Россия в истории мировой цивилизации IX–XX вв (стр. 5 )

Через несколько десятилетий после Батыева нашествия междоусобицы внутри Орды стали подтачивать ее силы, и ханы были уже не в состоянии держать под контолем события на окраинах своей державы. Власть их в западной части бывшей Киевской Руси к началу XIV века стала чисто номинальной. В то же время и западнорусские князья-объединители не сумели одолеть традиционно сильных и влиятельных бояр, и политическая карта этого района снова стала похожей на “лоскутное одеяло” феодальной раздробленности предмонгольской поры.

Западнорусские земли с севера граничили с территорией литовских племен. Литовцы были язычниками, навязывать веру своих отцов другим народам они не собирались, их вожди были воинственны и закалены в битвах с крестоносцами, а потому их охотно приглашали княжить православные западнорусские города и боярство. Вскоре литовская династия заняла большинство княжеских “столов” Западной и Юго-Западной Руси. Государство, возникшее из союза литовцев и русских, получило имя “Великое княжество Литовское и Русское”. Военные походы русско-литовских ратей в южные пределы бывшей Киевской Руси превратили Великое княжество в крупнейшее государство тогдашней Европы.

Литовские великие князья не покушались на родовые владения боярства и городские вольности. Лозунгом новой династии стало: “Старого мы не меняем, нового не навязываем”. Да и вряд ли литовские князья были в состоянии навязать свои порядки, - православные русские составляли 9/10 населения государства. Язык большинства населения стал и официальным, государственным языком Великого княжества. Многие литовские князья принимали православие или крестили по восточному обряду своих сыновей. Но вопрос об окончательном выборе веры для литовской княжеской династии долгое время оставался открытым.

Литовско-русское государство претендовало на то, чтобы стать прямым наследником Киевской Руси, объединить в своих границах все русские княжества и города. Продвигаясь на юг, в Киевское Приднепровье, русско-литовские рати столкнулись с ордынцами. В 1362г. в большой битве у Синих Вод татарские силы были разгромлены, после чего границы Великого княжества простерлись до черноморского побережья. Борьба на севере с крестоносцами также была успешной. В 1410г. объединенная польско-литовско-русская рать в знаменитой Грюнвальдской битве уничтожила цвет тевтонского рыцарства - от такого поражения Ордену уже не удалось оправиться.

Движение на восток, в русские княжества, признававшие власть Орды, поначалу также было успешным. Однако, придвинув свои границы почти к самой Москве (граница долгое время проходила около Можайска), Великое княжество как будто натолкнулось на невидимую стену, и оказалось не в силах продвинуться дальше - здесь, вокруг московских князей уже успело сложиться ядро нового жизнеспособного государства.

Московия.

Самым знаменитым князем Северо-Восточной Руси в первые десятилетия после нашествия стал один из сыновей великого князя . В молодости он, командуя новгородскими полками, разгромил отряд скандинавов (шведы, норвежцы) высадившийся на берегу Невы, а через два года (в 1242г.) одержал победу над ливонскими рыцарями на льду Чудского озера. Авторитет Александра в Новгороде после этого сильно и надолго укрепился.

Когда пришло извести о смерти великого князя Ярослава в Монголии, началась борьба за власть, в результате которой на престол взошел (“не в очередь”) младший брат Александра - Андрей. Подобные “замятни” были нередки и в прошлом, однако раньше они были внутренними проблемами княжеской династии, дружины и городов. Теперь же у обойденных при дележе власти появился в “семейных” распрях новый арбитр - татары. Братья отправились в дальний путь в Каракорум, и там захват власти Андреем был признан законным. Однако через какое-то время отношения между монгольским великим ханом и Бату испортились. Александр поспешил использовать эту благоприятную для него ситуацию: он поехал “погостить” к сарайскому хану, после чего во владимирскую землю ворвался татарский карательный отряд (“Неврюева рать”). Дружина Андрея была разбита (сам он бежал в Швецию), татары разорили и разграбили княжество и, уведя большой “полон”, вернулись в степь, а Александр уже великим князем торжественно въехал во Владимир. Это был первый случай использования ордынских войск в русских междоусобицах.

