Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 3 )

Математизированные научные теории используют математические аппарат и математические модели, а их законы имеют полукачественный, полуколичественный характер. К математизированным теориям могут быть отнесены так называемые прикладные теории, производные от естественнонаучных теорий. Примерами математизированных теорий в физике служат теории элементарных частиц, теории ядра и некоторые другие, в которых применяются математические модели. Нормативы обоснования математизированных теорий в физике выражаются в принципах наблюдаемости, соответствия и инвариантности. Наиболее серьёзной проблемой обоснования математизированных теорий является проблема наблюдаемости макроисследователями объектов микромира макроскопическими приборами.

В математизированных теориях логика не задаётся, а диктуется математикой. Существует мнение, что, например, некоторые разделы теоретической биологии в результате даже самых интенсивных процессов математизации так и не смогут никогда приобрести предсказательной способности классической механики, а останутся на уровне очень утончённой математически, но всё-таки только схемы классификации живых объектов и протекающих в них физико-химических и других процессов [6. C. 32]. Дело в том, что любой элементарный топос* является конечно полным (по определению) и конечно неполным. Ещё сложнее дело обстоит в области гуманитарных наук, поддающихся математизации частично и фрагментарно, а перенесение физических образов и параллелей (как у Гумилёва в его концепции этногенеза) приносит значительно меньше пользы, чем первоначально ожидается.

В дедуктивных теориях исходными являются утверждения, характеризующие фундаментальные и общие свойства данного класса объектов теории. Другие предложения, которые могут быть логически выведены из исходных утверждений методом дедукции, образуют систему следствий. Первые обозначаются в естествознании как начала или принципы (в математике – постулаты и аксиомы), вторые образуют систему законов (в математике – теорем). Эти теории обычно формулируются в терминах специальных формальных языков.

Метод построения научных теорий подобным образом – аксиоматический метод. Логические средства, используемые в дедуктивных теориях, строго зафиксированы, что обеспечивает строгость выведения следствий и их доказательства. В физических дедуктивных теориях проблема их интерпретации (проблема «физического смысла») является важнейшей. Дело в том, что каждая теория имеет свою «призму ви́дения» предметной области. Так, согласно образному выражению А. Эддингтона, наука забрасывает в мир «сеть», которая позволяет выудить из мира определённые типы объектов. Изменение методологических установок («метод – это теория в действии») приводит к тому, что выуживаются другие типы объектов.

Внутри дедуктивных теорий различают: 1) теории гипотетико-дедуктивные, 2) конструктивные, 3) аксиоматические. Предполагается, что основанием классификации дедуктивных теорий является степень их развитости, или структурная сложность.

В гипотетико-дедуктивных теориях исходные принципы частью имеют характер гипотез, частью являются эмпирически обоснованными, частью заимствуются из других теорий. Основания гипотетико-дедуктивных теорий образуют теоретические схемы и сформулированные относительно них законы. В наиболее развитой форме теории данного типа характерны для физики и для других математизированных опытных наук.

С точки зрения , гипотетико-дедуктивная модель знания является основной рабочей концепцией, позволяющей дать достаточно чёткую и развёрнутую характеристику теориям. Поскольку развитое знание, являющее стандарты научности, выступает в качестве идеала для знания менее развитого, то исследование специфики высокосистематизированных теорий может дать другим областям знания много ценного в методологическом отношении [141. C. 240]. Речь, разумеется, идёт о физике, которая представлена подобными высокосистематизированными теориями.

Между тем, ряд исследователей полагает, что логическая структура фундаментальных математических теорий физики отнюдь не должна выступать в роли своеобразного «архетипа» для построения теорий, например, в биологии, психологии или социологии, поскольку математизация подобных наук предполагает разработку специфических логических и математических средств. Предпосылки для этого создают исследования различного рода неклассических логик, обобщённых топологических и алгебраических структур, основных принципов теории категорий и теории топосов [6. C. 39]. Другое дело, что попытки математизировать данные науки наталкиваются на сопротивление «материала», и вопрос о пределах его математизации остаётся открытым.

