Philosophical and methodological foundations of critical discussion in science (стр. 2 )

К числу классических мысленных экспериментов относятся мысленные эксперименты Галилея с комнатой на корабле (находясь в комнате на корабле, мы никакими способами не можем установить, движется ли корабль или стоит на месте) и с падающими телами (обнаруживаемое противоречие: если тяжёлое тело А падает быстрее лёгкого тела Б, то как будет падать тело, составленное из двух этих тел? Лёгкое тело должно тормозить тяжёлое, поэтому тело А + Б будет отставать от тела А. Но с другой стороны, тело А + Б тяжелее тела A, поэтому оно будет обгонять его).

Границы эвристических возможностей мысленного эксперимента обусловлены тем, что строя мысленную модель, можно не учесть все значимые факторы. Так, например, в вакууме при одинаковой гравитации тела А, Б и А + Б упадут с одинаковой скоростью (вне зависимости от объёма), но если же мы берём модель с атмосферой, то её надо учитывать (и потому надо учитывать и объём тел), и в итоге получится, что А будет падать быстрее всех, затем А + Б и последним Б (по уменьшению соотношения масса/объём, или сопротивлению воздуху, хотя и здесь имеет место упрощение относительно того, что нет разницы, как расположены тела относительно друг друга). В некоторых случаях просчёт всех факторов принципиально невозможен.

Безупречный эксперимент – не воплотимая на практике, но используемая экспериментаторами в качестве эталона, модель эксперимента. В экспериментальную психологию данный термин ввёл Роберт Готтсданкер, считавший, что использование подобного образца для сравнения приведёт к более эффективному использованию экспериментальных методик и выявлению возможных ошибок в планировании и проведении психологического эксперимента. В качестве характеристик безупречного эксперимента Готтсданкер определил следующие:

1) его идеальность (изменяются только независимая и зависимая переменные, отсутствует влияние на экспериментальную ситуацию внешних, или дополнительных, переменных);

2) бесконечность эксперимента (эксперимент должен продолжаться бесконечно, так как всегда остаётся возможность проявления ранее неизвестного фактора);

3) полнота соответствия (экспериментальная ситуация должна быть полностью тождественна тому, как бы она происходила «в действительности») [53].

Безупречный эксперимент Готтсданкера во многом напоминает по своим характеристикам мысленный эксперимент, но относится, в отличие от последнего, к сфере эмпирического научного знания, а не к сфере теоретического. Идея бесконечности привходящих факторов очерчивает пределы применимости безупречного эксперимента и его известное несовпадение с реальной экспериментальной практикой. Это именно идея, или исследовательский ориентир, выражающий невозможность абсолютно адекватного отражения в самой отдалённой перспективе, всегдашняя «недосказанность» любого эксперимента как такового.

Следует заметить, что второй и третий критерий противоречат друг другу именно в этом пункте, хотя это противоречие является по большей степени формально-логическим, чем содержательным. Дело в том, что третий критерий Готтсданкера, рассмотренный в качестве методологической идеи, выражает такой исследовательский ориентир, как стремление к признанию абсолютной адекватности отражения в каждый данный момент исследования. И второй, и третий критерии являются разными формулировками одного и того же, выражая идею несовпадения отражения и отражаемого – как в актуальном, так и в потенциальном плане.

Результаты решающего эксперимента (лат. experimentum crucis решающий опыт; букв. «опыт креста», или «критический эксперимент») однозначно определяют, является ли конкретная теория или гипотеза верной. Этот эксперимент, с точки зрения исследователей, признающих наличие возможности проведения эксперимента такого рода, должен дать предсказанный данной теорией результат, который не может быть выведен из других общепринятых гипотез и теорий. Термин «экспериментум круцис» был введён Френсисом Бэконом, а Карл Поппер склонен был рассматривать «экспериментум круцис» в качестве критерия достоверности научного знания.

