Россия в истории мировой цивилизации IX–XX вв (стр. 25 )

Настоящая революция произошла в сельском хозяйстве. Его основой так и остались семейные фермы, но теперь их обслуживало множество небольших фирм, поставлявших технику, удобрения, высокоурожайные семена и корма, закупавших и вывозивших выращенную продукцию и т. д. Европа, до того ввозившая большую часть необходимого ей продовольствия, сумела теперь не только полностью себя им обеспечить, но и стала вывозить свою сельскохозяйственную продукцию на экспорт.

Интеграция. И еще одна особенность послевоенного Запада (чего не было в 20-е гг.) - очень тесные хозяйственные связи, взаимопроникновение, даже сращивание экономик индустриальных стран. Соместное противостояние коммунистическому блоку с самого начала сплачивало их, приучало к совместным, согласованным действиям во всех областях - в том числе и экономической. Никогда еще мировая торговля не была столь масштабной и интенсивной - с каждым годом во всех странах увеличивалась доля товаров, предназначенных на экспорт, и одновременно ни одна страна не могла уже прожить без ввоза товаров из-за рубежа. Это переплетение, взаимозависимость национальных экономик - интеграция - превращала мировую экономику в единый организм (в котором здоровье каждого “органа” было важно для всех остальных). Все это сказалось, когда для индустриального Запада наступили нелегкие времена.

Кризис 70-х гг. Настоящим “золотым дном” для индустриальных стран был район Персидского залива. Четверть века оттуда нескончаемым потоком шла очень дешевая и качественная нефть, ставшая “энергетической основой” бурного промышленного роста всего западного мира. Но в 1973 г. на Ближнем Востоке разразилась очередная арабо-израильская война, и после очередного поражения арабские страны решили наказать поддерживавший Израиль западный мир - начался “нефтяной шантаж”: сначала нефтедобывающие арабские страны вообще перекрыли нефтяной “кран”, потом год от года стали взвинчивать цену на нефть (пока она к концу 70-х не возросла вдесятеро).

“Эра дешевой нефти” кончилась. Энергия дорожала непредсказуемыми скачками, а вместе с ней и себестоимость товаров, росла дороговизна. Для того, чтобы поддержать жизненный уровень населения и его платежеспособный спрос государства вынуждены были печатать новые деньги
- началась повсеместная инфляция, при которой стали невыгодными вложения в производство. Экономический рост застопорился.

Это был первый серьезный экономический кризис после войны. Но в катастрофу ему перерасти не дали. В отличие от 30-х гг. руководители западных стран в панику не впали, не стали действовать по принципу “спасайся, кто может! каждый - сам за себя!”, а попытались остановить сползание в пропасть совместными усилиями. Внутри каждой из стран правительства урезали государственные расходы (пособия, пенсии, многочисленные льготы) - это было для населения весьма болезненно, но инфляция вскоре была остановлена, а следом стали расти и вложения в производство. Тем временем быстро шла смена технологий на более экономичные, энергосберегающие - зависимость от ближневосточной нефти слабела. На рубеже 80-х гг. начался новый виток научно-технической революции, связанный с массовым применением компьютеров, - возросла экономичность и продуктивность труда. “Нефтяной шантаж” не удался - цены на энергоносители поползли вниз, а экономика западного мира вновь пошла в рост.

Эволюция демократии. Возрастание роли государства, усиление его влияния на дела общества людьми западного мира воспринималось как необходимая, но очень опасная тенденция. Опасность видели в том, что государственная машина может “подмять” под себя общество, ограничить права человека. Во многом благодаря этой общественной настороженности по отношению к государству права граждан не только не были урезаны, но и расширились. Права гражданские (право на жизнь, личную неприкосновенность и т. д.) и политические (право избирать, быть избраным и т. д.) дополнились и правами социальными (право на труд, на отдых, на жилье, на пенсии и т. д.). Эти новые права, как правило, не фиксировались в конституциях, но обеспечивались в реальности и вошли в массовое сознание как неотъемлемые права человека.

После войны в массовом сознании окончательно и бесповоротно утвердились также и те права, которые давно были занесены в конституции, но в жизни оказывались трудноосуществимыми - равенсправие женщин и мужчин, людей разных рас, национальностей, религиозных убеждений.

