Академический вестник, специальный выпуск (стр. 11 )

Юридические последствия злоупотребления правом нетрадиционны. Они не могут быть ни юридической ответственностью
(это последствие правонарушения), ни тем более мерами поощрения (стимулирование социально полезного поведения). Законодательство России предусматривает такие последствия злоупотребления правом: признание недействительным его последствий (признание недействительной сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности – ст. 169 ГК РФ); прекращение использования права без его лишения (ст. 72 ЖК РФ ограничивает возможность использования права на обмен жилого помещения, если он носит корыстный характер); отказ в государственной защите субъективного права (п. 2. ст. 10 ГК РФ).

Указанные взгляды учёных позволяют выделить основные признаки злоупотребления правом:

·  наличие у лица субъективного права;

·  деятельность по практической реализации субъективного права;

·  целевая направленность использования субъективного права в противоречии с его социальным назначением;

·  причинение ущерба общественным либо личным интересам;

·  отсутствие нарушения конкретных юридических запретов;

·  наличие юридических последствий злоупотребления правом.

Некоторые авторы в ряду основных признаков злоупотребления правом называют «установление факта злоупотребления правоприменительным органом» [4, с. 31]. Думается, что такой подход является не совсем оправданным. Проведём аналогию с правонарушением, под которым понимается любое общественно опасное (вредное), противоправное деяние деликтоспособного лица, независимо от того, был ли данный факт установлен компетентным органом или нет. В этой связи, есть основание говорить, например, о латентных злоупотреблениях правом.

Мнения учёных также расходятся в вопросе соотношения злоупотребления правом с правонарушением и правомерным поведением. Так, русский цивилист считал злоупотребление правом гражданским правонарушением: «Шикана есть не что иное, как самый обыкновенный деликт. То обстоятельство, что средством для причинения вреда является здесь осуществление права, никоим образом не может послужить оправданием, так как права представляются для удовлетворения собственных законных интересов, а не для причинения зла другим» [5, c. 118].

Аналогичную позицию занимают и некоторые современные авторы. Так, по мнению , если вред намеренно причиняется другим лицам путём злоупотребления правом, то такое деяние является гражданским правонарушением. Более того, при злоупотреблении правом вред может быть причинён не только другим лицам, но и самому себе, однако общественный интерес требует наказания таких действий или, во всяком случае, их пресечения, недопущения впредь (например, несовершеннолетний расточитель может быть лишён права распоряжаться заработком, стипендией и другими доходами) [2, с. 247].

Ряд учёных придерживается иного мнения. Злоупотребление правом можно определить как нечто среднее между правомерным поведением и правонарушением, поскольку последние не исчерпывают всего многообразия поведения в правовой сфере. Злоупотребление правом в буквальном смысле – употребление лицом принадлежащего ему субъективного права во зло, т. е. вопреки интересам других лиц или общества. Причем, поскольку злоупотребление правом не связано с нарушением конкретных правовых запретов, предполагается, что лицо действует в полном соответствии с предписаниями закона, выполняя все возложенные на него обязанности [6, с. 430].

Таким образом, общим признаком злоупотребления правом и правонарушения является причинение вреда интересам личности, общества или государства. Многие авторы трактуют данное явление как правонарушение, но, на наш взгляд, подобный вывод не вполне адекватно отражает его содержание, так как не предусмотрена юридическая ответственность за вред, причинённый в результате злоупотребления субъективным правом. Вместе с тем, отсутствие юридической ответственности злоупотребления правом не дает оснований и для характеристики его как поведения правомерного, ибо последнее всегда социально полезно. Полагаем, что данный феномен нужно рассматривать как самостоятельный сложный вид правового поведения.

