Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 7 )

Примером влияния на придание научному направлению статуса альтернативы идеологических факторов может служить содержание статьи «Кибернетика» в «Кратком философском словаре» под редакцией М. Розенталя и П. Юдина [102], в котором кибернетика определяется как универсальная наука о связях и коммуникациях в технике, о живых существах и общественной жизни, о «всеобщей организации» и управлении всеми процессами в природе и обществе. Вместе с тем в статье ей даются и такие характеристики как «реакционная лженаука», «форма современного механицизма», которая «отрицает качественное своеобразие закономерностей различных форм существования и развития материи», «рассматривает психофизиологические и социальные явления по аналогии… с электронными машинами и приборами, отождествляя работу головного мозга с работой счётной машины, а общественную жизнь – с системой электро - и радиокоммуникаций», она «направлена против материалистической диалектики, современной научной физиологии, обоснованной », «ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения – его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны», «поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах», она «является… идеологическим оружием империалистической реакции… средством осуществления её агрессивных военных планов»

Теория бихевиорального (< англ. behaviour поведение) поведения [4, 222], имеющая предметом своего исследования целеустремлённое движение, рассматривает такие системы, в которых каждая из составляющих их частей обладает собственным поведением. Поведение системы складывается из множества взаимозависимых действий, необходимых для достижения некоторой цели. В теории бихевиорального поведения различают два класса изменений системы: движения, на которые человек не влияет, и движения, на которые человек влияет, преследуя определённую цель. Движения первого класса получили название естественных, а движения второго класса называются целенаправленными. Теория бихевиорального поведения, изучая относительно локализованные в пространстве и времени целенаправленные системы, отвлекается от их предшествующего развития. Фундаментальная схема теории бихевиорального поведения описывает взаимодействие управляющей и управляемой системы по поводу достижения цели, под которой понимается состояние управляемой системы как требуемый результат. Важнейшими характеристиками управления являются достижение результата оптимальными средствами, эффективность принимаемых управленческих решений и устранение сбоев (корректировка) в системе на пути к требуемому результату.

Содержание понятия альтернативы в теории бихевиорального поведения раскрываются при помощи понятий выбора, управления, конфликта и принятия решения, которые выражают процесс корректировки совершаемых действий, их целенаправленного изменения в условиях, когда пара связанных управлением систем осуществляет деятельность по достижению определённой цели. Понятие «альтернатива» очень близко по содержанию к понятию «вариант», выражающим один из возможных путей достижения цели. Сопротивление среды и определённость цели позволяют выстраивать по отношению к ней разные пути её достижения, связывая отдельные действия в целостную стратегию, и только в контексте той или иной стратегии можно судить об эффективности совершённого действия. То, что в одном случае является ошибкой, при реализации другой стратегии может оказаться правильным ходом.

Стратегия как альтернатива по отношению к другим стратегиям наиболее детально рассматривается в теории игр, которая обязана своим возникновением поиску математических средств для описания экономических процессов в условиях конкурирования покупателей и продавцов на рынке. Понятия стратегии и конфликта относятся к числу центральных понятий теории игр, входящих в круг категорий, описывающих её фундаментальную теоретическую схему, которая даёт математическое описание различных конфликтных ситуаций, приёмов их разрешения и выбора выигрышной стратегии.

