Волга (стр. 4 )

Мне стало жаль ворон, и я начал кидать крошки подальше от себя – туда, где сидели в ожидании милости эти осторожные птицы. При первых моих бросках вороны отскакивали от летевших крошек. Они опасались: не камешками ли я в них швыряю! Но потом осторожно приближались, уносили крошки на безопасное, по их расчёту, расстояние, чтобы насладиться едой.

Я продолжал бросать корм то вблизи – для легкомысленных воробьёв и доверчивых голубей, то через головы этих птиц – для ворон. И вороны поняли, что бросаю я крошки именно им!

Тогда я постепенно начал сокращать расстояние между собой и местом падения крошек, и вороны поверили в мою добропорядочность – начали немного приближаться ко мне. Хотя, конечно же, в отличие от голубей и воробьёв, у ног моих не садились.

А я подумал: «Хорошо, что вы стали доверять человеку чуть-чуть больше. Завтра, послезавтра и так далее стану бросать корм не только голубям да воробьям, но и – подчёркнуто – воронам. Так и приучу вас не бояться меня».

Вот за этим-то почти научным опытом и застал меня мальчик Арсений.

– Дядя, – вполне неодобрительно сказал он мне, – напрасно вы кормите ворон. Они же – ненужные, сорные птицы!

– Да-а‑а? – опешил я. – И ты в этом уверен?

– Ещё бы! От ворон никакой пользы. Они некрасивые и петь не умеют, а противно каркают.

– Да ты кто такой, чтобы о птицах судить? – спросил я мальчика.

– Я мальчик Арсений, орнитолог.

– Ор-ни-то-лог?! – ещё больше удивился я.

– Да, – подтвердил мой маленький собеседник, – я птиц люблю потому что! И изучаю их, а папа мне про них всё рассказывает…

– Это твой папа рассказал тебе про ворон?

– Нет. Про ворон все так говорят. И старушки на лавочках, и те, которые на роликах катаются… Их вообще называют «карга». И в басне дедушки Крылова ворона глупая. Лиса её легко обманула.

– И ты веришь в это, орнитолог Арсений? – спросил я.

– Разве дедушке Крылову можно не верить? – резонно возразил мальчик. – Он обманывать бы не стал.

– Ну, это верно, – вынужден был признать я, – только ведь он писал басни, а ты их понимаешь ли?

– Ещё как! Я же не глупенький.

Арсений стоял передо мной, в осенней куртке и сапожках, выставив одну ногу вперёд, а руки его были скрещены, но не на груди, а за спиной. Смотрел он на меня снизу вверх, но казалось, будто – сверху вниз! Однако при этом не было в мальчике никакого самодовольства, никакой пренебрежительности, а просто были уверенность в своей правоте и готовность эту правду защищать. И в позе этой неожиданный орнитолог сам походил на какую-то птицу.

– Ну, конечно, ты мальчик умный, – тут же поправился я, – только ведь басня – это аллегория, иносказание… Ну, как бы тебе объяснить?.. Дедушка Крылов, разумеется, писал правду, но ты же и сам знаешь, что ни лисица, ни ворона человеческим голосом не разговаривают!

– Лиса – да, – согласился мальчик, – а ворон иногда приучают слова произносить!

– Ну вот, видишь! Получается, они не такие уж глупые, раз иногда по-человечески говорят!

– Я вообще-то знаю, что эта басня не про ворону, а про человека, который любит, чтобы его хвалили. Это мне папа объяснил. А только вороны от этого лучше не стали! И вообще их уж больно много развелось. Во двор выходишь – ни синиц, ни снегирей, а одни вороны. И каркают противно. Они же хороших птиц совсем выжили. Корм у них отбирают. Лучше бы здесь синицы свистели! А ворон отстреливать надо.

– А ведь в том, что их много развелось, вороны не виноваты!

– А кто же, интересно, виноват?

– Мы, люди! – ответил я. – Если бы мы не выбрасывали столько объедков, если бы мусорные контейнеры закрывали крышками, для них бы еды столько не нашлось. И вороны сами бы автоматически сократили свою популяцию… Ты, как орнитолог, конечно, знаешь это слово?