Заслуживает внимания классификация злоупотреблений субъективным правом на правомерные и противоправные, разработанная . По его мнению «правомерные злоупотребления правом происходят при реализации субъектом своих прав в виде использования правовых предписаний. Поскольку субъектом соблюдаются запрещающие нормы, он не совершает правонарушений и не подлежит юридической ответственности. Другой формой злоупотребления правом являются противоправные и наказуемые деяния. Однако это не любые правонарушения, а только такие, которые совершаются субъектами, реализующими свои права, свободы или властные полномочия. Обычное нарушение правового запрета нельзя рассматривать в качестве противоправного злоупотребления правом. Действительно, убийца или грабитель, осуществляя объективную сторону своего деяния, никоим образом не реализует тем самым своих субъективных прав. Другое дело, когда субъект, реализуя свои законные права, выходит за рамки правовых предписаний и совершает такие преступления, как «Злоупотребление должностными полномочиями» (ст. 285 УК РФ), «Злоупотребления при выпуске ценных бумаг» (ст. 185 УК РФ), «Злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами» (ст. 202 УК РФ) и др.» [3, с. 32]. Таким образом, , выделяя противоправные злоупотребления правом, по сути, относит их к правонарушениям.

В отличие от правомерного поведения, которое направлено не только на формальную реализацию правовой нормы, но и фактическое достижение цели её принятия, феномен злоупотребления правом как раз заключается в осуществлении субъективного права в противоречии с его социальным назначением. Придерживаясь мнения о том, что злоупотребление правом всегда связано с использованием субъектом своего права, данный вид правового поведения нельзя относить и к правонарушению, так как последнее не предполагает реализацию права. Противоправное злоупотребление правом следует рассматривать, например, как форму (способ) совершения правонарушения. В частности ч. 1 ст. 159 УК РФ определяет мошенничество как «хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием…».

С точки зрения дальнейшего развития теории злоупотребления субъективным правом, разделение данной категории на правомерное и противоправное не вполне оправданно. В противном случае происходит смешение понятий и утрачивается смысл выделения и изучения злоупотребления правом как отдельного вида юридически значимого поведения.

В завершение отметим, что, несмотря на попытки законодателя воспрепятствовать, ограничить или исключить возможное злоупотребление субъективным правом, идеальным средством достижения этой цели являются «добрые нравы» или «добрая совесть» субъектов права. То есть индивид, реализуя субъективное право, должен руководствоваться не только правовым, но и нравственным сознанием.

В качестве попытки ограничить негативные последствия злоупотребления правом субъектами можно рассматривать принятие формально определенных моральных обязательств перед обществом (например, присяги, кодексов этики, чести и др.).

Термин «злоупотребление правом» довольно точно выражает имеющее место в правовой действительности негативное явление. Для исключения возможности произвольного его толкования правоприменителями, субъективизма и оценочных подходов, законодателю необходимо предусматривать возможное злоупотребление правом уже на этапе правотворчества, вносить коррективы в разрабатываемые правовые нормы.

Литература

1. Агарков злоупотребления правом в советском гражданском праве / Известия АН СССР. Отделение экономики и права. 1946. № 6.

2. Гражданское право России. Часть первая: учебник для вузов / Под ред. . М., 1998.

3. Малиновский правом: теоретические аспекты // Журнал российского права. 1998. № 7.

4. Морозова , пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву // Государство и право. 1998. №7.

5. Покровский проблемы гражданского права. М., 1998.

6. Теория государства и права: учебник для вузов / Под ред. , . М.: НОРМА, 2000.

,

ПРИЗНАНИЕ СДЕЛКИ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ

КАК ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ

Аннотация: в данной статье рассматривается особый вид злоупотребления субъективным гражданским правом – признание сделки недействительной. Проводится разграничение со смежными юридическими категориями. Анализируется видовое разнообразие проблемы и акцентируется внимание на необходимости совершенствования законодательства.

Annotation: The article deals with a special abusive practice of civil law – admission of transaction as invalid. The author differentiates it from the related categories and analyses the specific diversity of the problem. Attention is paid to necessity of legislation improvement.

Ключевые слова: сделка, недействительность сделки, злоупотребление правом, концепция совершенствования законодательства, субъективные права, договорное право.