Теория игр [163, 179] имеет применение в различных областях человеческой деятельности. Эти области, по-видимому, ещё не исчерпаны, особенно если представить работу Й. Хёйзинги «Человек играющий» в качестве исследовательской программы. Критический анализ игровой концепции Й. Хёйзинги дан мною в работе «Шахматная игра: философско-культурологическое исследование»[168]. В интересующем меня ключе теория игр может быть представлена как теория конфликта, рассматривающая взаимодействие втянутых в конфликт сторон, имеющих различные интересы. В теории игр понятие интереса раскрывается через понятия конкурирования, стратегии и выигрыша, хотя онтологический статус этого понятия представляется пока ещё недостаточно определённым. Альтернативностью отмечены стратегии игроков, их интересы и получаемые результаты. Понятие конкурирования в теории игр обозначает столкновение интересов в условиях достижения желаемого результата, который связывает интересы игроков в единое конфликтное поле. В ходе игры просчитываются возможные исходы конфликта, способы и пути его разрешения. При наличии двух лиц, участвующих в игре, их интересы принято считать прямо противоположными, а выигрыш одного игрока равным проигрышу другого. С культурологической точки зрения, представления о невозможности «поделить» выигрыш, о победе одного как поражении другого, об однозначности разрешения конфликта привносят в понимание выигрыша момент трагичности. Вот как эти процессы описывает великий игрок Гарри Каспаров: «Молодые гроссмейстеры Андрей Соколов и Гата Камский столкнулись с такой проблемой в матчах против Карпова, и в обоих случаях последствия оказались для них разрушительными. В годах двадцатитрехлетний Соколов совершил впечатляющий рывок к шахматному Олимпу, сыграв лучшие партии в своей жизни. После ряда побед в турнирах и в матчах претендентов он встретился с Карповым в суперфинальном матче (1987), победителю которого предстояло сразиться со мной за мировую корону. Но Соколов не просто проиграл этот матч: он не смог выиграть ни одной партии, а Карпов одержал четыре победы! После такого разгрома Андрей стал совсем другим шахматистом. Солнце опалило его крылья, и он упал на землю. В последующие годы его результаты резко снизились и он больше никогда не приближался к шахматному трону. Впрочем, Соколов до сих пор неплохо играет в шахматы, проживая в окружении приятных пейзажей французской провинции.

История Гаты Камского, последнего американского шахматиста мирового уровня, одновременно и более, и менее трагична. Он мог бы достичь большего – у него был огромный потенциал и внушительный список побед. Именно поэтому его падение было еще болезненным. Отец привез его в США в 1989 году, и еще юношей Гата стремительно ворвался в ряды шахматной элиты. В 1996-м, в 22 года, он дошел до финального матча чемпионата мира ФИДЕ, в котором встретился с Карповым.

Мы никогда не узнаем, чего мог бы достичь Камский, если бы остался в шахматном мире после сокрушительного поражения от Карпова. Но Гата – или, возможно, его скандальный и вспыльчивый отец – решил, что раз он не может быть первым в шахматах, то нужно выбрать что-нибудь другое. Вскоре он ушел из больших шахмат и, в конце концов, занялся юриспруденцией.»[88. С. 259-260]

В то же время невозможность достижения «игроком», одной из сторон, окончательного выигрыша, приводит к внутренней рассогласованности.

В 1972 году американец Р. Фишер становится чемпионом мира по шахматам. Завоевав титул, к которому он стремился всю жизнь, в расцвете лет и таланта он ушел из больших шахмат. Ощутив собственную исключительность, Фишер не смог смириться с простой мыслью, что никому не дано оставаться самым великим вечно.

Формулирование концепции альтернативной стоимости в экономике осуществляется при помощи понятий ограниченности ресурсов и выбора. Согласно положениям экономической теории любой ресурс является экономическим, если он ограничен, соответственно не любой спрос может быть удовлетворён, что приводит к необходимости выбора между объектами, институтами или процедурами соглашения. Осуществление как прямого, так и косвенного выбора приводит к ситуации, когда появляются альтернативы отобранные и альтернативы отвергнутые.

Альтернативная стоимость есть стоимость той возможности, которой жертвуют ради выбранного. Поскольку все возможности, которыми жертвуют, или упущенные возможности (товар, услуга или прибыль) стремятся к бесконечности, то асимметрия ограниченности выражается экономистами следующим образом: альтернативная стоимость является оценкой наиболее предпочтительной из отвергнутых возможностей. Концепция альтернативной стоимости противостоит всем остальным экономическим концепциям ценности по одному пункту: предполагается, что с точки зрения всех других концепций стоимость обусловлена выбором, тогда как альтернативная стоимость, наоборот, обусловливает выбор.

