Волга (стр. 1 )

5-6
2013

Содержание

Обращение к читателю

КНИГА-СОБЫТИЕ

Диана КАН. «Лермонтов» Валерия Михайлова

ЮБИЛЕЙ

Сергей МИХАЛКОВ. Рисунок

ВОЛЖСКИЙ АРХИВ

Борис ОЗЁРНЫЙ. На подступах к Берлину

НА ВОЛНЕ ПАМЯТИ

Анна МОРКОВИНА. Константин Бальмонт в Саратове

Михаил БАЛЬМОНТ. 1913 год в жизни и творчестве К. Д. Бальмонта

ОТРАЖЕНИЯ

Михаил МУЛЛИН. Берегите ворон!

ПОЭТОГРАД

Михаил МУЛЛИН. Шкатулка с песнями

В МИРЕ ИСКУССТВА

Михаил КОСТЕЕВ.
Из прошлого – в будущее, или Отличный художник Елена Слыщенко

КАМЕРА АБСУРДА

Наталья Коршакова-Марон. Груня и зоопарк

В ГОСТЯХ У СКАЗКИ

Светлана ПАНКРАТОВА. Двор

Надежда БОРЦОВА. Волшебство

Ангелина КУЛИКОВА. Золотой человечек

Алёна и Людмила БЕССОНОВЫ. Вперёд, за жёлтым огурцом!

Наиль АКЧУРИН. Анна и Самсон

ПОЭТОГРАД

Евгений ГРАЧЁВ. Весёлые путешествия

ОТРАЖЕНИЯ

Алексей СОЛОДОВ. Трое из тринадцатой

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Михаил КАРИШНЕВ‑ЛУБОЦКИЙ. Осторожно: пуппетролли!

В САДАХ ЛИЦЕЯ

Частица звёздами подаренного света

Увидеть счастье

Школьные чудеса

Обращение к читателю

Дорогие читатели!

Перед вами – пятый, специальный выпуск журнала «Волга–ХХI век», посвящённый литературе для детей и юношества.

В разные годы в нашем журнале были опубликованы стихи, рассказы и сказки таких известных детских писателей, как Андрей Усачёв, Тамара Крюкова, Владимир Бояринов (Москва), Дмитрий Суслин (Чебоксары), Михаил Каришнев‑Лубоцкий, Михаил Муллин (Саратов). Печатались и произведения участников Форума молодых писателей России: Алёны Павловой, Галины Дядиной, Елены Фельдман и многих других.

Большинство авторов нашего спецвыпуска добились признания в области детской литературы, постоянно печатаются в изданиях, предназначенных для детей, являются авторами детских книг, выпущенных в престижных издательствах.

Редакция хотела бы подчеркнуть, что детская литература живёт и развивается и в нашем регионе, и во всей стране. Мы говорим это для учителей и работников детских и школьных библиотек: обратите, пожалуйста, на это внимание. Проще всего говорить о том, что современной детской литературы не существует, журналов нет, книги не выходят и т. п. К сожалению, нам часто приходится слышать такие высказывания. Между тем постоянные авторы детского спецвыпуска – Михаил Муллин, Михаил Каришнев‑Лубоцкий, Евгений Грачёв, Владимир Вардугин, Наталья Кнушевицкая – уже много лет успешно выступают перед школьниками и студентами, участвуют в литературных мероприятиях города, входят в состав жюри различных областных и городских конкурсов детского творчества. Именно поэтому каждый год журнал имеет возможность публиковать стихи и прозу, и даже рисунки талантливых школьников Саратова и других городов. В нашем журнале есть рубрика «В садах Лицея», где из номера в номер печатаются произведения молодых.

В № 5–6 журнала «Волга–ХХI век», помимо традиционных разделов: стихов для детей, сказок, приключенческих повестей, рассказов и стихов начинающих авторов – представлены рубрики «Книга-событие», «Волжский архив». Они призваны сориентировать школьника в море информации, дать ему полезные сведения литературного и краеведческого характера. Рассказать о книгах, которые востребованы молодым поколением читателей, и о тех книгах, которые были незаслуженно забыты, но могут быть прочитаны сегодня.

