Академический вестник, специальный выпуск (стр. 2 )

В заключение исследования проведем анализ возможных направлений деятельности МПК для конкретного вуза с учетом научного развития данных направлений в бизнесе региона.

Подобные направления МПК, по мнению автора исследования, можно выделить в рамках любого нетехнологичного вуза России. При этом качественный уровень продукции и потенциал развития организаций, выходящих из данных бизнес-инку-баторов, способен быть на порядок выше основных конкурентов в регионе.

Литература

1. Инновационный менеджмент: Справ. пособие / под ред. , , . Изд. 2-е, переработ. и доп. – М.: ЦИСН, 1998. – 558 с.

2. Коротков потенциал и инновационная активность вузов УрФО // Университетское управление. – Екатеринбург: Университетское управление, – 2004. – № 1(29), – С. 61-68.

3. J. L. Johnson – Austin Technology Incubator. Austin Business Journal, Austin, 1999.

4. http://www. *****/newspaper/article_mId_3_aId_389332.html

5. http://www. *****/Docum/DocumShow_DocumID_733.html

ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ МАЛОГО И СРЕДНЕГО БИЗНЕСА В РОССИИ

Аннотация: в статье говорится об актуальных проблемах развития малого и среднего бизнеса. Даётся характеристика институциональных изменений в сфере предпринимательства, оценка готовности к ним субъектов. Особое внимание уделяется причинам правовых конфликтов между предпринимателями и чиновниками, проблемам налогообложения и кредитования и ряду неформальных способов решения проблем в сфере бизнеса.

Annotation: The article deals with the development of small and medium-sized businesses. The author gives a description of the institutional changes in business, the evaluation of actors’ readiness for these changes. The article is focused on the causes of conflicts between employers and officials, tax issues and credits and a number of informal ways of problem solving in the field of business.

Ключевые слова: малый бизнес, средний бизнес, социальный институт, неформальные отношения, институты трансформации.

Key words: small business, medium business, social Institute, fraternization, institutes of transformation.

В настоящее время важным направлением государственной политики в России должно стать регулируемое формирование класса собственников-предпринима-телей. Они должны послужить фундаментом эффективной постиндустриальной экономики. Однако на протяжении последних лет реформирования в России малое и среднее предпринимательство вынуждено преодолевать бесконечные бюрократические и иные препоны.

Очевидно, что сильное, развитое социальное государство требует очень высокого уровня государственных расходов. Бурное развитие капитализма в России за последние 10 лет («10 лет перерождения», по выражению ) проходило в условиях ослабления роли государства, что привело к серьезным социальным проблемам (низкий уровень зарплаты в бюджетной сфере, задержки с выплатой денег и т. п.). Русло основного потока предпринимательства проходило в кредитно-финансовой и торговой, а не в производственной сферах.

В последние годы государство стало пытаться проводить политику усиления контроля за частным сектором, хотя оптимального соотношения между интересами частной экономики, государства и большинства населения ещё не достигнуто. Но в целом развитие частного сектора привело к оживлению экономической деятельности, улучшению потребительского рынка, к росту уровня жизни примерно четверти населения страны, которая уже не хочет возвращаться к прежней жизни.

Не секрет, что теневая, криминальная экономика существует в любом обществе, хотя и относится к сфере преступной деятельности. Это экономическое поведение – девиантное, но оно тесно связано с частной экономикой. Английский социолог Дюк Гоббс в своей книге «Плохой бизнес» развивает мысль о том, что нельзя провести четкую границу между профессиональным преступлением и повседневной деловой активностью. В частности, банки иногда оцениваются как «элегантные грабители» [9, р. 1757].

И если уж в цивилизованных странах трудно различать бизнес легальный и теневой, то в условиях России это сделать ещё труднее. В прессе открыто говорится о коррупции и даже о тесных связях высших чиновников с организованной преступностью, размах деятельности которой трудно преувеличить, но точно оценить невозможно. Самое трудное – это проблема взаимопроникновения бизнеса и криминала. Но эта проблема анализируется в большей степени журналистами, чем социологами и экономистами.