полагает, что геометрия, говоря его словами, альтернативной стоимости имеет следующий вид. Выбор одной из возможностей, во-первых, создаёт зеркальный мир возможностей, принесённых в жертву, а во-вторых, задаёт систему координат согласно принципу движения от противного. В результате имеет место следующее: 1) контекст каждого нашего шага; 2) этот контекст связан не с «конечным необходимым приспособительным результатом» и не с «технологией выбранной программы действий», а с осуществлением и эксплуатацией выбранной возможности; 3) каждый наш успех может отразиться неуспехом в зеркале альтернативы, и каждый наш неуспех может заставить пожалеть о произведённом выборе. Значимость концепции альтернативной стоимости с культурной точки зрения определяется тем, что имеет место сопряжение понятий «выбор» и «ответственность», а также привнесение в понятие «альтернатива» моментов, характеризующих целостность, самодостаточность и равновеликость всему остальному миру возможностей той, которая была выбрана.

Согласно экономической теории, альтернативная стоимость – это наилучшая из упущенных в результате выбора конкретного варианта альтернатива. Альтернативная стоимость не является предметом учёта, это понятие относится к процессу принятия решения. Примером могут служить две следующие ситуации.

Допустим, покупатель имеет возможность приобрести два товара А и B, которые ему одинаково интересны имеют, говоря на языке экономики, одинаковую полезность. Он приобретает один из товаров – A за N единиц денег, если при этом второй товар стоит M (так что N < M), то альтернативная стоимость приобретённому товару А будет M. Если, приобретаемый более дешёвый товар А вдруг исчезнет из продажи, то такую же полезность можно будет получить приобретя товар В за цену М.

Другой пример касается упущенной выгоды: экономическая теория определяет альтернативную стоимость, например, похода в ночной клуб как сумму средств, которую человек потратил на этот поход, и количество средств, которое он бы имел, если бы не пошёл в клуб, а работал бы в это время. Допустим, стоимость входа в клуб равна 100 руб., ужин в клубе стоит 200 руб., напитки стоят 100 руб., приобретённые сувениры и атрибутика стоят 100 руб. Тогда поход в клуб человеку обойдётся в 500 руб., и если бы он не пошёл, то сэкономил бы 500 руб. Но ужинать ему бы пришлось в любом случае, поэтому он тратит средства на ужин в количестве 100 руб., если ужин дома стоит столько. Таким образом, человек экономит 400 руб. (500 – (200 – 100) = 400). В клубе он провёл 10 часов, а час его работы стоит 100 руб., и если бы он провёл это время, работая, то дополнительно заработал бы 1000 руб. Таким образом, согласно экономической теории, альтернативная стоимость посещения клуба равна 1400 руб. (400 + 1000).

В психологии и психиатрии под альтернативой понимается альтер-эго (лат. alter ego другое я) – реальная или придуманная альтернативная личность человека. Альтернативой «я» может быть лирический герой, образ, закрепившийся за псевдонимом, или одна из множества личностей, появившихся в результате психического расстройства. Выражение alter ego стало распространённым благодаря обычаю, принятому в некоторых государствах средневековой Европы: когда король передавал всю свою власть какому-нибудь наместнику, он награждал его званием «королевского второго я» – «альтэр эго регис». Считается, что первоначально этот обычай возник на Сицилии, а первым, кто употребил это понятие, был древнегреческий мыслитель, основоположник стоицизма Зенон Китийский.

Термин «альтер-эго» иногда используется в литературе и других видах искусства, когда имеет место описание (изображение) персонажей, психологически схожих между собой или с автором. Например, кинокритики полагают, что персонаж нескольких фильмов Антуан Дуанель – это альтер-эго его создателя, режиссёра и сценариста Франсуа Трюффо.

В обыденной жизни множество, говоря языком психологии и психиатрии, «других я», связано с выполнением социальных ролей. В этом смысле можно говорить о многомерности социопсихической реальности отдельного человека. Другая плоскость многомерности социопсихического бытия связана с выполняемыми видами деятельности. Аналогично, на мой взгляд, может быть рассмотрено и бытие теоретических конструктов, их положение в терминологическом и инструментальном пространстве научной дисциплины.

