Риторика и культура речи в современном обществе и образовании (стр. 9 )

На наш взгляд, творческое наследие ораторов-гомилетов представляет особый интерес для исследователей, поскольку изучение классической риторики без учета того вклада, который внесла гомилетика, не может считаться полным.

Использованная литература

1.  Сборник проповеднических образцов. – С.-Петербург, 1912.

2.  Елеонская ораторская проза в литературном процессе XVII века. – М., 1999.

3.  Зубов проповедники: очерки по истории русской проповеди. – М., 2001.

4.  Клюев . Учебное пособие для высших учебных заведений. – М., 1999.

Антономазия и связанные с ней явления апеллятивации онимов во французской сатирической эпитафии XVIII-XIX веков

Термин антономазия применяется к разным явлениям, связанным с переходом имен собственных в имена нарицательные. Имена собственные в любом литературном произведении – это результат сознательного авторского отбора в соответствии с целями и сюжетно-содержательной тематикой текста. Эпиграмматический жанр, разновидностью которого является сатирическая эпитафия или эпиграмма-эпитафия, это поэзия «на случай», имеющая реального прототипа с уже существующей именем и фамилией. Это значительно сужает инвентарь средств, которыми может воспользоваться эпиграмматист.

Эпиграмма-эпитафия соединяет в себе основные свойства эпиграммы и форму эпитафии. Реальная эпитафия – надгробная надпись – обязательно содержит имя человека, лежащего «под камнем сим…». Однако эпитафия сатирическая может это условие нарушать. Как и любая эпиграмма, эпиграмма-эпитафия может создавать не только индивидуальный, но и обобщенный портрет объекта осмеяния. Безымянные пьяница, поэт, врач – все они могут быть объектами сатирической эпитафии.

Появление имени собственного в коротком тексте эпиграммы-эпитафии автоматически переводит ее в разряд прямых эпиграмм (согласно нашей классификации). А потому имя собственное не только выполняет в тексте номинативную функцию, но и активно включается в создание индивидуального сатирического портрета, в общую картину стихотворения с пуантом. В коротком тексте эпиграммы-эпитафии даже простое употребление хорошо известного имени собственного приобретает особую эмоциональную окраску. Антономазия – один из способов усиления этой естественной экспрессивности имен собственных.

Тенденция наделить имена собственные не только номинативной, но и оценочной функцией достаточно сильна в сатирических эпитафиях.

Традиционно считается, что имя собственное не является знаком в том смысле, что существует вне отношений «означающее \ означаемое». Однако современная лингвистика придерживается мнения, о наличии «значения» у имен собственных. Как бы то ни было эпиграмматисты – авторы сатирических эпитафий всячески пытаются наполнить смыслом имя собственное в маленьком эпиграмматическом тексте.

Сатирическая эпитафия – это пародия на реальную эпитафию. Обязательным для реальной эпитафии является не только зачин, но и перечисление достоинств «умершего». В этой связи в тексте сатирических эпитафий появляются имена великих героев и олимпийских богов.

Эти имена в сатирических эпитафиях используются как воплощение величия, славы, к сожалению недостижимых для «героев» эпиграмм-эпитафий.

Ici-gît l’égal d’Alexandre, Il voulut être César

Moi; c’est-à-dire un peu de cendre. Mais ne fut que Pompée.

Нередко антономазии в сатирических эпитафиях накладываются на другие стилистические приемы, чаще всего на каламбурную игру и антитезу. Такова эпитафия кардиналу Мазарини, написанная Линьером.

Ci-gît que la goutte accabla

Depuis les pieds jusqu’aux épaules,

Non Jules qui vainquit les Gaules,

Mais bien celui qui les gaula.

Не только имя кардинала Мазарини, которому посвящена эта эпиграмма-эпитафия, «Jules» напоминает имя великого полководца Юлия Цезаря, победившего Галлов, но и форма les Gaules («Галлы») вступает в каламбурную игру с глаголом «gauler» («обворовывать»).

