Логика Добра (стр. 5 )

§ 2. Аффективные выражения нравственного базиса

Элементы нравственного базиса могут быть выражены как принципы соответствия объективной и субъективной иерархии при построении отношений разумных существ к другим субъектам. К объективно низшему, равному, высшему необходимо и субъективно относиться как к низшему, равному и высшему. Вот та главная идея, которая, по мнению Соловьева, должна лежать в основании истинной нравственности. В формулировке нравственного базиса как basi, где i=1,2,3, Соловьев переходит к явному выражению содержания (интенсионала) пути Добра, т. е. к формулировке in¥. Но почему bas1 называется «стыдом», bas2 – «жалостью», bas3 – «благоговением». В общем случае, каждый элемент нравственного базиса – это не только некоторое единственное переживание, но целый эмоционально-когнитивный комплекс, включающий в себя и разного рода переживания, и ментальные конструкции. Выше это можно было видеть на примере множества компонент благоговения как третьего элемента нравственного базиса. То же, по-видимому, верно и по отношению к двум другим элементам базиса. Тем не менее, в каждом из этих элементов есть некоторая центральная субъектная структура, которой и можно во многом выразить принцип элемента нравственного базиса. Для bas1 – это переживание стыда, для bas2 – жалости, для bas3 – благоговения. Рассмотрим более подробно эти выражения элементов нравственного базиса.

Поскольку стыд, жалость, благоговение – это примеры переживаний, аффективных состояний, то я предварю исследование этих аффективных составляющих нравственного базиса небольшим введением в теорию аффектов в рамках возможности средств субъектных онтологий.

Пусть <U, B,y> - пример некоторой субъектной онтологии. Обозначим через [u, u'] отрезок живой деятельности, т. е. [u, u'] – это множество положений дел, реально пройденных субъектом от u до u'. Можно заметить, что этот реальный переход от u до u' является, возможно, таковым только в рамках некоторых ментальных пространств (например, человек может пережить аффект, представляя нечто испытанное им ранее. В этом случае реальность представляемого ментальная, но она является результатом ранее совершенного реального события, и здесь я буду рассматривать ее также как реальное изменение – реальное с точки зрения испытания аффекта). Будем использовать следующие обозначения:

+[u, u'], если y(u) < y(u'),

-[u, u'], если y(u) > y(u').

С точки зрения переживания можно рассматривать отрезки жизнедеятельности +[u, u'] и -[u, u'], вместе с изменением y-функций на них как экстенсионалы базовых аффектов "удовольствия" и "неудовольствия" соотв. у Спинозы.

Далее Спиноза начинает наращивать дополнительные условия для определения аффектов переживания, производных от аффектов удовольствия и неудовольствия. Например, он определяет аффекты «любви» и «ненависти» следующим образом: «Любовь есть удовольствие, сопровождаемое идеей внешней причины»[48], «Ненависть есть неудовольствие, сопровождаемое идеей внешней причины»[49]. Варьирует здесь только базовый аффект удовольствия-неудовольствия. Неизменной остается новая конструкция «идея внешней причины». Пусть X[u, u'] будет обозначением ментальной конструкции, состоящей из отрезка [u, u'] как части живой деятельности и X как причины, необходимого условия, для осуществления [u, u']. Тогда через X±[u, u’] обозначим X[u, u’], где ±[u, u’].

В этом случае можно интерпретировать X+[u, u '] как «любовь к X» и X-[u, u '] - как «ненависть («нелюбовь») к X», по Спинозе. При таком представлении особенно ясно видна дуальность аффектов «любви» и «ненависти». В этом случае любовь матери к сыну, например, означает, что в сознании матери сын выступает как причина повышения ее степеней себя. Объект ненависти, наоборот, осознается как причина падений степеней себя.