В исторической науке альтернативой иногда называют альтернативное направление в истории – альтернативную историю, которая представляет собой раздел литературного жанра фантастики, посвящённый изображению реальности, которая могла бы быть, если бы история, в один из своих переломных моментов пошла по другому пути. Для обозначения переломного момента часто употребляется понятие синергетики и теории катастроф «точка бифуркации», но точнее говорить относительно прошлого о точке развилки, предполагающей несколько векторов развития исторических событий. Не следует путать этот литературный жанр с альтернативными историческими теориями, которые занимаются ревизией устоявшихся взглядов на историю. С точки зрения альтернативных исторических теорий, картина прошлого, изображаемая исторической наукой, является частично или целиком ошибочной.

Термин «исторический ревизионизм» был введён на рубеже 1970-х годов, первоначально в отношении школы французских учёных (А. Коббен, Р. Арон, Ф. Фюре), которые выступили против традиционных взглядов на Великую французскую революцию. Исторический ревизионизм – это коренной пересмотр взглядов, сложившихся в какой-либо области исторических концепций. Термин «исторический ревизионизм» часто имеет уничижительный смысл, так как им обычно именуются криптоисторические концепции, являющиеся фальсификациями истории.

Под криптоисторией (< греч. kryptos тайный, скрытый) понимается раздел литературной фантастики, в котором изображение реальности, внешне не отличающееся от обычной истории, предполагает участие неких инопланетных или магических сил, либо описывающий якобы состоявшиеся события, но оставшиеся неизвестными. Фальсификацией истории является сознательное искажение исторических событий, либо откровенное историческое мифотворчество. Цели и мотивы фальсификаций могут быть разными: идеологическими, политическими, по созданию общественного или коммерческого интереса к той или иной проблеме, событию, учёному. Исторические фальсификации, известные со времён Древнего Египта, успешно пережили все исторические периоды.

Я готов утверждать, что эти фальсификации являются, быть может, не самой светлой, но имманентно присущей историческому сознанию и самосознанию характеристикой. В связи с этим, мне бы хотелось обратиться к работам Петера Слотердайка, , и других ученых, рассмотревших в своих работах проблему онтологии обмана. [68, 184, 245] Использованный ими богатый культурологический материал, история общественных отношений и юриспруденция, лексико-фразеологические средства дают основательную нишу для далеко идущих методологических выводов и глубоких размышлений. Методология уже давно не является исключительно вотчиной естествознания, и новые импульсы, связанные с обращением к пластам культурологического знания, методологическим исследованиям жизненно необходимы.

Человек есть существо обманывающееся, обманываемое и желающее быть обманутым. Разумеется, ход мысли от социокультурных реалий к реалиям научным труден, но отказаться от прохождения этого пути, полного аллюзий, по меньшей мере, не простительно.

Участь фальсификаторов одновременно и завидна и печальна, поскольку «неправдою свет пройдёшь, да назад не воротишься». Приняв определённую парадигму, не следует время от времени переходить на другую позицию, выбрав путь, нельзя возвращаться с половины пути, его необходимо пройти до конца, так как сила обретения заключается в завершённости движения к цели. Осмысливая эту ситуацию, П. Фейерабенд предпочёл говорить о принципе упорства.

«Обман – это сложное переплетение интенциональных, когнитивных и нравственных аспектов. Он сопровождает человеческую коммуникацию и реализуется в ней, знаменуя конфликт между нормой морали и правдой как одной из фундаментальных экзистенциальных («бытийных») ценностей. [184]

Правда по выступает необходимым звеном в системе высших ценностей образующих духовный состав социальности и человечности. [68]

Ложь и обман, реализуясь в повседневной коммуникации порождают лживость как свойство социального субъекта. В смысле обустроенности и комфортности, правда нигде себя не находит, «Правде нигде места нет». Правда (в науке – истинность), предстаёт значительной разрушительной силой («С нагольной правдой в люди не кажись»). Соответственно обман выполняет охранительную функцию («Правдолюб – душа нагишом») и предохранительную функцию, поскольку столкновение правд всегда для каждой из столкнувшихся сторон имеет отрицательные последствия («Правду говорить – себе досадить»). Столкновение правд всегда трагедия, поэтому в науке, в мире борьбы не с правдой, а за правду, нет ни мира, ни спокойствия.

