные аргументы, Кун рационально реконструирует периоды потрясения теоретического базиса науки. Иррациональностью отмечена не позиция Т. Куна, а критика его концепции. Другое дело, что, по-видимому, понятие рациональности требует дальнейшего уточнения его содержания и объёма.

Говоря о «рациональности» и «иррациональности» критики, имеет смысл обратить внимание на следующее соображение Куна относительно периода нормальной науки. В этот период работы в соответствии с принятыми моделями, правилами и образцами учёные обострённо воспринимают несоответствия между результатами, полученными в ходе исследования, и ожиданиями, продиктованными принятой парадигмой, подготавливая почву для будущего пересмотра её фундаментальных оснований.

2.2. Осмысление альтернативы и альтернативности

П

онятие «альтернатива» употребляется не только в философии науки. Сфера его применимости очень широка, начиная от политики и публицистики и заканчивая различными отраслями научного знания. В науке понятие альтернативы связано с понятиями выбора, конкурирования, конфликта, вариативности и с другими, выражающими неопределённость ситуации, наличие нескольких способов или путей её разрешения. Своё специфическое значение оно имеет в логике, теории игр и принятии решения, в теории бихевиоральных систем, в психиатрии и биохимии, в исторических науках и географии, в социологии, политологии и экономике, сопрягаясь со специальными терминами.

В сложившемся словоупотреблении под альтернативой (< лат. alter один из двух) понимается возможность выбора между двумя вещами. Слово часто употребляется и при количестве вариантов больше двух, что вызывает возражения пуристов. Пури́зм (< лат. purus чистый) – направление в лингвистике, ставящее своей задачей «очищение» литературного языка от всех элементов, осуждаемых литературным каноном, в первую очередь от иностранных слов, и дальнейшее обогащение языка словами, образованными исключительно средствами родного языка. Термин «пуризм» в других областях человеческого знания приобретает переносное значение, обозначая стремление сохранить что-либо в первозданной чистоте. В науке этот термин мог бы обозначать стремление к логической и математической строгости языка науки в противовес стремлению ввести в научный обиход термины, далёкие от этих критериев. В отношении понимания того, что такое альтернатива, под термином «пуризм» можно понимать сведение всего содержания между теоретическими конструктами к логическим процедурам.

По мнению , рассмотрение проблемы сопоставления старой и новой теории по принципу «выше – ниже», «менее сложная – более сложная», «корректно изложенная на сложившемся языке науки – не корректно изложенная» породило в своё время затянувшуюся дискуссию о возможностях взаимосвязи диалектического и формально-логического, которая черпала свои живительные силы из сопричастности идеи следования логике, с одной стороны, и классической диалектике и позитивизму – с другой. [106].

Логические свойства альтернативности детально исследовались в отечественной логической и методологической литературе, где им придаётся существенное значение в дискуссиях о законе исключения третьего, а также в связи с вопросом о соотношении интуиционистского и конструктивистского направлений в математике, а также в связи с анализом принципа дополнительности в физике. Н. Бору даже приписывают высказывание о том, что «противоположности не противоречивы, а дополнительны». Соответственно, как физики, так и философы склонны полагать, что не всякая пара альтернативных теоретических конструктов образует антиномическое противоречие, а снятие противоречия между ними может представлять собой известный синтез, а не только элиминацию одной из них.

В логике альтернатива понимается, прежде всего, как одна из исключающих друг друга возможностей. В формальной логики понятие альтернативы относится к так называемым разделительным суждениям, составленным по формуле:

S есть или Р1, или не Р2;

S есть или Р1, или Р2, или Р3 ...

Например, в разделительном суждении «Данный человек знает правила шахматной игры или не знает правил шахматной игры» можно обнаружить две альтернативы: «Знает правила шахматной игры» и «Не знает правил шахматной игры», а разделительное суждение «Жанр этой книги – либо научная литература, либо ненаучная литература, либо научно-популярная литература» содержит три альтернативы. В первом разделительном суждении союз «или» имеет исключающий смысл: истинно либо то, либо другое. С точки зрения формальной логики два противоположных, исключающих друг друга суждения не могут быть одновременно истинными. Строго-дизъюнктивное суждение истинно тогда, когда одно из двух входящих в него суждений истинно, а другое ложно. В формально-логическом разделительном суждении понятие альтернативы связано с исключающим смыслом связки «либо то, либо другое» и при наличии двух противоположных и взаимоисключающих альтернатив логическая формула имеет вид «А или не-А».