Укоренение этих прав произошло в результате многолетней организованной борьбы профсоюзов и других общественных организаций, отстаивавших интересы своих членов в рамках законности.

Вопросы и задания

1.  Почему в западноевропейских странах, освободившихся от нацистской оккупации, установились демекратические политические системы?

2.  Чем объясняется бурный экономический рост стран западного мира после II мировой войны?

3.  С чем был связан экономический кризис 70-х гг.? Как из него выходили индустриальные страны?

4.  Какие изменения произошли в западном мире после II мировой войны?

Глава 4

СССР: от Сталина до Горбачева

Десталинизация. Тоталитарный строй в СССР создавался Сталиным - “под Сталина”. Вся построенная им система власти была рассчитана на то, чтобы во главе ее стоял непререкаемый и грозный “вождь”. Под его тяжелой рукой, как “блоки” единого механизма, действовали и партийный аппарат, и советы, и экономические министерства, и карательные органы.

Личная диктатура - власть довольно хрупкая и неустойчивая. В СССР она продержалась четверть века потому, что всепроникающая пропаганда до предела наэлектризовала общество поклонением “вождю”, обожанием “корифея всех наук”, “величайшего гения всех времен и народов”, “Отца и Учителя”, “лучшего друга детей, физкультурников, шахтеров...” и т. д. Любое сомнение, малейшее неповиновение или самостоятельность в такой атмосфере воспринималось как святотатство и беспощадно подавлялось террором при всеобщем одобрении.

Но Сталин умер, и “свято место” осталось пусто. Перед новыми руководителями страны встала сложная задача - сохранить державу и укрепить тоталитарный строй без “вождя” и без массового террора. Сделать это удалось главе партийного аппарата Никите Сергеевичу Хрущеву.

Под его руководством партия подчинила себе карательные органы, правительство и армию. Власть партийного аппарата оказалась более прочной, надежной, чем личная диктатура, поэтому стало возможным террор “свернуть” и выпустить из лагерей миллионы политических заключенных[240].

“Как-то не верилось, что больше не станет тюрем. А по запредельным землям с вечной мерзлотой под ногами распускали лагеря, валили сторожевые вышки, усыпляли конвойных собак за ненадобностью дальнейшего применения.

И появились на станциях и в поездах уцелевшие и отпущенные узники - с лагерной свинцовой сединой, запавшими, поблеклыми глазами, задышливые, с подшаркивающим шагом, превратившиеся в стариков. Молчаливо, неразговорчиво пробирались они к своим домам, к таким же постаревшим, померкшим женам, к взрослым, неузнаваемым и неузнающим детям, к отвыкшей, отчуждившейся семье, вернее, к тому, что от нее осталось, ибо лучшие годы прошли по разные стороны разлучившей их проволоки. Многие из вернувшихся вскоре умерли: не смогли адаптироваться, не вынесли этого глотка свободы, как не выносят резкого всплытия наверх водолазы, долго пребывавшие на дне” (Евгений Носов, писатель)

На ХХ съезде КПСС (1956г.) Хрущев заявил, что в принципе все, что было сделано в стране после 1917 года - правильно, а те кровавые жестокости, которыми сопровождались эти преобразования (“лишние” жертвы) объясняются личными недостатками покойного диктатора.

“Оттепель”. Хрущев выдвинул идею, которая должна была вновь сплотить и повести за собой общество - построить в СССР коммунизм уже при жизни нынешнего поколения[241].

Государственный “пресс”, выдавливавший из населения средства на внешнюю экспансию был ослаблен: снижены налоги, отменено прикрепление работников к предприятиям, с выдачей паспортов колхозникам закончилось “второе крепостное право” деревни.

За слова, за честно высказанные мысли власть перестала стирать человека в “лагерную пыль”. Одного этого оказалось достаточно, чтобы потеплели, стали более доверительными отношения между людьми, чтобы разрядилась и просветлела духовная атмосфера во всем обществе. Недаром родилось тогда определение наступивших времен - “оттепель”.

