Волга (стр. 6 )

КАМЕРА АБСУРДА

Наталья КОРШАКОВА-МАРОН

Наталья Николаевна Коршакова-Марон живёт в г. Витебске. Пишет прозаические миниатюры. Публикуется в сетевых изданиях. В литературно-художественном журнале печатается впервые.

Груня и зоопарк

Человек и Книга

Одной Книге пришла в голову неожиданная мысль: прочитать Человека! Своеобразная была такая Книга, задумчивая всё время, совсем не похожая на своих собратьев.

«Человек же меня читает, – думала Книга, – мусолит мои страницы, пьёт со мной чай, чиркает по мне туда-сюда грифелем и вообще – делает со мной что хочет! Так почему я не могу узнать, ч т о у него внутри?.. – Книга почесала свою умную голову. – К тому же я буду с ним очень аккуратна!..»

И вот, когда кукушка на часах прокуковала полночь, Книга спрыгнула со своей полки, бесшумно проникла в спальню к сонному Человеку и осторожно и бережно стала его «перелистывать». Но чем дальше Книга его читала, тем больше менялась в лице…

Человек был самым обычным, он подрагивал во сне, шевелил пальцами, бормотал и помыкивал что-то невнятное… Но то, ч т о было у него внутри!..

Книга не смогла «дочитать» Человека. Она взмокла, потеряла много сил, и вообще, у неё в голове стало что-то щёлкать…

«Человек – это существо, от прочтения которого может сойти с ума даже Книга!» – заключила она, пошатнулась и, шелестя страницами, брякнулась на пол.

…Человек проснулся от громкого звука, похлопал изумлённо глазами, не понимая, что бы такое могло его разбудить? Привычно скользнул взглядом по циферблату будильника, показывающего, что до звонка оставалось ещё два часа.

«Какое счастье!» – подумал Человек и упал лицом в тёплую подушку…

Шла корова…

Шла корова…

Полем-полем, лесом-лесом, пашней-пашней… Шла корова… оранжевая… С бо-о‑о‑льшим колокольчиком на шее. Колокольчик громкий: дзинь-дзинь!.. дзинь-дзинь!..

А за коровой – бабка: колдыб-колдыб – с палочкой…

«Куды понясло, окаянная! – кличет бабка корову и машет палочкой. – А ну, воротись!..»

Куда там! Корова упрямая, непослушная – дзинькает колокольцами, дразнится с бабкой.

Бабка рысью – за коровой, корова вприпрыжку – от бабки. Бабка сядет на пенёк отдохнуть – корова рядом, тутоньки, травку невинно щиплет. Только бабка вскочит – корова ходу!

Умаялась бабка. «Тьфу, – сказала, – чтоб тебя волки задрали, проклятую!»

И пошла по дорожке.

У коровы глаза сразу печальные стали.

– Му-у‑у!.. – одна оста-а‑а‑лась!..

А волки – тут как тут! Зубы у них острые! Ка-а‑к клацнут – так шишки с ёлок сыплются и белки в мох падают.

Волки – шасть к корове. А она – оранжевая!

Как так? Непорядок! Волки знают коров коричневых, коров чёрных, коров в бурые пятнышки… А оранжевых – не знают!

И не стали есть корову.

А бабка ить тоже не дура – оранжевой коровы лишаться! Воротилась.

Дык и корова не промах! Сахарок языком шершавым слямзила, в дряблую грудь ткнулась – и пошла гоголем!

Старуха – к корове, а корова – дёру!

Шла корова…

Полем-полем, лесом-лесом, пашней-пашней… Шла корова…

А на шее колокольчик. У коровы. Дзинь-дзинь!.. Дзинь-дзинь!..

А за коровой – бабка: колдыб-колдыб – с палочкой…

Дом

Дом… Кто тебя выдумал, Дом?.. Здесь не топится печка. Блики огня не скачут по стенам и потолку…

Нет ни котов. Ни собак. Никого…

Сокрушённо раззявила рот на ветру калитка. То приглашает войти, а то прогоняет – дура!..

В чёрном проёме окна – мелькание бледных теней…

Кто там?.. Тишина… Капает. Дождевая вода со стрехи в бочку…

Шлеп! – мокрый лист припечатал к окну ветер…

В тёмном саду глухо падают в травы холодные яблоки…

Кто там жалобно плачет в лесу? Волки? Лешие? Кто там?..

Страшно! – Дому стоять одному. На белой дороге!..