Средством решения всех вопросов стали неформальные отношения, огромная сила которых подкреплялась необходимостью обходить директивные предписания при сохранении лояльности и демонстрации уважения к власти. Наряду с этим, в основу советской административной идеологии было положено пренебрежительное отношение к собственнику. В атмосфере, глубоко враждебной частнособственнической инициативе, выросли три поколения российских чиновников. Бюрократический «обычай» подкреплялся правовыми нормами, которые были ориентированы не на компромисс интересов, а на «волю господствующего класса». Неуважение к чужой собственности и правам других людей, выработанное командно-административной системой, проявилось в годы, когда часть функционеров превратилось в предпринимателей. Первоначальное накопление шло опять сверху и опять определялось произволом государственного аппарата [3, с. 253]. Дело здесь не в уникальности России. Там, где частное предпринимательство поставлено в зависимость от изменчивой политики государства, отношения предпринимателей и чиновников развиваются по одной и той же схеме. Неуклонно возрастает число исков, предъявляемых предпринимателям органами налоговой службы, бюджетными и внебюджетными фондами. Среди причин правовых конфликтов можно выделить следующие:

а) несовершенство правового законодательства, регулирующего взаимоотношения частных предпринимателей и государственных органов;

б) отсутствие развитой правовой культуры в российском обществе, прежде всего – у самих чиновников. Сегодня это главная коллизия в праве – конфликт между нормой и правосознанием [8, с. 44]. Положение усугубляется тем, что среди госслужащих мало лиц с юридическим образованием, а в администрациях ниже областных они вообще отсутствуют;

в) нецивилизованность части российских бизнесменов и криминогенность предпринимательской среды. Так, большинство мелких и средних предпринимателей признают, что не всегда соблюдают законы и постановления властей. Согласно их утверждениям не о себе лично, а о своих знакомых предпринимателях, большинство из них могут подкупать должностные лица, скрывать доходы, говорить неправду в интересах своего дела. Таким образом, есть все предпосылки и условия, с одной стороны, для ингруппового фаворитизма и аутгрупповой дискриминации а с другой – для таких типов сотрудничества, которые не содействуют общей нормализации отношений.

Основное средство дискриминации – всевозможные поборы. В. Радаев выделяет три их основные формы: легальные, полулегальные и нелегальные [6, с. 79]. Легальные включают налоги и обязательные платежи (от 40 до 50 наименований). Принимаются законодательные акты, стимулирующие злоупотребления властью над чужой собственностью. Один из наиболее красноречивых примеров – Закон о таможне, согласно которому, таможенные органы имеют право оставлять себе 30% изъятого. То же относится к налоговой инспекции и другим контрольным организациям. Это приводит к ситуации, когда государственный налоговый рэкет отбирает до 90% доходов. Не случайно среди проблем малого бизнеса на первое место по значимости большинство опрошенных предпринимателей (44,2%) поставили слишком высокие налоги [1, с. 94].

Ещё одной тревожной тенденцией является перемещение проблемы рейдерства в сферу малого и среднего бизнеса. Часто новые схемы захвата собственности контролируются чиновниками. Вот, например, одна из них. Рейдеры регистрируют некоторое количество юридических лиц и, пользуясь связями в департаменте имущества, заключают долгосрочные договоры на аренду недвижимости в центре города. Причем помещения получают в аренду не по коммерческому тарифу, а по льготному, по которому обычно платят государственные и муниципальные учреждения. Затем эти юридические лица
подлежат продаже, но секрет заключается в том, что они обременены кредиторской задолженностью. Поскольку у россиян пока нет необходимой правовой культуры для защиты своей собственности, это способствует процветанию рейдерства. За возможность платить низкую арендную плату с предпринимателя требуют делиться частью своих доходов. При отказе через некоторое время (например, через 2 месяца) ему может прийти извещение из Арбитражного суда с требованием взыскать долг. При этом предприниматель понятия не имеет о заседаниях суда, поскольку его туда не приглашают.

