Русские земли и политика католических миссий и рыцарских орденов в восточной Прибалтике в XII-XIII вв (стр. 1 )

Министерство образования и науки РФ

Российский государственный торгово-экономический университет

Центр исследований православной культуры и традиции

ГРАЧЁВ Андрей Борисович

МОНОГРАФИЯ

РУССКИЕ ЗЕМЛИ И ПОЛИТИКА КАТОЛИЧЕСКИХ МИССИЙ И РЫЦАРСКИХ ОРДЕНОВ В ВОСТОЧНОЙ ПРИБАЛТИКЕ В XII-XIII вв.

На основе кандидатской диссертации, защищенной

в Ивановском государственном университете в 2006 г.

Научный редактор:

д. и.н., профессор

Рецензенты:

д. и.н., профессор

к. и.н., доцент

МОСКВА, 2010

ОГЛАВЛЕНИЕ:

ВВЕДЕНИЕ. ……………………………………………………..……………………………...3

ГЛАВА I. РУССКИЕ ЗЕМЛИ И ВОСТОЧНАЯ ПРИБАЛТИКА В X–XII вв.:…..…...37

1.1 СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

ПРИБАЛТИЙСКОГО РЕГИОНА К XIII в. …………………………………………….…….38

1.2 ВЗАИМООТНОШЕНИЯ НАРОДОВ ВОСТОЧНОЙ ПРИБАЛТИКИ

И РУСИ В X-XII вв. ………………………………………………………...……………...…..48

ГЛАВА II. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СЕВЕРО-ЗАПАДНЫХ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ, католическиХ МИССИОНЕРОВ И КРЕСТОНОСЦЕВ В ПРИБАЛТИКЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIII в.:………………………....………………………….........…..74

2.1 ПОЯВЛЕНИЕ ПЕРВЫХ КАТОЛИЧЕСКИХ МИССИОНЕРОВ…………………...…...74

2.2 НОВГОРОДСКАЯ ЗЕМЛЯ И НАСТУПЛЕНИЕ КРЕСТОНОСЦЕВ В ЛИВОНИИ И ЭСТОНИИ В гг. ……………………………………………………………………98

2.3 НОВГОРОДСКАЯ ЗЕМЛЯ И ОРДЕН МЕЧЕНОСЦЕВ В гг. ....………......140

ГЛАВА III. НАСТУПЛЕНИЕ КРЕСТОНОСЦЕВ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЕ РУССКИЕ ЗЕМЛИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII в.:……………………..…….…...154

3.1 РУССКО-ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА гг. В СВЕТЕ НОВЕЙШИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ………………………………….….…….…………………………...….154

3.2 РУССКО-ЛИВОНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ДО КОНЦА XIII в. …………………………197

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ……………………………………………………………………………..217

ПРИЛОЖЕНИЕ. ……….………………………………………………………………...….224

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА. …………………………………………………………240

ВВЕДЕНИЕ.

Актуальность темы исследования определяется, главным образом, геополитическими, экономическими и конфессиональными причинами. В силу специфики своего географического положения Прибалтийские земли традиционно оказывались важным полюсом европейской геополитики, центром развития культурно-экономических, религиозных и иных связей России со странами Запада, что вплоть до наших дней определяет особое положение данного региона во внешнеполитической доктрине Российской Федерации. Стабилизация отношений с Прибалтийскими государствами для России является не только политическим, но и экономическим императивом, что связанно с возросшим за последние годы товарообменом и экспортом российского сырья через прибалтийский транзитный коридор. Несмотря на вступление прибалтийских стран в НАТО, на современном этапе сохраняется возможность развития с ними конструктивного сотрудничества. При этом историческая составляющая является далеко не последней в процессе преодоления комплекса накопившихся противоречий.

Объективное исследование исторического опыта взаимодействия русских земель с объединениями крестоносцев в XII-XIII вв. является одним из условий стабилизации непростых международных взаимоотношений в крайне важном для России Прибалтийском регионе. Достоверное изучение последствий католической миссионерской деятельности в Прибалтике позволяет поставить проблемный вопрос о характере исторически сложившихся взаимоотно­шений России с западной цивилизацией. От ответа на этот вопрос зависят не только перспективы сотрудничества России со странами Евросоюза, но и геополитический статус Российской Федерации в новой системе международных отношений. Сохранение политической, культурной и религиозной независимости от Запада в XII-XIII вв. определило в исторической перспективе особую роль России как самобытной евразийской державы, отдельного полюса силы, способного отстаивать свои национальные интересы. В этом и состоит главный аспект актуальности избранной темы.

Объектом изучения в рамках данного исследования являются Русские земли, католические миссии и рыцарские ордена в Восточной Прибалтике в XII-XIII вв.