Александр активно и последовательно “встраивал” подвластные ему земли в государственную систему монгольской империи. На этом пути ему приходилось круто ломать вольнолюбивые привычки своих подданых. Через десять лет после Ледового побоища победитель рыцарей и защитник Новгорода вновь пришел в город - на этот раз его дружина охраняла татарских чиновников, проводивших перепись населения для организации сбора ханских даней. Такая перепись прошла и во Владимиро-Суздальском княжестве: все население было разделено на десятки, сотни, тысячи, и во главе каждой такой группы был поставлен ответственный за исправность всех платежей и исполнение повинностей. Самым ненавистным был “налог кровью” - обязанность поставлять русских воинов в ханские войска, продолжавшие завоевания и усмирения по всей Азии (русские дружины участвовали в татарских карательных экспедициях на Северном Кавказе, и даже в разгроме Южного Китая).

Превращение Северо-Восточной Руси в ордынский улус было очень болезненным. В 1262г. произошла стихийная вспышка протеста против ордынских сборщиков дани, все они были убиты. Александр спешно выехал в Сарай, чтобы там “отмолить люди своя”. Авторитет его в Орде был высок, и ханских репрессий не последовало. На обратном пути на родину Александр Ярославич умер. Когда весть о его смерти дошла до Владимира, митрополит во всеуслышанье воскликнул: “Закатилось солнце земли Суздальской!”

Александр Невский посвятил свою жизнь обеспечению безопасности и хотя бы относительного благополучия своей страны в очень сложных, порой невыносимых условиях. Ради этого он сознательно принес в жертву независимость своих земель (и свою собственную). Но то, что началось после смерти Александра в конце XIII века, по масштабам народного разорения можно сравнить только с Батыевом нашествием. В борьбе за великокняжеский престол схватились два его старших сына. У них не было ни отцовской самоотверженности, ни его незаурядных талантов, зато была неуемная жажда власти, которая вытеснила в них всякую заботу о своей стране. То, что отец позволил себе однажды, сыновья ввели в систему: во время долгой междоусобицы они ходили друг на друга во главе выпрошенных у ханов татарских ратей пять раз. Когда же победитель окончательно утвердился на отцовском престоле, он для подчинения одного из младших князей вызвал татар в шестой раз.

В борьбе за власть ханские войска охотно начали использовать и другие князья. За последние 25 лет XIII века таких русско-татарских карательных экспедиций историки насчитали пятнадцать. Эти княжеские походы друг на друга во главе татарских туменов, в отличие от усобиц прежних лет, были разорительны прежде всего для мирного населения княжеств: ордынцы приходили в чужую им землю и в награду за помощь получали свободу грабить княжества соперников и уводить в степь огромные “полоны” для продажи на невольничьих рынках. Снова и снова опустошались, безлюдели и горели города: Владимир - дважды, Рязань, Суздаль, Муром - трижды, Переяславль-Залесский - четырежды.

Тем временем подрастал младший сын Александра Ярославича - Даниил, которому отец выделил в удел небольшой городок - Москву. Его братья гонялись за великокняжеским званием и надеялись при этом главным образом на ханское благоволение, но при этом мало заботились об укреплении основы собственной силы - о своем наследственном владении, уделе-“отчине”. Даниил первым из наследников Александра Невского понял, что в конечном итоге прочной победы добьется тот князь, который сумеет расширить, укрепить, сплотить и передать детям те земли, на владение которыми не нужно испрашивать разрешения в Орде.

Московская “отчина”(вотчина) Даниила была мала и небогата, но этот князь не соблазнялся призрачными титулами, целиком зависевшими от ханов, а начал методично и упорно наращивать силу собственной вотчины: укреплял небольшую свою столицу и окрестные городки, понемногу приращивал к ней по кусочкам соседние территории, сплачивал вокруг себя верных и зависимых только от него бояр, привлекал на свою сторону влиятельных иерархов православной церкви. Наследники Даниила продолжили его дело.