По данным исследователей Государственного университета – Высшей школы экономики, проводившего интервьюирование в течение гг. среди предпринимателей, принятые за последние 10 лет законы о предпринимательской деятельности не устранили существующие противоречия. Более того, новые законы ослабили социальную защищённость бизнесменов, поскольку они не были взаимосвязаны с ранее созданной законодательной базой. Существенным негативным фактором является непрозрачность системы налогообложения, что позволяет государству весьма вольно обращаться с бизнесом [7, с. 330-331]. Большинство предпринимателей отмечает, что при проведении хозяйственных споров гораздо эффективнее обращаться куда угодно, но только не в государственные судебные инстанции. Их высказывания по поводу действий арбитражных судов таковы. Обращаться бесполезно, поскольку, во-первых, чрезмерно велики сроки судебного разбирательства; во-вторых, невозможно предсказать исход дела из-за противоречивости законодательства; в-третьих, отсутствует надежда на исполнение решения. 42% из них в ходе разбирательств лично столкнулись с силовыми методами, 3% стали прямыми жертвами силовых вымогательств [7, с. 331]. Совсем другое дело, если инициатива исходит от чиновников (см. пример выше).

Одной из основных проблем существования малого бизнеса, по мнению аналитиков, является практически полное отсутствие в России института венчурного финансирования. Малый бизнес не может рассчитывать на получение стартового капитала от институциональных инвесторов и вынужден находить необходимые для этого средства самостоятельно. Несмотря на позитивные сдвиги в области кредитования (т. е. больше предпринимателей стали брать кредиты), председатель Комитета по развитию малого предпринимательства Свердловской области Евгений Копелян считает, что полученный банковский кредит достаточно редко становится стартовым капиталом. В принципе, предприниматели нередко прибегают к потребительским кредитам, оформляют кредит на физическое лицо. В настоящее время можно не декларировать цель кредита и направить средства в бизнес. Для получения кредита в банке бизнес должен просуществовать как минимум полгода, должна быть показана какая-то финансовая отчетность [4].

Для дальнейшего успешного институционального развития общества, находящегося в процессе рыночной трансформации, необходимо введение в систему основных (базовых) социальных институтов институциональной динамики, т. е. формирование правил (а также норм и процедур) институциональных изменений, оценки готовности к ним субъектов. Другими словами: если институты – это сложившиеся социальные практики или правила игры, то среди этих правил должны быть и правила изменения существующих правил. В переходной экономике эта проблема, по мнению профессора , проявляется как соотношение трансформации институтов и институтов трансформации. В процессе рыночных преобразований постепенно формируются рыночные институты. Но этот процесс пойдёт успешнее, если будет опираться на институты трансформации, т. е. на определённые правила и нормы институциональных изменений, которые, собственно, и образуют механизм трансформации [2, с. 58].

Однако в большинстве случаев такие переходные институты трансформации, которые будут давать механизмы разрешения противоречий, не сформированы. Когда разрушается институциональный каркас общества, и возникает институциональная инверсия, которая изменяет историческую последовательность и причинно-следст-венные связи в формировании институциональной структуры, возникают так называемые институциональные ямы. Это как раз тот случай, когда общество остается в переходном состоянии, а механизм, разрешающий возникающие противоречия по каким-либо причинам исчезает. Институциональная яма – это такая институциональная среда, в которой одновременно присутствует необходимость институциональных изменений, и отсутствуют институциональные механизмы таких изменений [2, с. 60].

Наряду с феноменом институциональных ям могут возникать институциональные разрывы, когда нарушаются связи между взаимозависимыми институтами. Как следствие таких разрывов могут появляться институциональные пустоты. Образуются они в том случае, когда возникает нормативный вакуум, отсутствуют соответствующие институциональные образования (правила, нормы, законы, учреждения и т. д.). В своё время попытка организации различных негосударственных фондов, связанных с чековой приватизацией, привела к тому, что денежные средства были в основном разворованы, произошло нарушение нормального функционирования институционального механизма доверия, который не восстановлен до сих пор. Может наблюдаться феномен сужения и последовательного угасания процессов, которые должен обеспечить некий социальный институт. Например, чтобы увеличить налоговые поступления в бюджет и таким образом разрешить проблему увеличения доходов, принимают законы, которые усиливают налоговое давление на предприятия. В результате чего происходит сокращение налоговой базы, и поступления в бюджет сокращаются ещё больше. Отсюда следует, что необходимо дальше повышать налоги. Такая деструктивная взаимосвязь между институтами получила название «институциональная петля» [2, с. 62].