Key words: transaction, invalidity of transaction, abusive practice of law, concept of legislation improvement, legal rights, contract law.

«Поступай так, чтобы максима твоей воли

всегда могла быть вместе с тем и принципом

общего законодательства»

И. Кант

В настоящее время остается актуальной проблема применения норм закона о злоупотреблении правом. Но если римские юристы говорили: «Никто не считается поступающим злоумышленно, если он пользуется своим правом» – nullus videtur dolo facere, qui jure suo utitur[12], то в современном законодательстве установлен запрет на злоупотребление правом. «Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах» (п. 1 ст. 10 ГК РФ)[13]. Российские суды активно применяют эту норму, но при этом возникает масса вопросов[14]. ГК РФ указал на некоторые формы злоупотребления: использование права юридическими лицами
и гражданами с намерением причинить вред другому лицу, а также в целях ограничения конкуренции и злоупотребление доминирующим положением на рынке. Однако перечисленные случаи превышения пределов осуществления гражданских прав не являются исчерпывающими[15]. На сегодняшний день судебная практика выявляет достаточное количество «иных» форм злоупотребления правом, среди которых и признание сделки недействительной. Данная форма до сих пор не нашла своего законодательного закрепления, но является, на наш взгляд, не менее опасной для стабильности гражданского оборота, чем указанные в законе. И представляет существенный научный интерес.

ГК РФ связывает пределы осуществления гражданских прав с ценностными критериями, носящими нравственно-правовой характер: не использовать право во зло другому, действовать разумно и добросовестно, не допускать злоупотребления своими правами в иных формах. В п. 3 ст.10 ГК РФ содержится презумпция добросовестности и разумности действий участников гражданских правоотношений. Правило в ст. 10 ГК РФ означает, что в соответствующих случаях недобросовестность и неразумность действий участников гражданских правоотношений приравнены к злоупотреблению правом.

В Проекте Концепции общих положений ГК РФ есть предложения закрепить в ст. 1 ГК РФ принцип добросовестности участников гражданских правоотношений. Обращается внимание, что нормативное закрепление данного принципа позволит более широко применять меры гражданско-правовой защиты в случае недобросовестных действий участников оборота. Таким образом, недобросовестность участников гражданских правоотношений является одной из характеристик злоупотребления гражданскими правами. Однако следует отметить, что необходимым признаком злоупотребления правом является наличие скрытой, запретной цели в недобросовестном поведении субъекта, что свидетельствует о четкости намерения, т. е. о прямом умысле.

Особый интерес вызывает злоупотребление правом с целью избегания (уклонения) от выполнения своих гражданско-правовых обязанностей[16]. Это наиболее распространенная форма злоупотребления правом. В этом случае управомоченный субъект ссылается на ту или иную норму права (правомочие) либо условие договора, которые, по его мнению, не позволяют ему исполнить свою обязанность. При этом субъект имеет фактическую возможность исполнить свое обязательство. Одним из видов такой формы является признание сделки недействительной как злоупотребление правом.

При этом следует отличать понятия «признание сделки недействительной как злоупотребление правом» от «признания сделки недействительной как основание злоупотребления правом». В первом случае сделка является заведомо действительной и субъект злоупотребляет своим субъективным правом на защиту, т. е. использует предоставленное законом право в противоречии с его действительным назначением. Во втором случае совершенная сделка признается судом недействительной ввиду имеющихся нарушений (злоупотреблений) при её заключении, а, следовательно, лицо, подающее иск о признании оспоримой сделки недействительной и применении последствий её недействительности, осуществляет свое законное право, предусмотренное в ст. 12 ГК РФ. Таким образом, это два диаметрально противоположных понятия, характеризующихся своей сравнительной новизной.

В своей работе профессор отмечал, что цели отдельного лица при осуществлении права не могут выходить за рамки тех целей, которые признаются заслуживающими уважения со стороны общества[17]. В случаях, когда цель характеризуется отсутствием надлежащего выполнения закона, сопровождается способами, направленными на «обход» нормативно-правовых актов субъектом гражданских правоотношений в рамках своих субъективных прав, имеет место злоупотребление правом.