, отмечая, что И. Лакатосу удалось продемонстрировать тождественность схем развития математики и эмпирического знания, причём эмпирическое знание у Лакатоса превращено в мерку для развития математики, утверждает следующее: «Наш подход, в сущности, противоположен: мы считаем, что возможно использовать высокоразвитое и хорошо формализованное знание, включая математику, как мерку для менее развитого и хуже формализованного знания – эмпирического. При этом вырисовывается то, что схема развития того или другого типа теорий, построенная с точки зрения указанных двух позиций, остаётся единообразной. Вряд ли наша позиция может быть обозначена как «формалистическая философия математики», против которой и выступил со своей концепцией И. Лакатос» [216, C. 24-25]. Учитывая вышеизложенные мною аргументы, мнение Разумовского и его единомышленников представляется спорным.

Таким образом, варьирование форм и глубины теоретического мышления, если под теоретическим мышлением понимать теорию в широком смысле слова, является предпосылкой научной дискуссии. Неравномерность по степени адекватности отражения предметной области различными компонентами теории в узком смысле слова, как формы организации научного знания, позволяет говорить о следующей предпосылке развёртывания научной дискуссии и одном из источников научной критики, связанной с особенностями построения теории.

Внутринаучным источником роста и развития эмпирических теорий является усиление каждой из позиций за счёт получения данных, подтверждающих ту или иную конкурирующую сторону. Возможность приведения к единому показателю биологических, а тем более социальных теорий весьма сомнительна из-за сложности объекта исследования и принципиальной невозможности полной или почти полной математизации в связи с наличием множества трудно учитываемых привходящих величин.

1.3.2. Структура теории

Соотношения и взаимосвязь между структурными элементами теории, рассматриваемой как в широком, так и в узком смысле обозначают ещё один источник критической по своей направленности дискуссии в науке.

Научные дисциплины как отдельные отрасли знания являются относительно автономными, а каждая такая дисциплина – гетерогенной, поскольку в ней представлены различные формы знания, такие как эмпирические факты, законы, принципы, теории различной степени общности, методологические установки, общенаучные, частнонаучные и специальнонаучные методы познания. К видам идеалов и норм науки относятся идеалы и нормы объяснения, описания, обоснования и организации знания, а представления о теории как гипотетико-дедуктивной системе большинство исследователей связывают, с различными добавлениями и модификациями, с наиболее развитой формой научного знания.

Переход от эмпирического уровня научного исследования, которое ограничивается описанием, классификацией и обобщением опытных данных, к теоретическому уровню исследования, когда и появляются теории в собственном смысле слова, осуществляется через ряд промежуточных форм теоретизирования. Развитая теория не сводится к совокупности этих промежуточных форм с добавлением теоретических схем и сформулированных относительно них законов. Все перечисленные компоненты входят в состав теории с учётом определённого механизма построения и развёртывания конкретной системы научного знания, а также программы исследования.

Сторонники феноменализма, радикального эмпиризма, бихевиоризма и логического позитивизма, подчёркивающие как более надёжный и заслуживающий доверия эмпирический уровень знания, развили эмпирическую теорию познания, противопоставив эмпирический уровень знаний теоретическому уровню. , осуществил критику этого подхода, исходя из того, что научная теория в плане достоверности полученного знания не может быть противопоставлена эмпирическому знанию [227. C. 9]. Уже к середине XX в. сложился так называемый «стандартный» подход в понимании теории. В работах Б. Рассела, Д. Гильберта, К. Гёделя теория представлена как класс некоторых предложений, замкнутых относительно выводимости. Основное внимание здесь было уделено исследованию логического отношения следования. Исходной единицей анализа являлась теория и её взаимоотношения с опытом. Карнапом, А. Тарским, Э. Нагелем этого подхода в сферу эмпирических теорий, построенных на основе исследования фактов, породило множество проблем и выявило несостоятельность стандартной концепции. Выяснилось, что проверка теории фактами непосредственным образом связана с развитием самой теории.