Солнце!.. Завтра засветит на небе и заиграет. Новое солнце!

Солнце над Домом…

Мела метель

Мела метель… В снегу на дороге, в круге фонарного света лежало сердце…

«Тук-тук… Тук-тук…» – стучало сердце. И вокруг него таял снег…

Кутаясь в воротники тёплых шуб, мимо торопились прохожие. Никому не было дела до лежащего в снегу одинокого сердца.

Вот остановился молодой человек. Посмотрел…

Брезгливо пошевелил сердце ногой. Пожал плечами и ушёл…

Подошла баба с корзиной. Склонилась… «Вот диво!» – сказала баба и изумлённо разинула толстогубый рот. Сняв варежку, потянулась к сердцу пухлой пятернёй… «Тук-тук…» – сказало сердце. «Свят-свят-свят!..» – вскинулась баба и, схватив корзину, подалась прочь.

И снова сердце осталось одно… И только старый сиреневый фонарь сочувствовал ему. Но ничем не мог помочь, кроме как освещать пятачок снега, где лежало сердце…

Прошло ещё какое-то время, прежде чем сердце заметила маленькая девочка в пушистой шапочке с бубенчиками.

«Папа, что это?» – девочка показала пальчиком на сердце.

«Это?.. Сердце…» – сказал папа. «Зачем – сердце?» – спросила девочка. «Тук-тук!..» – радостно, хотя и с трудом отозвалось сердце.

«Папа! Оно живое! Живое!» – закричала девочка.

Но папа потянул малышку за руку, и они скрылись в белой немой круговерти…

Всё так же мела метель… Вокруг сердца уже не таял снег. Оно замерзало и стучало всё тише и тише…

Возле сердца остановилась собака. Осторожно понюхала. Помахала хвостом, гавкнула. Поскулила… Посидела немного… Однако холод собачий – надо бежать!

И побежала…

Из темноты нетвёрдой походкой выплыл мужичок, в шапке-ушанке и рваной распахнутой телогрейке. Шатаясь, недоумённо остановился перед замерзающим сердцем, которое наполовину уже было занесено снегом.

«Тук-тук…» – прошептало сердце.

«Погоди! Счас я… Согрею тебя!.. – засуетился мужичок. – Ты погоди маленько!..»

Он упал перед сердцем на колени, взял его в руки и бережно засунул к себе за пазуху. Попытался встать на ноги, но не смог: земля приняла вертикальное положение и заскользила у него из-под ног...

Он вставал и снова валился в снег...

«Я счас… Передохнём маленько… Счас…» – повторял мужичок, свернувшись калачиком и запахивая плотнее на груди телогрейку со спрятанным в ней сердцем…

Казалось, по всей земле стонала и выла метель…

В метели сокрылась луна. Небо и земля слились воедино. И всё обратилось в белое…

Словно никогда и не было – ни земли, ни неба…

Мела метель…

Груня и зоопарк

Груня и зоопарк – совершенно разные вещи. Груня всегда сторонилась зоопарка, а он, ясное дело, её. Груня была, конечно, добрая и очень любила диких зверей. А дикие звери ничего не знали о Груне, иначе бы тоже полюбили её. Так что она просто видела их по телевизору, и всем было хорошо от такой любви.

Но как-то по случаю хорошего дня Груня гуляла по городу, сидела в летнем кафе и пила из трубочки вино цвета осенних сумерек… Непоседливые Грунины ножки вскоре заскучали и стремглав понесли её в зоопарк…

В зоопарке, в тени старой липы, в одной из клеток сидел Лев и думал свою думу и, наверное, мечтал мечту… Тут-то его и увидела Груня! Тотчас подобрав юбки, она перелезла через оградительный заборчик, прошлась по надписи ядовито-жёлтого цвета и оказалась прямо у железной сетки со Львом.

«Тю-тю-тю! – сказала Груня. – Хороший мальчик!» – и распахнула руки, как бы желая обняться со Львом. Лев, ясное дело, тоже хотел быть ближе к Груне. Он тут же перестал мечтать свою мечту, потому что понял: Груня и есть его мечта. Но ему очень мешала железная сетка, и он стал ходить туда-сюда, и рычать, и волноваться, боясь, как бы его мечта куда-нибудь не исчезла.

«Ты меня не укусишь, красавчик? – спросила Груня и игриво просунула в железную сетку свои пухлые пальчики. – Дай я тебя поглажу!»

