Русские земли и политика католических миссий и рыцарских орденов в восточной Прибалтике в XII-XIII вв (стр. 8 )

В историографии существует мнение о том, что князь Ярослав готовил решающее наступление на Ливонию, а договор псковичей с Ливонией сорвал эту акцию[332]. Правда, некоторые исследователи при этом добавляли, что новгородские бояре также выступали против войны с Ливонией, поскольку военное противостояние мешало торговле Новгорода[333]. Однако успех похода князя Ярослава Всеволодовича, если бы таковой состоялся, был маловероятен. В источниках нет даже намеков на попытки русской стороны предварительно договориться с местными народами Восточной Прибалтики, без поддержки которых нельзя было рассчитывать на быстрый проход русского войска через всю страну к Риге. К тому же в 1227 г. крестоносцами был захвачен о. Эзель (Сааремаа), жители которого наиболее активно шли на союз с русскими в годы борьбы с немецко-католическим завоеванием Прибалтики[334]. Не было готово к сложной военной экспедиции и новгородское войско, уже участвовавшее в 1228 г. в войне киевского князя Владимира с Даниилом Галицким[335]. Вполне естественно, поэтому недоверие новгородцев и псковичей, здраво рассудивших, что истинная цель прибытия войска из Переславля – наказание строптивых псковичей, а также стремление последних обезопасить себя, заключив оборонительный договор с ливонцами.

В самом Новгороде в поддержку псковичей выступили противники Ярослава Всеволодовича. В гг. они предпринимали попытки утвердить на Новгородском княжении представителей черниговской династии. Очевидно, что они действовали в согласии с Ярославом Владимировичем и псковичами. Условием же вокняжения черниговских князей в Новгороде было признание прав Ярослава Владимировича на псковский княжеский стол, что равнозначно признанию самостоятельности Псковского княжества. Однако сторонники владимиро-суздальских князей в Новгороде оказались сильнее. Ярослав Владимирович, который, вероятно, в эти годы княжил в Пскове, вынужден был уступить место присланному из Новгорода наместнику Вячеславу. Сам же князь вместе с оппозиционными новгородскими боярами бежал в Отепя к своим ливонским родственникам. Оппозиционные новгородские бояре – это так называемая «Борисова чадь», т. е. родственники и соратники тысяцкого Бориса Негоцевича и посадника Внезда Водовика, которые были настроены против князя Ярослава Всеволодовича и поддерживали вокняжение Ярослава Владимировича в Пскове. Потерпев поражение в борьбе со сторонниками суздальских князей в Новгороде, они были вынуждены бежать в Псков. Затем, в 1232 г., когда над Псковом нависла «соляная» блокада со стороны Новгорода, отправились в Ливонию, в замок Оденпе, где находился князь Ярослав Владимирович[336].

Не желая сдаваться, они в 1233 г. попытались захватить Изборск. Возможно, Ярослав Владимирович рассчитывал, что защитники Изборска сами впустят его в крепость как «законного князя», а затем поддерживающие его псковичи помогут вернуться на псковское княжение. Надо, однако, полагать, что вместе с дружиной Ярослава Владимировича пришли и ливонские рыцари, вероятнее всего вассалы дерптского епископа. А им-то изборяне не захотели открывать ворота. Подошедшие из Пскова отряды во главе с присланным из Новгорода наместником – князем Юрием Мстиславичем, разбили русско-ливонское войско и захватили в плен Ярослава Владимировича. Его отправили в вотчину Ярослава Всеволодовича в Переславль и держали там, в заточении до 1235 г., пока не обменяли на захваченного ливонцами во время нападения на Тесов воеводу Кирилла Синкинича и к тому же заплатили выкуп[337].

Стремительный набег на Тесов, совершенный в 1234 г., усилил антиливонские настроения в Пскове и Новгороде. В организованном Ярославом Всеволодовичем тогда же ответном походе весной 1234 г. в Дерптское епископство участвовала, как сообщает летописец, «вся область Новгородская», включая и псковичей, а также отряды, состоявшие из набранных в Северо-Восточной Руси воинов – «низовцев»[338]. Недалеко от города немцы потерпели поражение и отступили на лёд реки Эмайыги[339]. Здесь рыцарское войско было опрокинуто. Разгром усугубился еще и тем, что тяжеловооруженные всадники проваливались под лёд. По дороге к Дерпту русские сожгли монастырь Фолькенау, после чего епископ Дерптский Герман заключил с Новгородом мирный договор на условиях, выдвинутых русскими[340].