Прекрасный анализ происхождения обмана дал в своей работе «Критика цинического разума» Петер Слотердайк, который прямо применим к ситуации 90-х годов 20 века в России: «Обман и ожидание обмана приобрели здесь характер эпидемии. В те годы постоянно существовал риск, что за абсолютно респектабельным и надежным видом скрывается нечто, не имеющее основы, хаотическое. Переворот произошел в тех глубинных областях коллективного чувства жизни, в которых проектируется онтология повседневности: смутное и глухое ощущение непрочности вещей проникло в души – чувство отсутствия субстанциальной основы, чувство относительности всего, ускорившихся перемен и вынужденного плавания по воле волн, от одного перехода к другому.

Это ослабление чувства надежности выливается в массовое распространение страха перед современностью и озлобленности на нее. Ведь она есть совокупность отношений, в которых все как раз и кажется лишь «относительным» и склонным к постоянным переменам. Этот страх и озлобленность легко оборачиваются готовностью отвернуться от такого неудобного и неуютного состояния мира и превратить ненависть к нему в «да», говоримое общественно-политическим и идеологическим движениям, которые сулят наивысшую ступень упрощения и энергичнейший возврат к «субстанциальным» и надежным отношениям.» [245. С. 704-705]

С этим я связываю взлет либерально-демократической партии России Владимира Жириновского.

В этом лишенном надежности и всяческих гарантий мире резко возрастает количество случаев обмана шарлатанства, а ожидание обмана сделалось всеобщим состоянием сознания.

«Мошенники изобретают криминальные варианты того, что официально именуется карьерой. Ведь они делают карьеры, но иначе, чем интегрированные члены общества. Ими движут «своеобразные» внутренние мотивы, сравнимые с теми, которыми бывают движимы игроки, альпинисты, охотники, и они становятся, по большей части, невольными жертвами своих собственных талантов, среди которых выделяются ловкость и предприимчивость, красноречие, шарм, способность нравиться, чувство ситуации, находчивость, присутствие духа и фантазия. Они столь же хорошо владеют искусством риторики, сколь и искусством пантомимы. Они часто подпадают под влияние сильной динамики их «орудия речи» и тяги покрасоваться на публике, которые проистекают из способности воспринимать собственные фантазии с крайне убедительной степенью достоверности и подходить ко всем вещам с одной меркой – как их можно сделать и «провернуть». Своим поведением они – в высшей степени успешно – размывают повседневные онтологические границы между возможным и действительным. Они – изобретатели в экзистенциальной сфере.» [245. С. 710]

Психологический, этический, социальный и философский аспекты рассмотренных выше примеров обмана необходимы для обозначения свойств и признаков обмана.

выделила фрагменты пространства обмана на основе распредмечивающих концепт «Обман» лексико-фразеологических средств:

1. Клевета, сплетни, слухи (субъект и реципиент (жертва) лжепроизнесения, как правило, не совпадают) – очернить, возводить напраслину;

2. Преувеличение, бахвальство, хвастовство, небылицы (субъект и реципиент лжераспространения нередко совпадают) – лить пули, заливать;

3. Лесть, неискренность – рассыпаться мелким бесом, льстить;

Фрагменты «пассивная ложь» и «притворство» передают значение утаивания, сокрытия:

- пассивная ложь – замалчивание или сокрытие истинной информации: умалчивать, темнить, недоговаривать;

- притворство – сокрытие истинных намерений / поведения и / или маскировка их альтернативными, как правило, более предпочтительными: симулировать, блефовать, пускать пыль в глаза.

Можно сказать, что «битва» альтернатив никогда не будет борьбой за выживание наиболее приспособленных из них. Коль скоро установилось отношение альтернативности, альтернативы являются друг для друга «своим» и «своими». Они не могут нанести друг другу непоправимого ущерба, их взаимокритика способствует их взаимоусилению, увеличению предсказательной силы и объяснительной способности.

Обратимся к творчеству В. Даля. Нельзя не отметить, что язык пословиц – это язык мудрости, и этот язык часто обходят стороной профессиональные философы из-за его приземлённости. Между тем, других, более совершенных форм, где бы книжная и изустная премудрость обнаруживали бы большую близость, как по духу, так и по направленности на постижение культурного смысла, не существует.