В цивилизованных странах даже в условиях долговременного существования контрактного права функционирует неформальный сектор. Данная ситуация приводит к пониманию того, что в условиях отсутствия институциональной среды, которая содействует бизнесу и минимизирует трансакционные издержки, предприниматели в любой стране будут реагировать одинаково и уклоняться от выполнения формальных правил в противовес выгодным неофициальным соглашениям. Основными причинами искажения формальных норм в институциональной среде, по мнению , являются: чрезмерная налоговая нагрузка, что вынуждает 55% предпринимателей полностью или частично уходить в неформальный сектор. В таких странах, как Греция, Италия, Бельгия и Швеция, где в виде налогов изымается 72-78%, теневой сектор является очень существенным. В США и Швейцарии, где налоговый пресс составляет соответственно 41,4 и 39,7%, масштабы теневизации незначительные [5, с. 292-293].

В среднем, для создания новой компании в развитых странах нужно выполнить 6 процедур, по времени затраты составят 27 дней, а по средствам – 8% дохода на душу населения. Чтобы открыть бизнес в бедных странах, нужно в среднем осуществить 11 процедур, затратить 59 дней и заплатить средства, которые равны 122% дохода на душу населения. Отсюда следует, что из-за различий в административных процедурах в бедных странах в среднем в 2 раза сложнее создать свой бизнес и заниматься им, чем в странах с развитой экономикой. В бедных же странах в 2 раза меньше способов защиты прав на недвижимое имущество, чем у собственников имущества в богатых государствах [5, с. 304-305].

В России также взимаются «неофициальные налоги», например, взятки налоговым инспекторам и другим контролирующим органам. Также существует проблема ассиметричной информации, когда и индивиды, и фирмы имеют ограниченные возможности для получения и анализа максимально полной информации для выработки и принятия оптимального бизнес-решения. Имеет место и несовершенство политико-экономического сектора. В условиях отсутствия реальных демократических процедур в государстве соглашения относительно прав собственности устанавливают те, кто имеет власть, и любые изменения будут осуществляться в направлении интересов подвластных субъектов [5, с. 297]. Сильное влияние на формирование институциональных норм оказывает чрезмерная регламентация и неоправданное увеличение масштабов вмешательства государства в предпринимательскую деятельность. Согласно утверждению К. Мейера, высокие трансакционные издержки, существующие в России и странах бывшего СССР объясняются отсутствием соответствующих навыков у местной бюрократии, которая стремится к сохранению квазиренты. Также имеет место слабая защита интеллектуальной собственности и отсутствие независимой судебной системы [10, p. 358].

Не надеясь на стабилизацию номенклатурной и экономической политики государства, чиновники и бизнесмены пытаются закрепить личные связи. В этой ситуации едва ли можно надеяться на успех «стратегии анонимности» (оформление документов не через личный контакт, а через Internet). Такие безличные формы общения так или иначе будут дублироваться всевозможными «подстраховками». Пока социально-экономическая ситуация в стране не изменится к лучшему, именно неформальные каналы, а не институциализированные средства будут удерживать конфликтность отношений предпринимателей и чиновников на низком уровне. Именно эти контрактные отношения доверия позволяют таким образом делить средства, ценности и власть, чтобы ресурсами конфликта не становились базовые потребности в идентичности, свободе и самоуважении.

Литература

1. , Лапина бизнес в России в эпоху экономических реформ. – М., 1997. – 243 с.

2. Гриценко архитектоника: объект, теория и методология // Постсоветский институционализм: Монография / Под ред. , . – Донецк: Каштан, 2005. – С. 49 – 74.

3. Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) / Под ред. д. ф.н. . – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – 344 с.