Постановка такого эксперимента считается многими исследователями необходимым условием признания теоретического конструкта научным знанием. Теория, согласующаяся с уже известными экспериментами, но не имеющая своего критического эксперимента, обычно считается требующей дальнейших исследований – для поиска возможности окончательной экспериментальной проверки. Между тем, в истории науки нередки случаи, когда теория разрабатывается во всей полноте ещё до постановки критического эксперимента, а также когда она продолжает демонстрировать свою объяснительную силу и при его отсутствии.

1.2.2. Приборная ситуация

Эмпирическое исследование в отличие от теоретического предполагает непосредственное взаимодействие исследователя с изучаемым объектом, а средства эмпирического исследования, помимо эмпирических терминов, включают в себя также приборы и приборные установки, позволяющие проводить наблюдения и эксперименты. Эмпирический эксперимент предполагает не пассивное созерцание наблюдаемых процессов, а их предварительную подготовку, которая обеспечивает контроль за их протеканием. Приборная ситуация представляет собой систему, включающую в себя специальные приборные устройства и объекты природы независимо от того, возникли ли они естественным путём независимо от человека или были получены искусственно, а также сам испытываемый природный объект.

В методологической литературе принято выделять два уровня эмпирического знания: 1) наблюдения и эксперименты, результатом которых являются непосредственные данные наблюдения; 2) познавательные процедуры, при помощи которых исследователь осуществляет переход от данных наблюдения к эмпирическим фактам и зависимостям.

Эмпирические термины представляют собой особые абстракции. В эмпирических абстракциях выделен только некоторый ограниченный набор свойств и отношений реальных вещей. От всех остальных свойств исследователь вынужден абстрагироваться, поскольку любой реальный объект обладает бесконечным набором свойств, связей и отношений. Эмпирические закономерности, выявляемые в результате индуктивного обобщения опытных данных, представляют собой вероятно-истинное знание, поскольку, с одной стороны, предполагают известное абстрагирование от данных опыта, а с другой – вследствие неполноты любого индуктивного заключения. На принятом в науке языке, это называется неисчерпаемостью объекта как вглубь, так и вширь. Соответственно, неполнота отражения изначально заложена при исследовании предмета научными средствами, в чём наука, всегда стремящаяся к получению объективно-истинного знания и стремящаяся исключить всё логически необоснованное из своего понятийного тела, безусловно, уступает обыденному, мифологическому и религиозному мышлению.

В науке принято противопоставлять наблюдение, осуществляемое в ходе эксперимента, от наблюдения вне эксперимента. Осуществление не случайных, а систематических наблюдений предполагает использование теоретических знаний, которые применяются при определении целей, конструировании приборной ситуации и обработки результатов наблюдения.

Простые логико-математические операции входят в структуру эмпирического исследования, частью которого является эксперимент и без некоторой, хотя бы минимальной, обработки данных опыта, то есть без особой теоретической части, эмпирическое исследование не существует. С одной стороны, эксперимент может быть осуществлён только исходя из определённых теоретических положений, с другой – интерпретация результатов одних и тех же экспериментов в рамках различных теоретических конструктов может оказаться совершенно различной.

Поскольку прибор, в общепринятом значении, – техническое устройство, аппарат какого-либо назначения, а техника – совокупность орудий и средств труда; совокупность профессиональных приёмов, используемых в каком-либо деле; машины, механические устройства, то вполне уместно говорить о приборной ситуации как необходимой составляющей эксперимента и его результатов.

Использование приборов – отличительная особенность экспериментального исследования. Специфика прибора в значительной степени обусловливает специфику исследования и характеризует эксперимент с его инструментальной стороны. Приборы, относящиеся к материально-технической среде экспериментальной ситуации, принято подразделять на пять основных групп:

1) приборы, увеличивающие силу и диапазон чувственного восприятия (например: микроскопы, телескопы, рентгеновские установки);

2) измерительные приборы (линейки, термометры, счётчики Гейгера);

3) технические устройства, позволяющие расчленить предметы (ускорители, фильтры, призмы);

4) технические системы, обеспечивающие необходимую для эксперимента материальную среду (барокамеры, аэродинамические трубы, вибросистемы);

5) фиксирующие приборы (кино-, фото - и телеаппаратура, электроскопы, различные индикаторы).

