Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 8 )

Под проблемной ситуацией понимается и противоречивое соотношение обстоятельств, не имеющее однозначного решения. Технологические аспекты проблемной ситуации достаточно детально рассмотрены в так называемой «Теории решения изобретательских задач», которая, не являясь теорией, обобщает значительный объём изобретательских решений и формулирует ряд эмпирических закономерностей решения практических задач. С точки зрения теоретиков ТРИЗ, , и других, описание проблемной ситуации обычно содержит ответы на следующие вопросы: в чём состоит главная цель решения задачи; что мешает достижению цели; что нужно для устранения затруднения, мешающего фактора; что даст решение задачи; какова её актуальность. Проблемная ситуация рассматривается как начальная составная часть в постановке изобретательской задачи, её предварительную постановку. Первоначальный анализ проблемной ситуации выполняется с целью установления её действительности (или мнимости) а также причин её возникновения. Проблема «мнимой проблемы», «мнимой альтернативы» и, связанная с ней бесплодность и деструктивность критики, безусловна, интересна, но она не входит в число исследуемых на страницах данной работы проблем.

2.3.2. Принятие решения

В самом общем значение термин «принятие решения» означает процесс разрешения проблемной ситуации и его результат. Поскольку проблема выбора между научными системами знания, конструктами и принципами не может быть рассмотрена без учёта фактора влияния научного сообщества на процесс принятия решения, что имеет непосредственное отношение к проблематике, изучаемой психологией групп, то следует отметить, что под проблемной ситуацией в психологии понимается также содержащее противоречие и не имеющее однозначного решения соотношение обстоятельств и условий, в которых разворачивается деятельность индивида или группы. (, ).

В социальной психологии под принятием решения понимается процесс рационального или иррационального выбора альтернатив, имеющий целью достижение осознаваемого результата. Выбор – это и свободный процесс становления причиной в настоящем одного из вариантов возможного будущего, и наличие различных вариантов для осуществления воли. Процесс рационального выбора зачастую рассматривается как процесс, состоящий из следующих этапов: ситуационный анализ; идентификация проблемы; постановка цели; поиск и обработка необходимой информации; формирование альтернатив (альтернатива как один из возможных вариантов решения проблемы); формирование критериев для оценки альтернатив; осуществление процедур их оценки; выбор одной из альтернатив; принятие индикаторов для мониторинга; мониторинг; оценка результатов. Иррациональный выбор альтернатив включает те же составляющие, но в таком виде, что трассирование (пошаговый анализ плана, сценария или алгоритма) причинно-следственных связей становится невозможным.

С точки зрения социальной психологии, групповое принятие решения – это осуществляемый группой выбор из ряда альтернатив в условиях взаимного обмена информацией при решении общей для всех членов группы задачи. В каких бы личных отношениях не находились отдельные учёные и научные школы и направления, каким бы образом ни строились отношения между научным сообществом и социумом, у учёных всегда есть объединяющий их фактор – получение достоверного знания.

Психологи различают групповое принятие решения и переход от индивидуальных решений к групповым решениям без взаимодействия участников. Процедура группового принятия решения предполагает обязательное результирующее согласование мнений членов группы в отличие от групповой дискуссии, которая обычно рассматривается как фаза, предшествующая принятию группового решения.

В социальной психологии отдельно рассматривается проблема эффективности групповых решений по сравнению с индивидуальными решениями. Имеются данные как о более высоком качестве групповых решений по сравнению с индивидуальными решениями, так и наоборот. Экспериментальное изучение процесса группового принятия решения было начато Куртом Левином, рассмотревшим влияние групповой дискуссии на характер принимаемых решений. В рамках этого направления были установлены феномены сдвига к риску и групповой поляризации, свидетельствующие о том, что групповые решения не могут сводиться к сумме индивидуальных, а являются специфическим продуктом группового взаимодействия. В то же в процессе дискуссии могут возникать некоторые деформации (в частности, сдвиг к риску), снижающие качество групповых решений. При изучении вопроса о сравнительной ценности индивидуального и группового принятия решения исследователями не всегда принимается во внимание уровень группового развития, учёт которого необходим при оценке и анализе результатов различных исследований в области группового принятия решения (, ).