В результате возникли другие подходы. К их числу относятся структуралистский (Э. Адамс, В. Штегмюллер), теоретико-модельный и семантический подходы. Отечественные методологи (Лекторский, Садовский, Стёпин, Чудинов, Баженов) выдвинули и обосновали тезис о том, что научная теория имеет очень сложную структуру, в число элементов которой входят не только эмпирическое и теоретическое знание, но и определённая совокупность методологических и мировоззренческих понятий и принципов, например, так называемая научная картина мира. В этом случае, в качестве единицы методологического анализа предпочтительнее выглядит не отдельная теория и её эмпирический базис, а научная дисциплина как взаимодействие эмпирического и теоретического уровней знания, связанная с другими научными дисциплинами (Стёпин).

К основаниям научных теорий принято относить такие теоретические конструкты как принципы, идеи, методологические установки, которые в рамках данной теории специально не обосновываются, но принимаются как интуитивно ясные. Ряд исследователей относят к подобным конструктам гипотезы и фундаментальные факты, но это представляется достаточно сомнительным в связи с тем, что и гипотезы и факты являются теоретически нагруженными и безотносительно к конкретной теории не имеют смысла.

Любая научная теория содержит специально не доказываемые утверждения и принципы, которым может быть придана мировоззренческая и философская интерпретация. В основания теоретического знания входят также группы правил, устанавливающих процедуры измерений соответствующих величин, и правил, определяющих способы производства математических операций над символами.

Структура теории может быть раскрыта не только в предметном, но и в операционном плане. В структуре научного метода воспроизводится структура теории с её операциональной стороны. Учитывая сказанное, я готов утверждать, что структура научного метода теоретически развитой науки, в его широком смысле, имеет следующий вид: 1) методологические установки, часть которых может быть переведена в разряд мировоззренческих принципов (например, эволюционизм – креационизм), а другая – в разряд обще - или частнометодологических принципов (например, линейность – нелинейность, дискретность – непрерывность и тому подобное); 2) собственно метод, или совокупность приёмов исследовательской деятельности; 3) совокупность алгоритмов, являющихся системами правил (предписаний) для эффективного решения задач, причём, на каждом шаге применения правила известно, что следует считать результатом. Что касается установок, то можно утверждать, что современные научные исследования трудно представить вне принятия учёными определённых методологических установок. Установки принимаются осознанно или неосознанно, но они с необходимостью входят в структуру познавательного процесса, осуществляемого в рамках исследований, проводимых средствами развитого теоретического знания.

В самом общем виде основными структурными элементами теории многими исследователями признаются: фактуальный базис, теоретическая основа, фундаментальные понятия и теоретическая модель, логика теории и совокупность выведенных в теории следствий. Обобщая многочисленные исследования структуры научной теории, можно утверждать, что развитая теория как форма организации научного знания имеет следующую структуру: 1) исходная эмпирическая основа; 2) основания, общие для всех теорий данной научной дисциплины; благодаря основаниям определяется стратегия научного поиска, систематизируются полученные знания, обеспечивается их включение в культурные реалии эпохи; 3) исходная теоретическая основа, включающая в себя первичные допущения, постулаты и аксиомы; 4) фундаментальная теоретическая схема (базисные понятия и утверждения); 5) частные теоретические схемы; 6) законы, из которых вытекают как следствие все те факты, которые явились основой для первоначальных обобщений, установления базисных понятий, а также новые факты, которые принципиально доступны проверке и эмпирической интерпретации; 7) все термины данной теории; 8) регулятивные принципы; 9) правила вывода (правила операций) и доказательства.