Особенно преуспел в расширении своей московской вотчины внук Александра - Иван Данилович, прозванный Калитой[52]. Владения верных ему бояр появляются далеко за пределами Московского княжества, скупаются земли и даже города. Калита активно использует Орду для достижения своих целей: восстал против татар Ростов - Калита испрашивает мятежный город себе, ставит управителями своих воевод, изгоняет местных бояр и раздает их вотчины своим московским приближенным; отказывается повиноваться ордынцам Тверь - Калита вместе с московской дружиной идет вместе с татарским войском карать ослушников (награда - титул великого князя); прощает хан тверских соперников, - Калита едет в Орду с доносом, в результате которого тверского князя с сыном казнят в Сарае лютой смертью (“розоимаша” по частям), а великий князь по возвращении собирает с Руси и отправляет в Орду двойную дань. В результате такой политики многократно возросла территория, богатство и влияние княжества Московского.

Пока был жив Иван I Калита, а сарайские ханы - сильны, Орда могла быть уверена в своей власти над своим “русским улусом”. Но внук Калиты, Дмитрий[53] воспользовался дедовским “капиталом” для того, чтобы впервые попробовать избавиться от ордынской зависимости. Действуя решительно и жестко, Дмитрий подчинил себе большинство русских князей, сломил последних соперников Москвы - теперь у него “под рукой” были силы всей страны. К этому времени “батыева” Орда раскололась надвое, - граница прошла по Волге. В западном ее осколке началась “великая замятня” - убийства ханов и перевороты следовали один за другим, и Сараю долгое время было не до Руси.

Дмитрий - первый из русских князей, который решился на открытое столкновение со всей ордынской силой. Это было трудное решение не только потому, что военное счастье могло изменить московскому великому князю. Смущало то, что в грядущем столкновении подданый поднимал руку на своего государя (хана на Руси называли “царь”) - для средневекового человека это было большим преступлением. Но, в конце концов, у Дмитрия нашлись оправдания. Во-первых, ордынские правители вместе с большинством своих кочевых подданых приняли ислам (начало XIVв.), а потому борьба с ними приобретала уже религиозный оттенок. А во вторых, ханом в Орде объявил себя военачальник Мамай, который по монгольским обычаям прав на это не имел (он не был чингизидом - потомком Чингиз-хана). Для Дмитрия это оказалось хорошим предлогом, чтобы отказаться признать над собой власть Мамая и прекратить выплату ордынской дани. Однако десятки тысяч русских воинов, которые со всей Руси сошлись на Куликово поле, вряд ли серьезно задумывались над этими тонкостями, - здесь был народ, осознавший свое единство и не желавший более быть окраиной чужой державы. Именно это национальное и религиозное чувство будил в своей проповеди духовный наставник великого князя Сергий Радонежский.

Куликовская победа (1380г.) не привела к независимости Московии. Добивший Мамая и пришедший к власти в Орде чингизид Тохтамыш в своем послании Дмитрию Донскому сделал вид, что законный хан благодарен своему вассалу за помощь против самозванца[54], и во взаимоотношениях Орды и Руси все остается по прежнему. Но, чтобы заставить Московскую Русь возобновить уплату дани “по старине”, новому хану пришлось вторгнуться в ее пределы со всеми своими силами и сжечь ее столицу. После этого Русь вновь признала себя ордынским улусом, но в Москве уже понимали, что после Куликовской битвы обретение независимости от Орды - дело лишь времени и обстоятельств.

Не случайно, что через несколько лет после Куликовской битвы литовские князья после долгих колебаний приняли решение о крещении язычников литовцев в христианство по католическому обряду. Литовский великий князь Ягайло женился на юной польской королеве Ядвиге и в результате Польское королевство и Великое княжество Литовское и Русское образовали унию во главе с общим королем. Тем самым литовские князья признали бесперспективность своих усилий объединить все земли бывшей Киевской Руси[55] и решили влиться в европейский мир. Московская же Русь осталась пока в сфере влияния и в составе азиатской Орды

рождение московского царства

Через несколько лет после усмирения своего “русского улуса” Орда подверглась иноземному нашествию, сравнимому по масштабам разорения с тем, которое Русь испытала от Бату. В ее пределы вторгся с огромным войском новый знаменитый завоеватель - среднеазиатский правитель Тимур (Тамерлан - “Железный хромец”). Четыре года подряд разноплеменные полчища самаркандского эмира вдоль и поперек кромсали Орду и однажды направились на север. Они вышли уже на подступы к Москве, но внезапно повернули коней и ушли обратно в степи, а затем и вообще ушли из Поволжья далеко на восток - завоевывать Китай. Многочисленные богатые торговые города Орды лежали в развалинах (они так никогда больше и не возродились), ранее подвластные сарайским ханам кочевые орды стали создавать собственные государства[56]. Но Дмитрий Донской не воспользовался удобным случаем освободиться от зависимости, и еще долго для русских князей сарайский хан продолжал оставаться “царем” и верховным сюзереном.