И конечно, в номере есть традиционная цветная вкладка с работами молодой художницы Елены Слыщенко, на которых изображены «не только «символы Саратова», вроде моста через Волгу, Троицкого собора да консерватории, но и мало кому известные уголки родного города, милые сердцу улицы: Соколовая, Посадского, Мясницкая, Большая Горная, Горького, Смурской переулок, Чернышевского, Бабушкин взвоз…»

Думаем, что, в силу жанрового разнообразия, этот номер будет полезен и учителям, и библиотекарям, и школьникам, и любому читателю, интересующемуся детской литературой.

Редакция журнала «Волга–ХХI век»

КНИГА-СОБЫТИЕ

Диана КАН

Диана Елисеевна Кан – поэтесса, член Союза писателей России. Автор книг «Високосная весна», «Согдиана», «Бактрийский горизонт», «Подданная русских захолустий», «Междуречье», «Обречённые на славу», «Покуда говорю я о любви…», а также многих публикаций в центральных и региональных изданиях России. Дважды лауреат всероссийской премии журнала «Наш современник», лауреат всероссийских премий «Традиция», «Имперская культура», премии им. Святого Благоверного князя Александра Невского. Живёт
в г. Новокуйбышевске Самарской области.

«Лермонтов»
Валерия Михайлова

В. Ф. Михайлов. Лермонтов.
Один меж небом и землёй. – «Молодая гвардия»,
«ЖЗЛ». – М., 2012.

Поздравляем известного русского поэта, литературоведа, главного редактора русскоязычного международного литературного журнала «Простор» (Алматы, Казахстан) Валерия Фёдоровича Михайлова с выходом его фундаментального труда – жизнеописания Михаила Юрьевича Лермонтова. Книга издана в знаменитой серии «ЖЗЛ» («Жизнь замечательных людей») в одном из самых престижных и «брендовых» российских издательств – «Молодая гвардия». В 2011 году я прочла первый вариант книги Валерия Михайлова о Лермонтове, вышедшей в Алматы. И вот новая книга, появившаяся в самый канун 2013 года в «Молодой гвардии».

По объёму она вдвое больше предыдущей и охватывает, в отличие от первого варианта, всю жизнь Михаила Юрьевича, всё его творчество. Книга издана при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)».

Востребованность книги издателями разных стран вполне логична. Это не просто жизнеописание великого русского поэта Лермонтова – это труд на стыке многих жанров: художественного, документального, исторического, научно-аналитического. И, конечно, уникально то, что эта книга – размышление поэта о поэте. То есть уникальный и во многом новый и другой взгляд на Лермонтова – не глазами учёных, или литературоведов, или историков литературы. А взгляд поэта на жизнь поэта. Такой взгляд придаёт книге тот «драйв», что делает её значимой и востребованной не только в среде научной и литературной, но и, что немаловажно, а может быть, важно в первую очередь, – востребованной молодым поколением.

Читая книгу Михайлова о Лермонтове, ловишь себя на мысли, что именно так и только так – как к живым и вечным нашим современникам – и надо относиться к писателям-классикам! Нельзя хвалить их, не читая, а надо их читать и дискутировать по их творчеству. Потому что эти знаковые для русского самосознания люди – Лермонтов, Пушкин, Толстой, Есенин, – говоря крылатыми словами другого поэта, «живее всех живых». подписал мне свою серьёзную книгу таким, вроде бы, «несерьёзным», шутливым автографом: «…Miсhel forever!» То есть «Мишель – навсегда!» Это непринуждённая и остроумная, в духе Валерия Фёдоровича, дарственная не только подходит для молодёжного слогана, но и лишний раз побуждает взглянуть на великого Лермонтова не как на «покрытого пылью» пафоса классика мировой и русской литературы, а как на нашего с вами современника, чьи творения актуальнее многого из того, что пишется сегодня.

В феврале 2013 года в Москве прошли презентации книги «Лермонтов» в московском магазине «Библио-Глобус» и в Библиотеке искусств им. А. Боголюбова. На презентациях выступили редактор издательства «Молодая гвардия» Людмила Барыкина, заместитель директора издательства Роман Косыгин. Звучали романсы на стихи Михаила Юрьевича и музыку великих русских композиторов Свиридова, Чайковского, Мусоргского, Рахманинова, Рубинштейна в исполнении лауреата всероссийских и международных конкурсов, солиста Брюссельской оперы Владимира Байкова (пианистка – заслуженная артистка ).