Принятую классификацию следует дополнить классификацией интеллектуальных «приборов», в число которых входят навыки исследовательской деятельности, теоретические установки, стиль мышления и принимаемая парадигма исследования.

В научном познании, как правило, применяются не отдельные приборы, а их комплекс. Причём, теоретической нагруженностью характеризуются не только интеллектуальные, но и материально-технические, и технологические приборы.

Эксперимент не ограничивается лишь проведением опыта и получением исходной информации, а складывается из следующих этапов: 1) подготовительный, 2) этап проведения эксперимента и получение опытных данных; 3) этап обработки полученных опытных данных.

С методологической точки зрения эксперимент представляет собой цепочку последовательных операций, определяемую целью научного исследования. Основными звеньями последовательности операций являются следующие:

1) постановка задачи;

2)  разработка системы подготовительных изменений;

3) разработка системы счёта и измерения;

4) исключение влияния подготовительных изменений на преобразующие изменения;

5) соотнесение гипотетической модели изменения объекта с имеющимися знаниями;

6) разработка системы фиксации результатов эксперимента;

7) установление соответствия полученных результатов и мысленной модели;

8) обработка результатов;

9) включение полученных результатов в исходную теоретическую систему.

Особенности восприятия приборной ситуации таковы, что учёный имеет дело с чувственным образом многократно преломлённым (искажённым) «призмой» цепочки приборов и их совокупностями, подобранными к каждому из совершаемых шагов эксперимента. Утончённость и сложность приборов также не беспредельна. Наличие пределов «разрешающей способности» приборов заставляет учёных принимать допущения не только для теоретического, но и для эмпирического уровня исследования.

Другим существенным моментом восприятия приборной ситуации является тип научной рациональности, принимаемой исследователем. Понятие типа рациональности не тождественно понятию парадигмы или дисциплинарной матрицы, поскольку относится не к принятым научным сообществом правилам и стандартам научной практики или к образцам решения исследовательских задач, а к способу понимания опытных данных.

Классическая физика XVII – XIX вв. и квантово-релятивистская физика имеют разные типы научной рациональности. Классический тип научной рациональности предполагает элиминацию всего того, что относится к субъекту. В идеалах классической физики теоретические характеристики объекта даны посредством ссылок на характер приборов, причём, пространственно-временное и причинно-следственное описания явлений не совпадают, что не приемлемо для квантово-релятивистской физики. С точки зрения неклассического типа научной рациональности следует учитывать включённость субъекта в экспериментальную деятельность.

Н. Бор, говоря об особенностях квантово-механического описания объектов, высказал мысль о принципиальной «макроскопичности» исследователя и применяемых им измерительных приборов. В дальнейшем эта мысль Бора была оформлена в так называемом принципе относительности описания объекта к средствам наблюдения. Процессы микромира на языке классической физики описываются в терминах корпускулярно-волновых свойств частиц, их взаимодействия с приборами и корреляций микрообъектов к макроусловиям. На языке фундаментальной теоретической схемы квантовой механики процессы микромира характеризуются в терминах отношений вектора состояния частицы к вектору состояния прибора.