В этой связи возникает следующая проблема: законный способ защиты гражданских прав, осуществляемый путем признания оспоримой сделки недействительной и применения последствий её недействительности, предусмотренный ст. 12 ГК РФ, становится инструментом для злоупотреблений со стороны недобросовестного истца с целью уклонения от выполнения своих гражданско-правовых обязанностей по сделке. При решении данной проблемы необходимо разграничивать злоупотребление правом в форме признания сделки недействительной от добросовестного поведения. Предполагается возможным выделить следующие критерии:

1) наличие у лица субъективного права на защиту и использование субъективного права вопреки интересам других лиц или общества;

2) искаженное, с определенной долей хитрости (когда субъект намеренно использует слабые стороны действующего законодательства) понимание правомерного и неправомерного поведения с целью «обойти» закон;

3) отсутствие социальной полезности (а также нейтральности) в действиях лица (поведение, наносящее вред добросовестному субъекту гражданских правоотношений);

4) заведомая действительность сделки (лицо осознает, что сделка совершена с соблюдением условий действительности сделки);

5) юридическое действие (лицо подает иск о признании сделки недействительной, используя один из способов защиты нарушенного гражданского права, понимая, что данное право нарушено не было);

6) формальное действие в рамках закона, когда субъект для достижения цели использует способ, предусмотренный гражданским законодательством, однако не в соответствии с его назначением (теми целями, ради достижения которых субъективные права предоставляются участникам гражданских правоотношений);

7) освобождение от выполнения гражданско-правовой обязанности по сделке при отсутствии оснований для такого освобождения, т. е. противоправность цели. Исходя из вышеприведенных критериев, можно сформулировать следующее определение признания сделки недействительной как формы злоупотребления правом: использование субъективного права вопреки интересам добросовестных субъектов гражданских правоотношений, в силу искаженного понимания правомерного и неправомерного поведения при заведомой действительности сделки путем подачи иска о признании сделки недействительной с целью освобождения от выполнения гражданско-правовой обязанности по сделке. Можно сделать вывод, что данное определение, будучи внесенным в ст. 166 ГК РФ, существенным образом упростит решение рассматриваемой проблемы.

Ещё одной проблемой является тот факт, что стороны, заключающие сделку, в последующем предстающие в суде в качестве ответчика по иску о признании сделки недействительной, являются незащищенными субъектами гражданских правоотношений, права и законные интересы которых страдают в случае злоупотребления правом истцом. Представляется необходимым законодательно закрепить положение о правовом механизме самостоятельной защиты лиц, права которых ущемляются, а также их кредиторов, иных третьих лиц. В такой механизм может входить комплекс правовых мер, таких как страхование потерь имущества в результате утраты права собственности, наличие согласия, нотариальное заверение, переквалификация, свидетельские показания незаинтересованных лиц.

Договорное право имеет свой собственный юридический инструмент, пресекающий те или иные злоупотребления – это институт недействительности сделок, имеющий широкий спектр оснований, перечисленных в статьях 168-179 ГК РФ. Однако и эти меры могут оказаться неэффективными, если средством злоупотребления правом становится само право на исковое требование о признании недействительной сделки (либо ее части). Последствиями недействительности сделок являются двусторонняя реституция (лат., односторонняя реституция и конфискация. Что касается применения последствий злоупотребления правом, ценность отказа в защите права заключена в обеспечении возможности суда применять действительные меры воздействия в отношении правонарушителя, в том числе меры гражданско-правовой ответственности.