– Само собой, – ответил мальчик, – это значит количество особей какого-либо биологического вида.

– Приятно пообщаться с образованным человеком, – похвалил я Арсения.

– Здравствуйте! – вдруг обратилась ко мне молодая женщина. Она назвала меня по имени-отчеству, а я сразу узнал её: когда-то работали в одном отделе крупного предприятия.

– Здравствуйте, Алла Николаевна.

– Мой общительный сынуля, вижу, изрядно утомил вас. – Она показала на Арсения.

– Ну что вы! Напротив, он меня прямо просветил! И сын у вас замечательный. Только вот во мнении о воронах мы пока не сошлись…

– А я готов продолжить спор! – решительно произнёс мальчик, сменив положение ног. Руки его так за спиной и остались.

– Вот и продолжите! – обрадовалась Алла Николаевна и добавила уже мне: – Хорошо, что вас встретила. Впрочем, может быть, вы торопитесь?

– Нет-нет! Я буду гулять ещё часа полтора.

– Тогда я забегу в парикмахерскую – моё время по записи подходит. А чего там мальчику сидеть? Пусть погуляет с вами. А если вздумаете уходить, заведите, пожалуйста, Арсения в салон.

– Арсений, ты готов погулять по набережной?

– Готов. Ведь мы же разговор не закончили!

Решительность мальчика в достижении цели и постижении истины мне очень понравилась. Я понял, что из него обязательно получится светило науки – и потому счёл необходимым продолжить с ним «дискуссию».

Большой кусок хлеба к тому времени я уже весь раскрошил и скормил птицам. Поэтому мы с орнитологом Арсением отправились гулять: сначала по средней аллее набережной в сторону ротонды, затем – к мосту через Волгу – по аллее самой нижней.

Народу на набережной уже почти не осталось.

– Глянь-ка туда! – указал я своему маленькому и умному спутнику на довольно необычную картину.

Над Волгой, которая в это время была не голубой, а какой-то сизо-лиловой, привычно летало несколько чаек, высматривая в воде рыб на обед. Но необычным было, конечно, не это, а то, что невдалеке от них, явно подражая чайкам, летала серая ворона. И она тоже периодически «пикировала» к воде и пыталась… поймать рыбу!

– И после этого, мой юный друг Арсений, ты утверждаешь, что вороны – глупые?! Заметь, никакие другие птицы на чаек не обращают внимания, только эта ворона поняла, как они добывают пищу. И, главное, она пытается научиться у них этому! Тут уж даже не важно, получится у неё это или нет. Скорее всего, думаю, не получится, потому что у неё анатомия другая: ни нырять под воду, ни схватить рыбину у самой поверхности она не сумеет. Но какова наблюдательность! Ворона пока не знает, в чём превосходит чаек, чем уступает им, но думает: раз чайки ловят, почему бы и мне не попробовать?!

– Да-а‑а! – искренне восхитился мальчик. – И ведь если у неё получится, то это же начнут делать все другие вороны!

– То-то и оно!

– Получается, дедушка Крылов писал не про ворону…

– Ну да. Настоящая ворона никогда не каркнет, пока у неё в клюве сыр. Она его обязательно между веток закрепит, да ещё и лапкой прижмёт, прежде чем в разговор с кем-либо вступит. Уж ворона никогда не проворонит! И Иван Андреевич Крылов написал эту историю не для ворон, а для нас, чтобы мы от похвалы рты не раскрывали.

– Я понял, что такое аллегория, – произнёс Арсений.

– Вот видишь, мы с тобой и приблизились к истине, и дедушку Крылова по-настоящему поняли.

– А вот, – воскликнул мальчик, – она почти что поймала рыбку!

– Лиха беда начало, – согласился я и перешёл окончательно на «научный язык». – Ничего, коль не поймает: отрицательный результат – это тоже результат.

– Так говорит мой папа, – сказал Арсений.

– А кто твой папа? Чем занимается?