Теория принятия решений – это область исследования, включающая понятия и методы математики, статистики, экономики, менеджмента и психологии. Теория принятия решений изучает закономерности выбора путей решения разного рода задач, а также исследует способы поиска наиболее выгодных из возможных решений. Различают нормативную теорию, которая описывает рациональный процесс принятия решения и дескриптивную теорию, описывающую практику принятия решений.

Для методологии науки представляет несомненный интерес то обстоятельство, что с точки зрения теории принятия решений ситуация выбора содержит массу парадоксов.

Термин «теория принятия решений» ввёл в научный оборот в 1950 г. Выбор в условиях неопределённости является сердцевиной теории принятия решений.

Б. Паскаль использовал термин, теперь известный как «ожидаемая ценность» (математическое ожидание), при описании так называемого «пари Паскаля» – выбора при неопределённости. Неопределённость, согласно Паскалю, – существует Бог или нет. Личная вера или неверие в Бога – выбор, который должен быть сделан каждым. Однако, награда за веру в Бога, если Бог существует, бесконечна. Поэтому, хотя вероятность существования Бога не так велика, а ожидаемая ценность веры превышает ценность неверия, то лучше всё-таки верить в Бога.

Д. Бернулли в своей статье под названием «Предложение новой теории измерения риска» (1738 г.) изложил так называемый «Санкт-Петербургский парадокс» для доказательства того, что теория «ожидаемой ценности» должна быть нормативно неправильной: голландский торговец решает, застраховать ли груз, посылаемый из Амстердама в Санкт-Петербург зимой, когда известно, что есть 5%-ный шанс, что судно и груз будут потеряны. Бернулли вычислял ожидаемую полезность, а не ожидаемую финансовую ценность.

В середине XX в. А. Вальд указал на то обстоятельство, что две центральных проблемы ортодоксальной статистической теории – статистическое испытание гипотез и статистическая теория оценивания – могут рассматриваться как специфические специальные случаи более общей теории принятия решений.

Возникновение теории субъективной вероятности (Ф. Рамсей, Б. де Финетти, Л. Сэвидж) расширило возможности теории ожидаемой полезности до ситуаций, где доступны только субъективные вероятности. До этого, с точки зрения экономической теории, предполагалось, что люди ведут себя исключительно как рациональные агенты.

Согласно теории перспектив Д. Канемана и А. Тверски в фактическом человеческом принятии решений (в противоположность нормативному) «потери чувствительнее выигрышей». Кроме того, люди более сосредоточены на изменениях полезности своих состояний, чем на полезности самих состояний.

Представляет интерес деление ошибочных решений на ошибки первого и второго рода. Такое разделение определяется тем, что последствия от разного рода ошибочных решений принципиально различаются. Полагается, что упущенный выигрыш оказывает меньшее влияние на ситуацию, чем реализованный проигрыш. Так, для биржевого брокера последствия того, что акции не были куплены, когда их следовало покупать, отличаются от последствий, когда акции были куплены, но покупать их не следовало. Первая ситуация может означать упущенную выгоду, вторая – прямые потери. Для политика отказ от захвата власти в условиях нестабильности политической ситуации отличается по последствиям от проигранной попытки захватить власть. Для генерала упустить возможность провести успешную военную операцию всегда лучше, чем начать операцию, которая будет проиграна. Вместе с тем, классификация ошибок первого и второго рода допустима только в ситуациях, когда ведется точный учёт и анализ рисков. Стратегической задачей аналитических служб инвестиционных компаний является не увеличение прибыли, а минимизация возможных потерь. С точки зрения теории игр оптимальные решения аналитиков должны отличаться от оптимальных трейдерских решений. Оптимальные стратегии, реализовываемые по рекомендациям аналитиков, базируются на принципе минимизации максимальных проигрышей (минимакса), в то время как для трейдеров минимакс – неприемлемая стратегия, поскольку минимизацией максимального проигрыша на рынке является стратегия «не играть».