Переход от данных наблюдения к эмпирическим закономерностям связан с устранением из наблюдений ошибок наблюдателя, ошибок приборов и случайных помех. Для получения эмпирического факта необходимо осуществить обработку данных наблюдения и установить в них наличие или отсутствие инвариантного содержания. С этой целью исследователь сравнивает между собой множество наблюдений, пытаясь выделить повторяющиеся признаки и устранить случайные погрешности. При наличии процедур измерения требуется статистическая обработка их результатов с целью получения среднестатистических величин, что не всегда позволяет «прочесть» приборную ситуацию однозначно. Помимо этого, истолкование выявленного в наблюдениях инвариантного содержания может привести к различным, иногда взаимоисключающим выводам. Так, например, обнаруженный английскими радиоастрономами в 1976 г. на небе радиоисточник, излучавший короткие радиоимпульсы с частотой 1,33 сек., первоначально попытались объяснить исходя из гипотезы о его искусственном происхождении. Однако в конечном итоге был установлен факт существования таких небесных тел как пульсары, которые являются остаточным результатом взрыва сверхновой звезды. Для установления этого эмпирического факта потребовалось применение сведений из области механики, электродинамики и астрофизики.

На всех этапах осуществления экспериментальных операций осуществляется постоянная проверка на соответствие с избранными методологическими и теоретическими установками, что позволяет включить в понятие приборной ситуации не только приборы и последовательность операций, но и экспериментальный факт как результат проведённого эксперимента.

Благодаря усилиям позитивистов в первой половине XX в. удалось установить различие между данными наблюдения и эмпирическими фактами. Данные наблюдения выражаются в форме особых высказываний, которые получили название записей в протоколах наблюдения, или протокольных предложений. Так, в социологических исследованиях протоколом является анкета с ответами интервьюируемого, в физике – записи наблюдателя о показаниях приборов или наблюдаемых явлений, где каждая фиксация результата измерения эквивалентна одному протокольному предложению. Погрешности, зачастую имеющие место в протокольных предложениях, определяются наслоениями внешних воздействий, ошибками приборов, случайными ошибками наблюдателя, субъективными наслоениями, связанными с уровнем подготовки наблюдателя и изготовителей приборов и с желанием или нежеланием исследователя «увидеть» определённый результат. В результате, в прошлом веке методологи вынуждены были отказаться от признания записей в протоколах эмпирическим базисом науки, в качестве которых были признаны эмпирические факты. Например, в социологии фактофиксирующим высказыванием будет «по данным ФМС, на сельскохозяйственных работах один китаец заменяет двадцать учащихся российских учебных заведений».

1.2.3. Научный факт

Научный факт не тождественен экспериментальному факту. Экспериментальный факт (< лат. factum сделанное, совершившееся), под которым в логике и методологии науки понимается особого рода предложение, фиксирующее эмпирическое знание, является результатом изменения объекта познания, что позволяет ему, с одной стороны, удачно вписываться в парадигму, средствами которой он описан, а с другой – отторгаться теми теоретическими конструктами, в парадигму которых он не вписывается. В отличие от экспериментального факта, научный факт – форма знания, зачастую противопоставляемая теории или
гипотезе.

Понимание природы научного факта в философии науки имеет две основных тенденции – фактуализм и теоретизм. Сторонники фактуализма настаивают на независимости и автономности научного факта по отношению к различным теориям, а сторонники теоретизма, наоборот, склонны придерживаться той точки зрения, что научные факты полностью зависят от теории и при смене теорий происходит изменение всего фактуального базиса науки. Я полагаю, что обе точки зрения имеют полное право на существование, а их взаимоотношение – это не отношения взаимоисключающих позиций, а отношения взаимодополнения.

С точки зрения так называемого диалектического материализма, разработанного в советский период сторонниками марксизма, неверно как абсолютное противопоставление факта теории, так и полное растворение факта в теории. «Факт является результатом активного взаимодействия субъекта и объекта. Зависимость факта от теории выражается в том, что теория формирует концептуальную основу факта: выделяет изучаемый аспект действительности, задаёт язык, на котором описываются факты, детерминирует средства и методы экспериментального исследования. С другой стороны, полученные в результате эксперимента факты определяются свойствами материальной действительности и в силу этого либо подтверждают теорию, либо вступают с ней в противоречие. Таким образом, научный факт, обладая теоретической нагрузкой, относительно независим от теории, поскольку в своей основе он детерминируется материальной действительностью» [274. C. 712].