Условия мирного договора неизвестны, хотя фраза «на вьсеи правде своея» говорит о том, что диктовались они русской стороной. полагал, что успех русских на несколько лет упрочил русско-немецкую границу и способствовал сохранению прав Новгорода и Пскова на сбор дани в Толове (Талаве), Латгалии и отдельных землях эстов[341]. Того же мнения придерживался и А. Вассар[342]. Но надо иметь в виду, что граница была установлена еще по договору 1224 г. с епископом Рижским и меченосцами. По справедливому замечанию , нет основания полагать, что при образовании Дерптского епископства эта граница была нарушена. При заключении договора 1224 г. было оговорено и сохранение за русскими права сбора дани в Северной Латгалии. Здесь же речь идет конкретно о договоре с дерптским епископом. Об участии в событиях 1234 г. войск Ордена и епископа Рижского не говорится. По мнению [343], поддержанному и , этот договор предусматривал выплату Новгороду ежегодной дани с Юрьева и Юрьевской области. Отказ от выплаты этой дани был одним из поводов для начала Ливонской войны[344]. считает, что в 1234 г. перед Новгородом стояла конкретная задача: остановить наступление крестоносцев на новгородские владения и разорвать союз дерптского епископа с частью псковского боярства, т. е. был заключен договор о ненападении между Новгородом и дерптским епископом. Учитывая сложившуюся ситуацию, можно предположить, что новгородцы потребовали от рыцарей не поддерживать опальных русских бояр и князей, строивших планы вернуть себе политическую власть в Пскове и Новгороде.

Неожиданным образом епископ Герман обратил заключенный договор себе на пользу. Освободившийся в 1235 г. из плена Ярослав Владимирович не оставил намерения стать князем в Пскове, который он считал своим наследственным владением. Но рассчитывать на поддержку псковичей уже не приходилось. Нужна была военная помощь, которую он надеялся получить в Дерптском епископстве. Из одного ливонского документа 1248 г. известно, что князь Ярослав передал свое наследственное владение – «королевство, называемое Плесков, дорпатской церкви»[345]. «Передача», то есть, «дарение» наследственного владения Ярославом, соответствовала вступлению князя в вассальные отношения с епископом Дерпта. Изучая события конца 30 – начала 40-х гг., можно заключить, что Ярослав должен был признать себя вассалом дерптского епископа еще до захвата рыцарями Пскова в 1240 г. Что же побудило князя к такому шагу? Рассуждая логически, можно предположить, что на просьбу Ярослава о помощи епископ Герман ответил отказом, сославшись на нежелание нарушать договор с Новгородом. Епископ же мог предположить ему выход из сложившейся ситуации: стать его вассалом. В таком случае вступление ливонского войска на территорию Псковской земли имело бы законные основания и не расценивалось бы как вторжение в соседнее государство, с которым существовал договор о ненападении. Поскольку сил дерптских рыцарей было недостаточно для войны за псковское наследство, епископ тогда же договорился об участии в походе ливонских рыцарей.

Надеяться на благополучное вокняжение в Пскове вернувшегося с помощью ливонцев Ярослава позволяло то, что вассалитет не предусматривал насильственной католизации псковичей. Кроме того, в сентябре 1236 г. псковский отряд в 200 человек участвовал вместе с крестоносцами в походе в Литву, тем самым псковичи демонстрировали свою независимость от Новгорода.

Поход закончился сокрушительным разгромом крестоносцев в битве при Сауле 22.09.1236 г. Большинство исследователей вслед за отождествляют Сауле с литовским городом Шауляй[346]. Но некоторые ученые не исключают того, что местом битвы был район нынешнего населенного пункта Вецсауле в Латвии. В сражении погиб сам магистр Ордена меченосцев Волквин и значительная часть братьев-рыцарей[347]. О потерях в других подразделениях христианского войска автор СРХ не сообщает. Хотя известно, что в походе участвовали горожане Риги, вассалы рижского епископа, рыцари из эстонских владений Ордена, а также из Дерптского епископства. В это время как полагают, в Ригу могло прибыть до 500 новых крестоносцев[348]. Кроме того, в крестоносном войске были вспомогательные отряды эстов, ливов и латгалов, о чем свидетельствует рифмованная хроника[349]. Погибли и многие псковичи. По сообщению летописца, домой вернулся каждый десятый участник похода. Однако здесь неясно, относится ли упоминание в Н1Л о гибели каждого десятого только к псковичам или же вообще ко всему крестоносному войску, потерпевшему поражение при Сауле.