Парадокс выбора – это ситуация, когда больший выбор может привести к худшему решению или, вообще, к отказу принять решение. Теоретически это объясняется так называемыми «параличом анализа» (реальным или виртуальным) и «рациональным невежеством».

Парадокс двух конвертов (задача о двух конвертах) – известный парадокс, демонстрирующий как особенности субъективного восприятия теории вероятностей, так и границы её применимости. Суть парадокса в следующем. Проводится лотерея. Предлагаются два конверта, в которых находится две суммы денег, причём в одном из конвертов сумма отличается от суммы в другом конверте ровно в два раза. Никакие действия с конвертами совершать нельзя, можно только открыть один из них и посчитать в нём деньги, после чего сделать выбор – взять этот конверт или взять другой конверт, чтобы получить бо́льшую сумму. В каждом последующем розыгрыше в конвертах находятся другие суммы, например 1 и 2, 5 и 10, 100 и 200 и так далее. Предположим, что мы увидели в одном из конвертов x рублей. Тогда в другом может быть 0,5x или 2x руб. Таким образом, в другом конверте находится в среднем 1,25x рублей, поэтому разумнее, на первый взгляд, выбирать именно его, хотя мы и не знаем, больше там денег или меньше, что противоречит интуитивной симметрии задачи. На самом деле никакого парадокса нет, для нас не имеет значения, менять или не менять конверт. В условии задачи неявным образом подразумевается, что вероятность того, что во втором конверте в два раза больше (меньше) денег – ровно 50%. На самом деле 50% вероятности, – что мы взяли из двух конвертов один с меньшей (большей) суммой – а это не одно и то же. Задача кажется парадоксом потому, что в её условиях отсутствует важная информация: повторяется ли игра многократно? действует ли противная сторона случайно и независимо от нашего выбора?

2.3.3. Проблема критериев выбора теории

Проблема критериев выбора теории на самом деле подразделяется на несколько проблем, так как понятие теории, в данном случае, употреблено в самом общем смысле – это и собственно теории, конкурирующие между собой продолжительное время, это и гипотезы, как формы вероятностного знания, это и исследовательские программы, являющиеся ориентирами научного исследования, это и парадигмы, или образцы постановки и решения исследовательских задач, это и теоретические принципы, находящиеся в основании научных теорий, это и методологические подходы, задающие призму ви́дения экспериментальной ситуации.

Когда в методологических исследованиях рассматривают проблему критериев выбора теорий, то, как это ни парадоксально, зачастую забывают уточнить о каких именно теоретических конструктах идёт речь в каждом конкретном случае. Вероятно, подобная вольность обращения с терминами берёт своё начало в работах К. Поппера и П. Фейерабенда, позволявших себе говорить о гипотезах, а называть их теориями, или о теориях, подразумевая под ними гипотезами; говорить об исследовательских установках, подменяя их методологическими принципами, и о методологии научного поиска, заменяя методологические понятия понятиями из сферы психологического знания. Я не могу взять на себя смелость внесения полной ясности по этому вопросу, но предпринять некоторые шаги в этом направлении считаю себя обязанным.

Заметив, что говорить о совершении выбора относительно целеустремлённых систем можно только при наличии четырёх компонентов – 1) субъект, проявляющий выбор (А), 2) окружение выбора (S), 3) доступные способы действий (С) и 4) возможные результаты (R), и приведя соответствующую математическую формулу, устанавливающую вероятность (Pi), что субъект A будет продуцировать свой способ действия C в окружении выбора S, отметил: «Применительно к теоретической деятельности учёных и научных сообществ можно установить наличие также четырёх компонентов в ситуации выбора: 1) учёные и научные сообщества – субъекты выбора (А); 2) среда – понятия, гипотезы, законы, принципы, научные теории, парадигмы, научные картины мира и что-либо ещё (S); 3) доступные средства и способы теоретических и практических действий (С) и 4) возможные результаты, итоги (R)» [215. C. 72-73]. В данном случае речь идёт о специальном смысле понятия теории, когда исследователь предстаёт «целеустремлённой системой».