По Далю, пословицы и поговорки слагаются только в пору первобытной простоты речи и входят в число «отраслей, близких к корню». «Первобытность в данном случае означает не период в истории народов, а состояние души, незамутнённость обращения к первоосновам, именно «близость к корню», которая открывается не столько через отступление в глубь веков, сколько через простоту речи и цельность натуры» [107, C. 202]. Даль отмечал, что «словесная речь – это дар божий, откровение: доколе человек живёт в простоте душевной, доколе у него ум за разум не зашёл, она проста, пряма и сильна; по мере раздора сердца и думки, когда человек заумничается, речь эта принимает более искусственную постройку, в общежитии пошлеет, а в научном круге получает особое, условное значение» [61. C. 7].

Мне бы не хотелось рядорасполагать пошлость и условность, объединяя их искусственностью. Науке пошлость чужда, а «условное» не означает «плохое». Искусственность языка науки – это её крест, она вынуждена его нести, заручаясь возможностью обретения славы в веках своими достижениями.

По мнению Даля, ни чужие языки, ни грамматические умствования не могут сбить с толку исконный быт, который говорит верно, правильно, метко и красно, сам того не зная. «Пословицы не привносятся извне, они вынашиваются поколениями, прежде чем обрести законченную форму, в которой заключена вся полнота притчи, формулирующей человеческую проблему в её первозданной чистоте. Христос говорил притчами, и все его понимали; не всегда могли связать логические цепи с недоговорённостью, многозначностью, лакунами, но понимали, потому что притча способна выразить опыт претерпевания, доступный и близкий каждому» [107. C. 202]. Интересно, что в последнее время исследователями предпринимаются попытки совмещения языка мифологии и науки в поисках «новой рациональности». Не думаю, что это лёгкое дело, но уверен, что работа в этом направлении принесёт свои плоды, даже если это будут побочные результаты исследований. В сфере научного знания побочные результаты зачастую открывали новые горизонты экспериментирования.

Даль отмечал, что пословицу все знают и все ей покоряются: «Это сочинение и достояние общее, как самая радость и горе, как выстраданная целым поколением опытная мудрость, высказавшаяся таким приговором. Сочинённая же тогда только становится пословицею, когда пошла в ход, принята и усвоена всеми» [61. C. 14]. Опыт выстраданного есть своё. Все научные истины выстраданы и закалены в горниле критики со стороны опыта, со стороны альтернатив, со стороны социокультурных реалий.

Даль подчёркивал, что ревнители готового чужого со времён Ломоносова, с первой растяжки и натяжки русского языка по римской и германской колодке, «насильственно переносили к нам всё в том виде, в каком оно попадалось и на чужой почве, где оно было выстрадано и выработано, тогда как тут могло приняться только заплатами и лоском» [61, C. 14]. С известными оговорками это можно примерить к борьбе альтернатив. Альтернативные теоретические конструкты, действительно, «не смешиваются», и одно в другом не приживается, в чём мне видится серьёзный аргумент против идеи достижения единства научного знания на основании экстремальных принципов ( и другие) и математических формализмов. Для науки известная формулировка философии диалектического материализма закона о единстве и борьбе противоположностей «борьба абсолютна, единство относительно» применима в полной мере. Разница между моей позицией и позицией классического марксизма заключается в том, что, с моей точки зрения, эта формулировка применима к миру противоборства научных конструктов, но не применима к объекту научного познания, тогда как сторонники диалектического материализма утверждают обратное.

Возвращаясь к пониманию альтернативы в сфере исторического знания, следует сделать ещё одно замечание. В исторической науке выделяются такие виды фальсификации как подлог известного и научное «мифотворчество», то есть дописывание неизвестного.

Наиболее распространённым способом фальсификации истории является подделка первичных источников, когда совершаются «сенсационные» археологические открытия. Другой способ, когда обнаруживаются работы ранее «неизвестные» и «неопубликованные» летописные материалы, мемуары, дневники. Здесь для последовательных фальсификаторов открывается широкое поле для дальнейшего введения в заблуждение научной общественности. Для опровержения ложных данных необходима специальная научная экспертиза, которая либо не проводится, но при этом утвержается, что она проведена, либо экспертиза проводится с заранее известным результатом, подтверждающим «подлинность» подложных материалов.