Исходя из смысла п. 2 ст. 10 ГК РФ, наличие в действиях управомоченного лица злоупотребления правом, а в частности и в форме признания сделки недействительной, разрешается судом. Решение об отказе лицу в защите принадлежащего ему права принимается на основе судейского усмотрения. Судейское усмотрение – предоставленное законом право судьи выбирать один из вариантов решения по своему убеждению. По нашему мнению, внутреннее убеждение судьи – это отношение к той или иной конкретной ситуации, которую необходимо урегулировать в соответствии с нормами права, основываясь на общем смысле законодательства, теоретических знаниях и практическом опыте (при этом позитивный или негативный опыт из собственной жизни судьи не должен влиять на решение по конкретно рассматриваемому делу).

Таким образом, сейчас становится актуальной задача законодателя, а впоследствии и правоприменителя всеми возможными юридическими способами ограничить злоупотребление правом, в том числе и в форме признания сделки недействительной в целях устранения негативных последствий для участников гражданских правоотношений.

Литература

1. Гражданский кодекс Российской Федерации // Российская газета, № 000, 22.12.2006.

2. Грибанов осуществления и защиты гражданских прав. М.: Статут, 2000.

3. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / под ред. и . М.: Юрайт-Издат, 2004.

4. «Иные формы» злоупотреблений гражданскими правами по статье 10 ГК // РФ Российский судья. 2008, № 9.

5. Кулаков судебной практики «Проблемы квалификации злоупотребления правом в теории и на практике» // Арбитражное правосудие в России. 2009, № 4.

, ёв

КОРПОРАТИВНЫЙ ШАНТАЖ КАК ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРАВОМ

Аннотация: в данной статье рассматривается понятие корпоративного шантажа (гринмэйл) как «злоупотребление правом». Исследуется история развития данного явления в России. Приводятся и анализируются виды данного явления и формулируются предложения по совершенствованию законодательства.

Annotation: The present article is concerned with the concept of greenmail as the “abuse of right’’. Developmental history of this occurrence is investigated in Russia. Kinds of this occurrence are mentioned and analyzed, legislative development proposals are formulated in the article.

Ключевые слова: субъективное право, злоупотребление правом, корпоративный шантаж, гринмэйл, виды корпоративного шантажа.

Key words: legal right, abuse of right, greenmail, kinds of greenmails.

Современное состояние общественных отношений характеризуется широким распространением такого негативного явления, как злоупотребление правом. Причем уровень законодательного регулирования данного социального и правового явления совершенно не соответствует общественной опасности указанной формы недобросовестного поведения.

Одним из преломлений злоупотребления субъективными гражданскими правами является корпоративный шантаж или гринмейл (от англ. green mail). Данный вид злоупотребления правом предполагает осуществление прав миноритарных акционеров недопустимым способом и с недопустимой целью. Как правило, целью гринмейлера является повышение стоимости выкупа принадлежащих ему акций.

Воплощение в жизнь целей корпоративных шантажистов происходит противоправными методами в рамках дозволенного законом поведения в плане осуществления корпоративных прав. Например, публичность таких действий может нанести существенный вред имиджу компании, что и является задачей гринмейлера, которая ставится с целью понуждения организации к определенным действиям.

Можно выделить целый ряд квалифицирующих признаков, наличие которых позволяет говорить о корпоративном шантаже именно как о злоупотреблении правом:

1) Средством злоупотребления являются субъективные права, принадлежащие отдельным лицам.

2) Определенного рода границей, за пределами которой непосредственно находятся действия, которые следует рассматривать как акты злоупотребления правом, является опасность этих действий для определенных отношений.

3) Злоупотребление акционером своим правом отличает то, что оно обязательно нарушает те пределы своего субъективного права, которые установлены предписанием осуществлять право не только в своих собственных целях, но и, в том числе, в целях соблюдения и обеспечения надлежащей реализации прав других лиц.

4) Действия корпоративных шантажистов далеко не всегда наносят акционерному обществу прямой имущественный ущерб.