– Он – физик, депутат наук.

– Может быть, кандидат наук? – уточнил я.

– Верно, кандидат! Я перепутал. Я ещё не все научные слова запомнил.

– У тебя ещё много времени впереди! Так, значит, ты весь в папу.

Мы ещё немного понаблюдали за вороной-рыбачкой.

– А знаешь, Арсений, – продолжил я, – ворона эта – тоже учёный.

– Ну да! – не согласился мальчик.

– Ну да. Вот, например, в научной литературе описан случай, как ворона напилась из кувшина, в котором было мало воды. Она догадалась, как поднять её уровень, чтобы дотянуться. А, кстати, как бы ты этого добился? Если руками кувшин трогать нельзя – ведь у вороны нет рук...

– Я бы… – задумался Арсений, – я бы набросал в кувшин каких-нибудь камешков…

– Молодец! Но представляешь, ворона, которая очень хотела пить, именно так и поступила!

– Здорово! – порадовался мальчик. – Прямо как кандидат физических наук!

– А я что тебе говорил! А вот в Саратове я видел, как вороны клали сухари на трамвайные рельсы.

– Зачем?

– Чтобы трамвай потом колёсами раскрошил их – и вороны могли эти крошки проглотить.

– Это вы сами видели?

– Да. На повороте с улицы Слонова на улицу Астраханскую. А вот в Японии вороны догадались орехи под идущие машины подкладывать, чтобы колёса скорлупу раскалывали!

– Так ведь можно под колёса угодить…

– Нет. Вороны заметили, что на перекрёстках автомобили на красный свет останавливаются, и как раз во время остановок и клали орешки, ничем не рискуя. А когда машины раздавливали орехи, вороны ждали снова красного света на светофоре, чтобы спокойно и не спеша полакомиться у колёс стоящих машин.

– Вот это да! Ведь об этом не догадались больше никакие другие птицы. А что вороны ещё умеют делать?

– Мы уже вспомнили немало, но, как будущий учёный, ты, наверное, знаешь, что интеллект… Знаешь, что это такое?

– Умственные способности, – правильно ответил Арсений.

– Верно. Так вот, по мнению учёных, интеллект животных и птиц больше всего определяется умением играть. Чем умнее животное и птица, тем больше они склонны к игре.

– Играть и я люблю. Но как играют вороны?

– Например, они очень любят кататься с горки.

– Никогда не видел, – не согласился мальчик.

– Они же в качестве горки скаты крыш или церковных куполов используют. Взлетают на самый верх – а потом катятся по скату, как с горки. Эта игра, правда, нам дорого обходится. Краска, оцинковка или позолота от этого сдираются… А ещё умственные способности ворон проявляются в том, что они (и кажется, из птиц только они) обладают чувством юмора, умеют шутить.

– Как же они шутят? – с явным недоверием произнёс мой маленький попутчик.

– А вот, скажем, подсмотрит ворона, как какая-нибудь другая птица прячет в запас жёлудь, и, как только та улетит, ворона тут же этот жёлудь и перепрячет! Самой вороне жёлуди не нужны, они ими не питаются, а разыграть разиню всегда не против. «Шутка», конечно, так себе, не для крупного юмориста, но ведь дети часто так друг над другом шутят!

Тут мы увидели, как какая-то ворона подобрала цветной красный мелок с аллеи и полетела с ним к парапету. Мы даже остановились, чтобы не мешать ей.

– Неужели она мелок расклёвывать собирается? – заинтересовался орнитолог Арсений.

– Ну, не знаю. Может, расклевать собирается, а может, что-то нарисовать…

– Нет, этого она уж точно не сможет!

– Не сможет нарисовать? Тогда, может быть, собирается написать нам послание на парапете.

Арсений рассмеялся шутке:

– Я сам читать и писать немного недавно научился – так меня мама выучила, а ворону-то кто научит?