Некоторые исследователи включают в число оснований научной теории философские принципы, а М. Бунге даже провёл параллель между математическими теориями и метаматематикой, с одной стороны, и физическими теориями и некоей «метафизикой» – с другой [33]. По мнению конкретные физические теории, начиная с механики Ньютона, включают философские принципы неявно, не в форме отдельных, особых аксиом, а в форме специально-научных утверждений и понятий, хорошо поддающихся формализации [216. C. 28]. Проблема заключается в полноте и пределах такого включения. Разумовский полагает, что в классической механике Ньютона основой причинного описания служат, взятые в своей совокупности, первый и второй законы Ньютона, где роль понятия причины играет сила, следствия – изменение состояния движения, за основу принят определённый тип причинности – жёсткая однозначная зависимость, динамическая закономерность, наиболее чётко обрисованная Лапласом, а вариационные принципы физики и аппарат вариационного исчисления, в свою очередь, являются специально-научным выражением взаимосвязи категорий возможности и действительности и других категорий [215].

Следует подчеркнуть, что теоретические законы формулируются относительно абстрактных объектов, совокупность которых и связь между которыми составляют содержание теоретической схемы (модели). В развитых научных дисциплинах, применяющих количественные методы исследования, теоретические законы формулируются на языке математики, причём, применяемая математика может быть разной.

Представление о теории как о гипотетико-дедуктивной системе связано не только с рассмотрением структуры теории как иерархической системы высказываний, где из наиболее общих утверждений строго логически выводятся менее общие утверждения вплоть до утверждений, непосредственно сравниваемых с опытом, но и с представлениями о том, что в процессе вывода приходится уточнять некоторые положения теории, вводя в неё дополнительные допущения. Соответственно, развёртывание теории оказывается не только оперированием высказываниями, но и мысленным экспериментированием с абстрактными объектами теоретических схем. Интерпретация уравнений обеспечивается их связью с теоретической моделью и связью уравнений с опытом, с эмпирической интерпретацией, которая представляет собой отображение теоретических схем на объекты тех экспериментальных ситуаций, которые объясняются этой моделью.

Рассматривая научную теорию с точки зрения внутренних связей между её терминами и высказываниями, отмечал: «Здесь нет линейной цепочки абстрактных объектов, последовательно конструируемых один из другого. Скорее можно говорить о некоторых узловых системах таких объектов, вокруг которых формируются непосредственно относящиеся к ним «дочерние» конструкты. Своеобразным каркасом, сцепляющим все эти элементы в единую организацию, служат фундаментальная теоретическая схема и формирующиеся на её основе частные схемы, входящие в состав научной теории» [251. C. 163].

За пределами первоначально сформулированных оснований теории зачастую остаётся ещё ряд фундаментальных утверждений. Так, общая теория относительности (ОТО) не является чисто дедуктивной теорией аксиоматического типа. Например, в утверждении, что пространство-время есть риманово четырёхмерное многообразие, содержится ещё два утверждения: 1) о числе измерений, 2) о свойствах континуума. Помимо принципов общей ковариантности и сильной эквивалентности, в ОТО содержатся также следующие неявно подразумеваемые постулаты: 1) принцип соответствия с ньютоновой теорией тяготения; 2) запрет на введение новых констант сверх гравитационной постоянной; 3) локальной выполнимости специальной теории относительности (СТО); 4) предельной простоты уравнений поля. Эти принципы не вытекают из постулатов самой теории, они самостоятельны, и обосновывать их можно лишь экспериментально [182].

В аксиоматической теории исходные аксиомы и постулаты принимаются без доказательства, а входящие в них понятия считаются интуитивно ясными и не определяемыми в данной теории. Теория строится по правилам принятой логики как система следствий из исходной аксиоматики, образующей вместе с базисными понятиями основания теории. Таковы механика Ньютона и логические теории. Соответственно, выделяют содержательные и формальные аксиоматические теории.