Процесс апеллятивации онимов (т. е. переход имен собственных в имена нарицательные) в тексте эпиграммы-эпитафии идет разными путями. Главным из них остается переосмысление имени собственного и наделение его значением. Переосмысленное имя собственное не обязательно становится характеристикой персонажа, но (что для эпиграммы гораздо важнее) вызывает удивление, улыбку. Особое значение здесь приобретает моно тематическая направленность жанра эпитафии – обязательное присутствие темы смерти, что неоднократно обыгрывается, в том числе и в формах собственных имен.

Не всегда процесс апеллятивации онимов идет до конца, т. е. не до полного перехода имени собственного в имя нарицательное. Постепенное наделение имени собственного характеристиками имени нарицательного связано с изменением объема денотативного значения имени собственного, который традиционно равен единице. Под одно имя собственное, как правило, подходит один денотат (референт). Эпиграмматисты могут не только расширить объем значения имени собственного (т. е. перевести его в ранг нарицательных), но и сузить его.

Так в эпиграмме-эпитафии Орельена Шоля Эдмону и Жюлю Гонкурам, имена братьев представлены как одно грамматически, а, следовательно, и семантически:

Edmond et Jules gît ici

Le froid cercueil est sa demeure

Tous deux est mort à la même heure.

А в сатирической эпитафии Мольеру, комедиографу и актеру, одному референту соответствует три имени.

Sous ce tombeau gisent Plaute et Térence,

Et cependant le seul Molière y gît.

Leurs trois talents ne formaient qu’un esprit

Dont le bel art réjouissait la France. <…>

Эта стилистическая игра с именами собственными становится яркой эмоционально-оценочной характеристикой объекта эпиграммы-эпитафии. При отсутствии ярко выраженного этимологического значения основы семантизация имен собственных отталкивается от самой формы имени. В автоэпитафии Поля Клоделя имя собственное становится одним из звеньев гомеотелевта, в результате семантика прилагательных обогащает новым значением имя собственное, схожее с ними по форме.

Ci-gît Claudel

Solennel,

Surnaturel,

Sempiternel.

Безусловно, в выборе способов апеллятивации имен собственных в эпиграммах-эпитафиях играет роль не только желание заставить «говорить» молчащее имя, но и основной закон комического, выраженный А. Бергсоном, о переводе возвышенного в низменное. Неслучайно одними из популярных способов апеллятивации онимов в эпиграммах-эпитафиях остается каламбурная техника. Двойное каламбурное членение текста с включением имени собственного в омофонические каламбурные сочетания. Эпитафия барону де Сель, обыгрывает тему смерти в обеих омофонических формах. Сточки зрения фатальности человеческой судьбы и зависимости ее от божьей воли, с другой – содержит ассоциацию с нитью жизни, тоже встречающуюся в эпитафиях.

Dieu fit Selles

Dieu défit Selles

Et aux vers mit Selles.

В эпитафиях Эдмону Абу и Альфонсу Алле имена собственные включены в омофоническую каламбурную игру с фразеологическими оборотами (à bout de souffle- «на последнем дыхании» aller sans retour – «навсегда уйти»):

Ici-gît Edmond About Ci-gît Allais

de souffle sans retour.

Собственно «значащие» имена с говорящей внутренней структурой встречаются в эпиграммах-эпитафиях достаточно редко. Переход имени собственного в имя нарицательно не происходит до конца. Семантическая двуплановость таких имен достигается наложением отапеллятивного значения основы на значение собственно ономастическое, в результате чего первое усиливает второе и делает имя «говорящим», оценочным.

В сатирической эпитафии историку Госселену, взявшему себе псевдоним Lenôtre (что можно перевести как «Наш» «Наше»), имя собственное поставлено в один ряд с притяжательными местоимениями. В таком окружении и при глаголе «piller» (грабить) форма имени становится отрицательной характеристикой труда историка, намекающей на несамостоятельность его исследований или откровенный плагиат.

T. Gosselin Et puis du mien

Auteur malin Un peu du sien

Pille l’un, l’autre Si peu que rien

Avec du tien Signé Lenôtre.

***

Отметив общую тенденцию к переосмыслению имен собственных в тексте сатирических эпитафий, нужно сказать о том, что этот процесс редко бывает самодостаточным. Антономазия как троп конвергируется с другими стилистическими приемами для создания более яркой характеристики персонажа. Обязательное присутствие темы смерти в эпиграммах-эпитафиях накладывает свой отпечаток не только на лексику вообще, но даже и на процесс семантизации имен собственных.