Но Лев был большой, и ему было мало пухлых пальчиков Груни, он хотел всю Груню целиком. Лев задрожал от нежности, забил по земле хвостом и пустил изо рта пузырьки слюны. Груня опустилась на колени, стала ворковать Льву нежные слова и отуманивать его взором. Не выдержав такой пытки, Лев сверкнул глазами и, мгновенно просунув когти сквозь железную сетку, ловко ухватил Груню за рукав куртки. Зоопарк огласился воем «сигнальной сирены»…

Оглушённый Лев, не ожидавший такого подвоха со стороны Груни, растерялся и выпустил свою добычу. Груня захлопнула рот и шлёпнулась на землю.

Стремительно прибежавшие на шум смотрители пристыдили Груню: «Ай-яй-яй! – сказали. – Такая взрослая тётя, а ведёте себя как ребёнок, дразните наших зверюшек!» И показали на ядовито-жёлтую надпись за оградительным заборчиком. И потащили Груню из зоопарка.

Пришедшая в себя от лёгкого шока, Груня сообщила, что она ещё не видела анаконду и удава, что вообще она сюда только что пришла, и к тому же у неё за билет «уплочено»!

«Нет уж – пожалуйте вон из зоопарка! – сказали смотрители. – А ежели не желаете, то мы позовём на помощь стража порядка или даже выпустим на вас Льва!»

Лев, доселе разочарованно сидевший в сторонке, заинтересованно подошёл к железной сетке…

«Ах так!..» – сказала Груня. И потребовала возмещения морального и материального ущерба, потому что зоопарк и в частности Лев не оправдали её надежд! «Кто причинил вам ущерб, тот пусть и возмещает!» – ехидно сказали смотрители и указали на Льва. А ещё Груню сфотографировали, как потенциальную живую угрозу всем зверям, и обещали больше в зоопарк «не пущать»!

«Ну и ладно, – сказала Груня, – подумаешь!.. Тоже мне!..» И подтянула чулок, и вообще пошла пить из трубочки вино цвета осенних сумерек.

Я – рыба

Я – рыба. Рыба с холодной кровью. Я не умею любить.

А ты простираешь ко мне руки и говоришь: «Останься со мной. Не уходи!»

Но я ухожу. Я от тебя уплываю. Я – рыба.

Мимо твоих распахнутых глаз… Просачиваюсь сквозь твои объятья, сквозь стук твоего сердца… Я слышу, я вижу, как больно оно бьётся!

И я закрываю глаза, чтобы не видеть эту боль.

– Прости! – я так говорю тебе. – Ведь я – просто рыба, которая дышит морем.

Я умею есть червячков, и маленьких рыбок, и всякие водоросли.

А любить – я не умею…

Зато, если хочешь, я могу научить тебя есть маленьких рыбок!..

Судьба

Судьба… Судьба твоя… Она ждёт. Там, за облаками, переводит стрелки твоих часов…

Как бы ты ни смеялся над нею, как бы ни презирал её… Она ждёт…

Маленькой серой кукушкой сидит на ветке в твоём лесу…

И улыбается. И говорит: «Ну-ну…»

Будешь бежать от неё, как лань, будешь ползти, как уж…

Выйдёшь во поле чисто, чтобы стать ветром, в птицу ли обратишься…

Она и там достанет тебя! И не станешь ветром, и птицею тебе не быть…

Судьба твоя... Она затаилась. Она ждёт…

А ты – идёшь ей навстречу…

Счастливый путь!

В ГОСТЯХ У СКАЗКИ

Светлана ПАНКРАТОВА

Светлана Панкратова родилась и живёт в Саратове. Окончила сценарный факультет ВГИКа. Лауреат Всероссийского литературного конкурса им. В. Ф. Белова. Публиковалась в журналах «Наш современник», «Волга–ХХI век» и др.

Двор

Жил-был Двор. Круглый, весёлый, с новенькой калиткой, огромной клумбой, десятком вишнёвых и яблоневых деревьев. Ещё Двор был богат кустами сирени, орехом-красавцем, таинственными сараями и необыкновенными крышами. Летом крыши раскалялись горячее пляжного песка, а зимой на них вырастали искрящиеся на солнце сосульки.

Иногда, когда высоко в небе летели журавли, Двор начинал тихонечко взмахивать развешанными на верёвках пододеяльниками, но никогда не поднимался над землёй выше сантиметра.