От агрессии миноритарных акционеров уже пострадали многие российские акционерные общества. Среди них – «Лукойл», «Юкос», «Норильский никель». Например, наиболее надежный способ корпоративного шантажа – препятствование реорганизации общества – был использован Кеннетом Дартом, признанным изобретателем технологии гринмейла, при апробации своей методики на российских компаниях. В 1997 г., накануне объединения компаний "ЮКОС" и "Сибнефть" со своими дочерними компаниями, Дарт приобрел небольшой пакет акций "дочек" одного и другого общества, что позволило ему голосовать против реорганизации. В итоге менеджмент обеих компаний был вынужден пойти на уступки и выкупить эти пакеты по запрашиваемой цене. В этом случае имело место быть использование инсайдерской информации о планируемой реорганизации, только полученной еще до того, как нападающий стал акционером. Обычно этот метод используется в отношении крупных корпораций, производящих консолидацию своих активов и образование вертикально интегрированных холдингов. Закон об акционерных обществах требует, чтобы в каждом из присоединяемых или объединяемых обществ общее собрание акционеров проголосовало за реорганизацию не менее чем 75% голосов; при этом их подсчет осуществляется по количеству присутствовавших на собрании акционеров. Этот же Закон устанавливает кворум общего собрания при наличии акционеров – владельцев 50% голосующих акций, а в случае проведения повторного собрания – 30%, что позволяет нападающему миноритарию блокировать решение о реорганизации общества, обладая всего 12,5% акций (а если же ему удастся сорвать первичное собрание и обеспечить минимальную явку на вторичное – даже 7,5% акций).

Одним из самых распространенных инструментов гринмейла в России остается частое истребование у общества огромного количества сведений и документов. При этом формально такие требования составлены безукоризненно и основаны на праве акционера на получение информации, которое прямо предусмотрено п. 1 ст. 91 Закона об АО. Согласно п. 2 ст. 91 данного Закона запрошенные документы должны быть предоставлены акционеру в течение семи дней со дня предъявления соответствующего требования для ознакомления в помещении исполнительного органа общества. Кроме того, общество должно по требованию акционера предоставить ему копии документов, при этом плата за изготовление копий не может превышать затраты на их изготовление. Перечень документов, которые должны быть предоставлены акционеру, тоже довольно обширен и содержится в ст. 89 Закона об АО.

В ситуации, когда за неделю в адрес общества поступает сразу несколько требований о предоставлении копий документов (начиная с устава и заканчивая документами бухгалтерского учета), некоторые сотрудники общества могут начать заниматься исключительно их копированием в ущерб своим основным обязанностям. Можно ли как-то ограничить право акционера на получение информации в этом случае, а подобные действия акционера считать злоупотреблением своими правами? Судебная практика не выработала однозначного ответа на этот вопрос. Так, в Постановлении от 01.01.01 г. по делу N А/2007 ФАС Северо-Западного округа указал, что "акционерное общество обязано обеспечить акционерам доступ к указанным в законе документам после получения соответствующего требования, а равно предоставлять акционерам за плату копии указанных документов неограниченное количество раз".

Однако Девятый ФАС в Постановлении от 1 февраля 2005 г. N 09АП-5935/04-ГК зафиксировал факт злоупотребления правом на получение информации о деятельности общества, указав: "...поскольку истцы требуют обязать общество предоставить все имеющиеся у него документы с момента создания, в том числе те, которые не связаны с реализацией прав акционеров (все договоры, свидетельства, внутренние документы, протоколы общих собраний акционеров и заседаний советов директоров, информации о вознаграждении членов совета директоров, главного бухгалтера, генерального директора; информацию о контрагентах общества по действующим договорам и т. д.), а истцы в совокупности обладают менее чем 1 процентом акций и не указали цель получения документов общества, судебная коллегия, руководствуясь ст. 71 АПК РФ, ст. 10 ГК РФ, усматривает в действиях истцов злоупотребление правом, а потому в удовлетворении иска должно быть отказано".