Отмечая то обстоятельство, что понятие выбора как способа разрешения противоречия применительно к проблеме выбора теории должно выражать и достижение определённости, прекращение состояния конкурирования, установление преобладания одной из имеющихся альтернатив и вытеснение других согласно принципу большей полезности, и сохранение состояния конкурирования, или теоретической неопределённости, в противовес определённости, проистекающей из прекращения конкуренции, Разумовский приходит к следующему выводу: «В случае сосуществования альтернативных теоретических конструкт и систем можно констатировать, что здесь выбор просто не осуществляется и никаких решений не принимается (R = 0). Чаще всего это происходит по причине существования неопределённости в понимании (или обнаружении) следствий, а главное – их практической полезности. В сущности, так надо понимать и замечания насчёт причин долгого сосуществования кинетической теории и гипотезы о теплороде» [216. C. 73-74]. Между тем, возможные результаты, или итоги (R), которые подвергаются с точки зрения теории целеустремлённых систем оценке на полезность, несомненно, входят в число критериев выбора, но не являются ни основными, ни единственными.

Попытки обнаружения общенаучных критериев выбора предпринимались с различных позиций. В индуктивистски ориентированных исследованиях были разработаны и применены к оценке конкурирующих теорий критерии степени подтверждаемости (Карнап) «степени фактической поддержки» (Оппенгейм) и степени убеждения (Рамсей). Критерий степени убеждения характеризуется как «убеждением» со стороны фактов, так и убеждением со стороны интуиции, выходя тем самым за рамки собственно индуктивистски ориентированных исследований. К. Поппер в своей концепции выбора теоретических конструктов (гипотез) проанализировал критерий простоты, связанный со степенью их опровергаемости. В ряде подходов проблема выбора связывается с исключением неправдоподобного (Решер), а также с применением диалектических, по своей сути, суждений (Тулмин).

Отмечая наличие общенаучных критериев выбора теоретических конструктов пришёл к выводу, что хотя проблема выбора теории является, в первую очередь, проблемой выбора претендента на роль фундаментальной теоретической схемы, она представляет собой также проблему выбора способа синтеза конкурирующих теоретических схем [170]. Согласно его мнению, общенаучные критерии подчиняются метанаучным ограничениям: а) критерий выбора должен исключать дурную бесконечность обоснования; б) критерий должен быть сформулирован достаточно жёстко и однозначно, что допускает возможность метатеоретической проверки дальнейшим развитием естествознания; в) этот критерий должен быть связан с онтологической трактовкой принципа соответствия.

Наиболее полный систематизированный перечень критериев выбора научной теории, основанный на анализе многочисленных источников, привёл М. Бунге, разбив все критерии на пять групп – синтаксические критерии, семантические, эпистемологические, методологические, философские. Полный перечень выглядит следующим образом: синтаксическая правильность, лингвистическая точность, семантическая простота, эмпирическая интерпретируемость, представительность, систематичность (концептуальное единство), внешняя непротиворечивость, методологическая простота, глубина, объяснительная сила, предсказательная сила, распространимость, плодотворность, оригинальность, подтверждаемость, опровергаемость, контролируемость, несводимость уровней, метанаучная выдержанность, согласованность с мировоззрением. В этом перечне не учтены психологические, культурные и идеологические факторы, которые также принимаются во внимание многими методологами.

Построение системы основных критериев выбора и установление между ними отношений подчинённости по определённому основанию одни исследователи полагают возможным и необходимым, другие – недостижимым.

Вызывает сомнение возможность редукции всех или хотя бы большинства из них к двум – критериям истинности и предсказателъности, как полагает, например, Разумовский: «Простота (семантическая и методологическая), согласованность с мировоззрением и принятой методологией, ориентация на признанную модель теоретической системы (так называемый общественный идеал теории) и т. п. критерии – все они обеспечивают, в конечном счёте, истинность как самое общее свойство теоретической системы и её конструкт. Однако, в конце концов, и истинность теории не может быть самоцелью. Она необходима для достижения общезначимой общественной цели развития науки – обеспечения предсказательности теории как свойства, полезного обществу» [216. C. 76].