Видом исторического ревизионизма является негационизм (< лат. negativus отрицательный). «Новая» концепция строится на отрицании и/или игнорировании твёрдо установленных наукой фактов. Работы негационистов отличаются от работ историков-ревизионистов тем, что последние не отрицают или игнорируют общепризнанные факты, а подвергают их сомнению на основе подлинных исторических документов и свидетельств.

В целом, можно согласиться с П. Фейерабендом, когда он утверждает, что альтернативы существуют в науке всегда, что борьба между ними является движущей силой прогресса, а разнообразие мнений является методологической необходимостью. Мнению Фейерабенда не противоречит мнение Т. Куна, согласно которому в период «нормальной» науки альтернативы отсутствуют, поскольку Кун говорит о противостоянии старой и новой парадигмы, не рассматривая его с точки зрения методологических «необходимость – не необходимость», а фиксируя факт обострения научных дискуссий и придания им формы противоположностей в период потрясения здания науки.

С. Тулмин настаивал на том, что рациональность является атрибутом не логической или концептуальной систем как таковых, а атрибутом человеческой деятельности. Мне бы хотелось, не согласившись с мнением Тулмина, сказать по-другому: альтернативность – это не атрибут логической или концептуальной систем как таковых, и не атрибут человеческой деятельности, на чём настаивает , а свойство. Свойство выражает такую сторону предмета, которая обусловливает его различие или общность с другими предметами и обнаруживается в его отношении к ним. В этой связи нельзя не согласиться с Тулмином, предпочитавшим говорить о критическом отношении не только в связи с ростом научного знания, но и в связи с углублением нашего понимания изучаемого предмета. Согласно Лакатосу, свойство альтернативности присуще не теориям, а исследовательским программам, которые состоят из методологических правил, часть которых говорит о том, какие пути в исследовании надо избегать (негативная эвристика), а другая часть говорит о том, каким путям надо следовать (позитивная эвристика).

Так или иначе, понятие альтернативы и альтернативности предполагает уточнение содержания такого управляющего параметра бытийного поля научной дискуссии, который часто выражается при помощи представлений о процессе и процедуре выбора.

2.3. Выбор как неявная форма критики

и как компонент критической дискуссии

П

онятие «выбор» связано с такими понятиями как «проблема», «проблемная ситуация», «принятие решения», которые широко используются в различных науках, а в методологии имеют непосредственное отношение к характеристике процесса конкурирования между теоретическими конструктами. Проблема выбора, принятия решения в пользу одной из конкурирующих сторон сопровождает дискуссию на всех её этапах, включая завершающий, и продолжает влиять на интеллектуальный климат научного сообщества даже после «победы» одного из конкурентов. Соответственно, выбор может быть представлен как компонент критической дискуссии. Выбор – это ёще и форма критики, отдание предпочтения одной из сторон в ходе их непримиримого спора. С этой своей стороны выбор предстаёт как неявная форма критики, как устремлённость к окончательному разрешению противоборства.

2.3.1. Проблема и проблемная ситуация

Понятие проблемы многозначно. Его смысловые оттенки, придаваемые ему в зависимости от особенностей той сферы знания, в котором оно употребляется, может быть соотнесено с методологическим смыслом этого понятия в некоторых случаях при помощи прямых параллелей, а в некоторых при помощи аллюзий.

В широком смысле под проблемой (греч. problēma задача) понимается сложный практический или теоретический вопрос, требующий изучения, разрешения; в науке, как правило, – противоречивая ситуация, выступающая в виде противоположных позиций и объяснений каких-либо явлений. Проблематический, проблематичный – 1) возможный, но не доказанный, предположительный; 2) сомнительный; 3) маловероятный. У В. Даля: ПРОБЛЕМА, вопрос, загадка, что предложено на разрешение, на научное решение; задача, для отыскания неизвестного по данному. ПРОБЛЕМАТИЧНЫЙ, ПРОБЛЕМАТИЧЕСКИЙ, задачливый, загадочный, гадательный, сомнительный, неверный [63. C. 469].