«Увлекусь ещё, – шептал Двор, – улечу ещё. А мне нельзя. Скоро с работы придут Пал Палыч и Елена Васильевна, Игорь и дядя Витя, с детсада приведут моего любимца Тёму, из школы прискачут Иришка, Вадик и Леночка. Куда же они без меня? Да и бабушки мои дорогие испугаются, если я сейчас как орёл воспарю».

Двор косился на бабу Таню, бабу Маню и запевал еле слышно:

Летят перелётные птицы

В осенней дали голубой,

Летят они в дальние страны,

А я остаюся с тобой…

– Никак, поёт кто-то? – спрашивала баба Маня.

– Да радио, видать, кто-то оставил, – отвечала баба Таня.

– Вот и осень, – вздыхала баба Маня, – лето-то как незаметно пролетело. Вроде, только вот вишни отцвели…

– Жизнь пролетела как журавли, – глядя в небо, отвечала баба Таня, – чего уж лето…

– Скоро Тёму приведут, – напоминал Двор погрустневшим бабушкам.

– Ой, скоро ведь Тёму приведут, – всплёскивала руками баба Таня, – хороша бабушка, ей не до оладушка. Побегу я, Егоровна, напеку правнучку вкусненького. Ты уж не серчай, некогда. Попозже горяченьких тебе занесу.

Через полчаса Двор глотал слюнки: из окна бабы Тани плыл вкусный-превкусный аромат. Ещё через полчаса калитка становилась похожей на дверь в самом большом магазине города – «хлоп-хлоп», «стук-стук»…

«С чего начинается Родина…» – задумчиво запевал Двор, но никто из жильцов не слышал такого хорошего, задушевного пения. Во всех квартирах работали телевизоры.

Надежда БОРЦОВА

Валентина Михайловна Тархова (Надежда Борцова) родилась в 1942 году в Харькове. Ребёнком вместе с родителями была угнана в Германию, в 1947 году отец эмигрировал в Венесуэлу. Окончила Калифорнийский университет. В 1960–1970 годах вместе с отцом издавала в Каракасе литературно-художественный журнал «Русский уголок». Автор нескольких книг сказок, изданных в России. Живёт в столице Венесуэлы – Каракасе.

Волшебство Про запас

В курятнике жили несколько кур. Их хозяин был страшно жадный и почти не давал корма. Куры выбегали через дырку в изгороди, искали пропитание где могли, жалуясь друг другу на постоянный голод.

Пришла пора выводить цыплят, и каждая задумалась. Рябуня высидела десяток цыплят и назвала их по порядку: Первун, Вторун, Третюн, Четверун, Пятюн, Шестюн, Семюн, Восьмун, Девятюн, Десятюн. Соседки закудахтали.

– Ты с ума сошла! Как ты их прокормишь? – прокричала Белуня.

– Нам самим еды не хватает, а ты такую ораву вывела! – завопила Чернуня.

– Хозяин теперь будет требовать в три раза больше яиц! – предупредила Краснуня.

– Как ты справишься со столькими сорванцами? – спросила Желтуня.

– Как-нибудь справлюсь, – ответила Рябуня. – Я с запасом народила…

Бегают её цыплята почти без присмотра, ищут каждое завалящее зёрнышко, дерутся, а как кто чужой приближается – они гурьбой к маме под крылышко и сердито оттуда пытаются кукарекать.

Другие куры не решились на такой риск, и каждая вывела по одному цыплёнку.

– Смотри не простудись, Бельчик дорогой! – заботилась Белуня.

– На червячка, Черник, он полезный, – угощала Чернуня.

– Осторожно, Красик, не споткнись, – предупреждала Краснуня.

– Иди побегай, поиграй, милый Желтёнок, – предлагала Желтуня.

Росли эти цыплята изнеженными, избалованными, сами не могли себе найти еды, всё время хотели играть или смотреть на других и ничего не делать. А мамы вокруг них квохтали и охраняли.

Подросли они, стали уходить играть в стороне, мамам стало труднее за ними присматривать.

– Давай пойдём на речку, поплаваем вместе с утятами, – предложил Желтёнок Вторуну.

– Давай!

Полезли они в воду и оба утонули.

– Хочу взглянуть, что на опушке леса. Идём со мной! – пригласил Красик Четверуна.

– Почему бы нет? – согласился тот.

Побежали они к лесу. Увидели их два коршуна, парившие в небе, и схватили, унесли в свои гнёзда на корм птенцам.