В марте 2013 года на страницах уважаемой «Российской газеты» вышла рецензия на книгу Валерия Михайлова «Лермонтов. Один меж небом и землёй» известного российского литературного критика Павла Басинского. «Что мы знаем о Михаиле Лермонтове, – пишет Басинский, – кроме того, что это был второй после Пушкина по значению русский поэт (а для некоторых ценителей – и первый), и что это был самый гениальный из самых молодых прозаиков, написавший в фантастически молодом возрасте один из самых мудрых психологических романов – «Герой нашего времени», который и сегодня читается как абсолютно современная вещь?..» Далее критик обоснованно констатирует, что в советское время отечественный читатель узнавал Лермонтова преимущественно в трактовке замечательного писателя Ираклия Андроникова. Сказывался пресс идеологии: Лермонтов представал в эпоху СССР борцом с тёмными силами царизма и «бенкендорфовщины». Павел Басинский замечает, что перед автором книги о Лермонтове стояла сложнейшая задача – либо опрокинуть известные расхожие представления о Поэте, либо написать объективнейшую биографию Михаила Юрьевича, отделив мифы от правды. Валерий Михайлов пошёл третьим путём: он написал не столько биографию Лермонтова, сколько биографию его творчества. Книгу, в которой творчество объясняет личность Поэта, а не наоборот, как обычно бывает. Но стихи, творчество и есть лучшее выражение души поэта-лирика, его личности, жизни и судьбы. И, конечно, нельзя не согласиться с Павлом Басинским: книга написана с большой любовью и уважением к поэту!

Книга «Лермонтов. Один меж небом и землёй» должна поступить во все регионы России. Как читатель книги я настоятельно советую не откладывать поход в книжный магазин, ибо спрос на такую книгу явно будет превышать возможности четырёхтысячного тиража.

ЮБИЛЕЙ

К 100-летию со дня рождения
Сергея Михалкова

13 марта 2013 года исполнилось 100 лет со дня рождения замечательного поэта Сергея Владимировича Михалкова, создававшего стихи для детей, басни, сценарии к фильмам и мультфильмам. На его стихотворениях выросло не одно поколение. Практически у каждого из нас хранятся в памяти любимые стихотворения Сергея Михалкова. Несколько произведений из книги, подаренной саратовским писателям Михалковым в 2007 году, редакция нашего журнала и публикует в юбилейной рубрике.

Сергей МИХАЛКОВ

Рисунок

Котята

Вы послушайте, ребята,

Я хочу вам рассказать:

Родились у нас котята –

Их по счёту ровно пять.

Мы решали, мы гадали:

Как же нам котят назвать?

Наконец мы их назвали:

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ.

РАЗ – котёнок самый белый,

ДВА – котёнок самый смелый,

ТРИ – котёнок самый умный,

А ЧЕТЫРЕ – самый шумный.

ПЯТЬ похож на ТРИ и ДВА:

Те же хвост и голова,

То же пятнышко на спинке,

Так же спит весь день в корзинке.

Хороши у нас котята –

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ!

Заходите к нам, ребята,

Посмотреть и посчитать.

Трезор

На дверях висел

Замок.

Взаперти сидел

Щенок.

Все ушли

И одного

В доме

Заперли его.

Мы оставили Трезора

Без присмотра,

Без надзора.

И поэтому щенок

Перепортил всё, что мог.

Разорвал на кукле платье,

Зайцу выдрал шерсти клок,

В коридор из-под кровати

Наши туфли уволок.

Под кровать загнал кота –

Кот остался без хвоста.

Отыскал на кухне угол –

С головой забрался в уголь,

Вылез чёрный – не узнать.

Влез в кувшин –

Перевернулся,

Чуть совсем не захлебнулся

И улёгся на кровать

Спать…

Мы щенка в воде и мыле

Два часа мочалкой мыли.

Ни за что теперь его

Не оставим одного!

Мой щенок

Я сегодня сбилась с ног –

У меня пропал щенок.

Два часа его звала,

Два часа его ждала,

За уроки не садилась

И обедать не могла.

В это утро

Очень рано

Соскочил щенок с дивана,

Стал по комнатам ходить.