Суды, по всей видимости, должны найти какую-то золотую середину и при решении этого вопроса учитывать как частоту поступающих от акционера запросов, так и перечень истребуемых сведений в каждом запросе. Например, если предоставленные уже документы спустя неделю запрашиваются снова и никаких существенных изменений в них не вносилось, имеются основания говорить о злоупотреблениях.

Популярной тактикой являются судебные иски, связанные с оспариванием тех или иных этапов приватизации, а также обжалованием решений о выпуске ценных бумаг. Основная цель – изменить соотношение сил в акционерном обществе.

В данной ситуации необходимо свести количество изматывающих компании необоснованных судебных исков к минимуму. В соответствии с федеральным законом от 05.01.06 г. N 7-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "Об акционерных обществах" и некоторые другие законодательные акты Российской Федерации" установлен шестимесячный срок в отношении исков о возмещении убытков акционерам, не согласных с ценой выкупа акций. Однако в отношении других исков, связанных с процедурами, введенными законом N 7-ФЗ, сроки не предусмотрены, что позволяет бывшим миноритариям сколь угодно долго мучить компании исками о признании недействительными самих сделок по выкупу, процедур выкупа и т. п. Чтобы этого не происходило, достаточно установить жесткие сроки, а также полностью исключить возможность восстанавливать пропущенные сроки или откладывать начало их течения.

Наибольшее распространение в последнее время получили такие методы шантажа, при которых вовлекается судебная власть и приставы – исполнители для обеспечения беспрепятственного исполнения постановлений суда. Это различные аресты и запреты, зачастую имеющие в своей основе надуманные поводы, преследующие лишь одну цель: затруднить управление компанией, причинить менеджменту как можно больше неприятностей, чтобы склонить держателя контрольного пакета акций к выплате требуемых сумм.

В соответствии со ст. 93 АПК РФ заявление об обеспечении иска рассматривается судом без вызова сторон не позднее следующего дня после его поступления и, как правило, суды удовлетворяют заявление истца. Таким образом, ответчик оказывается фактически лишенным права сказать что-либо в свою защиту. При этом у него остается юридическое право обжаловать определение суда, но на практике он не успевает его осуществить, так как может просто не знать о нем.

Безусловно, проблеме гринмэйла необходимо уделять должное внимание на законодательном уровне. Государство должно защищать интересы не только миноритарных акционеров, но и способствовать развитию бизнеса и корпоративных отношений путем защиты прав каждого субъекта данных отношений. Исходя из этого, можно выработать следующий алгоритм решения данной проблемы:

1. Необходимо законодательно закрепить понятие корпоративного шантажа (под ним следует понимать особый вид гражданского правонарушения, при котором миноритарный акционер реализовывает свои права противоправным образом в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения с целью личного обогащения, либо с иной целью, превышающей пределы осуществления гражданских прав).

2. В ГК необходимо добавить статью «о правовой экспертной оценке действий участников (акционеров)» с целью определения грани между чрезмерной активностью участников и действиями, направленными на причинение вреда предприятию, в связи с личной заинтересованностью участника. В качестве санкции установить принудительную продажу доли (по цене ниже рыночной), либо штраф.

На наблюдательный совет необходимо возложить функции проверки поведения участника на соответствие законодательству.

В случае несоответствия действий участника законодательству (основание для подачи иска в суд), юридическое лицо должно иметь возможность защиты своих прав в арбитражном суде.

Последствия установления факта злоупотребления правами могут выражаться в том, что суд вправе отказать лицу в защите принадлежащего ему права (п. 2 ст. 10 ГК РФ). Вместе с тем более широкое использование данной возможности могло бы в значительной степени повысить уровень защиты той стороны корпоративного конфликта, которая использует свои права добросовестно.

ЗАЩИТА БИЗНЕСА ОТ РЕЙДЕРСКИХ ЗАХВАТОВ

Аннотация: в статье говорится о понятии и способах противоправного захвата бизнеса – рейдерских захватах, а также способах по его защите.

Annotation: The article is about the conception and methods of the illegal capture of business – radar capture, and methods of its defends.