– Не может меня мама досыта накормить, а полуголодным надоело ходить. Вон около пня растут грибы, поедим всласть, Шестюн, – предложил приятелю Черник.

Поклевали они поганок и мухоморов, заболели, отравились.

– Смотри, Восьмун, – говорит Бельчик соседу, – там подвал и оттуда чем-то пахнет, давай разузнаем!

– И меня любопытство разбирает! – обрадовался тот.

Полезли они в окно, спрыгнули на пол подвала, а там крысы кишмя кишели – быстро они с цыплятами управились.

Заплакали Белуня и Чернуня, Краснуня и Желтуня. И Рябуня в рёв за ними. Но с Рябуней плакали по братьям ещё шестеро её цыплят, утешали они маму, поддерживали. А Белуня, Чернуня, Краснуня и Желтуня остались сами по себе, одинокие, беспомощные. У них потомства больше не было.

А где мой папа?

В зоопарке, в домике привратника, родился щенок. Сторож Ратко дал ему имя – Бомжок. Вскоре у него открылись глазки, и он стал ползать, играть, прыгать, исследовать окружающий мир.

И вдруг наткнулся на двух больших белых птиц, за которыми топала вереница жёлтеньких птенцов. Они на него зашипели:

– Га-га-га, что ты тут делаешь, щенок? Не приближайся к нашим гусятам! Это наш пятнадцатый выводок, мы знаем, как его защитить!

Бомжок опешил, ничего не понял, поджал хвост и отпрыгнул в сторону. Но любопытство взяло верх, и он побежал дальше. Однако вернулся он в слезах:

– Мама, у кассы большой бульдог, он на меня зарычал и обозвал дворняжкой. Кто мой папа? Где он?

– Не знаю. Как-то раз вместе с посетителями вошёл пёс с улицы. Мы подружились. А потом он куда-то ушёл.

– И я ему не нужен? Он меня не любит? Он не обязан обо мне беспокоиться, защищать меня? Учить меня, служить мне примером? И ты его не удержала? Вон гуси пятнадцать лет живут одной семьёй, почему он не мог также остаться здесь, дома? Я бы хотел с ним по­играть, погулять. Как его найти? Мне очень горько, обидно…

Стал Бомжок снова бегать по зоопарку, знакомиться с его жителями. Около львов он встал как вкопанный:

– Вот это папа так папа, я понимаю! Он бы никогда не дал меня в обиду!

И перед площадкой слонов долго любовался:

– Вот это ПАПА! Всем папам ПАПА!

Вдруг что-то пронеслось мимо него, и он поднял взгляд – под крышей было прилеплено ласточкино гнездо. Он стал наблюдать, как родители раз за разом приносили насекомых и кормили пищащих большеротых птенцов.

– Сколько мошек приносит каждый день папа этих деток? А мама? Какая нежная забота! Ведь ласточки же устают так тяжело трудиться!

Просунул голову в решётку около водоёма. Там пингвинёнок спрятался в мешок между ногами папы, пока мама ныряла и ловила рыбу. А на краю водоёма мирно спала семья гиппопотамов: папа, мама и бегемотик. Бомжок молча, с завистью на них смотрел. Слезинка выкатилась из его глаз.

– Не повезло мне. Придётся жить без папы… А так хочется с ним поиграть… Ведь и я бы его любил, помогал бы ему. Была бы у нас хорошая, дружная семья…

Волшебство

Зайка Мечтун старательно строил себе домик. Много трудился, сильно устал, но домик получился на славу.

– Ну, теперь буду жить припеваючи: летом укроюсь от зноя и дождя, а зимой будет тепло… – размечтался Зайчишка.

Но откуда ни возьмись явилась Лиса Патрикеевна, засмотрелась на домик и ласково так говорит:

– Мечтун, я только что проходила мимо огорода – там такие сочные кочаны капусты растут! И морковка – прелесть! Их никто не охраняет. Хозяин пошёл в гости, в соседнюю деревню, взял с собой собаку. Не скоро вернутся. Иди, а я твой дом покараулю.

Побежал Мечтун на огород, а там Хозяин всё уже выкопал. Едва нашёл надломленную чахлую морковку. Взял её и пошёл обратно – ругать Лису. Приходит, а она сидит и обедает его запасами.

– Пришёл в гости? Я тебя не приглашала, на тебя не готовила, – сердито сказала Патрикеевна.– Иди отсюда прочь, не порть настроение!

– Так это же мой дом, я его строил! Ты меня обманула! Это нечестно! На огороде ничего не осталось, а ты обещала дом покараулить, пока я туда ходил.