Люди (особенно молодое поколение) почувствовали, что они нужны своей стране - уже не как винтики бездушной государственной машины, а как сознательные, искренние, думающие строители новой, светлой жизни. Поэтому многие из них так легко (и вполне добровольно) срывались с насиженных мест и по партийным и комсомольским призывам ехали налаживать жизнь в местах, в которые раньше можно было направлять лишь заключенных под конвоем. Молодежными идеалами становились строители Иркутской и Братской ГЭС, с первого колышка начинавшие новые города, геологи в таежных экспедициях и молодые ученые (желательно физики) - вольные в своем поведении ниспровергатели научных авторитетов.

Новая стратегия. Задачи, которые ставил Хрущев перед народным хозяйством, он часто выражал в присущей ему манере:

“Народ говорит нам: - Я верю вам, я воевал за это в гражданскую войну, воевал с немцами, разгромил фашизм, а все-таки скажите мне: мясо будет или нет? Молоко будет или нет? Штаны хорошие будут? Это, конечно, не идеология. Но нельзя же, чтобы все имели правильную идеологию, а без штанов ходили”.

Первостепенной целью государства официально провозглашалось не просто улучшение жизни людей, но и выход на первое место в мире по уровню жизни населения.

Изменилась сама идея о распространении социализма в мире: вместо расширения “зон влияния” советской империи (окончательно вымотавшей силы народа) было решено сделать СССР привлекательным для всех стран примером зажиточной и справедливой жизни. Было признано (впервые!), что СССР (“социализм”) может мирно уживаться на одной планете с Западом (“капитализмом”). Противоречия между ними остаются по-прежнему непримиримыми, но они будут разрешены не в военном столкновении, а в мирном соревновании.

Хрущев свято верил в неограниченные возможности созданного в СССР строя. Раз советская экономика смогла превзойти военное производство всей Европы и обеспечить Победу - так неужели же ей не по плечу обойти Европу и Америку по производству предметов широкого потребления и продовольствия! Хрущев был убежден, что при разумном руководстве государственное хозяйство сможет сделать это гораздо быстрее и экономнее, чем свободный рынок и частный интерес, погоня за прибылью.

Государственная экономика впервые должна была показать свои возможности не в чрезвычайных обстоятельствах войны или усиленной подготовки к ней, а в относительно спокойных, мирных условиях.

Первые успехи. Некоторое общее “раскрепощение” жизни в стране и первые надежды людей своим трудом добиться улучшения благосостояния очень быстро сказались на экономике - в 50-е гг. начался быстрый рост производства и в промышленности, и в сельском хозяйстве. До продовольственного изобилия было, конечно, очень далеко, но дети, родившиеся в эти годы, стали первым поколением, не знавшим голода. В городах началось широкое строительство жилья, - и счастье, хоть и маленькой, но отдельной квартиры впервые становилось реальностью для множества семей. Промышленность стала выпускать все больше товаров для населения, многие из которых были для советских людей в новинку - стиральные машины
, холодильники, пылесосы, телевизоры, искусственные меха и ткани и т. д. Жизненный уровень населения начал расти.

К началу 60-х гг. люди уже выбились из полунищенского состояния, были уверены в будущем дне и... рост производства стал замедляться. Ставка Хрущева на “сознательность строителей коммунизма” себя не оправдывала.

“Научиться управлять!” Коммунистический реформатор был уверен, что созданный в стране общественный строй обладает неограниченными возможностями для своего развития и улучшения жизни людей, и единственное, что сдерживает его всесторонний рост, это неправильное руководство. Главный вопрос, следовательно, заключался в том, чтобы научиться этим обществом управлять. Государственное хозяйство управляется чиновниками, - значит надо каждому найти в системе управления “правильное” место и дать для исполнения “правильные” инструкции. Поэтому основной заботой советского лидера был поиск наилучших вариантов организации чиновничьего аппарата партии и государства. Все время правления Хрущева отмечено постоянными реорганизациями системы управления, “перетасовками” и “перетрясками” руководящих кадров[242].

Но никакие верхушечные чиновничьи перестановки делу не помогали - в основании советской системы отсутствовали кровно заинтересованные в своем деле хозяева. “Мир наживы и эксплуатации” - капитализм - начал массовое внедрение новейших технологий, научно-техническую революцию и все дальше уходил вперед в экономическом соревновании. Государственным же предприятиям (и колхозам) в СССР переходить на новые технологии было невыгодно - внедрение их могло проходить только по прямым указаниям и сильным нажимом “сверху”.