– Ну, не знаю! – ответил я. – Вот ловить рыб она у чаек учится, орехи под колёса подкладывать – сама додумалась. А ведь многие дети и их мамы постоянно на набережной что-то рисуют и пишут, и вороны это видят каждый день…

Оценив нашу с Арсением остановку, ворона слетала за вторым – синим – мелком и тоже аккуратно положила его на парапет рядом с первым. Потом отлетела на почтительное расстояние и загадочно поглядела на нас одним глазом, как бы предлагая пройти по аллее дальше. И мы воспользовались любезным предложением птицы – зашагали к магазину «Эльдорадо».

– А как ты считаешь, мальчик Арсений, если бы вороны на самом деле вздумали по-русски говорить, какие слова стали бы для них любимыми?

– Трудно догадаться… Не знаю.

– А я знаю.

– И какие же?

– Карр-амель, карр-тошка, Карр-аганда, карр-кас, ку-карр-ка!

Орнитолог Арсений рассмеялся:

– «Ку-кар-ка»! И слова-то такого нет!

– Есть. Это «кухарка» на вороньем языке!

– Тогда ещё и слово «Карр-ламов»! – рассмеялся мальчик.

– А это что значит?

– Моя фамилия на вороньем языке – я ведь Харламов!

Тут посмеялся уже я и добавил:

– И ещё слово «карр-роший» – хороший значит. И вообще, мальчик Арсений, вороны – это очень благодарные и благородные птицы… Вот, например, одна добрая тётя всю зиму через окошко подкармливала ворон. Одна ворона даже стала залетать к ней через окно в комнату. Тётя клала на тарелку угощение для неё – и птица охотно его съедала. А когда зима закончилась, эта ворона однажды залетела к тёте в комнату и принесла ей в подарок золотое кольцо! Отблагодарила, значит, за заботу в трудное время.

– Откуда же она это кольцо взяла?

– Кто-то, наверное, потерял, а когда снег растаял, кольцо и увидела эта ворона.

– Хорошо отблагодарила! – согласился орнитолог Арсений.

– Я и говорю: благородные они!

– Скоро мама, наверно, уже выйдет из парикмахерской, – вспомнил Арсений.

– Да, пожалуй, нам пора возвращаться, – согласился я.

– А всё-таки вороны царапают крыши, – напомнил мальчик, – когда катаются на них, как с горки. – И не вполне уверенно добавил: – А ещё они цыплят могут утащить… Выходит, есть от них вред.

– Есть. Только учти: ненужных птиц и животных в природе вообще нет. А популяция ворон станет гораздо меньше, если мы попросту закроем мусорные баки крышками. А главное, пользы от ворон намного больше, чем вреда.

– Какая же от них польза? – удивился Арсений.

– Вот ты говорил, что они у других птиц корм отнимают, у воробьёв и голубей, например, а ведь больше всего они отнимают корма у крыс.

– Да ведь крысы же не летают! – удивился ещё больше мальчик. – И… не видел я, чтобы им люди крошки бросали.

– Сознательно – нет. А вот мусорные контейнеры наши, как и вообще мусорки – главные щедрые и бесплатные столовые для крыс. Я бы даже сказал, рестораны. Наши отбросы для крыс – счастье. Из-за людской безответственности на помойках и свалках они и плодятся в огромном количестве. А не видел ты их потому, что крысы там по ночам питаются. А вот вороны им как раз и мешают.

– Как это?

– А так: вороны за день так успевают город от пищевых отбросов очистить, что крысам на ночь мало что остаётся. Вот популяция их и снижается. Получается, если мы перестреляем ворон, город немедленно заполнят полчища крыс.

– Ну, тогда уж пусть лучше живут вороны! Крысы же такие противные…

– Если бы только противные – так ведь они ещё и очень опасные! Они заразные болезни разносят. Из-за них в средние века целые города и области вымирали. Все люди умирали, например, от чумы…

– Ну, тогда, – согласился Арсений, – пусть лучше в городе вороны живут!

– То-то и оно! – повторил я уже сказанные прежде слова. – Вороны, как видишь, людям жизнь спасают! Опять же шутить любят. И ума у них палата. И мы ещё не знаем, чего от них хорошего можно ожидать…

– Я тоже теперь буду кидать им крошки, – решил Арсений.