После этого разгрома был окончательно решен вопрос о слиянии остатков Ордена меченосцев с Тевтонским орденом. По словам прусского хрониста начала XIV в. Петра из Дусбурга, магистр Волковин уже 6 лет вел переговоры с великим магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальца. В 1235 г. великий магистр, чтобы разузнать состояние дел в Ливонии, направил туда посольство. Послам меченосцы не слишком приглянулись, «ибо им не понравилась их жизнь, они хотели жить по-своему, не соблюдая их устав». По-видимому, речь шла о сохранении самостоятельности ордена меченосцев после объединения, а не об абсолютном поглощении его Немецким орденом. Слияние орденов состоялась после известия о гибели магистра с рыцарями, после чего римский папа сам окончил переговоры. 12 мая 1237 г. в Витербо (около Рима) была опубликована соответствующая булла.

Филиал Тевтонского ордена в Ливонии после пополнения свежими силами получил название «Тевтонский орден в Ливонии», или «Ливонский орден». Во главе Ордена стоял магистр (ландмейстер – Landmeister). Подчиненность его метрополии, как считают историки, была практически номинальной. Совершенно противоположную точку зрения высказал . Он считал, что магистры Тевтонского ордена в Ливонии никогда не были свободны от капитула и гроссмейстера Ордена в отправлении политических функций. Идею же автономности Ордена в Ливонии разработали немецкие историки, чтобы замаскировать общность агрессивных устремлений Ордена и в Пруссии и в Ливонии[350].

Ливонский орден явился наследником и правопреемником всей принадлежавшей Ордену меченосцев собственности в Ливонии; в военно-политическом отношении был наиболее сильным из феодально-духовных государств Восточноприбалтийского региона.

Таким образом, в главе рассмотрен комплекс проблем, связанных с проникновением крестоносцев в земли, находившиеся под контролем Полоцкого княжества, со взаимоотношениями русских земель (в первую очередь Новгорода и Пскова) с народами региона, а также между собой. Помимо этого, автором изучен круг вопросов, связанных с взаимодействием северо-западных русских земель и крестоносцев в наиболее активный период деятельности католических миссионеров.

Исследование показало, что распространенное в историографии представление о Папской курии как ор­ганиза­торе и инициаторе крестоносного завоевания народов Вос­точной Ев­ропы требует значительного уточнения. Несмотря на то, что вдох­новляющая роль папства в организации кре­стовых походов не­оспорима, серьезный интерес к Восточной Прибалтике проявляло купечество Любека, Бремена, других северогерманских го­родов, которое стремилось проникнуть вглубь восточно-европейской равнины.. Не имея силы конкурировать с фриз­скими и старонемецкими городами, кото­рые держали под контролем тор­говлю в за­падной части Балтийского бас­сейна и на Северном море, они пытались упрочиться на берегах нынешних Латвии и Эстонии. Немецкие феодалы же стремились к захвату новых земель.

Первый шаг в подчинении крестоносцами Восточной Прибалтики был сделан в Северной Эстонии в 20-х гг. XII в. Однако попытки проповеди хри­сти­анства католиче­скими миссионерами наталкивались на непонимание и вра­жду эстов. С 80-х гг. XII в. начать крещение и политическое подчинение наро­дов Восточной Прибалтики были готовы датчане, однако восстание подчи­ненных им поморских славян отвлекло датчан от похода на Западную Двину. Интересы северогерманских купцов, которые начали проникать в прибалтийские земли в 1180-х гг., нашли понимание у Бременской церкви, деятельность которой в Прибалтике связана с бременским аббатом, а затем Ли­вонским епископом Мейнардом, намеревавшимся использовать материальную помощь купечества для расширения влияния католичества.