Под предвидением, практически отождествляемым с предсказанием, отечественный исследователь понимает вероятностное знание о будущем состоянии объекта на основе знания некоторого его исходного состояния и законов изменения этого объекта во времени. Причём, выбор предлагается осуществлять в пользу той теоретической системы, которая при прочих равных условиях лучше обеспечит функцию предсказания для максимально большего круга объектов в силу своей большей фундаментальности, что делает её и более простой и более экономной.

Хотелось бы заметить, что предсказание для максимально большего круга объектов, обеспечиваемое более фундаментальной теорией, увеличивает степень вероятностности научного прогноза. Наука не может заглядывать также далеко вперёд, как это позволяет себе делать теология, или, на худой конец, идеология. Учёные, отдавая себе отчёт в основательности своих прогнозов, не решаются их делать более чем на несколько лет вперёд. Степень обозримости экспериментальной ситуации имеет не только актуальный, но и потенциальный аспект.

Возвращаясь к приведённому выше списку критериев М. Бунге, приходит к следующему выводу: «Итак, весь список критериев выбора научных теорий (это относится именно к ним) мы считаем возможным редуцировать к одному, важнейшему – предсказанию, а по мере размножения теорий, при прочих равных условиях выбор далее должен производиться по другим перечисленным критериям, что ведёт к отбрасыванию или признанию теорий, как менее полезных или более полезных» [216. C. 76]. В дальнейшем выбор предлагается проводить по другим, более второстепенным критериям, – постепенно, шаг за шагом, при условии продолжающегося размножения теорий.

отдаёт предпочтение такому критерию выбора теории как глубина проникновения в суть изучаемых явлений. Теория получает преимущество в том случае, если её законы имеют отношение к новому фундаментальному принципу объяснения природных явлений. Так, например, специальная теория относительности оказалась предпочтительнее электронной теории Лоренца. «При всей важности признаков простоты и эвристической плодотворности не они определяют существо дела: их нарушение выступает лишь внешним проявлением коренных недостатков теоретической концепции, прежде всего несоответствия исходных абстракций сущности исследуемого объекта... Рождение новой системы идеализации и соответствующих ей интерпретационных моделей, как свидетельствует история науки, осуществляется лишь вместе с установлением новой фундаментальной закономерности, с отражением этой закономерности в новом фундаментальном теоретическом принципе. Это и есть основной содержательный принцип оценки конкурирующих гипотез» [185. C. 31]. Не исключено, что глобальный вывод, сделанный отечественным методологом на основании рассмотрения одного случая – конкурирования СТО и электронной теории Лоренца, не имеет под собой достаточных оснований.

Построение рассуждений в обратном порядке может привести к противоположным выводам: новая фундаментальная закономерность порой нуждается в столь длительном периоде времени, необходимом для придания её следствиям статуса достоверного научного знания, что однозначно судить о правильности отданного предпочтения той или иной теории будут судить уже следующие поколения учёных.

Дальнейшие рассуждения на эту тему мне бы хотелось развить после приведения мнения известного отечественного методолога , отметившего тот факт, что зачастую новые теории могут образовываться с использованием «сквозных» понятий, законов и принципов: «В теориях, относящихся к разным этапам развития физики, содержатся и одинаковые законы. Имеется ряд «сквозных» законов, общих не только с «соседними», непосредственно сменяющими друг друга теориями, но и всеми вообще физическими теориями. Такими являются, например, закон сохранения и превращения энергии, законы сохранения импульса и момента количества движения. Хорошо известно также, что закон движения для электромагнитного поля, выраженный в уравнениях Максвелла, фигурирует и в электронной теории Лоренца, и в современной квантовой электродинамике, а законы движения, резюмированные в так называемых канонических уравнениях, действуют и в классической механике, и в электродинамике, и в квантовой механике» [105. C. 197].