В формальной аксиоматической теории должны быть выводимы из исходных аксиом все те и только те утверждения, которые являются теоремами данной теории. Непротиворечивость данной теории означает, что в ней не может содержаться одновременно некоторое утверждение и его отрицание. Для доказательства непротиворечивости необходимо установить невыводимость в рассматриваемой теории каких-либо утверждений. Относительно содержательных аксиоматических теорий наибольший интерес представляют исследования К. Гёделя, благодаря работам которого выяснилось, что всякая достаточно богатая аксиоматическая система, если она непротиворечива, то она неполна: в такой системе всегда можно найти утверждение, которое логически не следует из принятой аксиоматики. Следовательно, в содержательных аксиоматизированных физических теориях существует требование относительно того, чтобы система содержала физические законы данной теории.

В сфере прикладных наук абстрактные основания научных теорий практически не принимаются во внимание, так как они воспринимаются в качестве нечто, не имеющее прямого отношения к делу. Проецирование абстрактных теоретических положений на научную практику приводит к обнаружению противоречия между различными уровнями научного знания. По поводу этого противоречия между теоретическим и эмпирическим уровнями научного знания, между «теорией» и «практикой» представляет интерес точка зрения ёва, который определяет теоретическую и эмпирическую деятельность как две основные направленности научного познания, два его противоположно направленных «вектора», взаимодействующих в реальной истории и функционировании науки [287. C. 283-284].

Развёртывание теории, связанное с мысленным экспериментированием с абстрактными объектами теоретических схем и введением дополнительных допущений на различных уровнях иерархической системы высказываний, является одной из важнейших причин, с необходимостью вынуждающих критическую направленность научного мышления, и одним из условий осуществления критики.

Поскольку анализ оснований научных теорий невозможен вне контекста их развития, большинство методологов склоняется к тому, чтобы принять следующие тезисы: 1) то, что относится к основаниям теории её средствами специально не обосновывается (принцип «бесспорности оснований»); 2) на одном и том же фактическом основании можно построить различные теоретические системы.

Таким образом, процесс развёртывания содержания теории, предполагающий выяснение возможностей, заложенных в её предпосылках, является процессом имманентного движения теоретической мысли и связан с установлением пределов логической формализации. Развитие теории в относительной независимости от эмпирического содержания сдерживается необходимостью её эмпирической интерпретации, осуществление которой позволяет говорить о научном знании как реальном знании о предметных объектах. Соответственно, имеет смысл внимательного рассмотрения процессов развития научного знания, стимулируемых взаимоотношениями теоретического знания с предметной областью в качестве отдельного источника критической дискуссии в науке.

1.3.3. Развитие научной теории

Становление ряда аксиоматизированных теорий классической механики, являющих черты известного образца научного знания, имеет следующий вид: 1) появления фундаментальной схемы аксиоматизированной теории, формулируемой на базе ограниченного фактуального поля и полуэмпирических законов; 2) предсказания следствий вплоть до уровня фактов, при наличии тенденции к полному охвату предметной области. Тенденция к полному исчерпанию фактов характеризует процесс развития научной теории, сопровождающийся критикой со стороны новых фактов, что может быть определено в качестве одного из источников критической дискуссии в науке, определяемого взаимоотношением теории с предметной областью.

Схема аксиоматизированной теории, принятая в стандартной концепции статична. Под давлением критики со стороны Гильберт был вынужден модифицировать своё прежнее понимание этой схемы. Он выделил содержательную и формальную аксиоматику. В содержательной аксиоматике вводятся идеализированные объекты и доказывается само существование этих объектов. Для естественнонаучных теорий это означает поиск объективного референта к объектам теории посредством обращения к наблюдениям и экспериментам. Только после этого в естественнонаучных теориях происходит окончательное удостоверение истинности существования объектов теории. В формальной аксиоматике объектами теории являются символы, и никакой естественный язык не допустим. Символы не заменяют собой какие-либо объекты теории, как это имеет место, например, в геометрии Евклида или в классической механике, они сами являются объектами. Наличие объективных референтов к таким системам не обязательно. Формальные аксиоматики в наиболее прозрачной форме дают нам структуру всей теории при точном обозначении принимаемой логической системы [257. C. 165-167]. По мнению Д. Гильберта и П. Бернайса «содержательная аксиоматика вводит свои основные понятия со ссылкой на имеющийся у нас опыт, а свои основные положения либо считает очевидными фактами, в которых можно непосредственно убедиться, либо формулирует их как итог определённого опыта и тем самым выражает уверенность в том, что нам удалось напасть на след законов природы, а заодно и наше намерение подкрепить эту уверенность успехом развиваемой теории» [49. C. 24].