Рывок к изобилию не получился. Идея близкого коммунизма умерла. Правящая элита больше не желала терпеть слишком “идейного” и беспокойного руковолителя. В 1964г. Хрущев был отправлен на пенсию.

“Развитой социализм” На место руководителя СССР был поставлен Леонид Ильич Брежнев - партийный чиновник, “высокими идеалами” не обремененный. Началась долгая, растянувшаяся на два десятилетия “эпоха застоя”.

Хрущевский курс на “развернутое строительство коммунизма” был прекращен. Брежневское руководство провозгласило, что в СССР уже построен “развитой социализм”, и дальше остается лишь постепенно совершенствовать его, исправляя “отдельные недостатки”. Это теоретическое новшество служило обоснованием сугубо консервативной политики, исключающей какие-либо серьезные реформы и направленной только на сохранение основных “завоеваний социализма”.

Главным из этих "завоеваний" стало окончательное закрепление власти партийно-чиновничьей элиты страны - номенклатуры[243]. “Шестеренки” бюрократической машины, таким образом, добились значительной независимости от самой этой “машины” и фактически подчинили ее своим целям.

Главным девизом застойных лет стала "спокойная жизнь" - своего рода "синица в руках" вместо прежнего "журавля в небе" - коммунизма. Добившись спокойной жизни для себя, номенклатурная элита обязана была обеспечить ее и остальному народу. Призывы к жертвам во имя светлого будущего в этой ситуации были уже как-то неуместны, и партия официально провозглашала своей главной целью "удовлетворение растущих потребностей народа" уже сегодня.

Между населением и властью сложился своего рода негласный договор - население “не лезет в политику”, а руководство обеспечивают "растущее благосостояние трудящихся".

Правозащитники. Советский режим времен “застоя”, в отличие от сталинского, не был кровожадным и к массовому террору не прибегал. Преследовались лишь люди, совершившие вполне реальные преступления против тоталитарной системы - т. е. осмелившиеся открыто и публично высказываться против нее. Таких людей называли “диссидентами” (инакомыслящими) или правозащитниками.

Правозащитники принципиально действовали только мирными, легальными способами. Главным их лозунгом было требование к властям: “Соблюдайте ваши собственные законы!” (советская конституция гарантировала гражданам свободу совести, слова, собраний, демонстраций - однако попытки воспользоваться этими правами сурово карались).

Правозащитники горячо обсуждали судьбы страны и ее народов, пытались найти выход из тупика, в который завели попытки на практике осуществить коммунистическую мечту. Их идеи, довольно широко распространявшиеся в среде интеллигенции, влияли на сознание сотен тысяч людей.

“Затратная” экономика. Плановая командная экономика может обеспечивать рост производства только при неисчерпаемых ресурсах (построить еще 20 заводов или электростанций? прорыть еще тысячу километров каналов? Нет проблем - были бы рабочие руки и сырье)[244]. Но к концу 60-х гг. стало видно, что трудовые резервы страны и ее природные богатства небеспредельны.

На протяжении предыдущих десятилетий главным источником дешевых ресурсов (рабочих рук, продовольствия, сырья) была деревня. Но к 70-м гг. ее силы истощились - работоспособная молодежь перебралась в промышленность, и оставшиеся в колхозах сельские жители были не в состоянии накормить города.

Когда стала ощущаться нехватка рабочих рук, топлива, электроэнергии, металла, леса и т. д., и т. д., и т. д., стало видно насколько расточительно работает экономика - как неоправданно много затрачивается (и впустую теряется) труда, энергии и материалов.

Выросли поколения работников, которые привыкли лишь повиноваться приказам управленцев-чиновников (а те, в свою очередь подчинялись либо приказам "сверху", либо слепо исполняли указания инструкций). Работающие на государственных предприятиях не были кровно заинтересованы в конечных результатах своего труда - производить изделия высокого качества, быстро и с наименьшими затратами. Призывы к сознательности не действовали. Страх голода ушел в прошлое. Государство отказалось от массовых репрессий, и страх перед жестокими наказаниями стал постепенно забываться. Выход был один - материально заинтересовать работника в результатах его труда.