– Ну, этого делать всё-таки не стоит. Потому что вороны такие умные и живучие, что всегда сами найдут себе пищу. И подкармливать ворон – значит искусственно увеличивать их популяцию.

Шагая к парикмахерской, мы подошли к месту, где ворона положила два цветных мелка.

– Смотрите-ка, – закричал мальчик, – здесь что-то написано!

Я взглянул в указанном направлении – и увидел на парапете, отделяющем нижнюю аллею набережной от Волги, корявую, но чёткую надпись. Часть букв была написана красным, а часть – синим мелком. Слова надписи настолько удивили меня, что я даже не стал их читать вслух – хотел, чтобы это сделал сам орнитолог Арсений. И он, спотыкаясь от волнения, прочитал:

«Лю-би-те во‑р‑ро-н, о‑ни – карр-ро-ши-е»!

– Кто это написал? – взволнованно спросил мальчик. – Неужели… сама эта ворона? Или это какой-то человек так пошутил?

– Ну уж не знаю! – развёл руками я. – Может, человек пошутил, а может быть, и вороны. Они ведь тоже пошутить любят.

Мы осмотрелись вокруг: вечерело – и набережная была совершенно пуста. То есть, кроме нас с Арсением, на ней не было ни одного человека. И только на ближайшем дереве сидела серая ворона и загадочно смотрела на нас по-птичьи – одним глазом.

Про кота Федю

Кота Федю мне привезла его хозяйка, когда в отпуск уезжать собралась.

– Вот, – сказала она, – возьми его на месяц на постой, потому что он же не сможет жить дома один.

– Почему же не сможет? – засопротивлялся я. – Ты же прежде говорила, что он очень умный и всё знает и умеет...

– Всё умеет! Всё! За ним даже лоток убирать не надо – приучен унитазом пользоваться. Только вот в магазин за продуктами сходить не сумеет – деньги не научился считать. Но это пока! Пусти его на квартиру. Ему легче будет меня дожидаться, да и тебе станет не так скучно…

– Мне, положим, и без кота нескучно – дел невпроворот. А тут ещё этот твой кот в мешке…

– Не в мешке, а в хозяйственной сумке…

– Не велика разница! К тому же этот твой котище, небось, мне всю мебель исцарапает, потому что все кошки норовят в гостях о шкафы и обои когти точить…

– Ни в коем случае! – заверила меня хозяйка кота. – Поставь ему чурбачок какой-нибудь или доску – дома он как раз чурбачок и царапает…

– Ну, хорошо, – начал соглашаться я, входя в хозяйкино и её кота положение. – В самом деле, ведь если его и научить деньги считать, в магазин его всё равно могут не впустить, потому что в продуктовые магазины котам ходить нельзя. У него, думаю, и книжки медицинской нет. Нет, не впустят его по соображениям гигиены! Только что же, – говорю, – кота твоего не видно? Он ещё в сумке, что ли?

– Ну да… – Хозяйка обрадовалась тому, что теперь может уехать в отпуск. – Он же такой спокойный: в автобусе все пассажиры удивлялись, что вот едет кот в гости в закрытой на молнию сумке – и не кричит, не скребётся и даже голосом не возмущается, голову не высовывает. Другие-то коты на его месте уж так разорались бы! И уж, конечно, пытались бы вырваться из сумки. Пассажиры даже сомневались и спрашивали: «Может, у тебя в сумке вообще никакого кота нету?» Тогда я сдвигала ползунок молнии – и поднимала Федину голову, чтобы все видели…

– Чью голову?!

– Федину. Кота моего. Его ведь Федя зовут!

– Хм! Федей зовут! Может быть, у него и фамилия имеется?

– Имеется. Фамилия у него – Пушкин.

– Почему же Пушкин-то? Он и не похож нисколько – у него, вон, и бакенбард никаких нет. Наоборот – усы в обе стороны, как у Тараса Шевченки!

– Этот кот – праправнук учёного кота, о котором Александр Сергеевич в сказке написал. – Хозяйка расстегнула молнию и наклонила сумку к полу.