Прыгать,

Лаять,

Всех будить.

Он увидел одеяло –

Покрываться нечем стало.

Он в кладовку заглянул –

С мёдом жбан перевернул.

Он порвал стихи у папы,

На пол с лестницы упал.

В клей залез передней лапой,

Еле вылез – и пропал…

Может быть, его украли,

На верёвке увели,

Новым именем назвали,

Дом стеречь

Заставили?

Может, он в лесу дремучем

Под кустом сидит колючим,

Заблудился, ищет дом,

Мокнет, бедный, под дождём?

Я не знала, что мне делать.

Мать сказала:

– Подождём.

Два часа я горевала,

Книжек в руки не брала,

Ничего не рисовала,

Всё сидела и ждала.

Вдруг

Какой-то страшный зверь

Открывает лапой дверь,

Прыгает через порог…

Кто же это?

Мой щенок.

Что случилось,

Если сразу

Не узнала я щенка?

Нос распух, не видно глаза,

Перекошена щека,

И, впиваясь, как игла,

На хвосте жужжит пчела.

Мать сказала: – Дверь закрой!

К нам летит пчелиный рой.

Весь укутанный,

В постели

Мой щенок лежит пластом

И виляет еле-еле

Забинтованным хвостом.

Я не бегаю к врачу –

Я сама его лечу.

Рисунок

Я карандаш с бумагой взял,

Нарисовал дорогу,

На ней быка нарисовал,

А рядом с ним корову.

Направо дождь, налево сад,

В саду пятнадцать точек,

Как будто яблоки висят

И дождик их не мочит.

Я сделал розовым быка,

Оранжевой – дорогу,

Потом над ними облака

Подрисовал немного.

И эти тучи я потом

Проткнул стрелой.

Так надо,

Чтоб на рисунке вышел гром

И молния над садом.

Я чёрным точки зачеркнул,

И означало это,

Как будто ветер вдруг подул –

И яблок больше нету.

Ещё я дождик удлинил –

Он сразу в сад ворвался,

Но не хватило мне чернил,

А карандаш сломался.

И я поставил стул на стол,

Залез как можно выше

И там рисунок приколол,

Хотя он плохо вышел.

 В. Михалкова на книге, подаренной
саратовским писателям

ВОЛЖСКИЙ АРХИВ

Борис ОЗЁРНЫЙ

Борис Фёдорович Дурнов‑Озёрный (1911–1958) – известный саратовский поэт. Его книги стихов «У крутых берегов», «Волга – песня моя», «Звёзды светят в пути», «Новый день», «Голосом сердца», «Избранная лирика» в разные годы издавались в Саратове, Астрахани, Москве. Борис Озёрный – автор нескольких поэтических книг для детей, и только одна – под названием «Рассказы разведчика» – написана прозой.

Большую творческую деятельность, включающую переводы стихов белорусских, грузинских, калмыцких, азербайджанских поэтов, Борис Фёдорович сочетал с работой в Саратовском областном отделении Союза советских писателей, где он в 1945–1947 годах, а затем в 1951–1958‑м был ответственным секретарём. В 1954 году Борис Озёрный принимал участие в работе Второго Всесоюзного съезда советских писателей в Москве.

Многое сделал он для подготовки издания в Саратове литературно-художественного журнала.

Б. Ф. Озёрный трагически погиб в расцвете творческих сил, успев осуществить лишь часть литературных замыслов.

К 100‑летию со дня рождения талантливого саратовского писателя в нашем журнале опубликованы две подборки его стихов и рецензия на книгу «Избранная лирика» (2011). (См. «Волга–ХХI век», № 5–6, 9–10 2011; № 5–6 2012.)

Редакция

Связь времён и поколений

Летом 1952 года в Саратовском областном книжном издательстве вышла книга «Рассказы разведчика», написанная Борисом Озёрным. Причём его занимательные рассказы о советских разведчиках не плод творческой фантазии, а взяты непосредственно из фронтовой жизни.

С пистолетом и боевым автоматом он, фронтовой писатель, был на передовой, ходил в разведку с бойцами – профессионалами своего дела – за «языком». Однажды с небольшой группой разведчиков он участвовал в многодневном рейде по вражескому тылу.