С 1965г. начались попытки перестроить экономический механизм так, чтобы каждое государственное предприятие не только выполняло приказы своего министерства, но еще и само было бы заинтересовано работать эффективно и экономно (эти попытки принято называть "косыгинской реформой" - по имени тогдашнего главы правительства).

Директора предприятий получили некоторую свободу действий - могли самостоятельно принимать решения о выпуске некоторых изделий, оставлять у завода часть прибыли от их продажи, премировать своих работников из этой прибыли. Но при этом цены на подавляющее большинство товаров по прежнему назначались "сверху", конкуренции между производителями не было, опасности разориться от плохой работы также никто не чувствовал. Через несколько лет стало ясно, что "играть в рынок" государственной экономике не имеет смысла - догнать западных конкурентов таким способом не удасться.

Вплоть до середины 80-х годов продолжались попытки заставить предприятия работать лучше. Но и через двадцать лет после начала реформ предприятиям оказывалось более выгодно затрачивать на производство изделий как можно больше труда, материалов и энергии, чем экономить их и выпускать устаревшую продукцию, чем осваивать новую, более современную[245]. Были перепробованы практически все рекомендации ученых-экономистов, но все оказалось напрасным - темпы экономического роста снижались год от года (а качество продукции по прежнему оставалось низким).

Последний ресурс. Однако с начала 70-х гг. у Советского Союза появился новый обильный источник экономического благополучия - в Западной Сибири были открыты огромные месторождения нефти. В это же время мировая цена на нефть резко подскочила - в казну СССР потекли десятки миллиардов "нефтедолларов". Полученные за десять лет 200 млрд. долларов от нефтяного экспорта, позволили стране прожить это время относительно благополучно, а руководству - отложить серьезные реформы "до худших времен".

Финал. Таким образом, к началу 80-х годов окончательно выяснилось, что безрыночная государственная экономика несовместима с личной заинтересованностью и ответственностью работающих - а следовательно, несовместима с экономным расходованием средств, с научно-техническим прогрессом, с повышением качества продукции.

За 20 лет наша страна не только не приблизилась к уровню передовых стран Запада, но и отстала от них еще на одну "технологическую эпоху", так и не сумев перейти к ресурсосберегающим методам производства. СССР тратил на военные расходы большую долю средств, чем накануне Великой Отечественной войны, и лишь такой ценой мог поддерживать равенство вооружений с США, расходовавшими на эти цели гораздо меньшую часть своего национального дохода.

Внешнее относительное "благополучие" страны, основанное на "проедании" нефтедолларов, не могло длиться вечно, да и ощущалось только в крупных городах, куда стягивались все потребительские товары. Вся остальная страна ездила за продуктами в столицы - только там можно было, выстояв в очередях, "отоварить" заработанные рубли. Все больше элементарных товаров первой необходимости попадало в разряд "дефицита", все неосуществимее казалась мечта о товарном изобилии...

Тоталитарный путь развития завел страну в тупик. Престарелое руководство предпочитало не замечать этого, желая лишь дожить свой век "спокойно". Расплата за "спокойную жизнь" перекладывалась на плечи будущих поколений.

В конце 1982 года умер Брежнев. Его преемником на посту Генерального секретаря ЦК КПСС стал (многолетний глава КГБ). Его обещания "навести в стране порядок" остались неосуществленными - он умер в начале 1984г. Следующий Генсек - - тоже не прожил долго.

Новые торжественные похороны у Кремлевской стены в марте 1985 года оказались и похоронами тоталитарного советского социализма. Новым Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Михаил Сергеевич Горбачев.

Пребывать в "застое" СССР дольше уже не мог. Стал иссякать "золотой дождь" нефтедолларов (мировая цена на нефть снизилась, западносибирские местрождения истощились). - поддерживать жизненный уровень населения можно было в дальнейшем только за счет налаживания собственной экономики.

США объявили о начале новой военной программы СОИ (стратегической противоракетной обороны). Новый виток гонки вооружений СССР оказался уже не по силам - "холодная война" была проиграна.

Центральный Комитет КПСС во всеуслышанье признал (аперельский пленум 1985г.), что СССР сильно отстает от стран Запада, что экономика страны неблагополучна и нуждается в серьезных реформах. Конкретного плана преобразований принято не было, но следующий этап развития общества был назван "перестройкой".