В логике выделяют два значения союза «или»: 1) соединительно-разделительное значение, то есть не исключающее, без необходимости выбирать; соединительно-разделительный союз «или» в математической логике обозначается символом V (слабая дизъюнкция); 2) исключающее значение; строго-разделительный союз «или» в математической логике обозначается символом VV.

В отношении теоретических конструктов отношение «истинно – ложно» применимо в очень ограниченном числе случаев, когда это касается, допустим, эмпирического уровня научного знания, связанного с однозначностью экспериментальной проверки. На теоретическом уровне научного знания под отношение строгой дизъюнкции подпадают сравниваемые научные и ненаучные (псевдонаучные) системы. Это же касается и эмпирических закономерностей, полученных на основе полной индукции.

Отмечая, что в строго фиксированных отношениях в ситуациях выбора мы можем применить строгую дизъюнкцию, подчёркивает: «В целом, в разрезе развивающегося знания, видимо, допустимо применять термины «дизъюнктивная альтернатива» и «конъюнктивная альтернатива». В этом, как представляется, отражается диалектическая взаимосвязь формальной и диалектической логики, что в целом, на уровне суждений, можно обозначить так: (А \/ \/ В) /\ (А /\ В)». [216. C. 48]. С этим мнением не согласен , который полагает, что попытки однозначно решить когнитивные проблемы альтернативности только средствами логики, как и попытки дополнить логические средства средствами диалектической логики (в частности, речь идёт о формуле Разумовского – (А \/ \/ В) /\ (А /\ В)), выглядят недостаточно убедительно, поскольку философское исследование характеризуется движением через различные логические плоскости, а не только формально-логическую.

Количество альтернатив в разделительном формально-логическом суждении может быть бесконечным, поэтому целесообразно выделить два типа ситуаций в логике: наличие противоположных полярных альтернатив, выражаемых в форме «А или не-А»; наличие множества альтернатив (больше двух), которые нельзя однозначно поляризовать, что находит своё выражение в форме «либо А1, либо А2... либо Аn». Связь формально-логического и философско-диалетического содержания понятия альтернативы можно было бы усмотреть в логической форме «А или не-А» и усмотрению, с точки зрения диалектики, в каждом процессе, каждой вещи противоположных сторон или тенденций, однако этому мешает замечание Ф. Энгельса, который писал об абсолютно резких разграничительных линиях следующее: «Hard and fast lines» несовместимы с теорией развития... «Или – или» становится всё более и более недостаточным... Для такой стадии развития естествознания, где все различия сливаются в промежуточных ступенях, все противоположности переходят друг в друга через посредство промежуточных членов, уже недостаточно старого метафизического метода мышления. Диалектика, которая точно так же не знает «Hard and fast lines» и безусловного, пригодного повсюду «или – или», которая переводит друг в друга неподвижные метафизические различия, признаёт в надлежащих случаях наряду с «или – или» также «как то, так и другое» и опосредствует противоположности, – является единственным, в высшей инстанции, методом мышления, соответствующим теперешней стадии развития естествознания» [139. C. 527-528].

С точки зрения диалектической логики, разработанной в марксизме, оба противоположных суждения, если они выражают противонаправленные тенденции вещи, являются истинными. «Предмет исследования диалектики как логики – творчески познающее мышление (в его поисковой деятельности и развитии через преодоление постоянно возникающих противоречий)…» [125. C. 156]. По мнению и , одной из характерных особенностей диалектики как логики является то, что она исследует переходы от одной системы знания к другой, более высокой, изучает принципы и закономерности формирования, изменения и развития знания. Поскольку наиболее острую форму противоречия в самом процессе познания приобретают на границах исчерпавшей свои объяснительные возможности теории, то «допуская определённую типологию разрешения противоречий, диалектика как логика не определяет однозначно результат разрешения: здесь происходит изменение содержания знания» [125. C. 157].