Сто лет после Куликовской битвы до официального обретения Московской Русью государственной независимости были до предела насыщены бурными событиями: московские князья всеми правдами и неправдами присоединяли к себе все новые территории и княжества, ликвидировали там местных правителей, органы городского самоуправления и ставили своих воевод-наместников; неоднократные походы объединенных княжеских ратей на Новгород все больше и больше ставили вольный город в положение московского вассала; самовластный характер правления великих князей Московских продолжал нарастать, принимая зачастую характер грубого произвола.

Серьезнейшим испытанием жизнеспособности созданного Москвой государственного организма стала феодальная война, сотрясавшая страну в 40-е гг. XV века. Слабый и неудачливый внук Дмитрия испытал и татарский плен после проигранной битвы, и предательство ближайших советников, и свержение с престола соперниками, и ослепление...[57] Но в трудные минуты правителю “подставляли плечо” и сплоченное московское боярство, и “подручные” князья, и церковь. В результате слепой Василий вновь занял отцовский престол и передал его своему сыну Ивану.

Именно при Иване III Великое княжество Московское окончательно подмяло под себя всю ту Русь, которая признавала себя данницей монгольских ханов. Использовать при этом татарские силы нужды уже не было - при необходимости Москва могла собрать более чем стотысячное войско. Посылаемые великим князем рати раз за разом дотла разоряли земли самого строптивого русского города - Новгорода, до тех пор, пока новгородцы не капитулировали. Колокол, веками сзывавший горожан на вече, был выдан ими Ивану III, и повешен на кремлевскую колокольню (“И вознесли его на колокольницу с прочими колоколы звонити”). Тысячи новгородцев были ограблены в пользу великого князя[58] и переселены в другие земли (их места в Новгородчине заняли москвичи). Было отнято имущество и у иностранных купцов, торговавших в Новгороде (что надолго отбило у них охоту поддерживать с Русью традиционные торговые отношения).

Тем временем последний более или менее влиятельный сарайский хан Ахмат, собрав остатки сил своего “расползающегося” государства, решил в очередной раз привести к покорности свой северный улус и отучить Московию отделываться добровольными “подарками” вместо положенной дани. Иван - человек невеликой храбрости - послал навстречу татарам войско, но сам попытался отсидеться в столице. В столице, увидевшей своего князя вдали от войска, поднялся сильный ропот (“Ты, государь, княжишь над нами так, что пока тихо и спокойно, то обираешь нас понапрасну, а как придет беда, так ты в беде покидаешь нас”). Когда воеводы и даже собственный сын осмелились не выполнять его приказаний, Иван решился присоединиться к войску. Русские полки выстроились вдоль берега Угры, долгое время пресекая попытки татар переправиться, а тем временем Иван с Ахматом вели переговоры через послов. К смелости призывал великого князя в своем знаменитом послании на Угру архиепискои Вассиан (“Не только за наше согрешение, но и за нашу трусость... попустил Бог на твоих прародителей и на всю землю Русскую окаянного Батыя”). На реке встал лед, но сражения так и не произошло - обе рати со своими нерешительными вождями начали одновременное отступление. Непобежденный Иван с торжеством вернулся в Москву, с зависимостью от татар было покончено.

Незадолго до “стояния на Угре” Иван III женился на племяннице последнего византийского императора Софье. После этого брака великий князь Московский решил, что он имеет право называть себя “царем” (титул “царь” выше великокняжеского и королевского и равен императорскому). Почувствовав себя наследником ромейских владык, Иван присвоил их герб (двуглавого орла) и ввел при московском дворе обычай целования своей руки.