4. Малый и средний бизнес: актуальные проблемы развития [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www. old. *****/press. html? id=301, свободный.

5. Пустовийт предпринимательской институциональной среды в постсоциалистических странах // Постсоветский институционализм: Монография / Под ред. , . – Донецк: Каштан, 2005. – С. 286 – 308.

6. Малый бизнес и проблемы деловой этики: надежды и реальность // Вопросы экономики. – 1996. – № 7. – С. 78 – 82.

7. Шкаратан -экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России. – М.: Медиа Групп», 2009. – 560 с.

8. Щербакова в праве и их влияние на социальные отношения. Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Регулирование социальных конфликтов: теоретические и прикладные аспекты. – М., 1994. – 340 с.

9. Gobbs D. Bad Business: Professional crime in Modern Duck Hobbs. Oxford, 1995. – 1875 р.

10. Meyer K. E. Institutions Transaction Costs, and Entry Mode Choice in Eastern Europe // Journal of International Business. – 2001. – 2-nd Quarter, Vol. 32, issue 2. – p. 357 – 368.

РАЗВИТИЕ МАЛЫХ ФОРМ БИЗНЕСА В СИСТЕМЕ КЛАСТЕРОВ

Аннотация: в статье показаны сложившиеся направления и проблемы развития малого и среднего бизнеса в России. Приводится анализ зарубежного опыта в вопросах осуществления кластерной политики. Анализируется позиция органов государственной власти в вопросах реализации кластерных стратегий. Обсуждаются основные аспекты применения идеи кластеров в решении практических задач развития малого и среднего предпринимательства.

Annotation: The article shows the prevailing trends and problems of small and medium businesses in Russia. An analysis of international experience in the implementation of cluster policy is attached. The position of public authorities in the implementation of cluster policy is analyzed. The basic aspects of the idea of clusters in the solution of practical problems of small and medium businesses are discussed.

Ключевые слова: субъекты малого и среднего предпринимательства, кластер, кластерная политика, промышленная политика.

Key words: small and medium businesses, cluster, cluster policy, industrial policy.

Анализ ситуации в развитии малого и среднего предпринимательства показывает, что это наиболее массовая, гибкая и динамично развивающаяся форма деловой жизни. Присущая малому бизнесу высокая приспособляемость к изменчивости рыночной конъюнктуры (осваивать новые виды продукции и рыночные «ниши») способствует стабилизации макроэкономических процессов в стране и достижению оптимальной структуры экономики. Не случайно большинство развитых стран мира начинают конкурировать предлагаемыми программами стимулирования и государственной поддержки малых форм бизнеса (Финляндия, Италия и др.). Однако в России его эффективность и роль сильно уступают малому бизнесу в других странах. Это обуславливает необходимость улучшения специальных стратегий развития малого и среднего предпринимательства, а также механизмов их кооперационного взаимодействия как на федеральном, так и региональном уровнях.

Как показывает мировая практика, основным критериальным показателем, на основе которого предприятия различных организационно правовых форм относятся к субъектам малого предпринимательства, является в первую очередь средняя численность работников, занятых за отчетный период на предприятии. Как правило, наиболее общими критериями, на основе которых предприятия относятся к малому бизнесу, являются:

●  численность персонала;

●  размер уставного капитала;

●  величина активов;

●  объем оборота (прибыли, дохода).

По данным Мирового банка, общее число показателей, по которым предприятия относятся к субъектам малого предпринимательства (бизнеса), превышает 50. Однако наиболее часто применяемыми критериями являются те, что обозначены выше [4].

Каждое государство в зависимости от национальности, производственных градаций, отраслевой культуры экономики устанавливает свои критерии распределения предприятий по их размерам. Данная информация приведена в таблице 1.