2.2.1. К вопросу об альтернативности

теоретических конструктов

Для специалистов возможность построения альтернативных конструктов на различных основаниях очевидна в отношении многих областей физического знания. Р. Фейнман, в частности, отмечал, что электродинамику можно построить различными способами: на основе дифференциальных уравнений Максвелла, на основе различных принципов наименьшего действия с полями, на основе различных принципов наименьшего действия без полей. Ему принадлежит следующее высказывание: «Мне всегда, казалось странным, что самые фундаментальные законы физики после того, как они уже открыты, всё-таки допускают такое невероятное многообразие формулировок, по первому впечатлению неэквивалентных, и всё же таких, что после определённых математических манипуляций между ними всегда удаётся найти взаимосвязь. Пример тому – квантовая механика, в основу которой можно положить и уравнение Шрёдингера, и формализм Гейзенберга» [272. C. 207-208].

, исследуя проблему возможности достижения единства физического знания на основе какого-либо экстремального принципа, отметил интересное обстоятельство: в некоторых случаях, когда, например, мы имеем дело с теоретическими конструктами внутри выстроенной теории, альтернативность является формально и операционно очевидной, тогда как альтернативность по базисным установкам далеко не очевида.

Так, внутри механики Ньютона альтернативность создаётся теоретической деятельностью учёных, учитывающих соображения быстроты получения следствий и соответствие с эмпирией, а главное, логической простоты теории и её соответствия стандартным моделям аксиоматических теорий, воспринятым из математики. В данном случае альтернативность очевидна.

Ситуация меняется, когда начинают сопоставлять механику, построенную на базе механики Ньютона, и механику аналитическую, построенную на основе принципа наименьшего действия, поскольку сами по себе, законы Ньютона и принцип наименьшего действия альтернативности в смысле отношения дизъюнкции не обнаруживают. «Альтернативности не обнаруживают и выстроенные на их основе системы механики, пока мы остаёмся в рамках самой механики и не переходим к термодинамике, электродинамике и другим областям физики... В итоге мы обнаруживаем наличие «сквозных» для всей физики принципов – вроде принципов вариационных, а также соответствующих математических форм – аппарата дифференциальных уравнений, скобок Пуассона и тому подобное. Следовательно, в развитии и применении тех или иных «сквозных» принципов имеет место альтернатива иного рода, нежели в том случае, когда некоторые теории строятся на действительно альтернативных началах, как это было в случае перехода от исследования медленных движений к очень быстрым движениям и процессам (альтернатива между классической и релятивистской механикой) и от непрерывных к дискретным взаимодействиям (альтернатива между классической и квантовой механикой)» [216. C. 51-52]. В этом случае альтернативность не очевидна, так как ей не может быть придана форма дизъюнктивной логической альтернативы. Не позволяет это сделать наличие определённого круга общих понятий, соответствующих законов, общих математических форм и методов. Однако, поскольку исходные и базисные установки альтернативны – медленное или быстрое, непрерывное или дискретное, – то эти теоретические системы могут быть признаны альтернативными.

Рассмотрение ситуации альтернативности западными методологами развивалось в нескольких направлениях, основоположниками и, одновременно, наиболее яркими представителями которых были Т. Кун., И. Лакатос. С. Тулмин и П. Фейерабенд.

Согласно известной позиции Т. Куна, альтернативы существуют не всё время, а только в период «научных революций», смены парадигм. Парадигма, по Куну, – это и общая для данной научной группы система фундаментальных взглядов и сообщество людей, объединённых одной парадигмой. Поскольку содержание понятия научного сообщества Кун отдал на откуп социологам, то конкурируют парадигмы, которые и можно рассматривать в качестве альтернатив.

В процессе конкурирования альтернатив решается проблема «выбора», «предпочтения» одной теории другой, «соревнования», «конкурирование» старой и новой теории. Основная трудность спора учёных о том, какую из двух теорий предпочесть, заключается в переводе терминов с одного языка на другой, так как сторонники разных парадигм говорят на разных научных языках и нуждаются в «переводчике». Анализ Куна ретроспективен, в отношении альтернативности находятся только старая и новая теория, исход предрешён, так как анализируется готовое знание. После победы новой парадигмы альтернативность исчезает, поскольку старая повержена. В период «нормальной» науки альтернативы отсутствуют.