Киевская Русь и Московия. Древнерусское государство было западноевропейцам хорошо знакомо, но после монгольского нашествия Русь на два с половиной века как бы выпала из их поля зрения, частью растворившись в Литве, а восточнее, - слившись с обширной азиатской “Татарией”. И вот в конце XV века на европейской политической карте появилось новое самостоятельное государство. Но оно было мало похоже на свою предшественницу - Киевскую Русь.

Домонгольская Русь была “коллективным” владением большого княжеского рода. В этом роду была своя система старшинства, и многие из князей могли претендовать на первенство или в своем регионе, или даже в стране в целом. Князья называли друг друга “братьями”, хотя и признавали себя “старейшими” или “молодшими” (самая большая разница, которую допускали между собой князья выражалась в обращении “я отец - ты сын”). Стольные города, как правило, имели веча и активно участвовали в управлении. Местные бояре были полноправными хозяевами своих вотчин и холопов и вместе с дружиной оказывали большое влияние на все дела своего княжества. Каждая земля сохраняла свои особенности, местные традиции. Писаные законы и неписанные обычаи закрепляли за каждой категорией населения их права, нарушать которые было не принято (и часто смертельно опасно).

В Московском государстве никаких “старших” и “младших братьев” быть не могло - все князья признавали себя “слугами” великого князя; их наследственные уделы переходили в его распоряжение, а взамен они получали новые вотчины за службу. Исчезло древнее право бояр самим выбирать, какому князю служить - любые попытки “отъезда” из Москвы начинают расцениваться как измена. Единственное право, которое сохранялось у боярина - это право не подчиняться людям менее родовитым, чем он сам. В специальных родословных и разрядных книгах велся строгий учет боярских родов "по старшинству", и каждый род внимательно следил за тем, чтобы ни один из его членов не нанес урона общей чести, приняв неподобающе низкое место на царской службе или за царским столом. Эти постоянные счеты местами - местничество - сильно затрудняли управление государством, но пресечь их до самого конца XVII в. московским самодержцам не удавалось. Только в местнических спорах случалось открытое неповиновение бояр государевой воле: царь мог отобрать у спорщика все его вотчины, отправить самого его в далекую ссылку, но заставить принять "невместную" должность не мог.

Былое самоуправление старинных городов и княжеств вызывало в новой столице сильное раздражение. Единство Московского государства укреплялось распространением на все подвластные территории московских порядков. В состав его вошли земли, сильно отличавшиеся по своим традициям, обычаям, приемам управления и пр., но, чем дальше, тем больше уходили в прошлое местные самобытности, “особости”, заменяясь московским единообразием.

вопросы и задания

1.  Как разные области Киевской Руси обеспечивали свою безопасность после Батыева нашествия?

2.  Как образовалось Великое княжество Литовское и Русское? что оно из себя представляло (состав населения, традиции, организация государства и власти)?

3.  Как Северо-Восточная Русь стала улусом Орды?

4.  Какими путями шли к своему возвышению московские князья?

5.  Почему после Куликовской победы исторические пути Западной и Восточной Руси разошлись на несколько веков?

6.  Как и когда произошло окончательное отделение Московской Руси от Орды?

7.  Чем отличалась Московская Русь от Киевской?

8.  Почему Московское государство стали называть “третьим Римом”?

9.  Какие территории были первыми присоединены к Московскому государству после обретения независимости?

Глава 3

евразия в XIII - XV вв.

Азия

Монголы после похода в Европу продолжили свои зывоевания в Азии. Они нанесли сокрушительный удар по восточной части исламского мира (Иран, Ирак, Сирия) и были остановлены только на границе Египта[59]. Повторный натиск в долине Хуанхэ сокрушил Южный Китай, захвачена была Корея. Дважды монгольский десант пытался высадиться в Японии, но каждый раз тайфуны отгоняли их суда обратно на континент. Великий хан повелел построить свою новую столицу на территории Китая[60] и объявил себя Сыном Неба (императором). Довольно скоро монгольские правители Поднебесной окитаились. В середине XIV века (за 12 лет до Куликовской битвы) всеобщее восстание смело монгольскую династию.

Колоссальная монгольская империя распалась уже при внуках Чингиз-хана. Монголы в завоеванных странах оказались в ничтожном меньшинстве и спустя век растворились среди местного населения. В самой Монголии началась кровавая трехвековая распря между кочевыми родами, до предела истощившая силы страны[61], и в конечном итоге она стала легкой добычей вновь усилившегося Китая.