Таблица 1

Критерии отнесения предприятий к субъектам

малого предпринимательства (страновой аспект)

Страна	Критериальный показатель	Комментарии
1. Великобритания	1. Данные оборота по отраслям экономики; 2. Численность занятых в отраслям экономики	1. В торговле – предприятие с годовым оборотом менее 400 тыс. фунтов стерлингов 2. 24-99 чел. (до 200 чел. в промышленности)
2. Франция	Численность занятых в отраслям экономики в отраслям экономики	Очень малые предприятия – считаются до 10 чел. Малыми – от 10 до 100 чел. Средние – от 100 до 500 чел. Крупные – свыше 500 чел.
3. США	1. Один или несколько владельцев. 2. Число занятых (до 500 чел.). 3. Величина активов (до 5 млн. долл.). 4. Годовая прибыль (до 2 млн. долл.).	По количеству нанятых работников предприятия в США делятся на: – наименьшие – 1 – 24 занятых; – малые – 25 – 99 занятых; – промежуточные – 100 – 499 занятых; – крупные – 500 – 999 занятых; – крупнейшие – 1000 и более занятых.
4. Япония	1. Численность занятых в отраслях экономики. 2. Объем основного капитала.	1.Число занятых до 300 человек или объем основного капитала до 100 млн. иен в отраслях обрабатывающей промышленности, строительстве, транспорте, связи, в коммунальном хозяйстве. 2. Число занятых до 100 человек (или до 30 млн. иен капитала) – в оптовой торговле. 3. Число занятых до 50 человек (или 10 млн. иен капитала) – в розничной торговле и сфере услуг.
5. Россия	1. Численность занятых (без отраслевого принципа). 2. Доля участия в уставном капитале не должна превышать 25%.	1.– от 100 до 250 человек включительно для средних предприятий; – до 100 человек включительно для малых предприятий; – до 15 человек для микропредприятий. 2. За исключением активов акционерных инвестиционных фондов и закрытых паевых инвестиционных фондов.

Таким образом, практически во всех странах определяющим критерием является численность работников за отчетный период. Однако универсального критерия выделения малых предприятий, позволяющего безошибочно сортировать предприятия, не существует. Главным критерием, позволяющим отнести предприятие к малому бизнесу, должна стать его работа на локальном рынке/отрасли, с учетом специфики производства.

Если в экономически развитых странах в секторе малого предпринимательства действует подавляющее большинство предприятий, производится примерно половина валового внутреннего продукта и сосредоточена большая часть экономически активного населения, то в России развитие малых предпринимательских форм является недостаточным.

Согласно статистическим данным, на 1 января 2010 г. количество субъектов малого бизнеса в РФ составило 5 млн. 600 тыс. Из них 1 млн. 300 тыс. – микропредприятия, 228 тыс. – малые предприятия, около 18 тыс. – средние, около 4 млн. имеют статус индивидуальных предпринимателей. Вклад предпринимателей в ВВП России не превышает 12%, тогда как в США этот показатель – более 50%. Доля малого бизнеса в общей занятости населения составляет около 14% [9].В промышленно развитых странах на него приходится до 50-60% всех занятых и до 70-80% новых рабочих мест.

Мировой опыт государственного регулирования экономики свидетельствует о том, что эффективность функционирования экономической системы в значительной степени зависит от оптимального сочетания в ней малого, среднего, а также крупного бизнеса. Как показывает практика, представители малого бизнеса либо занимают те ниши рынка, которые оказались не заполненными крупным корпоративным сектором, либо ниши, предназначенные для обслуживания последнего.

Однако принципиальные изменения в характере международной конкуренции повлекли за собой пересмотр некоторых организационных позиций управления. Так прослеживается тенденция к наращиванию так называемой «коллективной эффективности», которая позволяет малому предпринимательскому сектору на равных конкурировать с крупным бизнесом, в том числе и на международных рынках. Речь идет о сообществе малых бизнесов, организованных в сеть на территориальной основе, принадлежащих одному и тому же сектору, специализирующихся на определенных операциях и работающих совместно на основе принципов конкуренции и кооперации. Этот саморазвивающийся механизм, принимающий различные организационные формы – кластерных объединений (Финляндия), индустриальных округов (Италия) и т. д., являясь отдельным, самостоятельным игроком, работает на основе максимизации эффектов охвата, синергии и масштаба; использовании на регулярной основе инноваций; нахождении баланса всех форм кооперации между конкурирующими игроками.