Вопросы и задания

1.  Как удалось сохранить в СССР тоталитарный строй без Сталина?

2.  Как изменилась страна за годы правления Хрущева?

3.  Почему Хрущев был отстранен от власти?

4.  Почему советскую экономику называли “затратной”?

5.  Какое стечение обстоятельств позволило руководству СССР не торопиться с реформами?

Глава 5

“перестройка” в СССР. конец “холодной войны”

ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Жизнь в стране, казалось, спокойно и размеренно катилась по хорошо наезженной колее. Ощущение необходимости и неизбежности перемен мирно уживалось с ощущением незыблемости существующей системы: если бы тогда проводились социологические опросы на подобные темы, 90% опрошенных наверняка бы сказали, что и дети их, и внуки будут жить “при социализме” под властью КПСС. Поэтому ту лавину событий, которая всего за 6 лет разрушила не только тоталитарный “социализм”, но и СССР, многие до сих пор воспринимают как результат действий одного-единственного человека - Михаила Горбачева.

54-летний Михаил Горбачев — самый молодой из членов тогдашнего Политбюро - оказался на посту Генерального секретаря ЦК КПСС в результате длительной и сложной борьбы в “высших сферах” партийного руководства. Причины его стремительного “взлета”, как, впрочем, и всех кадровых перестановок той поры, возможно, никогда не станут известны до конца. Как бы то ни было, “молодой” генсек на фоне престарелого Политбюро сразу привлек к себе интерес и симпатию страны. На первых порах люди были довольны уже тем, что у нового руководителя нет на груди “иконостаса” из орденов, что он может говорить без бумажки, не поощряет ритуальных славословий в свой адрес - в общем, ведет себя как живой человек, а не бронзовый монумент, олицетворяющий величие КПСС.

Лишь немногие специалисты, хорошо знакомые с реальным положением дел в экономике страны, понимали в то время, насколько мало выбора у этого человека, пост которого, казалось, давал ему безбрежные возможности

Тоталитаризм в тупике. Стал иссякать поток “нефтедолларов”, позволявший покупать за границей хлеб и “ширпотреб” для больших городов и обеспечивать за счет этого сначала повышение, а потом просто поддержание стабильного жизненного уровня населения, в начале 80-х годов.

Самую дешевую и качественную западносибирскую нефть высосали почти “до донышка”, и одновременно резко упали мировые цены на нефть (энергетический кризис 70-х годов заставил страны Запада перейти на энергосберегающие технологии). Доходы от продажи нефти и газа составляли к тому времени более половины всего экспорта СССР, и восполнить их уменьшение было нечем - надо было либо идти на снижение жизненного уровня населения, либо влезать в долги. Первое было опасно для политического руководства. Второе было невозможно без существенного улучшения отношений с богатыми странами Запада.

Общее технологическое отставание сказалось и военной области: создать такую же систему космической защиты от ядерного нападения, какую начали разрабатывать США (“система СОИ”), СССР было не по карману несмотря на то, что львиная доля государственных средств расходовалась на военные нужды. Гонка вооружений, “холодная война” была проиграна, а с ней и “соревнование двух систем”.

Огромные вложения в промышленность и сельское хозяйство к началу 80-х годов перестали давать хоть какую-то отдачу: рост производства практически прекратился. При этом в стране сложился постоянный и устойчивый дефицит всех необходимых для производства ресурсов - все острее не хватало рабочих рук, сырья, топлива (“затратная экономика”). Все предыдущие попытки заставить планово-командную экономику работать на современном мировом уровне потерпели крах и лишь доказали, что эта система нуждается не в “косметическом ремонте”, а в полном, коренном переустройстве.

Но трудно было представить, каким образом может начаться такая ломка обанкротившейся системы - потому что ломать ее было некому, кроме самой правящей номенклатуры. Опыт последних тридцати лет воочию показал, что любая попытка покуситься на ее интересы или пресекается, или умело блокируется. Партия, низко кланяясь каждому очередному “вождю”, окружая его неумеренной лестью и почестями, в то же время зорко следила за каждым его шагом. Никаких оппозиционных к власти организованных общественных сил не было.

Реформа системы была необходимой, но казалась невозможной.