Т. Кун, говоря о несоизмеримости научных теорий, обосновывает такое положение дел несопоставимостью концептуальных основ и содержания смысла теоретических построений в силу социально-исторических условий и изменения стиля мышления. Соответственно этому, история науки предстаёт серией несоизмеримых этапов, достаточно условно связанных между собой [110]. Условность связи у Куна определяется тем, что его интересовал не столько анализ готовых структур научного знания, сколько изучение механизма трансформации и смены ведущих представлений в науке, самодвижение научного знания. Концепция Куна противостоит так называемой кумулятивистской концепции, согласно которой развитие науки есть постепенный последовательный рост научного знания, подобно тому как наращивается стена кирпичик за кирпичиком. Согласно Куну развитие науки представляет собой череду коренных трансформаций и смены ведущих представлений, «смену парадигм». По Куну, парадигма – это не только теория, но и способ действования в науке, говоря его словами, модель, образец решения исследовательских задач.

Проблема взаимоотношения соперничающих теорий в методологии XX в. нашла своё выражение в двух противоположных методологических подходах, связанных с именами Т. Куна и П. Фейерабенда, – так называемых парадигмальной и плюралистической методологиях науки. С точки зрения Куна более совершенная новая парадигма сменяет сыгравшую свою роль менее совершенную парадигму, а с точки зрения Фейерабенда происходит увеличение океана альтернатив. Несмотря на противоположность методологий Куна и Фейерабенда, в них обнаруживается общее, которое заключается в понимании противопоставленности критикующих друг друга теорий. Кун говорит о смене парадигм, как об исторической рядорасположенности теорий при замене одной на другую. Фейерабенд говорить об актуальной рядорасположенности, утверждая несоизмеримость научных теорий, радикальный разрыв между старой и новой теорией, не позволяющий установить между ними ни концептуальные, ни перцептивные связи. У Куна изменение теории – это замена её на более совершенную, у Фейерабенда изменение теории вынуждено и обусловлено появлением соперниц.

Свой вариант изменения научной теории в своё время предложил И. Лакатос(ш) [114], который рассмотрел закономерности квазиэмпирической математики на материале физических теорий. Для характеристики особенностей развития зрелой науки Лакатос ввёл понятие «научно-исследовательская программа». Согласно Лакатосу, любая научно-исследовательская программа имеет «жёсткое ядро», в которое входят присущие данной программе фундаментальные допущения. При столкновении с аномалиями и контрпримерами правило modus tollens не может быть направлено на ядро программы. «Удар» принимают на себя вспомогательные гипотезы, образующие «защитный пояс» ядра. Модифицируясь или полностью заменяясь при столкновении с опровержениями, вспомогательные гипотезы позволяют ядру оставаться неизменным. Запрет на критику ядра определяется так называемой отрицательной эвристикой, которая указывает на то, каких путей при реализации программы следует избегать. Помимо отрицательной эвристики Лакатос включил в научно-исследовательскую программу положительную эвристику, которая определяет способы корректировки и трансформации защитного пояса. Положительная эвристика позволяет «вписать» инвариантное ядро программы в изменяющуюся картину экспериментальных данных. Предложенная Лакатосом концепция позволяет представить давление на инвариантное ядро со стороны эмпирии, опыта, фактов как своеобразное движение теории навстречу критике, определяемое внутренними закономерностями развития самой теории.