Использованная литература

1.  Карпенко собственное в художественной литературе // Филологические науки. 1986, №4.

2.  Леонтьев структура значения // Семантическая структура слова. М., 1971.

3.  Осаволюк параметры французской эпиграммы XVII-XX веков// Художественный текст и текст в массовых коммуникациях-2. Ч. 1, с.18-26.

4.  Суперанская знак и имя собственное // Проблемы языкознания: Доклады и сообщения советских ученых на 10 международном конгрессе лингвистов. Бухарест. М., 1967.

5.  Фонякова собственное в художественном тексте. Ленинград, 1990

Педагогическая риторика – основа профессионального мастерства

Мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

А. Ахматова

«Во все времена ораторство было одним из сильнейших рычагов культуры. Немыслимо, чтобы проповедник новой религии не был в то же время и увлекательным оратором. Все лучшие люди в эпоху процветания государств, лучшие философы, поэты, реформаторы были в то же время и лучшими ораторами. В сущности ведь для интеллигентного человека дурно говорить должно бы считаться таким же неприличием, как не уметь читать и писать, и в деле образования и воспитания обучение красноречию следовало бы считать неизбежным,» - писал в 1893 г. в статье «Хорошая новость».

Перед высшей школой в настоящее время стоят новые задачи, одной из которых является формирование коммуникативной компетенции будущего специалиста.

Коммуникативная компетенция предполагает владение навыками общения в профессиональном коллективе, умение создавать и интерпретировать профессионально значимые высказывания. А для этого будущему учителю необходимо знать специфику профессионального общения, которые могут обеспечить результативность и эффективность деятельности педагога [Ипполитова 2001: 84].

Сфера обучения студентов педагогических специальностей является сферой «повышенной речевой ответственности», так как слово становится важнейшим инструментом деятельности учителя, главным средством реализации задач методического и дидактического характера.

Проблемы обучения профессиональному общению будущих учителей могут успешно решаться, если обучение основано на базе единой концепции целостного курса, который должен быть освоен студентами в процессе обучения в вузе.

Основу такой концепции может составить педагогическая риторика, в которой разработаны общие законы и принципы речевого поведения.

Профессионально ориентированный курс педагогической риторики позволяет сформировать коммуникативную компетентность у студентов.

Коммуникативная компетенция предполагает:

- овладение риторическими знаниями о требованиях к речевому поведению в различных коммуникативно-речевых ситуациях;

- овладение умением решать коммуникативные и речевые задачи в конкретной ситуации общения;

- овладение опытом анализа и создания профессионально значимых типов высказывания;

- развитие творчески активной речевой личности, умеющий применять полученные знания и сформированные умения в разнообразных коммуникативных ситуациях и т. д. [Ипполитова 2001: 86].

Педагогическая риторика реализуется в двух сферах: в педагогике, т. е. используется как средство достижения педагогических целей, и собственно в риторике, т. е. используется как методика развития риторических способностей.

Педагогическая риторика – это наука и искусство общения учителя, преподавателя, педагогического коллектива со школьниками, студентами в процессе обучения [Мурашов 2001: 62]. Риторика в педагогической сфере рассматривает условия для развития мотивации учащихся и творческого характера учебной деятельности для правильного формирования личности школьника.

Основу коммуникативной деятельности педагога составляют практические знания о способах использования речевых средств для решения задач педагогического общения [Стернин 2003: 174].

Педагогическая риторика рассматривает специфику речи как средство передачи учебной информации. Речь педагога и студента не только обслуживает обучение, но и является средством достижения цели обучения – средством развития речи студентов.

В связи с этим важное значение имеет овладение «технологией» профессионально-педагогического общения. А это предполагает выполнение ряда требований:

- во-первых, точность передачи научной информации;

- во-вторых, коммуникативная компетенция учителя, его умение ориентироваться в ситуации общения;

- помнить о нормативной функции педагогического общения. Учебно-научная речь педагога воспринимается как образец. Цель педагогического общения успешно реализуется в том случае, если педагог, хорошо знающий свою аудиторию, умеет выбирать из личного арсенала речевых средств те слова речевого воздействия, которые будут наиболее адекватны и эмоционально созвучны данной ситуации [Далецкий 2003: 251].