Лакатосу, в науке одновременно существует несколько исследовательских программ, одна из которых общепринята, другая отступает, чтобы накопить силы, а третья готова вступить в борьбу за первенство. Альтернативность, являясь непременным спутником исторического движения науки, проявляет себя в зависимости от накала внутринаучной борьбы. Рассматривая серию теорий Т1, Т2, Т3, где каждая теория имеет по крайней мере такое же содержание, что и не опровергнутое содержание общепринятой теории, Лакатос говорит о прогрессивном и регрессивном сдвиге проблемы. Серия теорий прогрессивна в том случае, если каждая новая теория имеет определённый избыток эмпирического содержания по сравнению с предыдущей теорией. Эмпирическая прогрессивность при этом не обязательна. Критерий прогресса в науке имеет место при соблюдении двух требований: 1) новая теория должна иметь избыток эмпирического содержания; 2) некоторая часть этого избыточного содержания должна быть подтверждена. Под наукой, которая способна развиваться, нельзя понимать ни отдельную теорию, ни серию теорий. Преемственность, существующая между теориями, превращает их в исследовательскую программу, причины развития которой находятся в ней самой. По существу, свойство альтернативности присуще не теориям, а исследовательским программам, которые состоят из методологических правил, часть которых говорит о том, какие пути в исследовании надо избегать (негативная эвристика), а другая часть говорит о том, каким путям надо следовать (позитивная эвристика).

Тулмину, прогресс науки и рост знаний не приводят ко всё более глубокому пониманию мира, выдвижение новых положений не делает их более истинными. К. Поппер настаивал на том, что мы можем получать «более полное знание через более истинные суждения». Для Тулмина более глубокое понимание достигается посредством более адекватных понятий, понимание истины уступает в приоритетности пониманию сути проблемы. Формально научные теории и законы, по Тулмину, занимают подчинённое место по отношению к понятиям. Содержательно речь идёт о такой трудноопределяемой категории как «суть». Поскольку Поппер и Лакатос, по мнению Тулмина, трактуют концептуальные изменения как аномалии, что подразумевается при формально-логическом подходе к анализу альтернативности, следует показывать не то, что рациональные процедуры научного поиска обладают собственной «логикой», а то, каким образом логические структуры должны обслуживать рациональную деятельность. Рациональность, по Тулмину, – это атрибут не логической или концептуальной систем как таковых, а атрибут человеческой деятельности.

Говоря о методе «методологического эволюционизма», Тулмин подчёркивает, что каждая очередная теория служит отправным пунктом для ряда вариантов, только немногие из которых останутся в науке. Пространство альтернативности задаётся факторами, определяющими число и природу теоретических вариантов в конкретной науке и в конкретный период, и факторами, определяющими совокупность тех вариантов, которые войдут в систему научного знания, став предпосылками для новых вариантов. По справедливому замечанию , «Тулмин считает целесообразным говорить о процессе эволюции науки как о критицизме не столько в связи последнего с ростом знаний, сколько в связи с улучшением понимания» [37. C. 51].

Наиболее приземлённый анализ позиции П. Фейерабенда по проблеме альтернативности, альтернативизма и содержания понятия альтернативы принадлежит . Слово «приземлённость» не имеет негативного оттенка. В данном случае оно означает скрупулёзность и последовательность анализа.

Согласно мнению П. Фейерабенда, развитие познания представляет собой имманентную критику несовместимых теорий перед лицом полученных в науке фактов. В своей деятельности учёные должны стремиться к размножению альтернативных по отношению к существующим теорий, даже если они хорошо подтверждаются. Это предохраняет науку от догматизма и застоя, стимулирует развитие экспериментальной техники, создаёт многообразие теоретических толкований и устраняет введение гипотез ad hoc. Разнообразие мнений является методологической необходимостью. По Фейерабенду, осознание того, что опровержение и подтверждение необходимо связано с включением новой теории в семейство взаимно несовместных альтернатив, обсуждение этих альтернатив сразу приобретает первостепенное значение для методологии и будет включаться в представления той теории, которая, в конце концов, получает признание. Отброшенная теория сделала своё дело, помогла уточнить и усовершенствовать теорию-победительницу.