Попытка перевести методологическую проблематику, связанную с процессами взаимоотношения теории с эмпирией, в плоскость онтологического анализа была предпринята [106]. Принимая, в целом, основные положения предложенного отечественным мыслителем способа рассмотрения проблемы, мне бы хотелось по ходу изложения логики его анализа сделать необходимые с моей точки зрения замечания и уточнения.

Критика инвариантного ядра со стороны фактов может быть представлена, с точки зрения Кузнецова, как количественная характеристика критического отношения, которое является одной из сторон взаимодействия гегелевских «нечто» и «другого». Так, рассматривая для-себя-бытие как отношение отрицательного с самим собой, исключающее другое из себя, Гегель отмечал: «В степени понятие определённого количества положено. Она есть величина, безразличная для себя и простая, так что ту определённость, которая делает её определённым количеством, она находит всецело вне себя, в других величинах» [44. C. 251]. В отношении процесса развития теории можно утверждать, что она обретает свою количественную определённость при реализации тенденции к охвату всей исследуемой предметной области.

Указывая на то противоречие, что для-себя-сущая безразличная граница есть абсолютно внешнее, Гегель отмечал переход непосредственности для-себя-сущего в свою противоположность, которую он назвал опосредованностью, то есть выходом за пределы только что положенного определённого количества, и обратный переход [44. C. 25]. По Гегелю, определённое количество есть по своему понятию постоянное выхождение за пределы самого себя. «Другими словами, нечто постоянно стремится к самоотрицанию, к выходу за свою границу, к экспансии… Наиболее конкретно эта тенденция проанализирована при изучении процессов движения научного знания. Например, возникновение классической механики как целостной системы физических воззрений привело к становлению механистического типа мышления, который стал утверждать себя в областях знания, достаточно далёких от физики: появились концепции типа «природа как машина», «общество как машина», «человек-машина» и тому подобное. Возникновение эволюционного учения Ч. Дарвина или психоаналитической концепции З. Фрейда сопровождалось аналогичными явлениями». [106. C. 54].

Я полагаю, что стремление к самоотрицанию, к выходу за свою границу, что несомненно имеет место при развитии целостной системы знания, не обязательно связывать с тенденцией к экспансии. Механический перенос фундаментальных идей из какой-либо отрасли научного знания на другую является побочным эффектом наложения внутринаучных взаимоотношений на интеллектуальный фон эпохи. Включение достижений научного познания в социокультурный контекст всегда имеет определённую идеологическую окраску, и было бы не вполне корректно отождествлять внутринаучные взаимодействия с особенностями взаимодействия научного и вненаучного знания.

Понимание границы не в количественном, а в качественном отношении позволяет говорить о внутреннем источнике критического отношения, кроящегося в высоком уровне напряжённости функционирующей системы научного знания, его имманентно неустойчивого состояния. Согласно Гегелю, граница пронизывает всё наличное бытие. Нечто есть то, что оно есть, лишь благодаря своей границе и лишь внутри неё. Граница рассматривается Гегелем как отрицание в наличном бытии, так как инобытие есть собственный момент наличного бытия [44, C. 230]. С одной стороны, граница составляет реальность наличного бытия, а с другой стороны, она есть его отрицание [44, C. 231]. Соответственно, помимо критики инвариантного ядра со стороны фактов, чувственного опыта, практических реалий и критики фактов со стороны ядра вполне можно выделить иной род критического отношения с точки зрения его качественных характеристик. Критика изнутри как нарушение качественной границы, как самоотрицание, как взаимопереход наличного бытия и инобытия, безусловно, составляет момент самого бытия, а процесс самоотрицания, связанный с выходом за собственную качественную границу, является процессом преодоления наличным бытием самого себя.

* * *

Подводя некоторые итоги рассмотрения методологии научной теории, можно утверждать, что одним из внутренних источников критической дискуссии является способ организации знания внутри отдельной научной дисциплины, а также известное противоречие между эмпирическим и теоретическим уровнями научного знания.