В междоусобице погиб последний хан орды, владевшей Средней Азией. Власть захватил глава одного из местных родов, ставший новым великим завоевателем - Тимур по прозвищу Тамерлан. Полководческий талант этого самаркандского эмира был сравним только с его неимоверной жестокостью. Армии Тамерлана огнем и мечом прошли по Индии, Ирану, Ираку, Сирии, Кавказу, причерноморским степям; его передовые отряды вторглись на Русь и сожгли уже приграничный Елец, но повернули на восток за более ценной добычей. Как обычно, империя очередного завоевателя полумира развалилась почти сразу же после его смерти.

В Китае XIII века были сделаны три изобретения, которые со временем изменили картину мира - книгопечатание, компас и порох. Но в китайском обществе переворота они не произвели, - они сыграли свою роль позже и на другом конце Евразии (европейцы, до которых доходили лишь смутные слухи о делах в Поднебесной империи, аналогичные изобретения сделали сами). Затем - 80 лет монгольского правления, восстание, возведение на престол буддийского монаха, преемники которой правили страной следующие три века, - вплоть до нового, на этот раз маньчжурского, завоевания в XVII веке.

Монгольский набег на Ближний Восток “разбудил” жившие в Малой Азии тюркские племена. Их вождь Осман сумел собрать их под свое знамя, сформировать многочисленную армию и бросить ее на завоевание Византии (новых завоевателей стали называть турками-османами). Константинополь казался неприступным, поэтому османы переправились на Балканский полуостров, заняли византийские провинции и покорили славянские государства - Болгарию и Сербию. Константинополь оставался последним островком посреди новой - Османской - империи.

Византия оказалась в безвыходной ситуации, и император запросил западной помощи. Платой стало согласие на объединение восточных и римской церквей при главенстве римского папы при сохранении богослужебной обрядности православия.

На объединительный собор во Флоренцию выехала делегация патриархов всех православных церквей. В ее составе был и московский митрополит грек Исидор (он был только что назначен на этот пост константинопольским патриархом и еще не ездил на Русь). На соборе было принято решение об объединении церквей (“Флорентийская уния”). Но реального и полномасштабного объединения так и не получилось - постановление Флорентийского собора отказался выполнять новый собор восточных церквей, а Исидора, приехавшего из Италии в Москву с решением об объединении с католиками, Василий Темный выслал обратно на родину.

Западная помощь не пришла. В 1453 году турки штурмом овладели Константинополем. Император погиб в бою[62]. Империя навсегда исчезла с карты мира.

В первой половине следующего, XVI в. при султане Селиме Грозном османы создали огромную и довольно стабильную империю, охватившую весь Передний Восток, восточные районы Средиземноморья, Балканы, поставили под свой контроль Крым. Вновь объединенный мусульманский Восток встал на пороге христианской Европы. Одно время даже казалось, что христианскому миру грозит новое глобальное нашествие, - османы вторглись в Венгрию, их войска осаждали Вену. Но сил у турок хватило только на покорение юго-восточных - православных - христианских государств. Началось четырехвековое напряженное противостояние исламского полумесяца католическому Западу и православной Руси-России.

Европа

В Европе не было великих завоевателей, сравнимых с Чингизом или Тимуром, здесь никто не сумел создать столь же грандиозных империй, миновали ее и азиатские нашествия, разорявшие и безлюдившие Восток. Это вовсе не значит, что жизнь в Европе была спокойной и безмятежной. Войны - столкновения государств или внутренние распри - и здесь были явлением повсеместным и постоянным. Но ни один король не был в состоянии собрать и бросить на соседей огромных армий, сравнимых по численности с армиями азиатских завоевателей. Военные действия велись, как правило, сравнительно немногочисленными рыцарскими отрядами. И опустошения, производимые их походами, не были столь катастрофическими, как при азиатских нашествиях, - рыцари воевали главным образом “из чести”, без излишней жестокости и алчности. Рыцари предпочитали сражаться друг с другом в чистом поле и не любили “неблагородных” и гибельных штурмов крепостных укреплений - окруженные высокими стенами города в европейских войнах были по большей части избавлены от разрушений и разорений.