Эффективность кластеризации экономики подтверждена немалым количеством примеров. Самый яркий – кластер информационных технологий в Силиконовой долине (США), влияние которого на развитие современного мира трудно переоценить. Среди других кластеров можно отметить автомобильный – в Германии, в районе земли Северный Рейн - Вестфалия, парфюмерный кластер – в Грасе (Франция), телекоммуникаций – в столице Финляндии Хельсинки. Данный процесс можно наблюдать и в различных развивающихся странах, таких как Индия, Индонезия, Малайзия, Мексика и др. Так в Индии действует свыше 2000 кластеров, а количество малых предприятий, действующих в составе различных кластеров, колеблется от 40-50 до 1700 (в кластере по производству технического оборудования в г. Дели) [3].

Недавнее картографирование кластеров показало, что они, главным образом, включают большое количество фирм малого и среднего размера [5]. Малый бизнес направляет движение кластера в русло наиболее перспективной отраслевой тематики, и именно он способен актуализировать потенциал других, менее подвижных, но в то же время неотъемлемых участников кластера – исследовательских институтов и базовых университетов.

Таким образом, в основе регионального экономического развития лежат не отдельные представители малого и среднего бизнеса, а наиболее конкурентоспособные взаимосвязанные их виды экономической деятельности, созданные в рамках кластеров (секторов, округов). Именно они образуют лидирующую составляющую всей хозяйственной системы государства, обеспечивают конкурентные позиции на отраслевом, национальном и мировом рынках. Кроме того, данные формы деятельности оперативно реагирует на изменения конъюнктуры рынка, что придает рыночной экономике повышенную мобильность и гибкость. Все это предрешает высокую конкурентоспособность малых предпринимательских форм, которые стремятся к концентрации вокруг крупных промышленных компаний или в метрополиях, либо в больших городах, где существует огромный потребительский рынок и есть трудовые ресурсы, в сочетании с развитой промышленной и социальной инфраструктурой.

Закономерно, что власти многих государств ориентированы на развитие кластерных стратегий, осуществляемых в сочетании с тесным сотрудничеством центральных правительственных органов с региональными и местными администрациями, заинтересованными в ускоренном экономическом развитии на основе взаимодействия крупных, средних и множества малых предприятий. Многообразие исследований кластеров в европейских странах позволяет выявить значительные различия в политиках развития кластеров.

Так кластерный подход в политике может принимать различные формы [1]:

1. Отдельная политика с четко определенной стратегией и выделенным бюджетом, которая охватывает ряд промышленных секторов и различные аспекты развития кластеров. Например, ресурсы, направленные на развитие кластеров, варьируются от значительных стратегических бюджетов (Северный Рейн-Вестфалия, Шотландия) до финансирования отдельных небольших проектов (Франция).

2. Политика, сфокусированная на некоторых аспектах развития кластеров, таких как сетевые взаимодействия среди бизнеса или между бизнесом и исследовательскими организациями. Например, политика в Лимбурге (Нидерланды) и Тампере (Финляндия) в значительной степени сфокусированы на поддержке сетевых взаимодействий между участниками кластера.

3. Политика, которая является элементом других стратегий экономического развития. Например, в Восточной Швеции поддержка развития кластеров является одним из направлений местного Соглашения о региональном развитии. В Лимбурге – это программа региональной инновационной стратегии, а в Северном Рейне-Вестфалии поддержка кластеров прорезает горизонтально многие приоритеты и мероприятия региональной стратегии «Цель-2».

4. Общая цель в серии других несогласованных мероприятий, направленных на конкретную отрасль. Например, кластерная политика во Франции заключается в поддержке проектов, сфокусированных на специфические сектора. Так в Арве Вели местные и национальные мероприятия нацелены на развитие металлорежущей промышленности в регионе.

Таким образом, можно наблюдать успешные примеры эффективного механизма проведения кластерной политики, направленной на стимулирование сотрудничества между фирмами в кластере.