Кот Федя, однако, из неё не выпрыгнул и даже не вышел, как я мог бы ожидать, а осторожно, с опаской, пополз, почти не разгибая лап!

«Тяжелобольной кот, – подумал я, – самый настоящий кот-инвалид, только без костылей и без палочки!»

– Это он, – пояснила Федина хозяйка, – так за свою драгоценную особу беспокоится. Ты ему – существо незнакомое, он не знает, как ты себя с ним поведёшь. Он думает: а вдруг ты вообще охотишься на котов! Что коты – твоя любимая пища.

– Ну уж! – возмутился я. – Совсем не знает человека, а сразу оскорбляет таким подозрением… Больно нужно мне на него охотиться! Да я таких котов на ярмарке за гривенник дюжину куплю или пучок за пятачок! Если, конечно, захочу.

Кот, услышав такое заявление, понял, что есть его я не собираюсь, – и приободрился, распрямил лапы во всю длину и посмотрел на меня уже без испуга, а с любопытством.

Разглядел и я его. Федя оказался безупречно белым, с золотыми глазами.

– Федя! – восхитился я. – Да ты же красавец! И на шкуре твоей ни единого пятнышка, как на репутации президента!

От этих слов кот так загордился, что задрал вверх не только нос, но и хвост.

– У него и других достоинств тьма, – подтвердила хозяйка.

– А вот мы их сейчас и проверим, – ответил я, принеся с лоджии случайно оказавшийся там деревянный чурбак, и поставил перед своим наметившимся квартирантом. К радости моей, Федя тут же с полным знанием дела подошёл к нему и старательно начал точить о деревяшку свои аристократические по длине когти!

– Вот видишь, – обрадовалась его хозяйка, – сразу всё понял!

– Насчёт «всё» ты, возможно, погорячилась. – Я приоткрыл дверь туалета – и указал на неё коту. Но Федя заглянул за дверь – и успешно прошёл и это испытание!

– Хорошо, – сдался я, – считай, Федя, что отныне и на месяц ты прописан в моей квартире.

Хозяйка захлопала в ладоши, а умный кот Федя, уже явно подлизываясь, потёрся о мою ногу. А я, на всякий случай, обратился к его хозяйке:

– Ты продолжаешь утверждать, что у твоего кота вообще нет недостатков?

– Есть. Но только один: он по телефону разговаривать не умеет.

– А без телефона, выходит, умеет? Как его… прапрадед, так сказать, «идёт налево – песнь заводит, направо – сказку говорит»!

– Ну, если научиться его понимать, то примерно так и есть. И ты научишься его понимать. Ты – не безнадёжный! А вот по телефону… Как ни поручала я ему отвечать на звонки, когда меня дома нет, он так и не научился. И даже когда я подношу ему трубку к уху, когда кто-нибудь из знакомых мне звонит, Федя ухом не ведёт и слушать не желает. Не то что не отвечает – просто убегает от телефона. А в остальном он просто гениальный кот!

– Ну да, – сказал я, – а чем кормить этого умника и красавца? Мышей я дома отродясь не разводил, а салаты он, небось, и есть не станет…

– На сегодня еды для него я привезла, а завтра купишь ему «Вискас»…

– Пардон! – опешил я. – Он, что, у тебя – алкоголик? Виски, вишь, ему подавай! Я и сам спиртного не выношу, а уж проживать в одной квартире с пьющим котом и вовсе не согласен.

– Темнота ты, – упрекнула меня Федина хозяйка, – сразу видно, домашних животных не имеешь: не виски, а «Вискас» – это такой специальный корм для кошек и котов. Можешь и рыбу ему покупать. И даже частично кормить тем, что сам ешь.

После такого инструктажа по обращению с котом она немедленно отправилась в свою туристическую поездку, а мы с Федей стали жить вдвоём.

– Ну, кот из мешка, – сказал я Феде, – подкрепись после дальней дороги. – И положил ему в миску порцию еды, принесённой его хозяйкой, и взялся за приготовление обеда для себя.