– Это тебе приснилось, мечтатель беспамятный. Да и как ты смеешь говорить, что я способна кого-то обмануть? Обвинить меня в нечестности? Беги лучше, пока цел.

– Это несправедливо! Я подам в суд на тебя!

– В суд? На меня? Ты меня оскорбляешь! Да и кто судьи-то, ты подумал? Лев, Тигр, Ягуар, а Пума – секретарь.

– Тогда мне не остаётся ничего другого, как бороться самому! Бросить тебе вызов! Мне необходимо вернуть себе собственный дом!

– Ты на меня нападаешь? Да ещё без всякого основания? Этого я потерпеть не могу. За каждую обиду я должна отплатить десятикратно! Око за око, зуб за зуб, как говорили древние мудрецы. Иди отсюда, пока жив!

Заплакал Мечтун, забрал испорченную морковку и пошёл на лужок, спрятался под кустиком.

– Что ты тут делаешь, почему плачешь? – спросил его Воробей Чирчир.

– Лиса отобрала у меня домик. Я теперь жду, когда придёт Петушок Золотой Гребешок и выгонит её, отдаст мне мою хатку.

Чирчир не ответил, а громко рассмеялся. За животик держится и хохочет.

День прошёл, другой, третий, а Петушка всё нет. Вновь прилетел Воробей и удивился:

– Ты ещё здесь? Чего ты ждёшь? Ведь Петушок намного слабее Лисы. Он её не выгонит.

– Выгонит, – пропищал обессилевший от голода Мечтун, – он же волшебный, он с Лисой быстро справится.

Ещё через три дня явился не Петушок, а Серый Волк, зарычал так, что Лиса мигом выскочила из домика. Мечтун приполз и говорит:

– Спасибо, Серый Волк, что выгнал Лису из моего домика, теперь я хоть смогу отдохнуть, отогреться.

– Разве это твой дом? Я из него Лису выгнал, а не тебя! И жить тут буду я! Иди-ка отсюда, а то я тебя задушу и Лисе вдогонку кину, а то ты такой худой, что и есть противно.

Ещё горше зарыдал Мечтун, залез под кустик, обгладывает сухую веточку. А Чирчир его навестил, принёс кусочек ботвы.

– Не надоело тебе ждать волшебного Петушка-спасителя? Иди, или, вернее, ползи до избушки Козы. Как подкрепишься немного и чуть отдохнёшь, то ищи новое место, строй новый дом. Но в укромном углу, чтобы хищники так просто твой дом не заметили. А не то дождёшься не Петушка, а Смерти. Она всегда бродит, смот­рит: кто зазевался, кто свою жизнь некрепко держит.

Кто кого?

Пчёлки трудились от зари до зари. Очень уставали. Обрадовались, собрав мёд, обеспечив свой рой. Но счастье длилось недолго. Пришли люди и забрали мёд.

– Это несправедливо! Мы работаем не покладая ни лап, ни крыльев. И что нам дают взамен? – возмущалась Быстрокрыла.

– Да, это не честная торговля, а самый настоящий грабёж! Если кого укусишь, то прихлопнут. Да и без того оборвёшь жало и умрёшь, – поддержала её Трудятка.

– Чем мы провинились? Живём как все. Работаем не только на себя, но и цветы опыляем, без нас не будет урожая ни зерна, ни плодов. Никому не мешаем. Когда царица стареет, умирает, мы по всем правилам выбираем другую. В чём мы виноваты? За что нас так наказывать? Так обижать? – пожаловалась Цветолюба.

– Несправедливость вопиющая! Нас никто не защитит, не поможет! Мы предоставлены самим себе. Мы должны мстить. Нужно забираться в их сахарницы, в банки с вареньем, – предложила Жалуня.

– Или кружить вокруг них, ослепить, но так, чтобы они не успевали нас бить, – добавила Искуня.

– Согласны! Проголосуем за мудрое решение! – закричали пчёлы хором.

Но утром к поляне подъехала машина, вышли огромный толстяк и несколько сопровождающих. Толстяк всё тщательно осмотрел, что-то на бумаге нарисовал, много цифр написал, потом проверил на калькуляторе. Сделал несколько звонков, что-то согласовал. А потом властным голосом приказал:

– Я тут построю завод, неподалёку – домишки для рабочих. А на пригорке – виллу для себя. Чтобы особняк был на славу, зависть вызывал.

– Поняли, – немедленно сказали подчинённые.

– Вырубить все деревья, очистить от веток. Брёвна я продам. Все отходы, бурьян и травы – сжечь. Когда приедут тракторы – выровнять различные площадки. А за ними приедут топографы, инженеры. Затем привезут всё остальное, что потребуется: цемент, кирпичи, железо, трубы и машины.

– Кажется, нужно отсюда срочно улетать, пока не переломали крылья, – прокаркал ворон Догад.

Лесник Влас, живший поблизости, всё слышал. Бросился к толстяку:

– Тут нельзя ничего строить: это заповедный лес! Я заявлю в соответствующее министерство!

– Испугал! Я давно дал взятки всем нужным чиновникам. И начальнику местной полиции тоже. Так что не теряй времени на жалобы, мил человек. Пока цел…

Побежал Влас в деревню звать всех сельчан.

– Братцы! Давайте лес спасать, а то как построят тут завод, все отравятся отходами, дымом. Придётся дома бросать! Встанем в круг, держась за руки. Не пойдут же они против всех нас!

Побежали все жители, стали оцеплять всю границу леса. Толстяк лишь головой кивнул своим подручным, и те из багажника достали автоматы.

– Идите-ка лучше по домам… У меня законные права на этот лес и поляны. Что хочу с ними, то и делаю. Вызову полицию – и с вами разберутся, арестуют за нарушение прав частной собственности…

Сельчане отступили. В отчаянии староста Родион схватил телефон и позвонил в справочное бюро:

– Пожалуйста, дайте номер богатого, известного человека, про которого вчера в газете поместили большую статью и снимок на первой странице.

Потом стал настойчиво звонить по полученному номеру.

– Здравствуйте, вы меня не знаете. Но хочу вам предложить очень выгодную сделку: сдать вам целый лес с полянами за один рубль в год. Приезжайте с друзьями, ставьте палатки, отдыхайте, загорайте, купайтесь в речке, жарьте шашлыки. Одно условие: ничего не строить.

– Хммм, а что для этого нужно помимо одного рубля?

– Приезжайте посмотреть и привезите с собой свою охрану – чем больше, тем лучше, с автоматами…

– Понял… Хорошо, я приеду…

– Кажется, нам «повезло», – сказала Искуня, – люди будут и дальше забирать у нас мёд.

Сапоги

На большую красивую долину обрушилось десять бед. Пожары, наводнения, болезни, паразиты, короеды, хищники и другие напасти сыпались одна за другой.

Тощий Заяц рыл там нору и докопался до пещеры. В ней стоял сундук с выжженным на нём именем «Козьма», а в сундуке лежали сапоги. Заяц их достал и поставил на большой пень посреди луга. Вокруг собрались любопытные, стали судачить о находке.

– Кто же их спрятал? Зачем? И кто такой был этот Козьма? – полюбопытствовала Белуня.

– Наверное, они очень дорогие. А может, у него другой обуви не было и он их берёг? – высказал своё мнение Долгоног.

– А я думаю, – добавил Пеструн, – что сапоги – волшебные и что тот, кому они подойдут, станет провидцем!

– Или станет могучим властителем: кого захочет – избавит от несчастий, – высказался Мечтун. – Нужно проверить.

Подлиз попытался их надеть – и провалился по кончик носа. Но, решив предстать перед сородичами в качестве вещуна, он пожелал сказать что-то необыкновенное. Цепляясь за край сапога, он стал кричать:

– Зайцы, Белки, Крысы, Мыши, Тушканчики, Хомяки, Сурки! Вспомните, как нам всем хорошо жилось, когда нами правил Волк. Мы все знали, что делать, чего от нас хотят, был порядок. Волк нас спасал от Барсов и Львов.

– Ты забыл, что Волк сам нас ел, кровь наша текла по его морде, наши косточки валялись вокруг его логова, – ответили несколько старых Зайцев.

Подхват попробовал обуть сапоги – и только уши высовывались из голенища. Он тоже попытался выказать себя пророком:

– Это сапоги Рыси! Она ловкая, хваткая, во всём знает толк, всему определит цену, быстро всем даст работу.

– Тебе – в первую очередь: служить ей ужином, – укорила его Белуня.

Побрёх тоже полез в сапог и провалился, лишь глаза его виднелись. Но и он решил попытать судьбу в качестве пророка:

– Когда над нами летал Ворон, все смотрели в небо. Эти сапоги, наверное, его. Нужно, чтобы Ворон их примерил.

– Пока в небо будем смотреть, Волки, Лисы, Барсы, Рыси нас на земле съедят. Мы про свои дела забудем, – укорили его молодые Зайцы.

– И нас будет Ворон ловить с той же ловкостью! Не забывайте, – отметили Зайчихи, охранявшие своих Зайчат.

Примеряли сапоги и другие звери. Наконец их надел Аист. Они ему были широки, тяжелы, но он хоть не провалился. Посмотрел сверху, всех увидел и заплакал.

– Сапоги не волшебные, – честно признал Аист. – Вы сами должны вылечить себя от своих бед. Сами должны найти способы оберечь долину от напастей. Вы должны вырасти, тогда и найдётся богатырь, которому они подойдут.

Воспитание Пушка

Папа Ярика в лесу нашёл Зайчонка и принёс домой. Ярик назвал его Пушком и устроил в уголке своей комнаты. Раз Ярик тоже пошёл в лес гулять и взял с собой Пушка. Зайке захотелось побегать меж стволами, попрыгать меж кустами – и он быстро заблудился. Испугался он. Без оглядки бежал, пока не наткнулся на старого Зайца Матёра.

– Стой, куда несёшься? Ты кто? Где мама? Где твоя нора? – закричал Матёр.

– Я Пушок, маму я не помню. Живу у Ярика в квартире.

– Как же тебя воспитывали, чему учили?

– Утром младшенькой сестре Прекрасе включали телевизор, программу «Теленяня». Там говорили, что Лисы, Волки, Гиены, Рыси, Тигры, Львы, Змеи и Орлы – наши соседи. С ними надо рядом жить, дружить, сильно их любить. Не замечать их изъяны, не опасаться, не сторониться. Что надо быть толерантными.

– Ого! Недолго они будут толерантными к тебе! Уж за тобой-то вину они найдут! Причём смертельную. А спасаться от них как, сказали? И что было потом?

– Потом Ярик сидел за видео­играми. Тут я ничего не понимал. Только слышал: «пиф-паф-пуф, ба-бах-крах, шлёп-блёп, кляп-бляп, трам-тарарам, бам-бам-бам».

– Содержательно, ничего не скажешь! И Ярику это не надоедало?

– Нет. Затем приходили взрослые. Папа Ярика, мама, дядя Глеб. Я это тоже не понимал: воды как будто всем хватало – и так, для питья, и для чая, и для щей. Для душа и для стирки. Но по телевизору постоянно им твердили, чтобы пили разные напитки: белые, зелёные, жёлтые. Пиво такое, пиво сякое, пиво иное, четвёртое и пятое. Как будто других и дел-то нет. Я бы лопнул от стольких банок любого из них!

– Ну, а как искать морковку и капусту, отличить обычную, чистую, от отравленной?

– Морковку и капусту приносят из магазина. Их надо быстро есть, а то испортятся. Говорили, что их сильно удобряют.

– Так… Как нору рыть, показали? Как искать хорошее, сухое, безопасное место?

– Нора? Для меня в углу мягкая подстилка. Греет батарея. Рядом мисочка с водой, тарелочка с едой. Их моют каждый день.

– Удобно! Ну, а знаешь ли ты про род, откуда мы, Зайцы, появились? Где водимся? Что нам надо? Как веками выживали средь стольких опасностей, врагов? Как защищались?

– Род? А что это такое?

– Бедный Пушок… Недолго проживёшь ты в этом мире…

– Но я могу всё это выучить! Я буду стараться! Ты мне поможешь, научишь?

– Конечно. С удовольствием. Все Зайцы должны помогать друг другу…

Пляска лисиц

Сидели Лисицы, чаёк попивали, отдыхали от трудов праведных, от поисков пропитания для своих семей.

– Ох, как мне эти Зайцы надоели! Сидишь день-деньской у его норы, ждёшь, когда же он наконец выйдет, только время зря теряешь, – пожаловалась Маврикеевна.

– И я устала от них! Идёшь по следу, вроде бы, всё ровно, а потом как он начнёт путать, петли делать, взад-вперёд – ничего не разберёшь, а он уже куда-то убежал. Изволь, начинай всё снова, – добавила Патрикеевна.

– Да и меня они изводят! Бежишь за ним, перерезаешь ему дорогу, а он возьми и нырни в какую-то нору с тремя выходами! Весь труд пропадает, – посетовала Лаврентьевна.