Ключевые слова: защита собственности и бизнеса, недружественное поглощение, противоправное посягательство, рейдерский захват.

Key words: property defense, business defense, unfriendly absorption, illegal infringement, radar capture.

Споры о праве владения тем или иным видом материальных или другого вида благ и в настоящее время занимают особое место без исключения во всех существующих сферах мировой экономической системы, в том числе и в Российской Федерации.

Существует ли какая-либо реальная угроза для собственности в настоящее время? Может ли кто-либо быть гарантированно застрахован от посягательства на своё законно приобретенное имущество или бизнес? Преступные посягательства на собственность – это миф или реальность?

Ответы на эти вопросы могут быть полезны не только тем, кто уже столкнулся с такими проблемами, пострадал от них или продолжает бороться и отстаивать свои интересы, но и тем, кто еще надеется на русское «авось» или только начинает заниматься бизнесом и пока не задумывался об этом.

В данном случае мы обращаем внимание всех: и тех, кто уже считает себя успешным предпринимателем, и тех, кто только начинает своё «дело». Речь идёт о случаях, когда не только малый, но и средний и даже крупный бизнес попадает под угрозу его противоправного захвата.

Сразу уточняем, что речь идет о проблемах перераспределения собственности, которые не связаны с просчётами по сделкам и экономическим проектам (бизнес-рисками), влекущих в конечном счёте разорение бизнеса. Речь идёт о противоправных посягательствах с использованием как непосредственно «грязных», так и прикрытых (серых), а также преступных способах завладения собственностью, имуществом, бизнесом – рейдерских захватах (рейдер – налётчик, захватчик).

В последние годы достаточно частым явлением российской действительности стало совершение масштабных преступных операций по изъятию у собственников не только отдельных частей их имущества, но и целых имущественных комплексов (прав на имущество).

Формы рейдерских захватов различны и зависят от конкретной ситуации, а также объекта преступного посягательства, формы собственности, вида имущества или права на него и т. п. Например, можно не отбирать имущество в натуре, не применять насилие, как это происходило в начале «перестройки», а просто завладеть долей общества, контрольным пакетом акций, обанкротить предприятие, то есть совершить, казалось бы, определенные законом действия.

Общественная опасность данного вида преступных махинаций определяется, прежде всего, масштабами (размерами) изымаемой собственности, а также беспрецедентным цинизмом хладнокровных «предприимчивых людей», которые, казалось бы, законным способом без какой-либо насильственной деятельности осуществляют перераспределение собственности, фактически не оставляя никаких шансов потерпевшим по защите и отстаиванию своих имущественных прав. Обусловленность данного вида преступного промысла, как самостоятельной сферы теневого бизнеса, определяется его колоссальной доходностью, по данным исследователей значительно превышающей торговлю оружием и наркотиками.

Обратим внимание только на один достаточно реальный способ рейдерских захватов, а именно, хищений, совершаемых в рамках действующего гражданского законодательства посредством банкротства предприятий с последующей легализацией полученного преступным путем имущества. Этот способ предполагает инициирование процедуры банкротства предприятия и завладение его имуществом в процессе конкурсного производства.

Прежде всего, в отличие от ситуаций перераспределения собственности, неоднократно освещавшихся в СМИ и совершаемых путем смены руководства предприятий, практически во всех случаях осуществляемых с насилием (физическим захватом территории и имущества), эти преступления принципиально не предполагают использования каких-либо насильственных действий, но, несмотря на это, они имеют фактически необратимый характер.

Масштабность процедуры банкротств определяется как количеством заявлений об их инициировании, так и объёмами стоимостного выражения «недружественных поглощений». За последние 5-6 лет удовлетворяемые требования по банкротствам стабильно превышали 150 млрд. рублей, а, например, в 2006 г. составили 50-55 млрд. долларов США. По данным политолога Маркова ущерб от рейдерских захватов может превышать один процент от ВВП Российской Федерации [1], а доходность преступного промысла превышает 1000 процентов [2].