Следующие два аффекта переживания, определяемые Спинозой, - аффекты «надежды» и «страха». Спиноза пишет: «Надежда есть непостоянное удовольствие, возникающее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся. Страх есть непостоянное неудовольствие, возникшее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся»[50]. Обратимся к примерам. Допустим, больной человек надеется поправиться и боится грозящей опасной операции. Надежда на выздоровление предполагает рассмотрение таких положений дел, как u – настоящее состояние болезни, u’ – будущее состояние здоровья. Воображая переход от первого ко второму, больной испытывает аффект удовольствия, т. е. степени себя растут при переходе от u к u’. Но отличие этого случая от обычного аффекта удовольствия состоит в том, что переход [u, u’] рассматривается в данном случае как лишь вероятный, что и делает этот аффект «непостоянным», превращая его в надежду. Таким образом, мы сталкиваемся здесь еще с одним элементом когнитивного обеспечения аффектов – вероятностью определенного изменения положения дел [u, u’]. В случае страха больного перед операцией здесь даны такие положения дел, как u – “я живой сейчас”, u’ – “я мёртвый в будущем”. Степени себя здесь падают при переходе от u к u’, и, кроме того, операция рассматривается как причина такого неблагоприятного изменения. Таким образом, здесь должен быть аффект “нелюбви” к Х: Х-[u, u’], где Х – операция, но опять-таки отличие рассматриваемого случая от обычного аффекта “нелюбви” состоит в том, что неблагоприятное изменение [u, u’] со стороны Х здесь только вероятно. Итак, изменение положения дел [u, u’] в общем случае может происходить с некоторой вероятностью, что я буду записывать в виде p[u, u’] – «[u, u’] произойдет с вероятностью р», где рÎ[0;1]. В нашем примере надежда была представлена как «надежда на событие», а страх – как «страх причины события». Но в общем случае возможна и «надежда на причину события», например, надежда на врача, и «страх события», например, страх умереть, независимо от причины смерти. Здесь мы сталкиваемся с той ситуацией, когда под термином «страх» или «надежда» могут иметься в виду как аффекты вида ±[u, u’] – «акаузальные» аффекты, так и аффекты вида Х±[u, u’] – «каузальные» аффекты. Итак, если под записью Х±aр[u, u’] понимать Х±a[u, u’], где [u, u’] дан с вероятностью р, то аффект “надежды” – это аффект вида +р[u, u’] (“надежда на событие u’”) или Х+р[u, u’] (“надежда на причину Х события u’”), где рÎ(0;1). Соответственно, аффект «страха» - это аффект вида - р[u, u’] (“страх события u’”) или Х-р[u, u’] (“страх перед причиной Х события u’”), где рÎ(0;1).

Спиноза отмечает тесную связь аффектов надежды и страха. Он пишет: «Из этих определений следует, что нет ни надежды без страха, ни страха без надежды. В самом деле, если кто находится в надежде и сомневается в исходе вещи, тот, по предположению, воображает что-либо, исключающее существование будущей вещи; а потому он чувствует в силу этого неудовольствие… и, следовательно, пребывая в надежде, в то же время боится за исход вещи»[51]. Например, больной надеется на выздоровление, но, в силу того, что это надежда, т. е. предполагание только вероятности выздоровления, то тем самым предполагается и возможность не выздороветь, т. е. страх не поправиться. Если u – настоящее положение дел как болезнь человека, u’- будущее здоровье, то надежда на выздоровление – это, как было описано выше, аффект вида +р[u, u’], где рÎ(0;1). Обозначим отрицание u’ через ùu’ - будущее нездоровье. Кажется очевидным, что если вероятность перехода [u, u’] – это вероятность р, то вероятность перехода (возможно, множества переходов) [u,ùu’] – это вероятность 1-р. Таким образом, вместе с аффектом надежды +р[u, u’] человек одновременно испытывает аффект страха -1-р[u,ùu’], т. к. если рÎ(0;1), то 1-рÎ(0;1). Если рассматривать пример «каузального» аффекта надежды, например, надежду больного на врача как аффект вида Х+р[u, u’], где рÎ(0;1), то в этом случае, кроме описанных выше механизмов, возникнет еще и представление о причине неблагоприятного исхода [u,ùu’]. Если Х – причина благоприятного исхода [u, u’], то через ùХ обозначим все возможные причины неблагоприятного исхода [u,ùu’]. Тогда вместе с “каузальным” аффектом надежды Х+р[u, u’] испытывается и “каузальный” аффект страха ùХ-1-р[u,ùu’] – “страх перед не-Х как причиной неблагоприятного изменения положения дел [u,ùu’]”. Подобная же дуальность наблюдается, по мнению Спинозы, и в случае испытывания аффекта страха: “И, наоборот, кто боится, т. е. сомневается в исходе ненавистной ему вещи, также воображает что-либо, исключающее существование этой вещи, и потому… чувствует удовольствие и, следовательно, имеет в силу этого надежду, что этого не произойдет”[52]. Если ввести обозначение D(Х±р[u, u’])=ùХ1-р[u,ùu’], то описанную двойственность можно объяснить утверждением аффектов Х±р[u, u’] и D(Х±р[u, u’]) как противоположных событий Х±[u, u’] и ùХ[u,ùu’], данных с вероятностями р и 1-р соотв. в некотором вероятностном пространстве, где рÎ(0;1).

Трактовку стыда как некоторого аффекта мы также можем найти в «Этике» Спинозы. Спиноза определяет стыд следующим образом: «Стыд есть неудовольствие, сопровождаемое идеей какого-либо нашего действия, которое другие, по нашему воображению, порицают»[53]. Например, молодая девушка стыдится своего некрасивого лица. В этих случаях субъект совершает какое-либо действие (например, девушка показывает свое лицо), т. е. дана конструкция Я[u, u’] с позиции Я действующего субъекта (под Я[u, u’] обозначен тот факт, что дано не просто действие [u, u’] в некоторой субъектной онтологии, но, кроме того, в качестве причины этого действия субъект рассматривает самого себя, свое Я). Совершаемое действие оценивается окружающими (в представлении субъекта), т. е. образуется мера оценки, которую можно положить как пропорциональную с некоторым коэффициентом ES разнице степеней себя на конечном и начальном положении дел рассматриваемого действия: VS([u, u’])=ES(yS(u’)-yS(u)), где через индекс «S» я передаю то условие, что y-функция, определенная на отрезке [u, u’], является y-функцией социального субъекта (общества). Пусть V>0 выражает факт положительной оценки, V<0 – отрицательной, и V=0 – нейтральной оценки. В случае аффекта «стыда» VS([u, u’])<0, т. е. действие с точки зрения субъекта оценивается обществом (окружением) как (-)действие, сопровождающееся падением общественных степеней себя. Вот такое переживание социального (-)действия, причиной которого является сам субъект, Спиноза и определяет как стыд.

Соловьев подчеркивает в определении стыда несколько иной момент. Он вполне может солидаризироваться со Спинозой в том, что стыд – это результат (-)действия, совершаемого самим субъектом, но, в отличие от Спинозы, в качестве критерия такого падения Соловьев выдвигает не столько общественное мнение, как это дано у Спинозы, сколько некоторый субъектно-объективный критерий – подчинение субъекта некоторому объективно низшему началу. Такое определение стыда можно выразить и в терминах «стыда-по-Спинозе», но определенным специфическим образом уточняя положения дел и определенную на них y-функцию. Пусть u – некоторое положение дел в онтологии субъекта S = <U, B,y>. Обозначим через u1 ту часть u, которая должна оцениваться с точки зрения первого элемента нравственного базиса bas1. В общем случае u1 выражает отношение субъекта S с объективно низшими субъектами, но реально может выражать собой различные виды отношений этих субъектов к S. Запишем u1 в виде u1 = {IrhkS(S, Sj)}, где k может принимать значения 1 или 2 или 3. Пусть далее uE1 – это система отношений тех же субъектов, что и в u1, но в полном соответствии с bas1. Здесь можно записать: uE1 = {Irh1O(S, Sj)}. Реальное положение дел u1 может оцениваться с точки зрения uE1, т. е. возникает процедура оценки u1Bas(uE1). В качестве результата этой оценки возникает некоторая специальная мера, которую также можно обозначить в виде y1. В итоге можно записать:

u1Bas(uE1) = y1

Величину y1 одновременно можно рассмотреть как некоторый специальный случай y-функции. Тогда аффект стыда можно выразить через задание именно этой y-функции на действии [u, u’]. Итак, аффект «стыда-по-Соловьеву» окончательно можно выразить в виде переживания состояния сознания Я-[u, u’], где на действии [u, u’] определена функция y1, и y1(u) = y1(u1) – определение y1-функции на положении дел u может быть сведено к определению той же функции на подположении дел u1. В действии [u, u’] y1-функция падает, т. е. действие [u, u’] выступает как (-)действие. Вот такое переживание нравственного (-)действия в рамках y1-функции, причиной которого оказывается сам субъект, и является тем «стыдом», который, по-видимому, предполагает Соловьев как сигнализатор нарушения принципов первого элемента нравственного базиса. Замечу, что при таком подходе определение первого элемента нравственного базиса оказывается предшествующим определению стыда, так что стыд выступает здесь как нечто производное от bas1, сигнализирующее о его нарушении. Подобным же образом, по-видимому, следует понимать отношение жалости и благоговения к bas2 и bas3 соотв. «Элемент нравственного базиса» - это таким образом некоторый более фундаментальный концепт, чем только его эмоциональное переживание, хотя последнее и составляет выражение некоторой существенной связи с первым.

Пусть S = <U, B,y> и S* = <U*,B*,y*> - две субъектные онтологии. Будем говорить, что U* есть под-онтология онтологии U, обозначая это в виде U* £ U, если для любого положения дел u* из U* найдется такое положение дел u из U, что u* £ u – u* есть под-положение дел для положения дел u. Пусть далее y и y* - две y-функции, определенные соответственно на онтологиях U* и U, причем U* £ U. Будем говорить, что y* есть под-функция функции y, обозначая это в виде y* £ y, если y* = ay|U* + b, где y|U* - сужение функции y на онтологию U*, a и b - вещественные числа. Пусть в момент времени t субъект S обладает силой F(u(t)) = (ky, u(t),u+)*, где y+ = y(u+) = {y(x)}, и W – окрестность положения дел u. В этот же момент времени субъект S* обладает силой F*(v(t)) = (k*y*,v(t),v+)*, где (y*)+ = y*(v+) = {y*(x)}, и V – окрестность положения дел u. Пусть VÍW и y* - под-функция y. В этом случае силу F*(v(t)) будем называть под-силой силы F(u(t)), обозначая это как F*(v(t)) £ F(u(t)).

Если выполнены условия:

1) U* £ U, 2) B* £ B – тело B* есть под-тело тела В, 3) y* £ y, 4) F*(v(t)) £ F(u(t)), то субъектную онтологию S* будем называть под-субъектом субъектной онтологии S, а субъектную онтологию S – над-субъектом субъектной онтологии S*. Отношение S* и S в этом случае я буду передавать неравенством (S* £ S) – “S* есть подсубъект S”. Под строгим неравенством (S* < S), как обычно, имеется в виду случай (S* £ S) при условии, что субъект S* отличен от S.

Неравенство S<ОS’ означает, что S есть подсубъект S’ в рамках некоторой объективной иерархии. Неравенство S<SS’ означает, что S есть подсубъект S’ в пределах некоторой субъективной иерархии, реализуемой в субъектной онтологии S.

Требования первого элемента нравственного базиса можно сформулировать, используя понятие подсубъекта. В общем случае bas1 требует, что, если (Н >O S)¯С, то субъект Н должен осуществлять себя на субъекте S как на своем подсубъекте. Такого рода владение субъектом S и есть выражение отношения (Н >S S)¯С.

Рассмотрим далее определение жалости, или сострадания, у того же Спинозы. Спиноза пишет: «Сострадание есть неудовольствие, сопровождаемое идеей зла, приключившегося с другим, кого мы воображаем себе подобным»[54]. Например, отец испытывает сострадание к сыну, оказавшемуся на скамье подсудимых. Сын – человек, «подобный» отцу, т. е. близкий человек, в котором отец видит себя самого. С сыном происходит несчастье, и отец переживает это несчастье как свое собственное. Таким образом, аффект сострадания – это как бы перенесенный на себя аффект неудовольствия другого человека, и основой такого перенесения является рассмотрение этого человека как «своего», как «себя-в-ином». Если такой «перенесенный на себя» аффект брать с точки зрения только его результата, то это обычный аффект неудовольствия сострадающего. И основное отличие такого аффекта от просто аффекта неудовольствия состоит в данном случае в его истории, сопровождающей аффект: получении этого аффекта на основе эмпатии, отождествлении своего Я с Я того человека, которому сострадают. Чтобы передать такого рода условия, во-первых, выразим идею того, кто испытывает аффект, в структуре аффекта. Через форму X±[u, u’]Y будем передавать тот факт, что аффект X±[u, u’] переживается субъектом Y. Положим, что переменная Y может принимать такие значения, как: Я («Я»), ùЯ («не-Я», «другой»), Я+ («не-Я как Я», «свой»), Я - («чужой», «враждебный мне») и, возможно, другие значения. Под формой X±[u, u’] будем понимать сокращение для случая X±[u, u’]Я – аффекта X±[u, u’], переживаемого Я. Например, -[u, u’]ùЯ - аффект неудовольствия, испытываемый «другим».

Если субъект («Я») представляет, что «свой» испытывает аффект неудовольствия, то и сам субъект («Я») начинает испытывать аффект неудовольствия, как бы подставляя свое Я на место «своего». Таким образом, происходит переход от -[u, u’]Y, где Y=Я+, к -[u, u’]Я на основе подстановки Я на место Y через отождествление Y с Я+. Возможность такой подстановки («эмпатии») как раз и определяется близостью Я+ к Я. Таким образом, мы можем ввести нечто вроде выводимости в формальной аксиоматической теории:

X±[u, u’]Y, Y=Я+ ├ X±[u, u’]Я

Аффект X±[u, u’]Я, полученный из аффекта X±[u, u’]Y на основе такой выводимости и включающий в свое определение для субъекта эту выводимость, я буду кратко передавать формой X±[u, u’](Y├Я).

Аффект «сострадания» (к субъекту Y) в этом случае – это аффект вида -[u, u’](Y├Я). Предполагается, что в этом случае остаются неизменными все конструкции аффекта, кроме смены его принадлежности тому или иному «Я». Конечно, это некоторый идеальный случай сострадания. Дуально к аффекту сострадания можно было бы определить аффект «сорадования» - +[u, u’](Y├Я), но у Спинозы определения такого аффекта мы не находим (Спиноза пишет: «Какое должно дать название удовольствию, возникшему вследствие добра, полученного другим, я не знаю»[55]. В русском языке, как мне представляется, для этого вполне бы подошел термин «сорадование»).

Спиноза, как можно заметить, так же использует идею подобия для выражения аффекта сострадания. Можно записать, что Я+ ~ Я, т. е «свой» подобен «мне». Тогда условие равенства Y= Я+ можно расценивать как условие подобия субъекта Y «мне» - Y ~ Я. Замечу, что в аффекте X±[u, u’]Y, переживаемом субъектом Y, мы имеем дело с y-функцией yY именно этого субъекта. Отсюда следует, что переход от аффекта X±[u, u’]Y к наведенному им аффекту X±[u, u’]Я – это переход от y-функции субъекта Y к y-функции y меня как субъекта. Причем, в случае аффектов сопереживания (сострадания и сорадования) моя y-функция меняется так же, как и yY-функция: когда возрастает или падает yY, возрастает или падает моя y-функция. Такую y-функцию, синхронизированную с yY-функцией, я буду обозначать как y|+yY – «y-при-условии-yY».

Эту идею можно обобщить. Пусть даны некоторые субъектные онтологии S=<U, B,y> и S’=<U’,B’,y’>. В этом случае может быть построена симпатическая субъектная онтология S|+S’=<U|+U’, B|+B’, y|+y’>, где онтология U|+U’ – это «онтология субъекта S’ глазами субъекта S», тело B|+B’ – «тело субъекта S’ глазами субъекта S», а функция y|+y’ изоморфна функции y’ относительно отношения порядка, т. е. возрастает и убывает тогда и только тогда, когда возрастает и убывает функция y’. Субъектная онтология S|+S’ выражает идею «постановки субъекта S на место субъекта S’» - онтология и тело остаются теми же, что у субъекта S (хотя и с точки зрения субъекта S), и y-функция синхронизируется с y-функцией субъекта S’. От объектов U|+U’ и B|+B’ я пока требую, чтобы они в некотором смысле были подобны онтологии U’ и телу B’, т. е. было определено некоторое отношение эквивалентности U|+U’~U’ и B|+B’~B’. В этом случае образование субъекта S|+S’ можно рассматривать как выражение высокой степени подобия (симпатии) по всем трем составляющим субъектной онтологии субъекта S к субъекту S’, и субъект S|+S’ может определяться в этом случае как подсубъект субъекта S. Именно благодаря возникновению у себя этого подсубъекта, субъект S способен испытывать аффекты сопереживания по поводу субъекта S’. Сравнивая отношения субъекта и его подсубъекта с отношением ведомого субъекта с его субъектом-водителем, можно сказать, что отношение субъекта и его подсубъекта – это отношение целого и части, в то время как отношение ведомого субъекта и его субъекта-водителя – это в большей мере отношение симпатии первого ко второму.

Итак, если субъекты S и S’ подобны, то для субъекта S возможно образование подсубъекта S|+S’, на основе которого осуществим переносной аффект -[u, u’](S’├ S|+S’), где отрезок [u, u’] и y-функция на нем принадлежат симпатической субъектной онтологии S|+S’. Аффект -[u, u’](S’├ S|+S’) можно определить как более формальное выражение «жалости-по-Соловьеву» для второго элемента нравственного базиса bas2. С этой точки зрения второй элемент нравственного базиса может быть переформулирован с использованием идеи симпатической субъектной онтологии S|+S’:

bas2: «Должно быть так, что, если (Н ~O S)¯С, то субъект S образует подсубъекта (H¯С)|+(S¯С)».

В идее «благоговения» у Соловьева, как кажется, в большей мере, чем для других элементов нравственного базиса выражена комплексная природа переживательной составляющей. Здесь можно выделить такие составляющие, как любовь, подчинение высшему, чувство зависимости, страх, почтение, благодарность, надежду. Центральным, как мне представляется, является здесь почтение или чувство уважения к высшему началу. По-видимому, такого рода аффективное состояние субъекта S можно выразить как непосредственное переживание своего подчинения S<SS’ субъекту S’ в рамках некоторых условий. Это в свою очередь означает, что отношение к субъекту S’ должно выражаться в определении себя как подсубъекта этого субъекта.

Подводя итог определениям аффективных выражений элементов нравственного базиса для субъекта Н, запишем:

Стыд субъекта Н перед u’ – переживание Н-[u, u’], где на действии [u, u’] определена функция y1. Действие [u, u’] связано в этом случае с невыполнением отношения H>OS для некоторого субъекта S

Жалость субъекта Н к субъекту S – переживание -[u, u’](S├ Н|+S), где S~OН

Благоговение Н перед S – переживание H<SS, где H<OS

Эти новые формулировки уточняют иерархические отношения идеями соответствующих субъектных состояний: делай низшее своим подсубъектом (bas1), формируй по отношению к равному симпатию (симпатического подсубъекта) (bas2) и делай себя подсубъектом высшего (bas3).

§ 3. Нравственный базис как гомеостатическая система

В человеческой истории, как считает Соловьев, элементы нравственного базиса меняются по степени, глубине и полноте своего выражения, переходя от наименьшего к наибольшему совершенству. Однако, как собственно принципы они остаются неизменными.

В математике для базиса векторного пространства должны, как известно, выполняться свойства полноты и независимости. Свойство независимости выражается в том, что ни один элемент базиса не может быть выведен из остальных элементов базиса. Это свойство, по-видимому, неявно подразумевается Соловьевым в силу очевидной несводимости друг к другу отношений подобия (~), ниже (<) и выше (>). Что же касается свойства полноты, которое утверждает, что любой элемент пространства может быть выведен из элементов базиса, то его Соловьев проговаривает явно. Он утверждает, что все явления нравственной жизни, в частности добродетели, могут быть показаны как либо «видоизменения этих трех основ», либо «результат взаимодействия между ними и умственною стороною человека» (С.130). Далее Соловьев иллюстрирует подобную выводимость на примере добродетели мужества, или храбрости. Соловьев показывает, что эта добродетель производна от первого элемента нравственного базиса. Как стыд служит возвышению человека над родовым субъектом-водителем («инстинктом родового самосохранения»), так же и мужество возвышает человека над животным инстинктом личного самосохранения. Здесь понятие «стыда» звучит у Соловьева в более узком смысле – как только одно из выражений bas1, как «половой стыд». Пусть SZG – родовой субъект-водитель, охваченность которым выражается для человека в абсолютизации интересов рода, в частности, - в отдании себя размножению. Пусть также SZI – животный субъект-водитель личного самосохранения, захваченность которым выражается в абсолютизации своего выживания. Возможны условия С и С*, при которых (SZG <O H)¯С и (SZI <O H)¯С* - человек Н должен стать выше этих субъектов-водителей, т. е. не дать им овладеть собою. Если в построении своего отношения к этим субъектам человеку удается субъективно выражать эти объективные отношения, то для обоих случаев реализуется первый элемент нравственного базиса, выражая себя в первом случае ((SZG <O H)¯С) как «половой стыд» («целомудрие»), во втором ((SZI <O H)¯С) – как добродетель «мужества». Так добродетель «мужества» оказывается одним из частных проявлений первого элемента нравственного базиса. Выводимость из базиса выражена здесь в форме отношения частного выражения элемента базиса к его общей формулировке.

На С.131 Соловьев приводит способ определения принадлежности определенной добродетели к тому или иному элементу нравственного базиса с точки зрения того, какое именно чувство вызывается нарушением этой добродетели. Здесь:

Стыд у нарушителя – указатель на нарушение bas1

Ненависть (антипатия) к нарушителю – на нарушение bas2

Возмущение нарушителем – на нарушение bas3

Например, отсутствие мужества, неумеренность в еде вызывают стыд у субъекта этих состояний. Следовательно, добродетели мужества, воздержания в еде идут, как выражается Соловьев, «по норме» bas1. Злоба вызывает антипатию или даже ненависть. Следовательно, доброе отношение к другому идет по норме bas2. Высокомерие, нечестие вызывают возмущение, следовательно, смирение, почтение идут по норме bas3.

Объясняя этот прием, можно обратиться вновь к выраженной ранее структуре стыда как аффекта Н-[u, u’], где на действии [u, u’] определена функция y1, для субъекта Н (человека). На положениях дел из [u, u’] здесь определена особая y-функция y1, выступающая как характеристическая функция для bas1. Именно переживание ее падения и образует аффект стыда, сигнализирующий о нарушении bas1. Аналогичным образом мы можем рассмотреть аффекты для других элементов базиса:

Аффект Н-[u, u’]Н*, где определена функция y2, - аффект негодования, если использовать терминологию Спинозы, со стороны субъекта Н* к субъекту Н. [u, u’] - это непроявление участия со стороны субъекта Н к подобному ему субъекту S.

Аффект Н-[u, u’]Н*, где определена функция y3, - аффект возмущения (по терминологии Соловьева) со стороны Н* по отношению к субъекту Н. [u, u’] – это непроявление уважения со стороны субъекта Н к более высокому для него субъекту S.

Такие аффекты, сигнализирующие о нарушении того или иного элемента нравственного базиса, можно назвать обратными сигнальными аффектами.

Для каждого обратного сигнального аффекта может быть построен прямой сигнальный аффект, выражающий выполнение соответствующего элемента нравственного базиса. Здесь:

Аффект Н+[u, u’]Н, где определена функция y1, - аффект, выражающий переживание субъектом Н себя как выполнившего в большей степени нормы bas1. [u, u’] представляет из себя в этом случае пример овладения Н некоторым более низким субъектом S. Такой аффект дуален к аффекту стыда и может быть назван гордостью, если следовать терминологии Спинозы.

Аффект Н+[u, u’]Н*, где определена функция y2, - аффект, дуальный к негодованию, т. е. аффект благорасположения (если вновь использовать определения из «Этики» Спинозы) со стороны Н* к субъекту Н, проявившему в действии [u, u’] участие к некоторому подобному ему субъекту S.

Аффект Н+[u, u’]Н*, где определена функция y3, - аффект, дуальный к аффекту возмущения, т. е. аффект, который я буду называть аффектом восходящего одобрения со стороны Н* по отношению к субъекту Н, проявившему в действии [u, u’] уважение к некоторому более высокому для него субъекту S.

Все эти аффекты можно суммировать в следующей таблице.

	bas1	bas2	bas3
Прямой сигнальный аффект	Н+[u, u’]Н, где дана y1 (гордость)	Н+[u, u’]Н*, где дана y2 (благорасположение)	Н+[u, u’]Н*, где дана y3 (восходящее одобрение)
Обратный сигнальный аффект	Н-[u, u’]Н, где дана y1 (стыд)	Н-[u, u’]Н*, где дана y2 (негодование)	Н-[u, u’]Н*, где дана y3 (возмущение)

Замечу, что Соловьев в гораздо большей мере склонен выражать через обратный сигнальный аффект только первый элемент базиса, в то время как для второго и третьего элементов он использует субъектные структуры, связанные с прямыми сигнальными аффектами (выделено серым цветом). Например, жалость субъекта Н к равному ему субъекту S для второго элемента нравственного базиса выражает тот факт, что у субъекта Н произошло образование симпатического субъекта H|+S, т. е. иной субъект Н* должен испытывать к Н прямой сигнальный аффект благорасположения. Кроме того, обратный сигнальный аффект для bas1 берется как аффект, переживаемый самим субъектом – участником нравственного действия (субъектом Н), в то время как обратные сигнальные аффекты для bas2,3 рассматриваются Соловьевым как переживаемые внешними субъектами Н*, которые лишь оценивают нравственное действие субъекта Н.

y-функции y1, y2 и y3 я буду далее называть иерархическими y-функциями. Для y-функций y2 и y3 могут быть воспроизведены те же конструкции, что и для y1.

Если u – некоторое положение дел в онтологии субъекта S = <U, B,y>, то обозначим через ui, i=1,2,3, ту часть u, которая должна оцениваться с точки зрения i-го элемента нравственного базиса basi. В общем случае ui может быть записано в виде ui = {IrhkS(S, Sj)}, где k может принимать значения 1 или 2 или 3. Пусть далее uEi – это система отношений тех же субъектов, что и в ui, но в полном соответствии с basi. Здесь можно записать: uEi = {IrhiO(S, Sj)}. Реальное положение дел ui может оцениваться с точки зрения uEi, т. е. возникает процедура оценки uiBas(uEi). В качестве результата этой оценки возникает некоторая специальная мера, которую также можно обозначить в виде yi. В итоге можно записать:

uiBas(uEi) = yi

В идее иерархических y-функций y1, y2 и y3, введенных выше как характеристические функции для первого, второго и третьего элементов нравственного базиса соотв., может быть выражена конструкция своего рода нравственного гомеостаза. Как при отклонении от некоторого оптимального значения гомеостатической системы происходит снижение определенной характеристической величины, выражающей степень оптимума, и система реагирует на подобное отклонение, так же и в случае нравственной организации существа в данности иерархических y-функций существом может непосредственно, без привлечения нравственного разума, переживаться нравственное отклонение. Прямые и обратные сигнальные аффекты – выражение именно такого рода организации нравственного гомеостаза.

Первый элемент нравственного базиса (bas1), по мнению Соловьева, есть только у человека, второй и третий элементы (bas2 и bas3) в зачаточной форме присущи и животным – второй в большей мере, чем третий. Однако, человек принципиально отличен от животных познанием добра и зла, способностью различения добра и зла в сознании. Запускается нравственное самосознание, считает Соловьев, стыдом, поскольку в стыде выражен момент выделения человека из природы как множества низших по отношению к человеку начал (поэтому-то стыда и не может быть у дочеловеческих существ). Такое выделение из низшего сродни рефлексии, сродни выделению самосознания, способности осознать себя, свое Я. Следовательно, если (HO>S)¯С, и человек Н, реализуя bas1, делает S своим подсубъектом, то Н обладает возможностью выйти за границы субъекта S, обнаруживая в себе тем самым некое начало, выходящее за рамки S. Это начало и есть сфера надприродного в человеке, сфера самосознания.