Проблему, которая до сих пор не имеет чёткой формулировки ни в отечественной, ни в зарубежной методологии науки, мне бы хотелось сформулировать следующим образом: действительно ли могут быть открыты ещё какие-нибудь новые «сквозные» законы (закон сохранения и превращения энергии, законы сохранения импульса и момента количества движения и другие, характеризующие в своей совокупности целостность предмета исследования физической науки в наиболее абстрактной для физического знания форме), общие всем вообще физическим теориям, учитывая обнаружение уже к середине XX в. границ макроскопического вмешательства в микромир? Какие принципиально новые экспериментальные установки появились за последние полста лет, отсутствие каких такого рода установок тормозит дальнейшее развитие физической науки, а их отсутствие так остро осознаётся учёными, что они не только знают о них, но и требуют выделения финансирования на их создание? Эта проблема имеет не только технологическую сторону, но и, как мне, надеюсь, удалось продемонстрировать в предыдущих параграфах, гносеологическую сторону.

Характеризуя процесс развития физического знания выделил следующие его особенности: 1) перенесение понятий из прежних теорий в новые, благодаря чему возникают тождественные элементы в концептуальных системах разных теорий; 2) перенесение законов из одних теорий в другие, благодаря чему создаются более общие элементы в системах законов, отвечающих разным теориям; 3) инвариантность законов различных теорий по отношению к одним и тем же типам трансформаций, благодаря чему в системах законов различных теорий образуется некоторое сходство структур; 4) выводимость фундаментальных законов всех теорий из универсального вариационного принципа, благодаря чему устанавливается аналогичность математического аппарата теорий; 5) предельный переход новых теорий в старые при надлежащих условиях – принцип соответствия, благодаря которому прежние теории предстают в качестве частных случаев новых [105. C. 202].

Основания конкурирования между теориями, имеющих один и тот эмпирический базис, могут быть различными, что заставляет говорить о различных приоритетах при выборе главного критерия выбора между ними. Выбор системы критериев для сравнения различных теорий с целью отдания предпочтения одной из них может осуществляться по разным основаниям, и тогда иерархия критериев будет иметь разный вид. Например, трудности логического построения теории или вывода следствий могут привести к конкурированию понятий и принципов в роли основополагающих. В этом случае приоритет имеют критерии семантической простоты и лингвистической точности.

Конкурирующие теории, объясняющие одно и то же множество фактов, должны быть организованы с помощью различных аксиоматизированных начал и фундаментальных понятий. При наличии одних и тех же законов и следствий, выводимых из этих теорий, можно говорить об ином типе оснований для конкурирования. Критерий фундаментальности не всегда является основанием для предпочтения одной из них. То, что является основополагающим принципом в одной теории, может быть следствием в другой, и наоборот. В качестве примера можно привести механику Ньютона и механику Г. Герца, в которой отсутствует фундаментальное для механики Ньютона понятия силы, а аксиомы Ньютона заменены принципом наименьшего принуждения.

Таким образом, выбор одного из конкурирующих теоретических конструктов может осуществляться на различных уровнях.

На мировоззренческом уровне выбор предстаёт как неявная критика, выраженная в борьбе за приоритет в глазах мировой общественности. На этом уровне выбор, например, между естественнонаучной парадигмой и гуманитарной парадигмой не имеет окончательного решения, несмотря на явное преобладание первой на протяжении большей части XIX – XX вв. В настоящее время больший авторитет имеет гуманитарная парадигма с её «человеческим» фактором, но нет гарантий, что через какое-то время приоритеты не поменяются.

На социокультурном уровне, уровне взаимоотношений между научными дисциплинами и социокультурной среды наибольшее значение имеет принцип полезности, находящий поддержку со стороны экономических и политических реалий.

На уровне взаимоотношений внутри научного сообщества, при конкурировании критериев научного знания, присущих различным научным дисциплинам, на первый план выдвигаются критерии объяснительной силы, метанаучной выдержанности и распространимости.