“Новое политическое мышление”. Реформаторы в партийном руководстве составляли меньшинство. Может быть, именно поэтому первые реальные изменения начались во внешней политике - в сфере, которая, по сложившейся традиции, контролировалась лично Генеральным секретарем. В начале 1986 года Горбачев провозгласил новую концепцию внешней политики СССР, названную им “новое политическое мышление”.

До этого каждому советскому человеку с пеленок внушалось, что мир делится на две части: “мы” - социалистические страны, воплощение добра и справедливости - и “они” - “мир капитала”, где жирные капиталисты угнетают рабочих, где все продается и покупается, а справедливости нет и быть не может. От “них” исходит все мировое зло, “они” ненавидят нас, стараются нам всячески навредить, и даже то плохое, что есть в “нас” - это во многом результат “их” разлагающего влияния. Естественно, что бороться с “ними” - наша святая обязанность, и во всех международных конфликтах наша страна всегда права. Даже если мы начинаем войну против суверенного государства (скажем, Афганистана), то это необходимо, чтобы помочь неким “светлым” силам против “темных”, и всякие протесты “империалистов” против нарушения международного права, прав человека и т. п. насквозь фальшивы и лишь прикрывают их истинные корыстные интересы. Другими словами, СССР, претендуя на роль защитника всех “прогрессивных сил” в мире, оставлял за собой право на любые действия, в том числе и выходящие за рамки юридически закрепленных международных норм (хотя подписи наших руководителей стояли под всеми основными документами, в которых эти нормы формулировались).

“Новое политическое мышление” фактически означало, что отныне СССР обязывается безусловно соблюдать все нормы международного права. Мир был признан целостным и неделимым, а не расколотым на две непримиримые системы - т. е. руководство СССР впредь не должно было действовать по принципу “чем хуже для империалистов, тем лучше для нас”. Силовые методы (война или угроза войны) признавались недопустимыми и для “нас”. Провозглашался “приоритет общечеловеческих ценностей над классовыми, национальными, религиозными и т. д.”

Эти далеко не всем тогда (да и сейчас!) понятные слова имели на самом деле очень важный смысл и фактически означали отказ от главной идеи коммунистов всех времен и народов. “Приоритет общечеловеческих ценностей” означает, что нельзя ограничивать права человека (а тем более убивать его) только за то, что он капиталист-”эксплуататор”, нельзя посадить человека в тюрьму за то, что он не считает социализм лучшим в мире общественным строем, нельзя оправдывать преступления “классовыми интересами трудящихся”... . Наконец, нельзя считать однопартийную диктатуру “высшей формой демократии” на том только основании, что правящая номенклатура утверждает, что она “выражает интересы трудового народа”.

Всех этих далеко идущих выводов, касающихся внутренней политики, Горбачев, конечно, публично не делал. Поэтому делегаты очередного партийного съезда по традиции проголосовали за “новое мышление” своего Генсека единогласно. Большинство из них понимали, что стране жизненно необходимо резкое улучшение отношений с развитыми странами Запада, и “новое мышление” было воспринято ими как уступка Западу на словах, как привычная демагогия “на экспорт”, но они были уверены, что эти принципы к внутренней политике отношения не имеют. Впоследствии они осознали свою ошибку, но было уже поздно...

Горбачев с его “новым мышлением” быстро завоевал на Западе широчайшую популярность. СССР перестали считать там “империей зла”, угрозой цивилизованному миру. Появилась возможность резкого расширения экономических связей со странами Запада, замедления непосильной уже для страны гонки вооружений. Однако это было лишь начало перемен.

“Гласность”. В докладе Горбачева на ХХУП съезде КПСС (1986 г.) впервые прозвучало еще одно слово, впоследствии буквально “взорвавшее” страну и прогремевшее на весь мир - “гласность”. В это время оно, как и “новое мышление”, вряд ли было кем-то воспринято всерьез. Все подавалось в привычной и не вызывавшей особых тревог форме: говорилось об “укреплении социализма”, необходимости для партии “знать мнение народа” - и, естественно, почти никто из аплодирующих слушателей не думал, что “гласность” имеет хоть что-то общее с настоящей свободой слова. Тогда не только до свободы слова, но даже до более или менее правдивой информации хотя бы о важнейших событиях было еще очень далеко. Советские газеты, радио и телевидение находившиеся под полным контролем партийного руководства, давали только “нужную” информацию и печатали только “правильные” мнения.