Кот закончил свою трапезу и, старательно вылизав миску, понял, что я котов не ем и, стало быть, на него охотиться не собираюсь, бояться меня перестал и решил сразу выяснить, кто теперь из нас двоих главный. Видимо, вскоре он уверовал, что хозяин в доме именно он, поэтому, обследуя квартиру, стал свободно разгуливать по шкафам, столам, тумбочкам, подоконникам, телевизору и даже по книжным полкам. Он решил, что всё это теперь отдано ему в собственность и является его территорией. И мне пришлось с ним согласиться.

Освоив обе комнаты и коридор, Федя пришёл на кухню и, окончательно решив закрепить свою победу, не долго думая запрыгнул на кухонный стол, на котором я резал продукты. А я, прямо как продавщицы магазина, вспомнил, что у кота, должно быть, совершенно нет никакой медицинской книжки и его пребывание на столе с продуктами не совпадает с моими представлениями о гигиене. Иначе говоря, в ту же секунду я понял, что если немедленно не пресеку Фединого нахальства, то впредь столу этому чистым никогда не бывать, – и поэтому мгновенно, резким движением руки… сбросил кота на пол.

За него я не боялся, знал, что кошки всегда приземляются на лапы и что при такой высоте падения они ушибиться не могут. Однако Федя, очевидно, не ожидал такого неуважения к своей персоне. Он, оказавшись на полу, не с возмущением, а с явным удивлением и укоризной посмотрел на меня, как бы спрашивая: «За что так?»

И тогда я наклонился к нему, помахал запрещающим жестом вправо‑влево перед его носом пальцем, затем указал тем же пальцем сначала на самого Федю, а потом на стол и твёрдо произнёс: «Котам на этот стол нельзя! Понял?»

И мне показалось, что он даже согласно кивнул. Во всяком случае, в дальнейшем все шкафы, подоконники, телевизор, книжные полки и все столы остались местом его прогулок, но на кухонный стол Федя больше ни разу не вспрыгивал. Причём не только в моём присутствии, но и тогда, когда я выходил из дома. Уж это я проверил: специально оставлял на кухонном столе что-нибудь съестное – и всегда оно оставалось нетронутым, как бы долго я ни отсутствовал!

Я понял, что Федя на меня ничуть не обиделся – скорее всего, он решил, что кухонный стол – не его, а моя личная территория, а границы владений кот уважал. Он точно не обиделся, потому что в дальнейшем мы жили с Федей прямо душа в душу.

Однажды я надумал развлечь кота развивающей телепередачей про кошек. «Он имеет право, – решил я, – узнать кошачьи новости». Однако, к моему удивлению, Федя телевизионными кошками и котами совершенно не заинтересовался! А ведь на экране появлялись самые разнообразные звёзды из семейства кошачьих: домашние – всевозможных пород, львы, тигры, пантеры и пумы, рыси и оцелоты, ягуары и леопарды.

Сначала равнодушие Феди к своим собратьям меня озадачило, но потом я сообразил: не обманывала хозяйка – он действительно умный кот и, как все по-настоящему умные, телевизор не смотрит! Потому что понимает: и коты там ненастоящие, и жизнь ненастоящая.

– Однако, – обратился я к своему коту, – надо же, чтобы от тебя была какая-то польза. Зря, что ли, я в магазин за килькой и «Вискасом» для тебя хожу?

Федя моей иронии не уловил и потёрся о мою ногу, выражая готовность что-нибудь сделать для меня.

– Да вот, говорят, – продолжил я, глядя ему в глаза, – что все кошки, кроме тигров, львов и рысей, конечно, могут людей лечить. Сами находят у хозяев больное место, ложатся на него – и исцеляют не хуже какой-нибудь валерьянки или, не дай Бог, аспирина. А у меня как раз в животе закололо. А ну-ка – врачуй меня!

Улёгся я на диван животом кверху, поманил кота и указал ему пальцем на место, вроде бы больное.