Трудно согласиться с приведённым рассуждением во всех его тезисах. Как показывает практика взаимоотношения научных теорий, один и тот же экспериментальный факт, как точное описание явления научными средствами, может «вписываться» в одну теорию, становясь научным фактом, и «не вписываться» в другую, тем самым не приобретая статуса научного факта, хотя обе эти теории остаются равными по своей описательной и предсказательной силе. Не существует абсолютной «предметной истинности», поскольку истинность имеет отношение к интеллектуальной реальности, к способам описания и интерпретации данных опыта. Решающий (критический) эксперимент, позволяющий раз и навсегда определить, какая из двух или нескольких конкурирующих теорий является более истинной не всегда возможен, если он действительно возможен по каждому из аспектов соперничества теорий.

Особенности становления научного факта таковы, что не позволяют отвлечься от способа понимания изучаемой реальности. Для иллюстрации подобной ситуации можно сослаться на ставший классическим пример из области физики.

В механической картине мира сущность природных процессов характеризуются посредством таких абстракций как «неделимая корпускула», «тело», «взаимодействие тел передаётся мгновенно по прямой и меняет состояние движения тел», «абсолютное пространство», «абсолютное время». В ньютоновской механике (в её эйлеровском изложении) понимание сущности природных процессов связано с такими абстракциями как «материальная точка», «сила», «инерциальная пространственно-временная система отсчёта».

Принципами понимания физической реальности в рамках классической физики (вторая половина XVII в.) являются следующие: 1) мир состоит из неделимых корпуск) корпускулы и образованные из них тела перемещаются в абсолютном пространстве с течением абсолютного времени. Появление электродинамической (последняя четверть XIX в.), а затем и квантово-релятивистской (первая половина XX в.) физики привёло к пересмотру принципов неделимости атомов, существования абсолютного пространства, абсолютного времени и детерминации физических процессов.

С точки зрения электродинамических представлений все природные процессы рассматривались как взаимодействие колебаний эфира («лучистой материи») и частиц вещества. Частицы вещества могут быть электрически заряженными или электрически нейтральными. Случайное обнаружение экспериментальным путём катодных лучей потребовало объяснение их природы. В условиях отсутствия приемлемого теоретического объяснения этого явления возникли две гипотезы. Согласно первой, новые физические агенты рассматривались как поток частиц, согласно второй – эти агенты рассматривались как разновидность излучения. Постановка экспериментальных задач и выработка планов экспериментов производились исходя из этих гипотез и были различны, благодаря чему была выяснена природа катодных и рентгеновских лучей, что в дальнейшем позволило сформировать электродинамические представления об электронах как «атомах электричества», не сводимых к «атомам вещества».

Реальность в механической картине мира до Эйлера отображалась «непосредственно», атомы и есть реально существующие и далее неделимые частицы материи, тогда как понятно, что «материальных точек» (тел, лишённых размеров) в природе не существует. В результате, интерпретации математических выводов физических теорий имели своим результатом представления об античастицах, кварках и тому подобное, что ещё дальше отодвинуло «непосредственность» отображения.

Вероятно, следует говорить о своеобразной двойственности научного факта, о разных способах его понимания. Факт может быть рассмотрен как данные опыта. В этом случае при заданных условиях эксперимента яблоко упадёт на голову любого исследователя с теми же физическими последствиями, что и на голову И. Ньютона. В этом суть науки как глубоко анти-субъективного предприятия и её сила. Факт может быть также рассмотрен и как элемент конкретной системы научного знания, конкретного теоретического конструкта. В этом случае при заданных условиях эксперимента яблоко, падая на голову исследователя, может привести к различным последствиям в смысле понимания исследователем природы падения. И мы получим две разные физики – физику Ньютона и физику Эйнштейна. Возможно, ещё нескольких физик. В этом суть науки как глубоко анти-объективного предприятия и в этом тоже источник её силы. Соответственно, об истине можно говорить и как то, что она находится на стороне объекта, так и то, что она находится на стороне субъекта.