Внутринаучным источником роста и развития эмпирических теорий является противоборство крайних методологических установок, разгорающееся со всё новой силой при появлении новых фактов, подтверждающих ту или иную конкурирующую сторону. В частности, для эволюционной теории эти установки выражены в позициях эктогенетиков и автогенетиков, взаимокритика которых усиливает каждую из противоборствующих позиций при условии, что дискуссия не выходит за пределы обозначенных установок.

Развитие теории как гипотетико-дедуктивной системы связано с представлениями о том, что в процессе вывода приходится уточнять некоторые положения теории и вводить в неё дополнительные допущения. Неравномерность по степени адекватности отражения предметной области различными компонентами теории в узком смысле слова, как формы организации научного знания, позволяет говорить о ещё одной предпосылке развёртывания научной дискуссии и одном из источников научной критики, связанными с особенностями построения теории.

Соотношения и взаимосвязь между структурными элементами теории, рассматриваемой как в широком, так и в узком смысле обозначают ещё один источник критической по своей направленности дискуссии в науке. Проецирование абстрактных теоретических положений на научную практику приводит к обнаружению противоречия между теоретическим и эмпирическим уровнями научного знания как двух основных направленностей научного познания, или двух «векторов».

Развёртывание теории, связанное с мысленным экспериментированием с абстрактными объектами теоретических схем и введением дополнительных допущений на различных уровнях иерархической системы высказываний, является одной из важнейших причин, с необходимостью вынуждающих критическую направленность научного мышления, и одним из условий осуществления критики. Тенденция к полному исчерпанию фактов характеризует процесс развития научной теории, сопровождающийся критикой со стороны новых фактов, что может быть определено в качестве одного из источников критической дискуссии в науке, определяемого взаимоотношением теории с предметной областью. Соответственно, возникает необходимость изучения проблемы независимой экспериментальной проверки научных теорий, которая связанна с осуществлением так называемого «решающего эксперимента», относительно которого ведутся нескончаемые споры. В этом случае, помимо собственно научных факторов, имеют место вненаучные факторы, привлекающие повышенный интерес со стороны методологов.

1.4. Проблема независимой экспериментальной

проверки научных теорий

О

дному из ведущих физиков современности Ш. Глэшоу принадлежит замечание относительно того, что в физике выросло поколение учёных, которые не знают, что такое экспериментальная деятельность. Трудности проведения экспериментов в области физики элементарных частиц зачастую оказываются непреодолимыми из-за невозможности достичь требуемого уровня энергии, и сама физика становится всё более теоретизированной.

Многие важнейшие для решения принципиальных вопросов теоретической физики эксперименты не могут быть осуществлены в связи с недостаточностью технических, технологических и энергетических ресурсов. В известной мере, дальнейшее развитие физических теорий поставлено под сомнение не в связи с «поиском новых открытий в миллионном десятичном знаке» как таковых, а в связи с наличием пределов социально-экономической поддержки физических экспериментов. Построение ускорителей нового поколения возможно только благодаря совместным усилиям учёных разных стран и материальным вложениям, недоступным одной отдельной стране. Теоретическая физика вышла за «орбиту» допустимых вложений, а возможные результаты, которые с лихвой окупились в XX в., могут не принести никаких положительных результатов XXI в. Впрочем, не исключено и обратное, на что позволяет надеяться опыт предыдущего столетия развития фундаментальных теоретических исследований в сфере физического знания.

Вопросы такого рода, находящиеся вне сферы компетентности взаимоотношений внутри научного сообщества, являются дополнительным фактором усложнения ситуации. Поппера и П. Фейерабенда важнейшими вопросами были вопросы интеллектуального и психологического плана. В настоящее время эти вопросы волнуют учёных в значительно меньшей степени. Тем не менее, методологическая проблематика не утратила своей собственной и самостоятельной значимости.