Под проблемой понимается также положение, условие, вопрос, который вызывает затруднение, создаёт неопределённость в силу отсутствия его однозначного решения, вызванные недостатком знаний или регламента (упорядоченности, программы, алгоритма), побуждает к поиску решения и его проверке. Чем сложнее объект изучения, тем больше неоднозначных, неопределённых вопросов, тем богаче проблематика, тем выше степень напряжённости дискуссии и меньше вероятность нахождения однозначного решения задачи, что в полной мере относится к науке.

В западном обыденном сознании проблема – это задача, требующая решения. Но проблема отличается от задачи тем, что она не имеет однозначного решения, ей присуща известная степень неопределённости. В русской культуре под проблемой понимается задача концептуального уровня, когда множество неявных условий не может быть учтёно при постановке самой
задачи.

В художественной литературе круг рассматриваемых проблем является исторически зависимым, связанным с конкретной исторической обстановкой и ожиданиями читателей («злоба дня»). Наряду с этим кругом проблем в литературе всегда были вечные проблемы, касающиеся фундаментальных проблем человеческого бытия, такие как, например, тайна жизни, закоулки человеческой души, судьба человека, решаемые каждым художником по-своему. У науки тоже есть свои «вечные» проблемы, уходящими своими корнями в философскую проблематику – философию физики, философию биологии, философию истории и всех других философий.

Это объясняется тем, что каждая развитая научная дисциплина имеет следующую структуру: эмпирический уровень знания, теоретический уровень и философский. Поскольку уровни в данном случае подразделяются по степени абстрактности, удалённости от экспериментальной проверки, то эмпирический уровень допускает и требует окончательной экспериментальной проверки за исключением проблематики, связанной с неполнотой индукции, теоретический может только частично обрести опытное подтверждение, а философский уровень экспериментально не обосновывается, он не может быть окончательно обоснован (подтверждён или опровергнут) ни в одном из своих предложений, ни в одной их части.

Согласно достаточно распространённому мнению, научная проблема – это осознание неполноты, недостаточности знаний, знание о незнании. Последняя формулировка выражает изначальную критическую направленность научного исследования, проявляющуюся и в критическом отношении к получаемым эмпирическим данным, и в критическом отношении теоретических конструктов друг к другу.

В психологии под проблемой понимается задача, решение которой ориентировано не столько на достижение практического результата, сколько на выработку новой методологической позиции или на рефлексию уже использующейся. Психологи говорят о проблеме и как об осознании субъектом невозможности разрешить трудности и противоречия, возникшие в данной ситуации, средствами наличного знания и опыта. Проблема, как и задача, берёт своё начало в проблемной ситуации [209].

Психологический и психолого-педагогический аспекты проблемной ситуации разработаны достаточно основательно и вполне могут быть приняты во внимание методологами за исключением, может быть, излишней вольности психологов и педагогов при работе с характеризующими её терминами.

Для педагогов проблемная ситуация – это состояние умственного затруднения, вызванного в определённой учебной ситуации объективной недостаточностью ранее усвоенных учащимися знаний и способов умственной и практической деятельности для решения возникшей познавательной задачи.

Для психологов проблемная ситуация (от греч. problema задача, задание + лат. situatio положение) – 1) содержащее противоречие и не имеющее однозначного решения соотношение обстоятельств и условий деятельности; 2) психологическая модель условий порождения мышления на основе ситуативно возникающей познавательной потребности, форма связи субъекта с объектом познания. Проблемная ситуация характеризует психическое состояние познающего, а также взаимодействие субъекта и его окружения. Осознание наличного противоречия в процессе деятельности приводит к появлению потребности в новых знаниях, в том неизвестном, которое позволило бы разрешить возникшее противоречие. Предполагается, что в процессе такого взаимодействия происходит поиск ответа на вопрос о новом знании относительно предмета, способа или условия действия и продуктивное развитие самого субъекта. Замечание психологов и педагогов относительно того, проблемная ситуация является одним из центральных понятий проблемного обучения, представляется не совсем корректным в связи с тем, что остаётся не выясненным содержание понятия «беспроблемное» обучение.