В России в последнее время стало происходить осознание значимости кластеризации экономики. Правительством РФ был предпринят ряд конкретных шагов в практическом внедрении кластерной политики. В первую очередь государственная поддержка развития кластеризации в стране нашла свое отражение в законотворчестве в области социально-экономического развития отдельных локалитетов (Российской Федерации, субъектов РФ) и собственно кластерной политике (кластерных инициатив и иных элементов кластерного подхода). Однако интерес к развитию малого и среднего бизнеса слабо согласован с направлениями кластерной политики. Мало проработанным остаётся механизм реализации промышленной политики на основе кластерного подхода. Так государственные механизмы реализации кластерного и промышленного подходов в стране находят свое отражение в нижеследующих законодательных актах (табл. 2).

Таблица 2

Характеристики государственных механизмов реализации кластерной,

промышленной политики и политики в отношении

малого предпринимательства в Российской Федерации

Элементы политики	Основные законодательные акты
Промышленная политика	1. Региональные законы «О промышленной политике» (законы Томской, Липецкой, Ульяновской, Тульской, Воронежской и др. областей, закон Московской области о промышленных округах); 2. Проект Федерального Закона № 000-5 «О национальной промышленной политике в Российской Федерации; 3. Проект Федерального Закона № 000-5 «О промышленном развитии Российской Федерации до 2020 г. и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»; 4. Региональные законы «О поддержке отдельных видов промышленной деятельности» (например, закон Тюменской области «О государственной поддержке сельскохозяйственного производства в Тюменской области»);
Кластерная политика	1. Концепция долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 г.; 2. Стратегия развития науки и инноваций в РФ до 2015 г.; 3. Концепция Кластерной политики в Российской Федерации (2008 г.); 4. Методические рекомендации по реализации кластерной политики в субъектах Российской Федерации (2008 г.); 5. Концепция Стратегии социально-экономического развития регионов РФ (2005 г.); 6. Требования к стратегии социально-экономического развития субъекта Российской Федерации (2007 г.); 7. Стратегии социально-экономического развития в субъектах РФ (например, Новая Стратегия социально-экономического развития Сибири до 2020 г.) (2010 г.); 8. Программы социально-экономического развития в субъектах РФ (Республика Бурятия, Республика Татарстан, Калининградская, Кемеровская, Липецкая, Пензенская, Ростовская области, Ханты-Мансийский автономный округ и др.); 9. Концепции социально-экономического развития субъектов (Новгородская область); 10. Федеральная адресная инвестиционная программа и федеральные целевые программы (2006 г.); 11. Программа социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу ( гг.) (2006 г.); 12. Ведомственные целевые программы (2005 г.); 13. Особые экономические зоны; 14. Инвестиционный фонд РФ; 15. Венчурные фонды; 16. Концессионные соглашения (2006 г.); 17. Банк развития РФ (2007 г.); 18. Технопарки.
Государственная политика в отношении малого предпринимательства	1. Федеральный закон от 24.07.07 г. «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»; 2. Федеральный закон РФ от 01.01.2001 «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» ; 3. Региональные законы о развитии малого и среднего предпринимательства (например, Закон Тюменской области «О развитии малого и среднего предпринимательства в Тюменской области»); 4. Ведомственная целевая программа «Развитие малого и среднего предпринимательства в отраслях промышленности и в торговле», от 15.02.10 г. № 000; 5. Концепция долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 г.; 6. Концепции развития малого предпринимательства в субъектах РФ (например, в г. Санкт-Петербурге и т. д.); 7. Долгосрочные целевые программы «Поддержки и развития малого и среднего предпринимательства» в субъектах РФ (например, Тульской, Вологодской; Тюменской области и т. д.); 8. Региональные целевые программы развития субъектов малого и среднего предпринимательства (например, Ведомственная целевая программа развития субъектов малого и среднего предпринимательства в г. Тюмени на г.); 9. Программы и концепции социально-экономического развития в субъектах РФ.

Приведенные характеристики государственных механизмов реализации кластерной, промышленной политики и политики в отношении малого предпринимательства в Российской Федерации указывают на то, что: