Волга (стр. 5 )

Стало быть, он узнал мой голос, а ласковость его «речи» ясно указывала, что кот рад моему звонку. И его хозяйка подтвердила это:

– Я «давала» ему трубку и при разговорах с другими людьми, но только тебе он соблаговолил ответить! Кстати, оправдал ли ты мои надежды: научился ли за месяц понимать Федину речь? Понял, что он сейчас тебе сказал?

– Конечно, понял! Федя недвусмысленно пригласил меня в гости.

– Правильно! – подтвердила хозяйка кота. – Пригласил… и именно… недвусмысленно! Убедись в этом ещё раз.

Она снова поднесла телефонную трубку коту – и Федя снова сказал мне своё «мур-мур»!

– Мур-мур! – ответил ему я. И с грубоватой нежностью, принятой только между лучшими друзьями, тихо добавил: – Мур-мур! Мур-ло ты! – И погладил трубку, как раньше гладил голову кота.

– И кот понял тебя, – восхитилась хозяйка, – он на твои слова кивнул головой и… лизнул языком трубку! А сейчас я снова «передам» трубку ему – слушай!

– Мур-мур! – ещё раз поприветствовал и пригласил меня в гости Федя.

ПОЭТОГРАД

Михаил МУЛЛИН

Шкатулка
с песнями

Красный солдатик на ветке

На розовом закате

По ветке – без сапог –

Решительный солдатик

Шагал шестёркой ног.

И, маршируя грозно,

Краснел спиною он,

И в точках был, как в звёздах –

Ну прямо как погон!

Усы его не бриты –

Так времечко берёг!

Но на какую битву

Шагает он вперёд?

В походе очень стоек

Среди лесных чащоб.

За ним – военным строем –

Солдатики ещё!

Они идут колонной,

Нисколько не устав,

Все как один в погонах,

Все как один в усах!

Но кто сумел собрать их?

Да просто каждый знал,

Что первый-то солдатик –

По правде, генерал!

С такой-то смелой ратью

Он лес спасёт и край.

Так храбрым будь, солдатик!

И всюду побеждай!

Младшая сестра

Я теперь счастливая,

В хлопотах с утра –

У меня есть милая

Младшая сестра!

И горжусь Наташей я.

С ней я весела:

Ведь теперь я – старшая.

У меня – дела!

Помогаю мамочке

И не устаю:

Принесу панамочку,

Песенку спою!

Полёт паучка

В небе синем и огромном

Появился новичок –

Не синица, не ворона,

А, представьте, паучок!

– Как? Без крыльев и без стаи?

И поднялся в небо вдруг?!

– Да, – сказал он, – улетаю,

Отдыхать лечу на юг!

Это правда: в небе синем

В августе и сентябре

Он летит на паутине,

Как Хоттабыч на ковре.

– До свиданья, смелый лётчик!

– До свидания, малыш!

Если ты летать захочешь,

То ты тоже полетишь!

Облачко

Облачко ночное,

Опустись ко мне,

Унеси с собою

Ты меня во сне.

Поднимайся выше –

И, наверно, я

С высоты увижу

Дальние края.

Мы по белу свету

Полетим с тобой,

Но меня к рассвету

Возврати домой.

Разбужу я маму,

Папу разбужу –

И скрывать не стану,

Что с тобой дружу.

Расскажу я даже

Про полёт родне –

Бабушка мне скажет:

«Ты летал… во сне».

Петушок

– Для чего, Петушок,

Тебе нужен гребешок?

Отвечай на мой вопрос –

У тебя же нет волос!

Перья хорошие

Только взъерошены!

Отвечает Петушок:

– Да, мне нужен гребешок.

Стал бы я на всё село

Курам на смех без него!

Помогу я ласточке

За карнизом красочным

Детский зов –

Вывела там Ласточка

Пять птенцов.

Голосистых птенчиков,

Звонких, как бубенчики.

Вывела там Ласточка

Пять птенцов.

Но в тревоге к вечеру

Птичка-мать:

Как заставить птенчиков

Замолчать?

Развесёлых птенчиков,

Звонких, как бубенчики,

Как заставить Ласточке

Замолчать?

Жизнь была чудесною,

Только вот…

Лезет Кот по лестнице –

Рыжий Кот!

С длинными усищами

И когтями хищными,

К голосистым птенчикам

Лезет Кот!

Уберу я лестницу

Под стрехой.

Кот, под слово честное,

Марш домой!

Птенчиков под крышею

Ты не путай с мышками.

Успокойся, Ласточка,

Снова пой!

Скворечник

С крыш капель закапала –

И погожим днём

Мы скворечник с папою

Сделаем вдвоём.

А завьёт метелица?

Что же, подождём –

И скворцы поселятся

В домике своём.

Домик, без сомнения,

Очень непростой.

Домик – заглядение,

На ветле большой!

Он над нашей улочкой –

Радуйся, смотри –

Станет как шкатулочка

С песнями внутри.

Летний лес

Легко по лесу летнему

Гуляю я полдня.

Берёзки машут ветками,

Приветствуют меня.

Цветут купавки жёлтые

И смотрят на лисят.

В зелёных шляпках жёлуди

На веточках висят.

Там – иволги нарядные,

Там – множество чудес,

И предлагает ягоды

Мне добрый летний лес.

А белка, как по лесенке,

Взбирается на дуб.

И вот про это песенка

Сама сложилась вдруг:

Что лес большой и ласковый,

Что радостно дышу.

Вернусь домой – и красками

Картину напишу!

Дальнее плавание

На плоту отчалили от крутого берега

Я и друг отважный мой, Козин Родион:

– До свиданья, мамочки, мы плывём в Америку!

А потом – в Австралию или на Цейлон.

Рыбка любопытная рядом будто вспыхнула,

И качает ласково синяя вода.

Пруд наш, правда, маленький – не имеет выхода

В океан, но всё-таки выход есть всегда!

Это путешествие так вообразили мы!

Этого отплытия дождались едва!

Ничего, что плотик наш – надувной резиновый,

А под килем «бездною» разве фута два.

В наше путешествие все уже поверили.

Да и мы уверены – мамы нас поймут:

Мы плывём в Австралию, а потом – в Америку.

Из неё вернёмся к вам через пять минут.

Таня
и звери в кармане

У девочки Тани

Тигрёнок в кармане,

Хоть Таня, конечно же,

Не великан.

У Тани – косица

И платье из ситца,

Карманы из ситца

И шёлковый бант.

В другом же кармане

У маленькой Тани,

Представьте, представьте,

Слонёнок сидит!

Слонёнку обидно,

Что тропки не видно –

И всё же на Таню

Ничуть не сердит.

В кармане из ситца

У Тани Лисица.

Точнее, Лисёнок,

Морковки рыжей.

Так любит их Таня,

Что вряд ли устанет

Носить на прогулку

С собою зверей!

Зверушки у Тани

Не выше стакана,

Им места в карманах

Хватает с лихвой.

Но время настанет –

И вырастет Таня,

И вырастут Слон

И Тигрёнок с Лисой.

И добрые звери

Тогда, безусловно,

Заботы хозяйки

Оценят вполне:

Когда станет Таня

Татьяной Петровной,

То Слон её станет

Катать на спине!

С такими друзьями,

Вы видите сами,

Никто не посмеет

Её обижать.

И станет Лисица

Плести ей косицы,

Тигр будет мурлыкать

И руки лизать!

Марьиванна заболела!

Лёг счастливым спать вчера,

А сегодня – лучше дело:

Друг в окно кричит: «Урра!

Марьиванна заболела».

Было весело вчера,

Но сегодня даже лучше!

Согласился я: «Урра!

Двойки точно не получим!»

Вдруг я взрослым сразу стал –

На работу надо мне уж…

А начальник мне сказал:

«Ты откуда взялся, неуч?

Нет, таких мы не берём!

И не дуй с обиды губы:

В заявлении твоём

Три ошибки очень грубых!»

Как мне было не краснеть?

Я проснулся в страхе рано –

Хорошо, что лишь во сне

Заболела Марьиванна!

Вот бы стать мне Ивановым!

У меня, даю вам слово,

Нет давно мечты иной:

Вот бы стать мне Ивановым!

Вот бы Иванов стал мной!

Я размялся бы немножко,

Иванова наказал:

И подставил бы подножку,

И затрещину бы дал!

Я шутил, как он бы, тонко –

Иванову в тот же миг

Положил в портфель мышонка

И запрятал бы дневник.

На его тетрадке новой

Я бы танк нарисовал.

Если б стал я Ивановым,

Вот тогда бы он узнал!

Иванова при народе

Я назвал бы «обормот».

Но покуда происходит

Точно всё наоборот…

Но сказал мне дядя Павел:

«При сменившейся судьбе

Ты подножку бы подставил

В этом случае… себе!

И с мышонком – глупость снова.

Сам поймёшь, ведь не дебил:

Ты ж его не Иванову,

А себе бы подложил…»

И ведь вывода такого

Мне отныне не забыть…

И, выходит, Ивановым

Просто очень глупо быть!

Крот

КРОТ не КРОЕТ – просто роет.

Меньше вглубь, а больше – вдаль.

И ему бы в Метрострое

Сразу выдали медаль!

Грунт ему – не твёрже ваты

И, пожалуй, – дом родной.

Крот – как будто экскаватор

И проходчик заодно.

Есть работа – он не медлит.

В шубку чёрную одет,

Под землёй – как птица в небе

Или как налим в воде.

Жаль, что корни у малины

Он порвал за день – один!

И ему за кротовины

Мы медали не дадим.

Восьмого марта и после

Столько в солнышке азарта,

Что понятно сразу нам:

Нынче день восьмого марта –

Праздник девочек и мам.

И вручают мне конфеты –

Даже страшно располнеть!

И улыбки всюду светят,

Обращённые ко мне.

И братишка очень вежлив –

Аж ни разу не дразнил!

Нарисованный подснежник

Мне и маме подарил.

«Раз уж праздник у девчонок,

Вот тебе и леденец! –

И вздохнул он облегчённо: –

Завтра празднику конец!

Чтоб доесть остатки торта,

Завтра встану на заре,

Оторву листок с восьмёркой

В отрывном календаре!»

Оторвал – и крикнул: «Точка!

Мы с тобой опять равны!»

Да, девятку на листочке

С цифрой восемь не сравнить!

Где ж цветы и шоколадки?

Мне б улыбку – хоть одну!

«Можно, мама, я девятке

Хвостик снизу подогну?»

Такса пишет объявление

В доме Таксы двери настежь,

Но какой же с Таксы спрос?

У Хозяина несчастье,

Бродит он повесив нос.

Может, страшное увидел?

Про предательство узнал?

Кто-то, может быть, обидел

И гулять с собой не взял?

Опечален почему-то

У него потухший взгляд.

«Он потерянный как будто», –

Люди Таксе говорят.

Нет, конечно, он не плакса.

От обид или потерь

Он гулять ушёл без Таксы –

Вдруг заблудится теперь?!

Такса, всем на удивленье,

Не отчаялась в тоске –

Написала ОБЪЯВЛЕНЬЕ

На тетрадочном листке.

Но его повесить трудно –

Рост у Таксы небольшой,

И она подходит к людям

И с надеждой, и с тоской.

Просит, глядючи в глаза им:

– Прикрепите к дереву:

«Потерялся мой Хозяин.

Он такой потерянный!

Помогите те, кто знает,

Как вернуть его домой.

Человек. Зовут Хозяин.

Он… растерянный такой…»

В МИРЕ ИСКУССТВА

Михаил КОСТЕЕВ[19]

Из прошлого – в будущее,
или Отличный художник
Елена Слыщенко

Елена Слыщенко – художник молодой. Однако у неё громадный стаж живописца – рисовать начала с двух лет. Так сказать, говорить и рисовать стала одновременно. Причём начала она сразу же с оформления книг. Ей очень нравились детские книги, и в благодарность за даруемую ей мудрость девочка очень хотела усовершенствовать их эстетическое оформление. У родителей тяга любимого чада к подобному сотворчеству неприятия не вызывала. Наоборот, очень нравилась. И, дождавшись относительного повзросления, они отвели девочку в Детскую художественную школу, что на площади Революции (теперь Театральная площадь).

А ещё Лену Слыщенко в детстве все любили и, пожалуй, в меру баловали. Упоминаю об этом, дабы чуть позже опровергнуть существующий миф, что детей любовью можно испортить. Педагогический «эксперимент» с девочкой доказал: забота о маленьких отнюдь не делает их эгоцентриками, склонными решать свои проблемы за счёт попрания интересов ближних. И пупом земли выросшая Елена себя не считает. Напротив, она настолько напиталась в детстве любовью и добротой окружающих, что этого запаса Слыщенко, кажется, хватит на всю жизнь. Может быть, поэтому в её всегда светлых (даже если они чёрно-белые) работах нет ничего жестокого или мрачного.

Доброжелательность – неотъемлемое условие её творчества. Щадит Елена зрителя, явно желая добиться умиротворения его души. «Не напрягает» прямо выраженной тревогой. Однако это вовсе не означает, что её творчество вообще бесконфликтно – сама тревога за исчезновение старого Саратова у рассматривающего картины всё-таки возникает, но… через сожаление об утрате существующей красоты, доброты, созданного поколениями налаженного уклада, который наш великий писатель Василий Белов так удачно назвал: «Лад».

Рассматривая живопись и графику Е. Слыщенко в её мастерской, в буклетах и частных коллекциях, я вспомнил анекдот, в котором корреспондент армянского радио спрашивает художника: «А почему ты нарисовал у человека один глаз тре­угольным, второй квадратным и намного ниже другого? Почему у тебя дерево больше походит на крокодила синего цвета?» «Я так вижу!» – поясняет гений живописи и портрета. «Если так видишь, зачем очки не носишь?!» – резонно вопрошает армянский корреспондент.

Сразу скажу, что анекдот я вспомнил по методу от противного, поскольку и природу, и человека, и архитектуру Елена выписывает с любовью. Значит, так видит. В глаза её не попали никакие «новомодные» осколки зеркала тролля.

Вообще-то я впервые обратил внимание на Елену Слыщенко, ещё ничего не зная о роде её занятий. Сначала я увидел в ней личность. Одно из культурных мероприятий города заканчивалось традиционным фуршетом. Когда собравшимся любителям искусства радушно предложили на выбор по бокалу шампанского или красного сухого вина, раздался вопрос: «А можно мне ничего не пить?» Обернувшись на голос, я увидел хорошенькую, похожую на Николь Кидман и, как мне показалось, очень юную девушку со здоровой, бело-розовой кожей лица, чистотой напоминающей тонкий, дорогой, подсвеченный изнутри фарфор. «Кровь с молоком» – говорят о таких.

– Вы принципиальная трезвенница? – спросил я у неё. И, получив утвердительный ответ, сказал: – В таком случае вы не только имеете право не пить, но просто обязаны отказаться от бокала.

Моя собеседница облегчённо вздохнула:

– Тогда я даже не буду делать вид, что пригубила!

Это заявление сразу вызвало безусловное уважение к ней. Ведь девушка из того поколения, которое под бдительным руководством новых «просветителей» сначала «выбирало пепси», а потом «бегало за «Клинским». И это ещё… в лучшем случае!

«А девушка-то с характером! – обрадовался я. – Среди столь молодых встретишь нечасто способных противостоять «культурной» алкоголизации. Это же последняя надежда нашего народа».

Это, собственно, и стало причиной нашего знакомства. Так я и узнал живописца и графика Елену Юрьевну Слыщенко.

При чём тут трезвость? А при том, что она имеет самое непосредственное отношение к её творчеству, и об этом я скажу чуть позже.

Художница даже немножечко гордится, что её, с лёгкой руки писателя В. Семёнова и журналиста и писателя В. Вардугина, называют краеведом. Особенно ценно то, что она изображает не только «символы Саратова», вроде моста через Волгу, Троицкого собора да консерватории, но и мало кому известные уголки родного города, милые сердцу улицы: Соколовую, Посадского, Мясницкую, Большую Горную, Горького, Смурской переулок, Чернышевского, Бабушкин взвоз. Всякий сначала смотрит на все эти домики, дворики, голубятни как на хороших и достойных знакомых, потом – как на редкое совершенство. Картины заставляют понять уникальность «простой» уходящей красоты. Смотреть на работы Слыщенко хочется долго, отрываться от них приходится с сожалением. Их полезно видеть! И с точки зрения удовлетворения эстетического чувства, и с точки зрения потребности души.

Выросшая в историческом центре Саратова, Елена Слыщенко словно бы пропиталась духом старого города, прониклась скрытой его метафизикой, безотчётно влюбилась в малую родину и в своё время. Поистине «времена не выбирают». А если бы выбирали, Лена, несомненно, всё равно выбрала бы свой город и своё время, которое всё ещё цепко хранит прошлое.

– Я понимаю, что это неизбежно, но мне очень жаль, что эти милые уголки, домики исчезают, – говорит она. – Вот я и стараюсь сохранить их в живописи и графике. Для себя и, дай Бог, для тех людей, которые будут жить после нас. Необходимо, чтобы и они увидели былую красоту, красоту былого. Иначе они не смогут стать культурными людьми, патриотами.

Благородное намерение!

Так, навсегда сохранился на полотне художницы красненький домик с улицы Челюскинцев. Всю теплоту души вложила в него художница. И много лет спустя у смотрящего на него человека будет возникать не только эстетическая радость, но и чувство умиротворённости, безмятежности, ощущение, что всё хорошо на свете. И становится понятно, что передано состояние самой Елены Слыщенко – вот где пригодилась любовь, накопленная в детстве! И снова смот­ришь на красненький домик и думаешь, что в нём жили замечательные люди, жили не зря. Исходит от картины свет спокойствия – и, в соответствии с известным китайским выражением, хочется пожелать ему (домику)… избежать перемен и «великих потрясений»!

Вот что значит художник-оптимист, не подверженный приступам раздражения! Желчных и завистливых людей художница жалеет.

Живопись Слыщенко – раскрепощённая, преимущественно с «широким мазком», в основном – с натуры. Рассюсюкивания в работах она не допускает, отсутствует в них и вымученность. Зато всегда есть ощущение свежести. Её персональная выставка в областном Доме искусств называлась «Солнечное настроение». Такое же настроение возникало и у посетителей выставки. Хотя в экспозиции были представлены все времена года, они, оказывается, все солнечные: «Весенние этюды», «Зима», «Лето» и «Осень». Казалось, что картины все выполнены на одном лёгком дыхании. Как будто девиз молодой художницы – из счастливого детства: «Пусть всегда будет солнце!»

Хороша и графика. В ней чёткость чёрно-белого, а кажется, что «внутри» работ все цвета переданы. А уж свет – точно! Эти домики примагничивают взгляд. Хочется в них войти и жить в них. Потому что там – хорошо. И здания – добрые, как и люди. И во всех идёт жизнь: старушки и молодые мамаши с колясочками, бегают кошки, вывешено для просушки чистое бельё.

По картинам художницы видно, что она – дитя Саратова.

– Я бы ни за что не хотела жить в другом месте, – призналась она, – за границу можно только съездить, чтобы походить по тамошним художественным музеям и картинным галереям, набраться опыта, изучить приёмы, скажем, европейских мастеров, но жить и писать картины можно только в Саратове.

Город, мотив «А у нас во дворе» – главная тема Слыщенко. Причём без перепевов чужих идей и даже собственных находок. Её Саратов отличается от Саратова Мерцлина, Мальцевой, Ситникова, Глубокова особой мягкостью, беззащитностью. Её живопись и графика, точно передавая детали, однако ни в коей мере не являются тем, что называется простым копированием натуры. В них нет и ни «лакировки действительности», ни «модного» уродующего искажения. Елена Слыщенко именно художественно выявляет «характер» и «личностные качества» домов. Смотришь – и понимаешь: это же портреты домиков и двориков с проявлением в них главного. Не раз случалось, что к художнице на городском пленэре подходили бабуси, много лет прожившие в своих жилищах, и говорили:

– Ой, дочка, да ты рисуешь! Смотри-ка, как, оказывается, у нас здесь красиво!

– Да ведь я же изобразила всё как есть на самом деле! – отвечала Елена.

– И верно! – соглашались бабуси, тут же проникаясь счастьем от сделанного открытия.

Так Слыщенко дарит людям счастье. И за это растроганные «аборигены» старых уголков приглашают девушку к себе – чай пить. И ведь это, можно сказать, признание таланта.

Таланты открывались в ней и другие… Ведь размышляла же: не поступить ли на романо-германское отделение СГУ, поскольку ей нравилось изучать языки. А преподавательница хореографического училища уговаривала тоненькую, пластичную девочку, легко, без всякой подготовки выполнявшую движения, не дающиеся многим даже после длительных упражнений, поступить в «своё» престижное учебное заведение и обещала Лениной матери, что дочь её уж точно станет выдающейся балериной. Танцевать хочется каждой девочке, но на две школы ребёнка не хватит. И родители предложили: выбирай сама. Танцевать, конечно, очень хотелось, но и рисовать – тоже. К тому же в художественной школе её уже хвалили! Как видим, не зря. Очень мудро поступали преподаватели!

В мастерской Елены Слыщенко, в точности с замечанием Н. В. Гоголя, «нестерпимо холодно», зато от созерцания картин – всегда тепло. И ещё – всегда светло. Потому что, повторимся, свет и цвет от этюдов и законченных работ исходит, даже если они графические, то есть чёрно-белые.

Удивительно, как художникам удаётся «рисовать» белое на белом? На картинах нашей героини – множество оттенков белого. И если предположить, что каждая картина – в некотором смысле всегда автопортрет художника, то и это становится ясным после реплики одной устроительницы персональной выставки Елены: «Ой, какая же ты, оказывается, солнечная!» И невольно вдруг заключаешь, что это правильно и соответствует имени, ведь «Елена» по-гречески – «светлая», да и в фамилии слышится что-то солнечное! И тут гармония.

О светлости и внешней свежести художницы упоминаю, потому что эти качества – также её заслуга, а не просто генетический дар предков. Посеешь привычку – пожнёшь характер. Посеешь характер – пожнёшь судьбу. И… отличность творчества.

Не случайно я назвал Елену Слыщенко отличным художником. Не в обиду её коллегам. И не противопоставляя нашу героиню другим художникам. Напомню, что в русском языке слово «отлично» («отличный») означает не только высший балл при оценке уровня знаний, качества чего-то, но и – «отличающийся от прочего».

«Мне всегда нравилось учиться», – признаётся художница. И в этом её первое отличие от многих. Это во‑первых. А во‑вторых, она всегда училась отлично. Будучи ещё, по сути, ребёнком, Лена с отличием окончила Детскую художественную школу и Саратовское художественное училище – с красным дипломом. И работы её не только отличного качества, но и отличны от картин коллег по «творческому цеху». И тема у неё своя. И видение родного города отличается от видения других. Вот и получается, как ни крути, что Елена Слыщенко – отличный художник!

Насытив взор чистыми, тёплыми, сочными картинами, невольно начинаешь искать в мастерской что-нибудь авангардистское, не просто весёлое, а забавное и, может быть, смешное: возраст и характер хозяйки настраивают. И вот обнаруживаешь… замечательные копии с картин классиков.

– Это я копирую, чтобы «руку набить», – поясняет Елена. – Когда пишешь то же, что создал великий мастер, лучше начинаешь понимать, как он работал и что надо делать самой для роста. К тому же работа с классиком – особое удовольствие.

По признанию художницы, ей всегда везло с учителями. Считает, что её первая учительница в Детской художественной школе, Людмила Владимировна Истомина, привила ей любовь к родному городу на всю жизнь, что и стало главной темой творчества художницы. Ведь она часто водила одарённых детей по улочкам Саратова на пленэр. Учила видеть красоту, развивала художественный вкус, «ставила руку».

– Мы с нею до сих пор общаемся, – благодарно говорит художница.

На стенах мастерской Елены Слыщенко – несколько законченных портретов. Причём, например, мальчик, написанный ею, просто радует живостью изображения. И ещё сразу видно: это – очень умный ребёнок. Привлекает внимание и женский портрет… в духе В. Э. Борисова-Мусатова.

– Так вы и портретист? – обрадовался я.

– Пишу с удовольствием. Даже жаль, что мало обращаются с такими заказами.

«Ау, заказчики!» – подумал я и поинтересовался:

– А с фотографий не боитесь писать?

– Чаще всего с ними заказчики и приходят. Либо с чужими, чтобы сделать кому-то оригинальный подарок, например, к юбилею, либо со своими – если вдруг понравится неожиданно найденный ракурс. «Хочу, – говорят, – чтоб именно так. А сидеть и позировать – времени нет!»

– Это забавно. А заказы картин с юмористическим сюжетом случались?

– И не раз! Как-то приходят друзья-охотники и спрашивают: «Изобразить нас можешь? На групповом портрете?» «Конечно», – отвечаю. «Только чтоб не как на Доске почёта, а в костюмах и позах «Охотников на привале» Василия Григорьевича Перова». И я, представьте, с удовольствием взялась за заказ. И «охотники» остались очень довольными. Им – «прикольно», а мне это вообще не халтура, а учёба: ведь надо же опять-таки создать точную копию знаменитой картины, всё выдержав от размеров до цвета, – и «вставить» в неё лица весёлых заказчиков. Многим хочется увидеть себя героями известных картин – в тех или иных исторических костюмах, вписанными в известный интерьер. Таков и этот вот портрет на стене – в стиле Виктора Эльпидифоровича. Побольше бы таких заказчиков!

Особенно радует художницу, когда саратовцы заказывают написать их дом, дом, в котором живут (жили когда-то) их родственники, или просто рядом расположенный.

– Елена Юрьевна, – задал я давно назревавший во мне вопрос, – а не возникало ли у вас соблазна создать что-нибудь в духе модного авангарда, пользующегося спросом у коллекционеров?

– Да я ведь в своё (весьма недавнее) время «переболела»… И копировала знаменитых кубистов, и сама писала в близкой им манере…

– Тогда почему же в мастерской нет этих работ, как не было и на той выставке, которую мне довелось увидеть?

– Просто потому, что их все… раскупили.

– Ну, так вот, я и говорю: «Рисуйте кубы – и будут вам гонорары и хвала».

– Если станет совсем туго, – смеётся Слыщенко, – вернусь к этому опыту. Только мне по душе делать то, что я всегда считала главным. И импрессионизм мне очень близок, а любимый мой художник – Константин Коровин.

– Я видел в частной коллекции ваш импрессионистский пейзаж ещё до знакомства с вами. Вот ещё один… Дело не в технике, не в мастерстве даже. Хочу спросить: что вам помогает найти в предмете именно красоту – как главную составляющую? Что настраивает?

– Настраивает? Да ведь сам белый холст на подрамнике уже очень красив. Потому работа – наслаждение. Загрунтованный холст – это непроявленный шедевр. И выбранный объект – то, что пишу – тоже заведомо красив. Надо только, насколько это по силам, соединить их…

– Так вы определённо счастливый человек: занимаетесь любимым делом, изучали тоже всегда то, что нравилось.

Хотя… Математика «гуманитарно устроенной» девочке всё-таки не давалась. Поэтому, окончив девятый класс школы № 37, Лена Слыщенко собралась тут же поступать в знаменитое Саратовское художественное училище – да не тут-то было! Слишком рано окончила она художественную школу – в тринадцать лет, а в училище принимали лишь с четырнадцати. Чтобы не прерывать любимого занятия, выпускница – отличница Детской художественной школы – осталась в ней на второй год! Оригинально, не правда ли? То есть снова – отлично!

И всё-таки даже через год в училище она оказалась самой юной студенткой. Поэтому там её опять-таки все любили и опекали. И снова – нисколько этим не испортили! Потому что есть в ней внут­ренний стержень.

Когда наша «отличница-второгодница» училась ещё в Детской художественной школе, специально к поступлению в училище её готовил преподаватель Дмитрий Александрович Павлович. А он, учитывая возраст, всё-таки без снисходительности требовал профессионального подхода к выполнению работ, заставлял работать в технике гуаши, акварели, постигать композицию.

– Павлович – мощный цветовик, – вспоминает Слыщенко, – и многое в нас сформировал. Он подбирал интересные задания – так что творческий конкурс при приёме в училище выдержала уверенно. А там учителем стал замечательный художник и педагог Фёдор Александрович Саликов, затем – Андрей Анатольевич Фурман, ориентировавший меня на цвет.

А ещё в детстве Елене повезло увидеть «могучих стариков»: бабушка водила девочку к знаменитому театральному художнику Глинскому, жившему у драмтеатра, затем – к Борису Ивановичу Давыдову. Впечатлений набралось – за жизнь не растерять! Кстати, именно Давыдов, первым увидев детские рисунки Лены, заверил бабушку: у внучки талант безусловный!

А ещё с раннего детства её водили в Радищевский музей – это были самые яркие события. Видимо, уже тогда, насколько это возможно, Слыщенко училась у классиков.

– До сих пор учусь у мастеров, – подтверждает Елена, – самый любимый зал – с произведениями конца ХIХ–начала ХХ веков, где выставлены картины Архипова, Кустодиева, Коровина, Серова, Савинова, Белоусова. Эти работы неоднократно копировала. А в «Третьяковке» всегда посещаю залы Нестерова, Врубеля. Около одной картины могу простоять больше часа.

– А восхищает ли… Дали? Или «Чёрный квадрат» Малевича?

– Равнодушна я к Дали. И мимо «Квадрата» прохожу не останавливаясь. Боже упаси, я не противница подобных произведений. Пусть они будут, раз уж кому-то нужны…

Для такого заявления тоже нужен характер!

Интересно, что любовь к учёбе осталась и у повзрослевшей Елены. Будучи признанным профессионалом, художница решила радикально расширить кругозор и заодно получить ещё одну профессию, выбранную вовсе не случайно: в 2001 году поступила на отделение искусствоведения музыкального факультета Саратовского педагогического института. Высшее образование, добавленное к таланту живописца и графика, способно помочь в определении творческого поиска. И, что не менее важно, позволяет профессионально заняться педагогической работой. В детских клубах, например. Дети новую учительницу обожают – это же очень благодарный народ!

А что же ещё отличительного, отличного в Е. Слыщенко? Скажем, из её одногруппников по училищу всего лишь двое-трое стали профессионалами, членами Союза художников России. И среди них она – самая молодая. Кстати, ведь и в Союз художников её приняли в совсем юном возрасте – всего лишь через четыре года по окончании училища! Для этого кроме профессионализма и таланта (признанного маститыми коллегами) требовалась и отличная работоспособность. За эти четыре года она успела обеспечить выполнение и всех формальных требований для приёма в творческий Союз: набрала необходимое количество участий в коллективных выставках профессионалов и необходимое число «персоналок». Работы Елены экспонировались на выставках местных, региональных и столичных. Многим на такое десятилетия требуются! А ведь попасть на выставку в качестве автора-участника можно, лишь (каждый раз!) пройдя двойной строгий отбор – на местном и столичном уровнях. И конкуренция там жёсткая. «Прорываются» далеко не все желающие. И местный отбор, пожалуй, не менее строг. Саратовские художники не могут позволить себе опозорить свой город – ударить лицом в грязь. Комиссия отбирает работы, зачастую не зная, кто их автор, то есть протекционизм, «блат» при этом маловероятны.

Тяга к родному и солнечное настроение в произведениях Елены Слыщенко, как выяснилось, приятны не только нам. Вот Италия – Мекка художников, но ведь купили же через Интернет в Милане самую что ни на есть реалистическую картину художницы – «Дворик в Хвалынске»! Впрочем, для частных коллекций куплено несколько картин Слыщенко, написанных на «Мошниковском» пленэре в том же Хвалынске. Прямо с выставки в областном краеведческом музее, увидев телерепортаж о ней, приезжая любительница живописи приобрела необычную картину – «9‑е Мая»: у цветущего дерева сидит старушка, знающая Великую Отечественную не понаслышке.

Вообще же работы Елены есть ещё в частных собраниях в Германии, в Москве, Саратове, две работы – в нашем музее краеведения, в галереях «Феникс» и «Эстетика».

А ещё Елена Слыщенко мечтает вернуться к своему детскому занятию – снова попробовать себя в оформлении книг, особенно в графике, в иллюстрациях, хочет заняться экслибрисами, но… заказов, к сожалению, нет!

Конечно, уголки Саратова уходящего – основное в творчестве. Но диапазон интересов художницы всё-таки значительно шире распространённых представлений о ней. Любо-дорого посмотреть на её чистые, поэзией пропитанные пейзажи. Завораживают милые волжские мотивы на многочисленных этюдах, набережная, вид Сосновки, Затон.

Художница справедливо считает себя в равной мере живописцем и графиком. Кто-то из коллег «толкает» её исключительно в графику. Но ведь бывший преподаватель из училища, Андрей Анатольевич Фурман, считал студентку Лену цветовиком! Да и Дмитрий Александрович Павлович из Детской художественной школы ставил её в пример другим именно как будущего живописца.

Однако подводить окончательные итоги, думается, не стоит. Возраст художницы и наличие творческого потенциала могут ещё не раз подвигнуть её на то или иное направление поиска. А достигнутое ею уже достойно внимания.