Комментируя приведённое выше высказывание американского методолога с формально-логической точки зрения при попытке совмещения логического и философского анализа, Разумовский отмечает: «То, что П. Фейерабенд и здесь верно подметил взаимоотношение между альтернативными теориями, также несомненно. Следовательно, отношение альтернативности применительно к научным теориям выглядит по-иному, чем альтернативность в логических суждениях, где проблема «или – или» ставится в разрезе прямого исключения одной из сторон, её элиминации» [216, C. 50]. С моей точки зрения, говорить о том, что Фейерабенд «верно» подметил отношения между альтернативами, не вполне точно. «Отбрасываемые теории» в процессе критической дискуссии уточняют и усовершенствуют не только теории-победительницы, но и самих себя, чему наглядным примером является развитие механики Ньютона после появления неклассической механики.

2.2.2. Альтернативность и другие науки

Исследования в области «философии науки» и методологии науки переживают определённый застой, длящийся последние несколько десятков лет. Отчасти ощущается недостаток серьёзных исследований в области философии науки, с её далёкой от формально-логических и математико-логических исследований проблематикой, отчасти такое положение связано с определённым непониманием того, что можно сделать при крушении сложившейся традиции анализа естественнонаучных представлений.

Не вдаваясь в дискуссию, подобающую изучению столь серьёзного вопроса, мне бы хотелось обратить внимание на наличие тех смысловых пластов, которые сложились в гуманитарных науках, что, несомненно, способно стимулировать изучение феномена альтернативности.

Кибернетика исследует проблемы обратной связи, движения информации, распознавания образов, занимается поиском эффективных алгоритмов и исследованием операций. К числу используемых в кибернетике методам относятся метод системного анализа целенаправленных действий (операций) и метод сравнительной оценки возможных результатов этих действий. Понятие альтернативы в кибернетике рассматривается в связи с наличием различных планов деятельности, вариативности поведения, выбора, обратной связи и целей.

Предположительно, впервые термин «кибернетика» был употреблён Платоном для обозначения искусства управления кораблём или колесницей. В научный оборот он был введён Норбертом Винером в 50-х гг. XX в., который понимал под ней исследования контроля и коммуникации животного и машины. Стаффорд Бир определил её как науку об эффективной организации, а Гордон Паск предложил рассматривать потоки информации «из любых источников», начиная со звёзд и заканчивая мозгом. С точки зрения Луиса Коуффигнала кибернетика является «искусством обеспечения эффективности действия». Луис Кауффан, президент Американского общества кибернетики назвал её исследованием систем и процессов, которые взаимодействуют сами с собой и воспроизводят себя.

В 1940-ых гг. Джон фон Нейман, известный своими работами в области математики и информатики, провёл мыленные эксперименты, которые получили название «клеточные автоматы фон Неймана» и «универсальный конструктор фон Неймана», результатом которых стало понятие самовоспроизводства, ставшее в кибернетике одним из фундаментальных понятий. В дальнейшем его стали использовать и при изучении общества, живых клеток и компьютерных вирусов.

С общепринятой точки зрения под кибернетикой (< греч. kybernetike искусство управления < греч. kybernao правлю рулём, управляю) понимается наука об общих закономерностях процессов управления, передачи и обработки информации в машинах, живых организмах и обществе, изучающая особенности обратной связи. Объектом её изучения являются все управляемые системы. Кибернетика решает проблему того, как что-либо (цифровое, механическое или биологическое) обрабатывает информацию, реагирует на неё и изменяется или может быть изменено, для того чтобы лучше выполнять первые две задачи.

Кибернетика представляет собой междисциплинарные исследования структуры регулирующих систем и тесно связана с теорией управления и теорией систем. Примером кибернетического подхода к исследуемым явлением служит такой: с одной стороны, некая компания рассматривается в качестве системы в окружающей среде, а с другой стороны, она может быть смоделирована как система управления. В настоящее время кибернетика объединяет исследования в области систем управления, теории электрических цепей, машиностроения, логического моделирования, эволюционной биологии, неврологии и антропологии. К другим областям научных исследований, влиявших или находившихся под влиянием кибернетики, относятся теория игр, теория систем в математике, такие психологические дисциплины как нейропсихология, бихевиоризм, познавательная психология. Не обделена она и вниманием со стороны философов.