Основная функция педагогической риторики – информативность. Ее задача – не только пробудить любознательность, но и дать новое представление о предмете.

Информационная речь должна отвечать следующим требованиям:

1)  в ней не должно быть ничего спорного;

2)  она должна вызывать интерес;

3)  сообщение должно быть актуально.

Особенность педагогической речи заключается в необходимости поддержания интереса к своему предмету. Отсюда – необходимость включения в педагогическую речь элементов убеждающей речи.

Чтобы яснее донести до учащихся необходимую информацию, учитель может использовать следующие речевые приемы:

- повтор информации, который помогает учащимся осмыслить информацию и запомнить ее;

- дифференциация учебного материала, которая отделяет важную информацию для понимания и запоминания от информации менее важной, предназначенной для ознакомления;

- прием идентификации, который дает возможность ученикам соотнести сказанное в первый раз с теми сведениями, которые хранятся в их памяти;

- напоминание об основной идее, помогающей ученикам вернуться к обсуждаемой проблеме и держать ее все время в центре своего внимания;

- сегментация речи, которая связана с дроблением новой информации, предъявляемой на уроке. Чем успешнее этот прием применяется на уроке, тем точнее и легче ученикам понять и усвоить новый материал.

Кроме этого, в педагогической риторике существуют приемы, которые направлены на то, чтобы ученикам легче было бы следить за развитием мысли учителя.

Это прежде всего речевые сигналы.

Речевые сигналы – это отдельные слова, выражения, фразы, которые являются своеобразными сигналами, подсказывающими ученикам общее содержание, структурно-смысловые компоненты последующего сообщения учителя [Ипполитова 2001: 144].

Перечислим некоторые из них:

- Сигналы, отграничивающие новое от предшествующего, т. е. сигналы перехода к новому положению: «Прежде всего…», «А теперь…», «Обратимся к рассмотрению нового признака…», «А теперь обратите внимание на …».

- Сигналы, свидетельствующие о том, что далее последует вывод, обобщение сказанного: «Таким образом …», «Следовательно…», «Подведем итоги…», «Обобщим сказанное…».

- Сигналы перехода от общего к частному: «Например…», «Рассмотрим примеры …», «Предположим…».

Умелое использование этих и других риторических приемов позволит учителю выполнять в процессе педагогического общения роль коммуникативного лидера, который организует совместную с учениками речевую деятельность и управлять ею.

Таким образом, педагогическая риторика – это синтетическая прикладная дисциплина, формирующая влиятельную аргументацию в процессе преподавания – учения – образования и практически обеспечивающая логику форм выразительного речевого воздействия и взаимодействия в учебной ситуации [Мурашов 2001: 26].

На базе категорий, законов и принципов общей риторики может быть создана модель профессиональной речевой подготовки будущих специалистов в рамках педагогической риторики.

Профессионально ориентированный курс педагогической риторики позволяет сформировать коммуникативную компетентность будущих специалистов, а это предполагает:

- овладение риторическими знаниями о нормах общения, о требованиях к речевому поведению в различных коммуникативно-речевых ситуациях;

- формирование профессиональной педагогической коммуникативной компетентности, умение учителя находить оптимальные средства речевого воздействия и взаимодействия как важнейшего компонента педагогического мастерства;

- воспитание речевой личности как коммуникативного лидера, способного применить верную технологию воздействия и добиться взаимодействия;

- выработку программ риторического реагирования учителя на различные коммуникативные ситуации, в том числе спонтанную речь и негативные речевые поступки учащихся;

- формирование речевой обеспеченности различных структурных элементов урока.

Перед педагогической риторикой раскрываются широкие горизонты по развитию творчески активной речевой личности, умеющей применять полученные знания и сформированные умения в коммуникативной ситуации.

Использованная литература

1.  Далецкий Чеслав. Риторика: Заговори и я скажу, кто ты. – М.: Омега. – Л., 2003. – 488 с.

2.  Мурашов риторика. – М.: Пед. общество России, 2001. – 480 с.