В целом, как показало исследование, в конце XII века дело христиани­зации прибалтийских пле­мен было близко по своим итогам к провалу. Неудача католической пропаганды происходила от двух причин: латинская Библия была непонятна, а переводы ее не допускались, поэтому убеждение заменялось принуждением. Католическая церковь могла утверждать свое существование в дан­ном регионе только силой. Прибалтика явилась той пограничной зоной между Запа­дом и Востоком, где наиболее ярко появилось глобальное противо­стояние ме­жду католичест­вом и православием. Деятельность не­мецких миссионеров, а затем и крестоносцев являлась одним из ме­тодов поли­тики римских пап по уста­новлению всемирной теократии. От­работка методов по христианизации язычников была доведена до совер­шенства. Сначала в пред­ставляющие интерес языческие земли посылался миссионер, вслед за которым отправлялись крестоносцы, якобы для за­щиты новой паствы.

В главе отмечается, что на рубеже 20-30-х гг. XIII в. система отношений Руси с западным ми­ром стала претерпевать серьезные изменения, которые были связаны от­части с тем, что политика папства по отношению к православному миру стано­вилась все более жесткой и категоричной. Усиление враждебности Рима к православному миру нашло свое выражение и в политике, которую проводило папство в Прибалтике. Изучение документов показало, что в кругах, организовавших экспансию, попытки Новгорода отстаивать свои интересы воспринимались как помощь и пособничество язычникам. Это служило идейным оправданием репрессивных мер, направлявшихся против этого государства. Именно в документах, обосновывавших такие меры, появились впервые враждебные характеристики русских как «неверных», «врагов Бога и католической веры». И хотя решающего сдвига в сторону глубокой и всесторонней конфронтации между приверженцами двух конфессий в рассматриваемый период еще не произошло, важнейшие предпосылки для такого сдвига были уже подготовлены ходом событий.

Новизной отличается вывод автора о том, что рассмотрение политики Рима в отношении Прибалтики как исключительно антирусской не отражает истинного положения вещей. Папство планировало использовать Русь в качестве союзника против татар. В свою очередь, русские княжества во многом рассчитывали на помощь Запада в борьбе с кочевниками.

Политическая и военная обстановка в Восточной Прибалтике резко изменилась с поставлением ливонского епископа Альберта, обладающего незаурядными организаторскими способностями. Необходимо отметить, что успеху завоевателей способствовало отсутствие единства у народов Восточной Прибалтики. Альберт развернул активную деятельность по проникновению крестоносцев в земли ливов. Булла на крестовый поход была издана папой Иннокентием III 5 октября 1199 г. В этом документе участникам похода помимо полного отпущения грехов гарантировалась также защита тех, кто принял крест, и их имущества со стороны папы и св. апостола Петра. Подобные гарантии давались и отправлявшимся в Святую Землю. Таким образом, походы в Прибалтику полностью приравнивались к походам в Палестину. К первым же годам XIII в. относится ряд мероприятий, направленных на укрепление позиции завоевателей и создание базы для расширения экспансии. В районе торгово-ремесленных поселков в устье Ридзене в 1201 г. был заложен город-крепость Рига.

Однако, как показывают факты, несмотря на видимые успехи крестоносцев, положение их в Прибалтике оставалось весьма сложным. Даже через 20 лет после начала христианизации ливов, подавляющее большинство их оставались язычниками. Реально о принятии католической веры можно говорить лишь применительно к ливской знати. Кроме того, в 1206 г. датчане попытались (но неудачно) закрепиться на о. Сааремаа. Причем в Риме явно поддерживали претензии датчан на Ливонию.

Автором обоснован вывод о том, что Рим рассматривал именно Датское королевство в качестве своего важнейшего союзника на Балтике. Папская булла от 01.01.2001 г., разрешала архиепископу Лундскому ставить епископов в завоеванных датскими войсками землях. Это означало подчинение датской Церкви новообращенных земель, на которые претендовали бременские, а позже и магдебургские архиепископы и рижский епископ Альберт.

Один из выводов главы состоит в том, что традиционная точка зрения, согласно которой оценка взаимоотношений Руси и крестоносцев сводится к тому, что внешняя политика Ордена меченосцев, опиравшихся на силу оружия, была источником постоянного напряжения на западных границах Руси, причем крестоносцы с момента появления в Восточной Прибалтике вынашивали агрессивные планы относительно соседних русских княжеств, не вполне корректна, особенно для первой трети XIII в. Псковская земля формально находилась в составе Новгородского княжества, но фактически была независима. Ее приграничное положение заставляло Псков заботиться о сохранении нейтралитета с западными соседями. Особые геополитические условия, в которых находился Псков, побуждали псковичей к проведению собственной линии поведения в Прибалтийском регионе независимо от их отношений с Новгородом. Нейтралитет же Новгорода и Пскова в борьбе Полоцкого княжества против немцев был продиктован глубокими противоречиями между русскими княжествами на протяжении всего периода их существования.

Тактика «перманентного крестового похода» оказалась весьма успешной. Альберту удалось свести на нет политическое и существенно ослабить экономическое влияние русских в Прибалтике и закрепиться на западных рубежах Новгородского государства в непосредственной близости от Пскова. Отметим, что успеху крестоносцев в значительной мере способствовали враждебные отношения между коренными народами региона.

Исследование показало, что действия псковичей в 1228 г. (союз с Ливонией) не следует трактовать как «предательство» по отношению к Новгороду. Конфликт между двумя русскими княжествами был обусловлен стремлением Псковской земли проводить внутреннюю и внешнюю политику, независимую от Новгорода.

ГЛАВА III. НАСТУПЛЕНИЕ КРЕСТОНОСЦЕВ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЕ РУССКИЕ ЗЕМЛИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII ВЕКА.

3.1 РУССКО-ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА гг.

В СВЕТЕ НОВЕЙШИХ ИССЛЕДОВАНИЙ.

События, произошедшие в эти годы, по сравнению с прошлыми со­бы­тиями стали играть в истории России очень важную роль. Это было связано с тем, что в этот период Русь познала настоящее испытание, свя­занное с одно­временным натиском врагов.

– первостепенными задачами этой главы будет разбор наиболее спорных моментов кампа­нии гг., накопившихся к настоящему вре­мени в исторической науке.

– будет продолжен анализ взаимодействий между Новгородом и Псковом, между самими крестоносцами в Прибалтийском регионе;

– также рассмотрены моменты, непосредст­венно относящиеся к таким хрестоматийно известным сражениям как Невская битва и Ледовое побоище.

– в-четвертых, будут подвергнуты рассмотрению по­пытки римских пап обратить в като­личество русских князей (Ярослава Всеволодовича, Александра Ярославича), для того чтобы оказать им в дальнейшем по­мощь против татаро-монгол органи­зацией крестовых похо­дов.

Договор 1224 г. на некоторое время остановил военные действия на за­падных рубежах Новгородского государства. После покорения эстов Сааремаа (Эзеля) в 1227 г. высвободились силы, которые можно было ис­пользовать для войны с русскими, хотя одновременное наступление кре­стоносцев к югу от Западной Двины не позволило ду­ховным и светским феодалам Ливонии полно­стью сконцентрироваться на завоевании русских земель. Кроме того, необхо­дим был достаточно аргументированный пред­лог для захвата территорий с хри­стианским населением. Для нанесения ударов против Новгородского государ­ства были выбраны два основных направления: из Дерптского епископства на Псков и из датских владений в Северо-Восточной Эстонии на земли с этниче­ски финским населением по южному берегу Финского залива.

Оба названных района представляли собой своеобразные «слабые звенья» в обороне русских. В первом случае предполагалось использовать острые противоречия между Новгородом и Псковом, стремившимся к учреждению собственного, независимого от Новгорода княжения, а также родственные связи потомков псковского князя Владимира Мстиславича с социальной верхушкой Дерптского епископства. Помощь претендовавшему на псковский княжеский стол Ярославу Владимировичу, а затем борьба за «псковское наследство» вплоть до кон. XIII в. являлись оправданием для военных вторжений западных христиан в православные районы. Предпринимались также попытки распространить католичество среди православных псковичей. Закрепиться на псковских землях рассчитывали дерптский епископ, его вассалы, а также Ливонский орден. Большое значение завоеванию Пскова придавали рижский епископ (с 1253 г. – архиепископ), частью церковного владения которого было Дерптское епископство, и Римский папа, поскольку Псков мыслился как центр распространения католической веры в Северо-Западной Руси.

Вторым «слабым звеном» были земли финноязычных народов води, ижоры и карелы, которые вплоть до 40-х гг. XIII в. оставались в подавляющем большинстве язычниками. Здесь предполагался тот же сценарий развития событий, что и при завоевании восточноприбалтийских земель: миссионерская деятельность католических проповедников среди язычников, образование здесь католической общины, а затем введение сюда отрядов крестоносцев для защиты католиков от язычников и поддерживавших их православных русских. Подобная тактика предпринималась и в ходе завоевания земель финских народов суоми (сумь) и хайме (емь)[351]. Большие надежды ливонцы возлагали на сотрудничество с той частью нобилитета финноязычных народов, которые не хотели признавать политическую власть Новгорода. Организацией военного наступления занимались главным образом североэстонские вассалы датского короля, планировавшие расширить свои владения за р. Нарву. Приобщение же местных язычников к католичеству взял на себя Сааре-Ляэнеский (Вик-Эзельский) епископ Генрих – член Доминиканского ордена, братья которого признавались лучшими проповедниками христианской веры. Претендуя здесь на духовную власть, епископ Генрих привлек и военные силы Ливонского ордена, обещав рыцарям большие владения во вновь покоренных землях. Таким образом, включить эти земли в свою церковную область рассчитывали как епископ Рижский (духовный сеньор Вик-Эзельского епископа), так и архиепископ Лундский – глава датской церкви. Утвердиться в стратегически важных районах на южном берегу Финского залива стремилась также Швеция.

Конфликты между Новгородом и Швецией начались еще в середине XII в., когда шведские короли начали наступление на племена, населявшие Финляндию. Юго-западная часть страны населяло племя суоми (древнерус. – сумь), а внутренние области южной Финляндии, район центральных финских озер населяло другое большое финское племя – хайме (древнерус. – емь, по-шведски – тавасты). С племенами емь у новгородцев были давние контакты. Привлекая на свою сторону нарождавшуюся местную знать, новгородское боярство стало подчинять себе емь, заставляя это племя платить дань. Правда, новгородское властвование этим и ограничивалось. Ни укрепленных опорных пунктов, ни религиозных центров, откуда можно было распространять христианство среди языческой еми, у Новгорода в земле этого племени не было. Данное обстоятельство было использовано шведскими феодалами, когда, установив свое господство над племенем сумь, они в 40-х гг. XII в. перенесли свои действия во внутренние области южной Финляндии, населенные емью.

В отличие от новгородской шведская экспансия на финские земли имела несколько иной характер. Шведские феодалы не ограничивались получением дани, они стремились закрепиться в новых землях, возводя крепости, подчиняя местное население своей администрации, вводя шведское законодательство, идеологически подготовляя и закрепляя все это обращением тавастов в католичество. Первоначально емь весьма благосклонно воспринимала пропаганду шведских миссионеров, рассчитывая со шведской помощью избавиться от уплаты дани Новгороду, что, в свою очередь, вызвало походы отца Александра на емь в гг., но, когда шведы стали вводить в земле еми свои порядки и разрушать местные языческие капища, это финское племя ответило восстанием[352].

В 1240 г. после непродолжительного затишья на ливонско-новгородской границе произошло несколько наступлений крестоносцев на русские владения. Первое – поход шведов на р. Неву в июле, второе – захват Пскова объединенным войском дерптского епископа, Ливонского ордена и северо-эстонских вассалов датского короля, третье – поход ливонских рыцарей и, возможно, северо-эстонских феодалов на земли води и строительство крепости в Копорье зимой г. и четвертое – поход в Новгородскую землю до Луги, в котором участвовали рыцари Ливонского ордена и подвластные им местные жители. Этот поход имел место не позднее февраля 1241 г. Кульминацией этих наступлений и явилось хрестоматийно-знаменитое «Ледовое побоище» 5 апреля 1242 г.

Подобная ситуация не могла не привлечь внимания исследователей. При этом в историографии существуют две точки зрения. В течение долгого времени преобладала первая точка зрения, согласно которой существовал единый план совместного католического наступления на русские земли, разработанный в Папской курии и организованный по поручению папы легатом Вильгельмом Моденским в гг.[353]. Это мнение сложилось в прошлом веке в работах финских и русских историков и сохраняется в историографии вплоть до нашего времени[354]. Особое обоснование оно получило в книге . Он полагал, что оформление антирусского союза состоялось в июне 1238 г. в Стенби во время подписания договора между датским королем и магистром Ливонского ордена Германом Бальке при активном участии папского легата Вильгельма Моденского. Там же в Стенби был запланирован совместный крестовый поход, осуществленный в 1240 г. [355]

С были согласны многие советские историки, считавшие, что основной задачей примирения католических государств, борющихся в Прибалтике, было объединение их сил для завоевания русской земли и подчинения ее католической церкви[356]. Однако в этом случае не учитывалась связь крестовых походов как с политической ситуацией в Западной Европе, так и с реальными возможностями непосредственных участников наступления на востоке Балтики.

По другой версии, походы не были организационно связаны между собой. Лидеры каждого из походов преследовали собственные интересы, не соотносясь с общими планами папства. Этой версии придерживался в начале XX века . В настоящее время ее разделяют Дж. Феннел, , Э. Хёш и . Сомневается в обоснованности первой точки зрения и [357]. Они считают, что нет никаких свидетельств в пользу согласованности крестоносцев, но их идейные и практические устремления были одинаковыми.

Чтобы определить, какое из двух мнений ближе к действительности, рассмотрим события конца 30-х гг. XIII в. более подробно. Исследования источников показывают, что организации единого фронта против русских земель препятствовали внутриполитические обстоятельства во владениях претендентов на русские земли: войны с другими соседями, гражданские войны и др. Таким образом, высказывание о том, что конфликты среди завоевателей Прибалтики приобрели постоянный характер лишь после появления здесь Тевтонского ордена в 1237 г. явно неточно[358]. Кроме того, существовавшее с начала завоевания Восточной Прибалтики и со временем только усиливавшееся соперничество между участниками крестовых войн в большей мере разделяли их, нежели объединяли. Столкновение их интересов в уже покоренной Ливонии и в Северо-Западной Руси (особенно в претензиях на районы с финноязычным населением Новгородского государства) было трудноразрешимо даже для такого искушенного политика, как легат Вильгельм Моденский. При возникавших территориальных спорах они обращались как к третейскому судье в Римскую курию. Папы же, ведя постоянную борьбу с германскими императорами за политическую гегемонию в Западной Европе, вставали на ту или иную сторону, в значительной степени руководствуясь тем, в чьей поддержке – Тевтонского ордена, Дании (и связанными с ними силами в Ливонии) или же Швеции – они были заинтересованы в данный конкретный момент. Тем самым папская курия старалась не допустить установления единоличной светской и духовной власти рижского епископа во вновь покоренных землях, так как это сделало бы его весьма независимым правителем и ослабило бы непосредственное влияние папства в данном стратегически важном районе.

Возвращение Сев. Эстонии датской короне было одним из условий, при котором Дания соглашалась на объединение Ордена меченосцев с Тевтонским. Вопрос же о слиянии Орденов обсуждался с начала 30-х гг. и возник потому, что меченосцы уже не справлялись с теми задачами, ради которых и был создан их Орден: удерживать в повиновении покоренные земли, вести завоевания новых территорий и охранять подвластные католической церкви владения от нападения извне. К тому же в конце 20-х годов начались противоречия внутри самого Ордена, приведшие его практически на грань распада. Сохранялась, кроме того, враждебность между меченосцами и ливонскими епископами, а также продолжались поземельные споры между разными правителями Ливонии. Состояние анархии еще больше усилилось действиями легата Балдуина Альнского ( гг.)[359]. Складывалась весьма опасная ситуация, при которой католические власти региона в случае наступления русских и литовцев, поддержанных местными народами, не были бы в состоянии сохранить свои владения. Конкретным сигналом опасности стал удачный поход новгородцев против Дерптского епископства в 1234 г. Притоку же свежих сил крестоносцев в Ливонию препятствовала Дания, господствовавшая на море и возобновившая после потери Северной Эстонии практику задержания кораблей с крестоносцами в порту Любека, взятую на вооружение еще в начале 20-х гг.

Таким образом, пришедшему на смену Балдуину легату Вильгельму Моденскому предстояло урегулировать внутренние раздоры в стане завоевателей Ливонии в первую очередь для сохранения позиций католической церкви в Восточной Прибалтике, а не для создания наступательного союза. Хотя легату удалось решить некоторые территориальные споры уже в гг., гибель большей части меченосцев 22.09.1236 г. и последовавшие за этим восстания куршей, земгалов и островных эстов показали, что удержать прибалтийские колонии можно лишь при наличии сильной военной организации.

Ситуация для папы Григория IX осложнялась еще и тем, что он находился тогда в состоянии конфликта с германским императором Фридрихом II из-за Ломбардии. Посредником между ними был магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца, который ждал от папы буллу о соединении Орденов[360]. Папа не мог прийти к окончательному решению без согласия Дании, поскольку не хотел терять ее как союзника в борьбе с императором. Дания же требовала за это возвращения ей Северной Эстонии. Рядом распоряжений, в которых папа приказывал легату Вильгельму Моденскому подготовить передачу эстонских земель датчанам, Григорий IX сумел склонить короля Вальдемара II к согласию на вхождение меченосцев в состав Тевтонского ордена. Однако, получив наследство меченосцев, тевтонцы не торопились делиться им с Данией. Дания требовала своего, жалуясь папе (и, может быть, не без оснований) на то, что легат не проявляет достаточных усилий, чтобы заставить Орден вернуть ей Северную Эстонию.

Так как папа являлся основным гарантом выполнения требования датчан, промедление в Ливонии могло сказаться и на поддержке его королем Вальдемаром II в распре с императором. Григорий IX в резкой форме повелел легату ускорить подписание договора между датским королем и магистром Ливонского ордена (Ливонского филиала Тевтонского ордена) Германом Балке, грозя Вильгельму вообще отстранить его от этого дела. Словом, замечание о том, что легат в гг. в спешке заканчивал создание антирусской коалиции[361], по справедливому замечанию , явно не соответствует действительности[362]. Поспешить на встречу с королем Вальдемаром II в Стенби магистра Германа Балке и легата Вильгельма вынуждало стремление избежать войны в Эстонии и должностных неприятностей.

7 июня 1238 г. в Стенби был подписан договор, удовлетворивший территориальные притязания датчан. При этом Дания отказалась в пользу Ордена от земли Ярвамаа (Гервен, Ервен), которая по предварительной договоренности в 1236 г. также отходила датской короне. Орден же не должен был претендовать на земли, которые завоюет Дания, но должен при необходимости их защищать. Если завоевание новых земель будет проводиться совместными силами, то дележ их между Данией и Орденом должен производиться в соотношении 2:1. Причем при выступлении против христианских земель было необходимо разрешение папы.

Справедливо замечание о том, что подписание договора укрепляло Ливонский фронт против Руси и открывало возможность для дальнейшего наступления на новгородские владения, а сам этот документ можно считать одновременно и союзным договором между Данией и Ливонским орденом. Вместе с тем, как пишет , надо отметить два важных обстоятельства. Во-первых, та часть договора, на которой, собственно, и обосновывается высказанное замечание, имела вполне конкретную цель: определить обязанности Ордена как основной военной силы в этом районе Восточной Прибалтики. Точно такие же обязанности по отношению к ливонским епископам – защита земель епископств и участие в совместных походах – перешли к Ливонскому ордену по наследству от меченосцев[363]. Были сохранены здесь и пропорции при разделе совместно завоеванных земель, утвержденные для епископов и меченосцев еще в начале XIII в. Только теперь доля епископов отходила к Дании, а Орден получал одну треть, как прежде меченосцы. Данное уточнение в договоре было необходимо и потому, что при новых завоеваниях земель куршей и земгалов Ливонский орден получал две из трех частей – по аналогии с тем, как это было установлено между тевтонскими рыцарями и епископом на прусских землях.

Во-вторых, нет оснований, полагаясь на текст договора, утверждать, что уже в Стенби был запланирован совместный крестовый поход, предпринятый в 1240 г. У каждой из сторон были свои сложные проблемы. Датчанам предстояло обосноваться в Северной Эстонии: поставить свою администрацию, наладить отношения с сидевшими на тех землях немецкими феодалами, решить вопрос о выделении земель и доходов ревельскому епископу, подчинявшемуся Лунду, и т. п. Что касается Ливонского ордена, то для него в тот момент первоочередной задачей было подавление восстаний эстов на о. Сааремаа (Эзель) и куршей. Еще в конце 1240 г. папа по просьбе Ордена объявил крестовый поход против воюющих эстов. Договор с ними был подписан только в 1241 г.[364] Курши же сопротивлялись почти до середины 40-х гг.[365] Назначенный ливонским магистром Герман Балке (1237–1239 гг.) оставался одновременно и магистром Тевтонского ордена в Пруссии[366]. Война с пруссами требовала большого напряжения сил и ограничивала возможности по отправке сильного отряда рыцарей в Ливонию. Перед Орденом стоял также вопрос о войне с литовцами, на помощь которых рассчитывали как пруссы, так и курши.