На уровне конкурирования в рамках конкретной научной дисциплины на первый план выдвигается критерий предсказательной силы. Классическая механика, проиграв неклассической по глубине постижения физических явлений, остаётся более эффективной при изучении явлений макромира. Более того, классическая механика как нерелятивистская, неквантовая механика продолжает развиваться в связи с успехами технической механики и осуществлением программ освоения космоса.

Выбор в пользу одного из теоретических конструктов, выбор как результат, не отменяет выбора как процесса при дальнейшем развитии каждого из конкурентов. Однозначность выбора проявляется только в отношении теоретически некорректных конструктов, обнаруживших свой вненаучный или ненаучный характер. Другими словами, выбор как процесс является компонентом критической дискуссии, вне которой о научности самой дискуссии говорить не имеет резона.

ГЛАВА III. ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

РАЗВИТИЯ КРИТИКИ КАК АДЕПТА ИСТИНЫ

3.1. Ведущие параметры критической дискуссии

К

ак отношение, или взаимозависимость элементов определённой системы, критика может быть рассмотрена с противоположных сторон: борьба и сотрудничество критикующих друг друга оппонентов. Сама система критического отношения имеет несколько ракурсов.

Первым является взаимоотношение «критикующий – критикуемый», выражающее вектор критического отношения, направленность действия одного элемента системы на другой. В этом случае вектор может иметь знак плюс, что иначе может быть названо «конструктивной критикой», а может иметь знак минус, что уместно назвать «деструктивной критикой».

Вторым является взаимоотношение «критикуемый – критикующий». В этом втором случае вектор силы имеет обратную направленность, причём, знаки плюса и минуса употребимы и здесь. Ответ на критику также может иметь конструктивный или деструктивный характер, в зависимости от последствий сопротивления критике: критикуемый может укрепить или разрушить свою позицию в зависимости от того, как он воспринимает критику и каким способом на неё реагирует. Преставления о конструктивности или деструктивности ответа критикуемого может быть распространено и на критикующего. Слон может и раздавить, случайно или не случайно, тявкающую на него Моську.

Известный российский философ и политический технолог выразил эту мысль следующим образом: «Критика вообще не конструктивна. Ни критика власти со стороны оппозиции, ни критика оппозиции со стороны власти. Конкурентоспособность, суверенность, право на легитимную власть возникает только из предложений позитива, из предложения нового мира, из предложения новых моделей консенсуса, общества, из новых планов и идеологий, а не из негатива, не из критики. Критикуя, ты не убеждаешь, критикуя, ты только заставляешь оппонента радикализовываться в своем мнении, вызываешь эскалацию ответной критики. Критика вообще синоним насилия». [138. С. 227]

Борьба и сотрудничество могут быть абсолютно противопоставлены только при теоретическом анализе, так как они представляют собой различные полюса или тенденции процесса критики, которые реально взаимно переплетены в критическом отношении. Указание на амбивалентность любого отношения является, безусловно, существенным, но хотелось бы сделать два замечания по этому поводу. В приведенной цитате речь идёт о взаимоотношениях «критикующий – критикующий» (сотрудничество) и «критикуемый – критикуемый» (борьба). В реальной практике критической дискуссии применение диалектического закона о борьбе противоположностей (борьба абсолютна, а единство противоположных сторон и тенденций относительно) не вполне корректно. Применение этого абстрактного закона всегда требует определённых оговорок, уточнений и правил перевода на более строгий язык. Второе замечание касается понимания полюсов или тенденций процесса критики. Полюса – это, прежде всего, элементы системы критического отношения, а тенденции – содержание критического процесса.

По Гегелю, основа всякой определённости есть отрицание. В отношении процесса критики можно говорить не об онтологическом смысле отрицания, а феноменологическом его смысле. Для Гегеля отрицание есть в первую очередь самоотрицание. Когда мы говорим о критике, то мы говорим об отрицании нечто другого.