В конце войны незабываемые впечатления от тех дней легли в основу интересной, написанной для юношества книги. Первоначально она называлась «Рассказы бывалого солдата», а вышла в 1948 году под более точным заглавием: «Рассказы разведчика». Затем автор доработал и расширил книгу, введя в неё новые рассказы с новыми героями.

Благородная, полная риска и опасностей деятельность разведчиков в годы Великой Отечественной войны уже сама по себе является ценным материалом для создания художественного произведения. Поэтому не удивительно, что книга сразу же нашла своего юного читателя.

Мне, автору этих строк, в момент прочтения «Рассказов разведчика» было 13 лет, сестре – 15, и мы обе буквально зачитывались книгой. Особенно нам полюбились рассказы «У лесного ручья» и «На подступах к Берлину». Потом, уже в 70‑е годы, этой же книгой заинтересовался мой 14‑летний сын, а в 80‑е – и дочь. Наступил ХХI век, и в середине его первого десятилетия «Рассказы разведчика» можно было увидеть в руках моих внуков.

Думается, книга увлекла бы и сегодняшних юных читателей, но тот двадцатитысячный тираж давным-давно разошёлся и исчез во временном пространстве в своём лёгком бумажном переплёте. У меня хранятся лишь две книги, столько же – в фонде Областной детской библиотеки имени А. С. Пушкина.

А переиздать эти восемь рассказов, повествующих о жизни и боевых подвигах советских воинов‑разведчиков, не мешало бы, тем более что менее двух лет отделяют нас от грандиозного исторического события – 70‑летия Великой Победы.

«Герои не умирают! Они живут в памяти благодарных и честных людей, и время не в силах ни сгладить, ни умалить их высокого подвига». Этими проникновенными словами автор заканчивает «Рассказы разведчика».

Уверена, все герои книги – советские лётчики, партизаны, солдаты, разведчики, как и сам рассказ «На подступах к Берлину», останутся в памяти сегодняшнего юного читателя.

Светлана Борисовна Дурнова,

дочь писателя,

член Союза журналистов РФ

На подступах к Берлину

Лениво течёт Одер в окованных берегах; его вода, как и прибрежный камень, – серая, холодная, непроницаемая.

С одного берега на другой перекинут понтонный мост. Два красноармейца, стоя на концах моста, регулируют движение. Они переговариваются с помощью флажков. Временами, когда им надоедает условный язык сигналов, они подают голос:

– Пропуска-а‑ай!

На мосту строгий порядок. Машины движутся поочерёдно то с одной, то с другой стороны. За Одер машины идут с боевым грузом, обратный поток – налегке.

Доносится непрерывный гул орудий. Отсюда, издали, трудно разобрать, где бьют «катюши», а где – тяжёлые орудия артиллерийского резерва Главного командования.

Наш «козелок» стоит на очереди в длинной веренице машин, идущих с передовой. В машине четверо: я, водитель, младший лейтенант Замятин и его «язык» – майор фон Руппе. Замятин – такой же, каким я знал его два с половиной года назад: небольшой, щуплый, похожий на подростка. Вчера он был ранен и сейчас сидит смирно, покоя лежащую на повязке руку.

Мы едем в штаб фронта со специальным заданием: сдать «языка».

«Язык» – фон Руппе – здоровенный детина лет 40, непрерывно курит, бросая косые взгляды на Замятина. Он, вероятно, всё ещё удивляется тому, как это такой щуплый человек мог захватить его в плен?

В последние шесть дней дивизия, прорвав вражескую оборону, форсировала Одер и неуклонно продвигалась вперёд, оставляя позади себя разбитые, разрозненные группы гитлеровских войск. И точно так же, сшибая заслоны и давя узлы сопротивления, слева и справа от нас шли другие дивизии.

Фланги наших соединений сомкнулись у Зееловских высот. Какая-то частица разбитых полков врага успела проскочить. Какая-то частица осталась у нас в тылу. Отдельные группы солдат сдавались в плен. Они говорили: «Гитлер капут» – и просили хлеба.

Но были и другие группы. Они нападали на обозы, обстреливали санитарные машины и, встречаясь с нашими подразделениями, оказывали бешеное сопротивление.