Самой крупной и разорительной средневековой войной была Столетняя война (1гг.). Английские короли имели наследственные права на французский престол и на этом основании считали возможным слить Англию и Францию в единое государство под своей короной. Пока они вели войну с французскими королями, их дела шли успешно и был момент, когда они были буквально в шаге от своей заветной цели (в битвах погиб весь цвет французского рыцарства). Но сделать этот последний шаг оказалось невозможным. В королевские распри впервые в европейской истории активно вмешался народ. За десятилетия войны во Франции возникло и укрепилось сознание того, что все слои населения являются не просто поддаными или вассалами короля, что объединяет их не только феодальная “пирамида” власти, но еще и то, что все они - французы; что жить они хотят не просто в своей стране, но в своем национальном, суверенном государстве. Символом Франции, народной героиней стала Жанна д, Арк - крестьянская девушка-воин, пробудившая в истерзанной стране гордый национальный дух.

Массовое осознание национальной общности французов способствовало успехам централизаторской деятельности первого после Столетней войны короля Людовика XI. Для “собирания” французских земель под своей властью он избрал ту же стратегию и применял те же приемы, что и московские князья на Руси. Где деньгами, где насилием, где коварством[63] Людовик стал присоединять к своему личному владению (домену) земли своих вассалов. В конце его долгого правления территория королевского домена распространилась почти на всю страну. Именно с Людовика XI берут свое начало традиции сильной королевской власти во Франции. Сила королевской власти, однако, не подавила городские вольности, - города были важными союзниками королей в борьбе за подчинение крупных вассалов и за помощь требовали от королей сохранения своих свобод и даже добивались новых привилегий.

Проиграв Столетнюю войну, рыцарская знать Англии возвратилась на родину - и страну захлестнула тридцатилетняя смута, известная в истории как война Алой и Белой розы. В яростной борьбе за королевскую корону два могущественных клана буквально истребили друг друга, в междоусобице почти полностью погибла древняя английская аристократия.

К концу XV века Испания уже вошла в те границы, которые она занимает и по сию пору. Для этого понадобилось четыре столетия Реконкисты - отвоевания Пиренейского полуострова у мусульман (мавров). Новая страна формировалась как прифронтовое государство. Организаторами многочисленных военных походов под знаменем веры были кастильские и арагонские короли, и поэтому в среде испанского рыцарства и знатных сеньоров (грандов) укрепились традиции повиновения своим сюзеренам. Короли Испании в тогдашней Европе обладали наибольшей властью над своей страной.

Священная Римская империя, чем дальше, тем больше превращалась в фикцию. Германские князья окончательно превратились в совершенно самостоятельных и мало зависящих от своего выборного сюзерена-императора государей[64]. У империи не было ни общей казны, ни армии. Князья, добившиеся пышного императорского титула, использовали его в основном для приращения собственных доменов (вотчин). Большинство германских городов добились почти полной самостоятельности и развернули бурную хозяйственную и политическую деятельность. В середине XIV века 80 имперских городов заключили союз и превратились как бы в “государство в государстве”. Этот союз - Ганза - вел обширную торговлю и войны, определял цены на всех североевропейских рынках, защищал своих членов от произвола властей, охранял торговые пути от пиратов.

Италия вышла из-под влияния Империи, после чего здесь не осталось даже тени государственного единства. Она была самой “городской” из всех западноевропейских стран, североитальянские города были самыми богатыми и культурными в Европе. Местные сеньоры-аристократы были слишком слабы, чтобы противостоять многочисленным городским ополчениям, так что борьбы между феодалами-землевладельцами и городскими коммунами в Италии не получилось - итальянская знать перебралась в города и связала свои интересы с интересами городов-республик.

За три века в католической Европе сильно упало влияние и духовный авторитет римских пап. Во многом это было связано с тем, что для государств становились ненужными те вассальные “пирамиды”, с которых начиналась новая европейская государственность и которые скреплялись личными клятвами именем Христовым. Постепенно короли налаживали собственный чиновничий аппарат управления, заводили наемные войска и уже могли заставить своих подданых повиноваться более “земными” средствами. Государства становились национальными (и даже в тех странах, где они не возникли, явственно ощущался подъем национального патриотизма). У европейцев, начавших обустраивать свои “национальные квартиры”, слабела нужда во вселенской церкви.