3.  Педагогическая риторика: Учебное пособие / Под ред. д. п.н. . – М., 2001. – 352 с.

4.  Почикаева ораторского искусства и культуры речи. – Ростов н/Д: Феникс, 2003. – 320 с.

5.  Стернин риторика. – М.: Академия, 2003.– 272 с.

Теория фигур и теория элокуции (ретроспективный очерк)

1. Как известно, риторика обязана своею филологичностью созданной (описанной) Квинтилианом в рамках античного канона теории фигур. Именно она позволила зафиксировать риторику как науку и искусство не просто любого воздействия (мимикой, жестом, танцем и проч.), а воздействия речевого [Античные теории 1936; Хазагеров, Ширина 1998].

2. По разным причинам (попытку их систематизации мы представляли ранее - Антонов, Пекарская 2001) после расцвета риторика переживала спады в своём развитии и даже почти полное забвение. Однако, будучи наукой коммуникативно-социальной, не могла не возрождаться в силу своей неразрывной связи с личностью и обществом.

3. Последнее Возрождение (ренессанс) риторики фиксируется концом 80-х - началом 90-х годов XX века. Особое внимание вновь начинает уделяться средствам языкового выражения - тропам и фигурам как актуализаторам прагматики высказывания.

4. Теория фигур, таким образом, возрождается вместе с самой риторикой. В 1988 году в Красноярском университете при поддержке Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР, Института русского языка им. прошла Краевая научно-практическая конференция «Риторика и синтаксические структуры» [Риторика и синтаксические]. С одной стороны, эта конференция уже самим своим названием акцентировала внимание на фигуральном моменте риторического воздействия, с другой стороны, подчеркнула узкое в духе античных риторик понимание фигур слова как грамматических, точнее - синтаксических. Однако это обращение к теории фигур даже в подобном ракурсе было значимым..

4.1. [Сковородников 1988] в своём докладе об актуальной проблематике современной теории фигур, который, на наш взгляд, можно назвать поворотным, высказал три плодотворные идеи: в основу классификации фигур целесообразно а) положить принципы их построения ( среди таких принципов назвал экономию/избыточность [Сковородников 1981]); б) строить их в рамках теории поля (этот посыл был выдвинут без определения, однако, критериев построения поля и характера его системности); в) предлагалось специальное внимание обратить на взаимодействие фигур в речи/тексте.

4.2. Ещё одним значимым докладом данной конференции стал доклад , [Хазагеров, Николаев 1988], в котором была представлена по сути дела первая попытка чёткого соотношения понятий «изобразительность» и «выразительность» через введение понятий «усилителей» изобразительности и выразительности.

Таким образом, была осознана проблема, с одной стороны, необходимости наведения порядка в соотносительных рядах основных понятий раздела «элокуция» риторического канона, с другой стороны, описания самих усилителей изобразительности и выразительности речи.

Началась разработка зафиксированных проблем: вновь внимание учёных сосредоточилось на ранее названных принципах организации изобразительных средств: экономия / избыточность [Сковородников 1981], расчленённость / нерасчленённость [Акимова 1982], симметрия / асимметрия [Береговская 1984], кроме того, появляются попытки систематизации уже названных принципов и описания новых, например, контаминации [Пекарская , 2000]. Начали появляться работы по исследованию совместного употребления тропов и фигур в тексте [Копнина (Худоногова) 1998 и более поздние работы; Пекарская 1998 и более поздние работы; Лопаткина 2004 и др.]

5. Наступает время, когда становится возможным говорить о формирующихся школах, изучающих изобразительно-выразительные средства: Смоленск [], Красноярск [], Ростов-на-Дону []. Активно развивается подобная школа в Абакане [] (см. об этом подробно [Антонов, Пекарская 2001]). Дальнейшая разработка требует обращения не только к описанию отдельных тропов и фигур (в своё время в 2000 г. мы назвали их элокутивами [Пекарская 2000]), но и к их системному описанию на основе единых принципов построения в рамках полевой структуры. Нами описано семантико-структурно-функциональное медиополе принципа контаминации с включением в него микрополей контаминированных конструкций различных структурных уровней [Пекарская 2000]. Причём, значимым оказался следующий выявленный нами факт: функциональная системность определяет системность семантико-структурную, принципы организации элокутивов имеют различные способы своей реализации и являются изоморфными (эти факты впоследствии были подтверждены работами исследователей других принципов: [Кузнецова 2003, Лопаткина 2004, Грищева 2004, Егорченко 2004, Мартьянова 2005].