Два дня назад советские воины захватили в плен немца. Он оказался офицером и на допросе заявил, что остался в тылу для связи с майором фон Руппе, которому поручено организовать партизанские отряды из разрозненных, блуждающих групп.

Где находился фон Руппе, офицер не сказал, заявив, что это ему неизвестно. Это был молодой, но матёрый гитлеровец, с молоком матери впитавший в себя бредовые идеи фашизма.

Допрос вёл сам командир дивизии. Ему помогал наш лучший разведчик Замятин.

Отлично зная немецкий язык, Замятин часто заменял переводчика. После официального допроса пленных он расспрашивал их о вещах, которые, казалось, не имели никакого отношения к войне. В свободные часы Замятин подолгу просиживал у радиоприёмника, настроенного на волны фашистских радиостанций, и что-то старательно записывал в свою небольшую записную книжку.

Мы привыкли к кропотливой и, как нам казалось, лишней работе Замятина, поэтому я, например, не удивился, что на последнем допросе пленного офицера он заинтересовался внешностью немецкого майора фон Руппе.

В той сложной обстановке, которая создалась при подходе к Зееловским высотам, командир нашей дивизии проявил законное беспокойство о тылах. Тылы оторвались. Перед нами оказалась эсесовская дивизия с мрачным названием «Мёртвая голова». Завязавшийся бой требовал непрерывной доставки боеприпасов. Машины шли коридором одной только дорогой, и не была исключена возможность нападения мелких групп врага в тылу.

Командир дивизии предложил мне послать самого опытного и расторопного разведчика к интенданту с приказанием: подтянуть тылы и усилить охрану дороги и машин.

Мой выбор пал на Замятина.

Через час он укатил на трофейном мотоцикле.

Он проехал 15, может быть, 20 километров. В небольшом лесочке, где начинался спуск с холма, стояли два регулировщика. Один из них вскинул флажки, что означало: «Стой! Путь закрыт». Замятин резко застопорил машину. Подошедшие регулировщики с двух сторон схватили его за руки и стащили с сиденья. Всё это случилось неожиданно. Он даже не успел крикнуть: его ударили по голове, и он стал терять сознание. Однако в последнюю минуту заметил, как через кювет прыгнуло к нему несколько немецких солдат, и понял, что регулировщики, одетые в форму советских воинов, были фашисты.

Сознание долго не возвращалось к нему. Первое, что он ощутил, был неприятный резкий запах. Замятин открыл глаза и увидел перед собою гитлеровца, держащего в руках пузырёк. Сразу вспомнил, что случилось с ним. Только когда это случилось: час или сутки назад? Сколько времени он был без сознания?

Через окно виднелся закат, багровый, почти вполовину неба, окаймлённый фиолетовыми полосками. В тревоге заныло сердце, тупая боль заполнила грудь.

Замятин резко поднялся с кушетки, на которой лежал, и выбил флакон из рук гитлеровца. Он не знал, где находится, какова обстановка, в которую он попал, но чувство разведчика подсказало ему, как надо действовать.

– Дурак! – отрывисто и сердито выругался Замятин на чистейшем немецком языке.

Гитлеровец, услышав ругательство на родном ему языке, перестал улыбаться, а Замятин, не давая ему времени собраться с мыслями, командовал:

– Воды! Живо воды принеси, болван!

Повелительный голос, властные жесты смутили гитлеровца: он покорно вытянул руки по швам и, словно индюк, выпятил грудь.

– Кому сказано? Быстро! – закричал Замятин.

Немец, щёлкнув каблуками, вылетел за дверь.

Замятин сел на кушетку. Подумав, что за ним могут наблюдать, прошёлся по комнате. У окна он увидел автоматчика. Нечего и думать о побеге: его крепко стерегли. Только с помощью хитрости можно найти выход.

«Что было в карманах?» – старался вспомнить Замятин. Партбилет он сдал секретарю парторганизации дивизии, а письма, записные книжки оставил в вещмешке. Он с сожалением подумал о том, что его удостоверение личности попало в руки к фашистам, что им могут воспользоваться, идя на диверсию.

План действий родился внезапно быстро: опыт разведчика, прошедшего школу жизни в боевых опасностях, подсказал ему единственный исход, который мог при удаче обеспечить успех. Замятин решил выдать себя за офицера, которого он допрашивал сутки назад. Правда, офицера мог кто-то из фашистских молодчиков знать в лицо, но другого пути не было.

Замятин прикинул всё, что сказал о себе этот Курт Шварцмагер, который с удовольствием бросил учёбу в университете и гордился тем, что два года провёл в Африке при штабе Роммеля, числясь младшим адъютантом фельд­маршала.

Не желая терять времени, Замятин резко ударил в дверь ногою. Дверь с шумом распахнулась, и он оказался грудь на грудь с часовым, который держал в боевой готовности воронёный автомат.

– Убери оружие, болван! Вызвать офицера!

Повелительный, командный голос снова произвёл немедленное действие.

Солдат залепетал скороговоркой:

– Сейчас вызову, только вы не выходите, мне запрещено выпускать вас из той комнаты…

– Хорошо. Я никуда не выйду, только поворачивайся побыстрей, – всё так же твёрдо, но уже спокойней промолвил Замятин и закрыл дверь.

Прошло не менее двадцати минут. И вот за дверью щёлкнули каблуки часового, приветствовавшего кого-то, и разведчик приготовился к встрече.

Но такой встречи он не ожидал. Дверь распахнулась, и за порог в сопровождении двух младших офицеров шагнул не кто иной, как сам майор фон Руппе.

Замятин узнал его по приметам: крупный рост, на подбородке – косой шрам. Когда фон Руппе входил в комнату, дверь показалась низкой и узкой. Под военным френчем гитлеровского майора чувствовалась большая физическая сила.

Замятин пришёл в замешательство, но только на короткий миг, в следующий – он сделал шаг вперёд и, громко щёлкнув каблуками, вытянулся перед майором:

– Рад случаю… Имею честь представиться: обер-лейтенант Шварц­магер…

Ни один мускул не дрогнул на лице фон Руппе. Майор прошёл к окошку и опустился на стул, который пискнул под тяжестью его стокилограммовой туши.

С минуту он молча рассматривал Замятина; сопровождающие фон Руппе молодые офицеры стояли у двери и тоже не спускали глаз с разведчика. Замятин снова сел на кушетку.

– Из какой части? – по-русски спросил майор.

– Я знаю русский язык, но предпочитаю среди своих говорить на немецком языке, – отчеканил Замятин. – Как я уже и представился вам, моя фамилия Шварцмагер. Моё звание – обер-лейтенант. Должность – офицер особых поручений.

Фон Руппе вынул из кармана золотой портсигар и, выстрелив из крохотного пистолета-зажигалки, прикурил. Сизоватое облако дыма, расходясь, сразу заполнило ту часть комнаты, где сидел майор. Замятин понял: фон Руппе не поверил его словам и, видимо, обдумывает, как поступить с ним.

Не давая майору собраться с мыслями, разведчик смело подошёл к нему. Двое у двери схватились за оружие.

– Оставьте, – бросил небрежно Замятин и взял из рук майора портсигар. – С вашего разрешения, господин фон Руппе, – ведь мой портсигар забрали ваши люди. Надеюсь, он никуда не денется. Портсигар – подарок моего отца и представляет для меня большую ценность.

У Замятина действительно был тяжёлый серебряный портсигар. На крышке его изображён олень, отбивающийся от волков. Внутри – надпись, сделанная по-немецки: «Сыну горячо любимому от отца», и ниже две строчки стихов, славящих доблесть рыцарей. Этот портсигар Замятин нашёл в блиндаже после отступления немцев от Невеля.

– Курите! – отрывисто произнёс майор и снова выстрелил из пистолетика-зажигалки.

Прислонясь к подоконнику и затягиваясь майорскою сигаретой, Замятин пришёл к выводу, что ведёт себя правильно и достиг некоторого успеха.

– Когда прикажете доложить вам? – беззаботно спросил он.

– После того как станет ясно, что вы Шварцмагер, – угрюмо ответил майор. И тут же отдал приказание: связаться со штабом, спросить, посылали ли офицера особых поручений, его фамилию и характер поручения.

– Передайте, – приказал он офицеру, – захвачен человек, одетый в форму советского офицера, который называет себя обер-лейтенантом Шварцмагером. В кармане имелось удостоверение на имя…

Он замялся, щёлкая пальцами, напряжённо припоминая фамилию.

– На имя младшего лейтенанта Замятина, – подсказал разведчик.

– На имя Замятина, – повторил майор.

Офицер выбежал выполнять приказание, майор встал, собираясь уйти.

– Вам придётся подождать, – произнёс он.

– Пожалуйста! – пожимая плечами, ответил ему Замятин. Его никак не устраивало ожидание: план мог рухнуть. Но он решил терпеливо и до конца играть свою трудную роль.

– Надеюсь, всё это займёт немного времени?

– Думаю, немного.

– Нельзя ли вернуть портсигар, мне нечего курить, – с лёгкой усмешкой обратился Замятин.

– Это можно, – почти дружелюбно ответил фон Руппе. – Кстати, там хорошие стихи, вы помните их?

– Как же не помнить… Отлично помню. – И Замятин с пафосом прочёл строчки:

Ты рыцарем стал, ты доспехи надел –

Покорно весь мир поклонится тебе.

– Кому принадлежат эти стихи?

– Точно не помню, кажется, Вольфраму фон Эшенбаху, – ответил Замятин и тревожно взглянул на майора: не станет ли он ещё что-нибудь спрашивать о стихах. Но фон Руппе плохо знал поэзию.

– Да, это, пожалуй, Эшенбах, – нетвёрдо подтвердил он. – Портсигар вам принесут, а пока… – Фон Руппе вытащил из кармана свой портсигар и протянул Замятину три сигареты. И тут же, как медведь, полез в дверь, явно не рассчитанную на его рост.

Внутренне Замятин радовался. Он видел, что произвёл на этого рослого и туповатого гитлеровского служаку выгодное впечатление. Сигареты свидетельствовали об этом. Но… пошли проверять. Он шагнул к окну и услышал, как майор давал указание часовому:

– Упустишь – расстреляю.

Нет, ему не верили. Что же делать? Бежать. Разве убежишь из-под автоматов? «Ждать. Ждать! Умереть никогда не поздно», – успокаивал себя Замятин.

Уже солнце скатилось за горизонт, потухла заря, когда дверь снова открылась и в комнате появился один из офицеров, недавно сопровождавших майора фон Руппе.

– Прошу вас в штаб, – сказал он.

Это был тот самый офицер, который пошёл делать запрос по рации. Он был предупредительно вежлив. Замятин, выходя из двери, спросил его:

– Как ваш запрос?

– Вы счастливый человек, – весело сказал офицер.– Говорят, не надеялись, что вам удастся пройти. Характер задания разъяснять не стали, опасаясь, что русские могут перехватить разговор. Майор ждёт с нетерпением.

Просторный дом фермера, который именовался штабом, казался необитаемым. У ворот, прижимаясь к деревянному забору, стоял часовой. Внут­ри, в просторном и светлом зале сидело несколько офицеров, среди которых выделялся фон Руппе. Он курил трубку. Едва Замятин в сопровождении офицера вошёл в зал, майор вынул изо рта короткую трубку и молча показал на стул, стоявший с противоположной от него стороны стола. Замятин сел и сразу же начал разговор.

– Надеюсь, всё выяснено, господин майор, и вы дадите мне возможность сегодня же ночью отбыть обратно. Разрешите доложить сейчас или предпочитаете, чтобы я доложил вам наедине?

– А есть в этом необходимость?

– В чём? – переспросил Замятин.

– Чтобы докладывать наедине.

– Нет, не считаю. Присутствующим офицерам небезынтересно будет знать…

– Тогда докладывайте, – перебил майор Замятина, удобнее усаживаясь в кресло. – Кстати, вот ваш портсигар. – Он извлёк его из кармана и положил перед Замятиным.

– Благодарю.

Замятин раскрыл портсигар, заново наполненный сигаретами, с улыбкой отблагодарил майора и, закурив, начал излагать то, что укрепило бы в фашистах веру в «офицера особых поручений».

– Прежде всего, я должен внести ясность в ваше представление о существующей обстановке. Она очень тяжела, вызывает у многих сомнение: удастся ли выдержать сильный и сосредоточенный удар русских? Мне поручено сообщить вам: имеются благоприятные сведения от Гесса, который, как вам известно, находится в Англии…