Таким образом, в сфере экспериментальной деятельности можно обнаружить источник разночтения получаемых средствами науки опытных данных. В первую очередь речь идёт о проблеме решающего эксперимента, который не всегда осуществим даже в отношении естественнонаучных теорий, претендующих на статус идеала научного знания. Во-вторых, понимание приборной ситуации зависит как от применяемых экспериментальных средств, так и от принимаемых критериев научной рациональности, которые можно рассматривать не только как исторически сменяющие друг друга типы мышления, но и как средства познания, «заточенные» на различные типы экспериментальной ситуации.

Неполнота отражения, изначально определяемая применяемыми наукой средствами исследования, на эмпирическом уровне связана с особенностями перехода от данных наблюдения к эмпирическим фактам и зависимостям. Наконец, причины имманентно присущей научной дискуссии критики, можно обнаружить и в особенностях организации теоретического уровня научного знания.

1.3. Научные теории

Н

еравномерность развития научного знания в рамках отдельных научных дисциплин и в рамках комплекса теорий, относящихся к конкретной предметной области, позволяет говорить не только о предрасположенности учёных к критике взглядов своих коллег, но и об объективных предпосылках и даже необходимости ведения критической дискуссии.

1.3.1. Понятие теории

Формы, способы и принципы организации научного поиска таковы, что учёные оказываются в ситуации неоднозначности познавательной ситуации, с необходимостью выбирая ту или иную «онтологию» при интерпретации опытных данных. Одной из важнейших причин такого положения дел оказываются строение и структура исходной формы теоретического знания, матрицы (< лат. matrix (matricis) матка, источник, начало) научного исследования – научной теории. В самом общем смысле под теорией (< греч. theoria рассмотрение, исследование) понимается – 1) систематизированное обобщение опыта; 2) комплекс взглядов и представлений, позволяющих истолковать какие-либо явления; 3) логичное и последовательное обоснование каких-либо действий. Обыденное и научное понимание теории, разумеется, существенно разнятся. «Теории» обыденного или политического сознания могут и не выступать в качестве причины взаимной критики (сравни: «о вкусах не спорят» или «я не согласен с вашим мнением, но готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели право его высказать»), тогда как для науки такое исключено.

По поводу того, что является научной теорией, и какова специфика теоретических построений в различных науках, дискуссия между учёными продолжается до сих пор, хотя есть моменты, относительно которых имеется известное согласие, моменты, которые являются общепринятыми. Существует достаточно много различных определений научной теории. рассмотрев теорию как форму организации научного знания [14, 24] и соответственно озаглавив свою работу, выразил общее мнение исследователей по исходному пункту дискуссии.

Следует также, отметить, что речь идёт, прежде всего, о достоверном знании. Согласно и , научная теория в узком смысле слова – «форма достоверного научного знания о некоторой совокупности объектов, представляющая собой систему взаимосвязанных утверждений и доказательств и содержащая методы объяснения и предсказания явлений данной предметной области» [196. C. 205].

Отмечая наличие и других форм достоверного знания, таких как научные принципы, постулаты и аксиомы, законы различной степени общности, регулятивные принципы, логические правила вывода и математические операции, полагает, что «научная теория – одна из форм достоверного научного знания, к тому же её важной функцией, наряду с другими, является организация знания, приведение его в определённую систему, включающую по некоторой принятой схеме и другие отмеченные нами формы достоверного научного знания о некоторой совокупности объектов. Научные теории одного отдельно взятого конкретного объекта крайне редки, разве что это уникальные и достаточно сложные объекты. Эти знания об объектах предварительно обобщены и идеализированы» [216. C. 17].

По поводу того, как теория соотносится с другими формами научного знания, существуют различные точки зрения. Так, , подчёркнув, что теория является наиболее сложной и развитой формой научного знания, отважился на утверждение о том, что «другие его формы – законы науки, классификации, типологии, первичные объяснительные схемы – генетически могут предшествовать собственно теории, составляя фазу её существования; с другой стороны, они нередко сосуществуют с теорией, взаимодействуя с нею в системе науки, и даже входят в теорию в качестве её элементов (теоретические законы, типологии, основанные на теории)» [290. C. 677].

, рассматривая теорию как систему предложений, дал следующее описание предложений теории:

а) их познавательная роль в том, что в них фиксируются основные связи (законы), свойства и отношения объектов теории;

б) каждое предложение имеет форму высказываний (положительных или отрицательных) относительно объекта;

в) эти предложения получаются дедуктивным способом;

г) они принимают лишь фиксированное множество дискретных значений истинности (для двузначных логик истина – 1, ложь – 0) [218. C. 77].

Можно построить различные классификации научных теорий, исходя из различных оснований. Наиболее распространены классификации по предметным областям, например: теории математические, естественнонаучные, социальные, технические. По степени абстрактности предложений выделяют теории эмпирического уровня и теории теоретического уровня научного знания; по охвату предметной области – общедисциплинарные (по большей части недостижимые, представляющие собой некоторый идеал организации знания относительно конкретной предметной области*) и частнодисциплинарные. Возможно деление на основании глубины отражения путём противопоставления описательной и объяснительной функций научного знания – научные теории феноменологического, полуфеноменологического и объясняющего типа.

С точки зрения исследуемой на страницах данной работы проблемы, попытка классификации теорий на основании глубины отражения, проникновения в суть изучаемых процессов представляет наибольший интерес, поскольку подобная дифференциация различных пластов научного знания обозначает один из внутринаучных источников критической дискуссии, связанный со способами организации знания внутри отдельной научной дисциплины. Разумеется, теории указанных типов могут быть обнаружены не только в сфере физического знания, однако в связи с тем, что физика является своеобразным эталоном научного исследования, на первом этапе можно ограничиться обращением к физическому материалу.

Под «феноменологической» теорией понимают «такую формулировку закономерностей в области наблюдения физических явлений, в которой не делаются попытки свести описываемые связи к лежащим в их основе общим законам природы, через которые они могли бы быть понятыми. В развитии физики такие феноменологические теории всегда играли значительную роль. Для технических и прочих приложений они часто были важнее, чем постижение связей, а с чисто прагматической точки зрения, феноменологические теории могут сделать познание законов природы в значительной мере даже излишним» [43. C. 731].

Эти теории выдвигаются на первый план, когда либо существуют препятствия математического характера, либо неизвестны общие законы. В такой ситуации приходится пользоваться полуэмпирическими закономерностями, что имеет место, например, в метеорологии или при использовании правил валентности в химии. Гейзенберг так продолжил свою мысль, говоря о теориях, включающих в себя полуэмпирические закономерности: «Феноменологические теории второй группы, как правило, представляют собой первый шаг к завершающему познанию» [43. C. 732]. Например, от кеплеровских законов движения планет был сделан шаг к ньютоновой механике.

В своё время Попович и Садовский предложили ещё одну из возможных классификаций теорий, вызывающую несомненный интерес с точки зрения внутренних источников научной критики: теории эмпирические, математизированные и дедуктивные [196. C. 206]. Несмотря на известную размытость признака, положенного в основание, данная классификация достаточно продуктивна в методологическом плане. К эмпирическим теориям, обладающим большой фактуальной базой, может быть отнесена, например, эволюционная теория Ч. Дарвина. Эмпирические и полуэмпирические законы, присущие таким теориям, выводятся индуктивно на основе обработки фактического материала. В учении Дарвина роль фундаментальной теоретической схемы выполняет эволюционная идея о происхождении видов путём естественного отбора в её противопоставлении креационной идее. К числу исследовательских установок эволюционной концепции в биологии относятся признание наследственности и изменчивости факторами эволюции, а также признание естественного отбора для организмов, живущих в природе, и искусственного отбора для разводимых человеком домашних животных причиной эволюционных процессов.

Показательна эволюция самого дарвинизма как эмпирической теории. Невозможность исследовать весь фактуальный базис и достичь полной индукции является одним из уязвимых мест любой эмпирической теории, определяя возможности её роста и развития при получении новых данных, не укладывающихся в данную теорию. Объектом критики дарвинизма, его наиболее уязвимым местом было учение о наследственности и причинах изменчивости.

Критика дарвинизма осуществлялась как с позиций эктогенеза, так и с позиций автогенеза. С точки зрения представителей эктогенеза, причины развития надо искать вне организмов, во влиянии действующих извне факторов среды. Признание эктогенетиками ламарковского принципа «наследования приобретённых признаков» предполагает наличие представлений об эволюции отдельной особи, тогда как Дарвин говорил о виде, а некоторые его последователи о популяции как о наименьшей эволюционной единице. Примечательно, что среди эктогенетиков нет единства. От Спенсера берёт своё начало неоламаркизм, затем появились психоламаркизм, механоламаркизм и даже творческий дарвинизм и его последователей.

Ответом на эктогенетические концепции, преодоление их теоретических трудностей, возникших при объяснении опытных данных, стало появление автогенетических концепций. Для автогенетиков, отрицающих роль среды как формообразующего фактора, причины эволюционного развития находятся внутри организма, действующего в пределах нормы реакции генотипа. Единство отсутствует и в рядах автогенетиков. С точки зрения А. Вейсмана и его последователей эволюционные изменения являются независимой от внешних условий комбинацией наследственных признаков. Мутационисты (, Г. де Фриз) противопоставили мутации (резкие наследственные изменения) нерезким наследственным изменениям, полагая, что каждый новый признак возникает на основе новой мутации независимо от комбинации и взаимовлияния признаков и генов.

Слабости автогенетических концепций привели к ответной реакции со стороны эктогенетиков. Эксперименты, проводимые механоламаркистами, имели своей целью подтверждение гипотезы об адекватности наследственных изменений внешним воздействиям. Однако эксперименты оказались методически несовершенными и были опровергнуты при помощи дополнительных проверок.

Движение эмпирических теорий таково, что их развитие стимулируется появлением новых фактов и выдвижением новых частных теоретических положений. Учитывая возможность дальнейшего развития экспериментальных методик, трудно предположить, что взаимная критика эктогенетиками и автогенетиками друг друга полностью исчерпала себя. Всегда будет существовать возможность усиления каждой из названных позиций, если не выходить за пределы обозначенных методологических установок. В этом мне видится внутринаучный источник роста и развития эмпирических теорий.

В связи с этим, нельзя не упомянуть концепцию номогенеза (), в рамках которой была предпринята попытка объединить эктогенетическую и автогенетическую концепции посредством признания особой роли целесообразности как свойства живого. Критика антидарвинистов выявила недостаточно разработанные аспекты теории Ч. Дарвина, что, в конечном счёте, привело к появлению в начале XX в. «синтетической теории эволюции» (СТЭ), объединяющей достижения дарвинизма и генетики, где классический дарвинизм стал частью СТЭ, а затем и к появлению такой синтетической дисциплины как эволюционная биология, включившей в себя молекулярную эволюцию. Нечто подобное в своё время наблюдалось и в физике, когда соперничество корпускулярной и волновой концепций света привело к появлению корпускулярно-волновой концепции. Окончательного снятия противоречий между противоположными методологическими установками не удалось достичь ни в том, ни в другом случае.

По мере развёртывания эмпирической теории в виде утверждений в терминах естественного языка и специально вырабатываемой терминологии, правила логики и операциональные процедуры отдельно не оговариваются, хотя неявно используются формальная логика и математика, а также факты и законы других наук. Поскольку следствия и выводы эмпирической теории не проверяются на их корректность, сформулированные законы носят в основном качественный или полукачественный характер, что отличает их от математизированных и дедуктивных теорий.