6. В 2001 году на ежегодной Всероссийской конференции «Актуальные проблемы изучения языка и литературы», затем в 2002 году на конференции в Ачинске и позднее в 2003 году в Санкт-Петербурге на X Конгрессе Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы «Русское слово в мировой культуре» [Пекарская ] нами была зафиксирована актуальная проблематика и перспективы разработки не просто современной теории фигур, а теории элокуции (теории яркого словесного выражения). Нами был отмечен и доказан тот факт, что теория фигур эволюционирует расширяя свои границы и вырастая в наше время в теорию элокуции. Это связано, во-первых, с тем, что от эпохи к эпохе, от культуры к культуре расширяется и обогащается сам комплекс изобразительно-выразительных средств. Так, если в античных риториках выделялись, как уже было отмечено, лишь фигуры синтаксические в рамках фигур слова, то исторический опыт показал, что фигуры (целенаправленные, прагматически значимые отступления от общепринятых норм) присутствуют на всех уровнях языковой структуры, то есть, понятие фигуры изоморфно. Теперь фиксируются и описываются не только синтаксические фигуры, но и фигуры фонетико-лексические (например, фигуры сдвига, стыка не отмечены Античным каноном, но фиксируются в старых русских риториках). Во-вторых, античная теория фигур включала в себя лишь тропы и фигуры (в узком понимании) или состояла только из фигур (в широком понимании). Однако дальнейшее её развитие показало, что элокутивный раздел Античной риторики и, в частности, её орнаментальный подраздел, включает в себя не только тропы и фигуры как средства языкового воздействия, но и другие реалии. В частности, разного рода паремии (пословицы и поговорки), устойчивые выражения (фразеологизмы, крылатые слова и фразы) (см. об этом [Пекарская 2003, 2004; Лопаткина 2004]), окказиональные экспрессивы разных языковых уровней (см. о лексических окказионализмах-элокутивах работы , например, [Грищева 2004]) и др. В связи с отмеченным настаиваем на утверждении о том, что теорию фигур сейчас можно квалифицировать как составляющую теории элокуции, в которую, в свою очередь со временем войдут описания общей элокутивной системы с её подсистемами: теория фигур разных уровней языковой структуры, теория окказионализмов-элокутивов разных уровней языковой структуры, теория речевых фразеологических элокутивов и др. Все названные орнаментальные элокутивы целесообразно будет описать в рамках полевой системности в межкультурном филологическом коммуникативном пространстве [Пекарская, Амзаракова 2003] с учётом менталитетных и гендерных характеристик. Специальное внимание целесообразно будет уделить разработке диффузных зон полей разных принципов организации (пограничным фигурам, маргинальным фигурам), а также энантиоконтаминационным образованиям [Пекарская 2003 б; 2005]. Разработка теории элокуции необходимо повлечёт за собой разработку и описание её терминосистемы [см. Пекарская 2001], а также осознание необходимости специального риторического образования и по разработанной инновационной методике стилистики [Пекарская ]. Уже имеющиеся достижения на пути решения элокутивных задач и перспективы разработки теории элокуции на уровне описания основных достижений коллег смоленской, красноярской и абаканской школ описаны нами в материалах Ежегодной (IV) Всероссийской конференции «Актуальные проблемы изучения языка и литературы: толерантность и интеграция», а также в научно-методическом бюллетене лаборатории лингвокультурологической коммуникации «Язык, культура, коммуникация: аспекты взаимодействия» в 2005 [Пекарская 2005].

Использованная литература

1.  Акимова 1982: Акимова явления в синтаксическом строе современного русского языка. - Л.: ЛГУ, 19с.

2.  Античные теории...1936: Античные теории языка и стиля/ Под ред. . -ОГИЗ, М-Л.: Гос. соц.-эконом. Изд-во, 19с.

3.  Антонов, Пекарская 2001: , Пекарская как наука и предмет обучения (проблемы определения в ретроспективе и перспективе) // Актуальные проблемы языка и литературы на рубеже веков. Материалы Всероссийской конференциисентября 2001 г. Выл. II. - Абакан: ХГУ, 2001. - С

4.  Береговская 1984: Береговская синтаксис: учебное пособие с спецкурсу. - Смоленск: СГПИ им. К. Маркса, 19с.

5.  Береговская 2004: Береговская по экспрессивному синтаксису. - М.: Рохос, 2004.-208 с.

6.  Грищева 2004: Грищева E. G. Семантико-функциональный потенциал окказиональных перифразов: полевое описание // Человек. Язык. Культура. Межвузовский сборник статей. Вып. 4. - Курск: изд-во Курского государственного университета, 2004. - С.30-34. Егорченко 2004д: Егорченко антитезы: к проблеме полевого описания/ТЧеловек. Язык. Культура: Межвузовский сборник статей. Выпуск 4. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-т, 2004. - С. 39-43.

7.  Кузнецова 2003: Кузнецова фигуры, построенные по принципу синтаксического параллелизма, в современном русском литературном языке: Дисс. .. .кфилн. - Красноярск, 20с.

8.  Мартьянова -семантическое поле красного цвета в произведениях // Коммуникативная лингвистика: вчера, сегодня, завтра. - Армавир, 2005.

9.  , Хазагеров средства и методика анализа художественных текстов // Риторика и синтаксические фигуры. 1-3 февраля 1989.Красноярск: изд-во КГУ, 1989. - С. 205-210.

10.  Пекарская 1999: Пекарская синтаксической контаминации как экспрессивное средство современного русского языка: Учеб.-метод. пособие и системный словарь-справочник. -Абакан: ХГУ им. Н. Ф, Катанова, 19с.

11.  Пекарская 2000а: Пекарская в контексте проблемы системности стилистических ресурсов русского языка. Ч.1., Ч. П - Абакан, 20с., 344 с.

12.  Пекарская 2001: Пекарская фигур на современном этапе: Актуальная проблематика и перспективы изучения// Актуальные проблемы языка и литературы на рубеже веков: Материалы Всероссийской конференции 25-27 сентября 2001 года. - Абакан, 2001.-С. 8-11.

13.  Пекарская 2002: К вопросу об унификации и систематизации терминологии в теории элокуции// Терминология и перевод в XXI веке. Материалы международной конференции. - Омск: ОмГТУ, 2002. - С. 143-147.

14.  Пекарская 2003а: Пекарская элокуции на современном этапе: актуальная проблематика и перспективы разработки //Русское слово в мировой культуре. Русский язык и русская речь сегодня: старое-новое-заимствованное. X Конгресс МАПРЯЛ. - СПб, 2003.-С.301-311.

15.  Пекарская 20036: Пекарская элокуции: о явлении энантиоконтаминации // Риторика в свете современной лингвистики. Тезисы докладов Третьей межвузовской конференции (14-15 мая 2003г.). - Смоленск: СГПУ, 2003. - С

16.  Пекарская, Амзаракова 2003: , К проблеме системного описания тропов (на материале русского и немецкого языков)// Вопросы исследования и преподавания иностранных языков: Международный тематический сб. науч. тр. Вып. 4./ Под ред. . - Омск: Омск. гос. ун-т, 2003. - С. 3-16.

17.  Пекарская 2004: Пекарская теория элокуции: достижения и перспективы // Актуальные проблемы изучения языка и литературы: толерантность и интеграция. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции, посвящённой 10-летию образования Хакасского государственного университета им. и 60-летия образования Факультета русской филологии. 24-26 ноября 2004 г. -

18.  Абакан: изд-во ХГУ им. , 2004. - С. 376-381.

19.  Пекарская, Егорченко 2005: , Егорченко , контаминация, энантиоконтаминация орнаментальных средств языка (к проблеме описания взаимодействующих элокутивов) //Коммуникативная лингвистика: вчера, сегодня, завтра/ Сборник материалов Международной научной конференции 13-14 июня 2005 г. Под общ. Ред. Проф. . - Армавир: АЛУ, 2005. - С. 182-191. Риторика и синтаксические 1988: Риторика и синтаксические структуры. Краевая научно-техническая конференция / Под ред. . - Красноярск, 1988. Сковородников 1981: Сковородников синтаксические конструкции современного русского литературного языка. Опыт системного исследования. - Томск: Изд-во Томского ун-та, 19с.

20.  Сковородников 1989: Сковородников проблематика теории синтаксических фигур // Риторика и синтаксические фигуры. 1-3 февраля 1989.Красноярск: изд-во КГУ, 1989, - С. 147-151.

21.  Хазагеров, Ширина 1999: , Ширина риторика: Курс лекций; Словарь риторических фигур. - Гостов н/Д: Феникс, 19с.

22.  Худоногова (Копнина) 1998: () О взаимодействии стилистических приёмов и стилистических фигур //Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Вып. 7. - Красноярск-Ачинск, 1998. - С. 40-43.

Эмфаза и прозаический ритм (изучение особенностей русской интонации в курсе риторики)

Теория и практика преподавания риторики неизбежно диктуют необходимость включения в сферу подробного изучения особенностей интонации. Без знания постулатов фразовой суперсегментизации невозможно в полной мере достичь эффективности речи, потому что интонация формирует речевое воздействие: она либо подчеркивает смысловое наполнение фразы, либо создает эмоциональную ауру, вхождение в которую заменяет для слушателя мыслительные операции. Последнее наблюдается в особой, сверхэмоциональной ораторской манере [об этом см. подробнее: Романов 2003: 37-40]. К настоящему моменту в интонологии сложилось общее теоретическое и эмпирическое противопоставление поэтической и прозаической речи, хотя непреодолимой «демаркации» между ними нет [Черемисина-Ениколопова 1999: 56-57] и выстраиваются убедительные концепции их взаимного перехода в диахронии [Николаева 2000: 110]. Практическая риторика оперирует прозаическим (в основном публицистическим) текстом, поэтому ее преимущественно интересует аналогичный раздел интонологии. Интонация ораторской речи обычно сопрягается с проблемами ритма, без которого целостное, продуманное, концептуальное в своей основе выступление невозможно. Ритм - единица не только просодическая, но и семантическая: ритм и его динамика должны продумываться не менее основательно, чем логика речи, а точнее, - параллельно с логикой и на равных правах с ней. Именно ритм «удерживает» слушателя в смысловом пространстве говорящего, если речь объемна по содержанию и длительна. Непродуманная ритмическая схема объемной речи приводит к минимализации ее воздействия, а зачастую и к нулевому эффекту выступления (таких примеров много в современной политической риторике). Ритм - узловая точка интонационной теории и риторической дидактики, т. к. к нему ведут многочисленные связующие нити не только от интонологии прозы, но и от теории воздействия, психологии и психолингвистики. Изучение ритма на занятиях по риторике дает возможность обогатить эту прикладную науку достижениями современных отраслей языкознания. В частности, подробно разработанная референциальная теория напрямую смыкается с риторикой в области репрезентации эмоциональных смыслов интонационными средствами [Романов 2004 (А): 115-118].

Интонационное оформление речи в эмоциональной ситуации обозначается термином эмфаза. Под эмфазой понимают ритмико-интонационное единство шести суперсегментных компонентов (высоты тона, силы голоса, темпа, акцентного выделения, паузации и тембра), выражающее эмоциональное содержание и имеющее многообразные способы реализации в различных коммуникативных ситуациях. Эмфаза может быть представлена каждым из своих возможных компонентов в отдельности и их разнообразными комбинациями. Достаточно часто эмфаза имеет особую форму организации — ритмическую. Оставляя за пределами рассмотрения поэтический ритм как предмет версификационной теории, отметим, что прозаический ритм всегда характерен насыщенной эмфазе. Интенсивное переживание эмоций оформляется ритмизованной интонацией. Это вполне логично: находясь на гребне «эмоциональной волны», человек выбирает простейший путь речевого оформления - повтор удачно найденного, с его точки зрения, интонационного хода, точно передающего внутреннее эмоциональное состояние. Названный повтор в относительно регулярном воспроизведении и образует ритм.