В научной дискуссии отрицание другого может быть обозначено как установка либо на неприятие иной точки зрения, либо на сохранение за ней права на существование. В первом случае учёным игнорируются недостатки собственной теории, во втором эти недостатки учитываются. И то, и другое относится к сфере методолого-психологических установок. К. Поппер охарактеризовал эти установки как «догматическая» и «критическая» установки, хотя и недостаточно уточнил содержание этих понятий. В любом случае, вариант с учётом признания права на существование иного ви́дения предметной ситуации представляется более продуктивным при исследовании критической дискуссии в науке, поскольку учитывает момент самокритики. По большому счёту, критика сама по себе не представляет особого методологического интереса. Это «голая» критика, это обнаружение и описание чужих недостатков, тогда как онтологический смысл имеет только обнаружение собственных недостатков и установление чужих недостатков как собственных. Самокритика как существенный момент отрицание нечто самого себя, если принимать во внимание гегелевское понимание отрицания.

Если обратиться к позиции К. Поппера, то следует вспомнить о том, что он противопоставил свою методологическую концепцию, которая получила название фальсификационизма, концепции так называемого эссенционализма. С точки зрения Поппера эссенционалистское истинностное научное знание заключается в тезисах о стремлении получить истинное описание мира, о возможности описания «сущности» истинной теорией и о недопустимости сомнения, объяснения или изменения этой истинной теории. Для английского методолога эссенционализм неприемлем потому, что признание последней сущности мира неизбежно приводит к признанию возможности окончательного объяснения, которое уже не нуждается в исправлении и улучшении.

Согласно Попперу, подтверждение ещё не свидетельствует о научности, поскольку подтвердить можно всё, что угодно. Соответственно, теория должна быть открыта для критики, искать собственное опровержение. Именно это и является признаком научности, поскольку научное знание всегда неполно и несовершенно, а последняя сущность мира принципиально недостижима, хотя наука и характеризуется постоянным приближением к ней, на что указывает возрастание сложности и глубины проблем, которые ставит каждая из последовательно сменяющих друг друга научных теорий.

Взаимооотношение «критикуемый – критикующий» связано с принятием других альтернатив, с наличием потребности в критике как в источнике поддержания уровня внутренней напряжённости, или тонуса, сохранения жизнеспособности в неблагоприятных условиях.

Здесь уместно сказать несколько слов о наличие двух парадигм состязательного мышления. Первая, с известной долей условности может быть названа парадигмой соревновательного мышления, где соревновательности (ревнивое отношение) – это забота не о результате как таковом, а о достижении результата совместными усилиями. Наиболее характерным из социокультурных реалий феноменом, иллюстрирующим такое положение вещей, является феномен духа коллективизма. Вторая парадигма может быть названа парадигмой конкурирования. Конкуренция (< лат. cocurrere сталкиваться) – 1) соперничество, соревнование людей, групп, организаций в достижении сходных целей, лучших результатов в определённой сфере деятельности; 2) биол. соперничество между особями одного или разных видов за средства существования и условия размножения. Конкурировать – соперничать, состязаться, добиваясь первенства. В неявной форме в понятии конкурирования заложена идея нанесения ущерба соперничающей стороне, прагматическая настроенность и желание укрепиться за счёт соперника. Экономические реалии в наибольшей степени выражают дух такого соперничества: успех отдельного субъекта хозяйственной деятельности, отдельной фирмы в данной отрасли производства или продажи связан с неуспехом другого субъекта хозяйственной деятельности. Брутальность экономических отношений частного предпринимательства выражает крайнюю форму такого соперничества. В спорте всё может обстоять иначе. Соперники могут стремиться к успеху за счёт неудачи друг друга, а могут стремиться к тому, чтобы переиграть друг друга, выявляя сильнейшего. Игрок оборонительного плана в шахматах обычно строит свою игру на ожидании ошибки соперника, но не все игроки оборонительного плана желают противнику зла: просто у них такая манера игры. Тема соперничества, состязательности, конкурирования настолько самостоятельна и интересна сама по себе, что на страницах данной работы о ней можно только упомянуть в контексте рассматриваемых вопросов.