Само слово “гласность” появилось в стране уже во второй раз, впервые оно прозвучало в российской истории в эпоху реформ Александра II. Означало оно в обоих случаях одно и то же - допущение правдивой информации “в интересах дела”, в качестве “лекарства” от всяческих злоупотреблений чиновников. Принцип свободы слова при этом не признавался, и контроль над прессой со стороны правительства сохранялся.

При таком подходе критическую важность приобретал вопрос, кто персонально будет контролировать прессу и давать указания цензорам. В первое время достаточно было сменить человека, занимающего пост секретаря ЦК по идеологии, чтобы сразу изменить тон и содержание всех газет, журналов, радио - и телепередач по всей стране. Единомышленник , назначенный “ответственным за идеологию”, сделал все возможное для расширения границ дозволенного, защищал от нападок наиболее острые публикации, поощрял талантливых и свободомыслящих журналистов.

Политика “гласности” произвела в стране настоящий фурор. Тиражи печатных изданий выросли многократно, у газетных киосков с раннего утра стояли очереди. Страна на время перестала читать книги - времени едва хватало на газеты и журналы. Дело было не только в том, что люди получили возможность узнавать из прессы что-то новое - поражало изменение тона публикаций, непривычный дух свободы.

Тяжелые времена переживала гигантская армия идеологических работников (от партийных секретарей до школьных учителей), получавших “сверху” вместо четких установок - что и как внушать “массам” - странные и непривычные указания поощрять свободу дискуссий и разномыслие, еще недавно подлежавшие решительному искоренению. Складывалась необычная ситуация: правящая партия должна была своими руками разрушать одну из главных опор своей власти - монополию на оценку событий, на идеологию.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.  Когда Генеральным секретарем ЦК КПСС стал ?

2.  В чем заключалось “новое мышление”?

3.  В чем разница между ”гласностью” и свободой слова?

4.  Почему партийное чиновничество голосовало за новые принципы внешней и внутренней политики? Неужели они не видели, к чему это может привести?

5.  Были ли в 1985 году возможности для сохранения и поддержания в стране существовавших тогда порядков?

6.  Чем горбачевская “перестройка” отличалась от хрущевской “оттепели”?

ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕФОРМА

Х1Х партийная конференция. Всесоюзная партконференция (июнь 1988 г.) стала рубежом в развитии “перестройки”: она оказалась последним мероприятием из той серии хорошо срежиссированных партийных форумов, к которым привыкла наша страна начиная с 30-х годов. Правда, в ходе этой конференции уже были некоторые отклонения от “нормы”: ее работа, в соответствии с принципом гласности, полностью транслировалась в прямом эфире, выступавшие ораторы спорили (!) друг с другом (особенно по самому больному вопросу — о границах гласности). Образ “нерушимого единства партии” рассыпался на глазах, однако внешние “приличия” - единогласное голосование за все предложенные из президиума резолюции - пока свято соблюдались.

Самое важное произошло под занавес: уже после своего длинного и умиротворяющего заключительного слова Горбачев внезапно предложил расслабившемуся залу принять еще одну резолюцию. Уставшие функционеры, не ожидая подвоха, послушно и единогласно проголосовали “за”... Это было последнее единогласное голосование в истории нашей страны: резолюция объявляла, что не позднее весны будущего 1989 года в СССР должны состояться первые за 70 лет настоящие (т. е. альтернативные — с конкуренцией между несколькими кандидатами) выборы на Съезд народных депутатов. Появлялись первые возможности для подрыва партийного единовластия.

Выборы на Съезд народных депутатов СССР, всколыхнули всю страну. Именно тогда начали создаваться первые массовые независимые от КПСС (и резко оппозиционные ей) общественно-политические движения - “Демократические выборы” в России, “народные фронты” в Прибалтике. С этого времени “перестройка” стала развиваться не только “сверху”, но и под нарастающим давлением “снизу”.

Съезды народных депутатов. 25 апреля 1989 года открылся 1 Съезд народных депутатов СССР. Его заседания в прямом эфире транслировались по телевидению и радио на всю страну - к экранам и радиоприемникам с напряженным вниманием приникли десятки миллионов людей.