Нарастали и изменения в духовной жизни людей западнохристианского мира.

Католическая церковь сохраняла роль духовного руководителя общества во многом благодаря утверждению своей роли посредницы между Богом и человеком, соединительницы человека с Творцом, - считалось, что человек, стоящий вне Церкви, самостоятельно спасти свою душу не в состоянии. На заре Средневековья она вводила людей в христианство, приучая их неукоснительно исполнять церковную обрядность. Одновременно богословы напряженно искали пути к постижению замысла Творца по отношению к человеку и миру. Католические и “еретические” проповедники страстно боролись за души людей, донося до них истины Откровения. Все это дало свои плоды: через полтора тысячелетия после рождества Христова Его заветы стали глубоко проникать в массовое сознание. Приходило понимание того, что вера, Спасение не может быть коллективным, а есть интимное дело каждого отдельного человека; что никакие посредники не могут помочь человеку соединиться душой с Творцом; что церковные обряды, - это не главное, а важно глубокое внутреннее единение с Христом одинокой человеческой души.

С середины XIV века люди начинают пристально вглядываться в самих себя. Но увидели они там разное.

Одни ужаснулись своему несовершенству, греховности, несоответствию состояния своих душ христианскому идеалу. По всей Европе широко распространяется движение “нового благочестия”. Организуются общины, где люди самого разного общественного положения объединяли свои имущества, трудились сообща, занимались делами милосердия, благотворительности. Они еще были “добрыми католиками” и выполняли все предписанные церковью обряды, но путь к спасению уже видели не в этом, а в искренней, самоуглубленной молитве и в добрых мирских делах.

Других (их называли гуманистами - “изучающими человеческое”) поразило не замечаемое прежде богатство и яркость человеческой личности. Они “открыли” человека, как путешественник открывает, исследует и описывает новый, огромный, неизведанный континент - и пришли к самым оптимистическим выводам.

“Какое чудо природы человек. Как благородно рассуждает! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! Поступками как близок к ангелам! Почти равен Богу - разумением! Краса Вселенной! Венец всего живущего!”[65]

Гуманисты продолжали считать себя правоверными католиками, но их интересовали не небеса, а путь и возможности человека на земле; заботило их не вечное блаженство души человеческой, а волновала земная слава. Их идеалом стал свободный, не стесненный прошлыми запретами человек-герой, перед которым открыт весь мир, который своими талантами и мужеством может добиться всего, чего он хочет.

В средневековой культуре места такому человеку не было, поэтому гуманисты обратились к прошлому - к Античности с ее культом человека, совершенного телом и земной доблестью. Гуманисты увлеклись мечтой возродить этот античный идеал. С их легкой руки все древнегреческое и древнеримское (дохристианское) стало пользоваться огромной популярностью[66]. Конец XIV - начало XV века тогда же назвали “эпохой Возрождения” (Ренессансом). Римские первосвященники и князья церкви не только не противодействовали этим настроениям, но всерьез увлеклись ими и сами.

Гуманисты верили в человека, в его изначально добродетельную, богоподобную “природу”. Они не видели опасности в его безграничной свободе, их раздражали моральные, религиозные “предрассудки”, которые эту свободу сковывали. Борьба с такими “предрассудками” была весьма успешной. Во многом поэтому в десятилетия Возрождения сумели в полной мере реализоваться выдающиеся таланты художников, скульпторов, архитекторов, поэтов. Но людей творческого художественного труда было немного - десятки, сотни... Когда же внутренние, моральные запреты исчезли у тысяч, десятков тысяч людей, когда главной жизненной ценностью был объявлен успех, земная слава, наслаждения, настало время безудержного разгула страстей, “войны всех против всех”, в которой все средства были хороши - лишь бы они приводили к личному успеху. “Эпоха Возрождения” длилась менее века, - и это были десятилетия самой разнузданной, циничной, часто извращенной жестокости в европейской истории. Наивысшего накала эта всеобщая междоусобица достигала в Италии. Здесь дорвавшиеся до власти “ренессансные” правители сами уничтожили для всех остальных ту свободу, которая позволила им - самым жестоким, коварным, развратным - достигнуть славы, власти и богатства.