Федя, вспомнив, как неуважительно был сброшен с кухонного стола, поколебался – не является ли и диван моей личной территорией, – однако потом действительно улёгся на моём животе.

Он посмотрел мне в глаза и довольно сказал:

– Мур-мур.

– Мур-мур? Мур… ло ты! – С грубоватой ласковостью, приемлемой лишь между самыми близкими друзьями, ответил я – и погладил кота по голове. А он лизнул мою руку шершавым, как маленькая тёрочка, языком.

А боль действительно ослабла. То ли в самом деле кошки хорошие доктора, только без дипломов, то ли все мы с удовольствием выздоравливаем, если за нами кто-то ухаживает, заботится о нас. А ведь кот Федя явно позаботился обо мне!

Проигнорировав телевизор, точнее, признавая его только как место возможных прогулок, мой белоснежный кот с золотыми глазами очень живо интересовался жизнью за окнами квартиры. Сидя на подоконнике, он подолгу и внимательно следил за воробьями, которые садились на ветки растущего рядом дерева. Глаза его при этом начинали светиться вдохновением и вовсе не эстетической радостью, а голова взволнованно поворачивалась после каждого перескока или перелёта вожделенной добычи. А уж если на откос окна, то есть прямо рядом с котом, садился голубь, Федя подпрыгивал и пытался даже поймать наглую, на его взгляд, птицу. И если бы не это что-то невидимое и непонятное (то есть стекло), быть бы голубю в крепких Фединых зубах!

– Ишь, хищник! – вслух подумал я. – Всё-таки не так уж ты и добр! Живёт в тебе инстинкт охотника! Ну что же, давай устрою тебе охоту!

А незадолго до появления у меня Феди ко мне в гости приходил один маленький мальчик. И когда он уходил, то забыл у меня тоже маленький, прямо крохотный, радиоуправляемый автомобильчик. Чтобы не рисковать великолепными Федиными зубами, я сделал разрез в небольшом мяче и надел его на машинку. Затем взял пульт – и пустил автомобильчик по комнате мимо Феди. Кот был в восторге. Машинка носилась по комнате, разворачивалась, мчалась назад – и счастливый Федя как угорелый носился за ней, принимая за мышку. Он ловил автомобильчик зубами и лапами, отпускал его и снова ловил. Так мы с котом, довольные оба, занимались спортом. Причём я – автомобильным, а он – беговым.

Впрочем, иногда я просто привязывал к пушинке длинную нитку и затем раскачивал пушинку как маятник перед носом любопытного Феди. Кот начинал забавляться, ударяя по ней лапами или ловя зубами. Затем я просто подвешивал «маятник» на гвоздик в проёме межкомнатной двери – и уходил по своим делам, а умный Федя воспринимал «игрушку» как тренажёр и упражнялся с ним до тех пор, пока не уставал. Так он занимался спортом самостоятельно.

Кстати, когти мой умный белоснежный постоялец с золотыми глазами действительно продолжал точить только о чурбачок!

Но… кончается не только всё плохое. Хорошее иногда тоже кончается. Через месяц пришла хозяйка кота и забрала Федю домой. Он, правда, долго колебался, стоит ли ему уходить от меня, и не спешил снова забираться в хозяйственную сумку. Наверно, ему было жалко оставлять меня одного, должно быть, Федя задумался: как же я без него жить буду? Однако не зря же замечено: собака навсегда привыкает к хозяину, а кошки – к родному жилью. Федя из чувства долга вернулся к себе домой. Мне было радостно за него и печально – от разлуки.

Недели через три, разговаривая по телефону с Фединой хозяйкой, я спросил:

– А как там Федя? Он вспоминает меня?

– Мне кажется, вспоминает, – ответила хозяйка умного кота. – А впрочем, сейчас я поднесу трубку к его уху. Ты можешь ему что-нибудь сказать…

– Здравствуй, Федя! – произнёс я в свою трубку. – Твоя хозяйка принесла тебе сегодня «Вискас» – и ты доволен? Должно быть, совсем забыл про меня?

– Мур-мур! – неожиданно ответил Федя по телефону.