Предметом исследования является политическое, культурное и религиозное влияние католических миссий и рыцарских орденов на развитие Северо-западных русских земель в XII-XIII вв.

Цель предлагаемой работы – комплексный научный анализ взаимодействия Северо-западных русских земель с католическими миссиями и рыцарскими орденами в Восточной Прибалтике в XII-XIII вв.

Для достижения поставленной цели потребовалось решить следующие конкретные задачи:

– выявить характерные особенности социально-экономического и политического развития Северо-западных русских земель накануне военной и религиозной экспансии рыцарских орденов и католических миссий;

– показать главные направления и характер миссионерской и военно-колонизаторской активности германских епископств и рыцарских орденов на Северо-западе Руси в XII-XIII вв.

– проанализировать исторические последствия миссионерской и военно-колонизаторской деятельности рыцарских орденов на территории Северо-западных русских земель.

История духовно-рыцарских орденов – это, прежде всего, история непрекращающихся военных действий, которые они вели сначала против язычников, а затем и против христианских земель Северо-Западной Руси.

Особый интерес представляют контакты духовно-рыцарских орденов с Русью и прибалтийскими народами. Это связано с тем, что активный натиск немецких крестоносцев на северо-западе Руси начался почти одновременно с нашествием татаро-монгольских орд Батыя. Поэтому естественно, что многовековое соседство Ливонского ордена с русскими землями предопределило исключительное внимание отечественной исторической науки к агрессивной внешней политике немецких (а также шведских, датских, норвежских) крестоносцев. Но, конечно, ради объективности нужно отметить, что наступление крестоносцев не имело таких масштабов как татаро-монгольское нашествие и не сыграло такой роковой роли в истории Руси.

Территориальные и хронологические рамки исследования. Настоящая работа посвящена истории взаимоотношения духовно-рыцарских орденов и государств Северной Европы с северо-западными древнерусскими землями в XIII веке. Многовековое соседство Руси и военных структур католической церкви в лице духовно-рыцарских орденов естественно предопределило исключительное внимание русской исторической науки к западным соседям северо-западных земель Руси, к миру их цивилизации.

Хронологические рамки охватывают тот период, когда наиболее активная экспансия феодальных государств Западной и Северной Европы (Германии, Дании, Швеции) устремлялась на территории Восточной Европы – прежде всего в земли Прибалтики (Пруссия и Ливония), населенные племенами славян, финно-угров и балтов.

Отсюда сформировываются основные проблемы истории взаимоотношений славян, народов Прибалтики и католических миссионеров с конца XII века до окончательного завоевания земель крестоносцами в XIII веке, которые будут решаться в настоящей работе:

– особенности становления и развития феодальных отношений у населения региона;

– роль католических миссионеров в исторических судьбах Прибалтийского региона;

– судьба окраинных земель северо-запада Древней Руси.

Методологические основы исследования. При написании данного исследования руководствовались широко применяемыми в исторической науке принципом историзма, который не допускает модернизации исторических процессов и событий, но позволяет видеть их в реальном развитии и взаимосвязи; и принципом объективности, который ориентирует исследователя на всесторонний адекватный анализ и оценку фактов в их совокупности и целостности. В своем исследовании соискатель опирался также на важнейшие положения работ отечественных и зарубежных историков.

При анализе проблем, связанных с изучением русско-немецких отношений, использовались сравнительно-исторический и ретроспективный методы, методы сопоставления, анализа и обобщения различных научных взглядов и гипотез. Применения их в сочетании и взаимном дополнении позволило воссоздать историческую обстановку в исследуемый период в сопредельных районах Северо-западной Руси и ее соседей. Выбор методов исследования определялся имеющейся источниковедческой базой, логическим изложением материала, и, наконец, стремлением автора максимально убедительно и объективно раскрыть тематику работы.

Степень изученности проблемы. Тема «Крестоносцы и Русь» привлекает внимание историков уже не одно столетие. Интерес к разным аспектам взаимоотношений Руси с католическим миром в Восточной Прибалтике проявился задолго до того, как подход к толкованию событий прошлого приобрел черты исторической науки, и усиливался в годы, когда вопрос о политической гегемонии в регионе приобретал наиболее актуальное звучание в текущей политике – как внутриимперской, так и международной. В XVIII в. обращение к проблеме происходило на фоне включения Прибалтики в состав Российской империи и разграничения власти в Остзейских губерниях между имперским правительством и прибалтийским рыцарством. В XIX в. покушение на незыблемость «остзейского порядка» активизировало изучение и публикацию источников, относящихся к периоду крестоносного завоевания территорий и вытеснения из Восточной Прибалтики русских, прежняя гегемония которых в крае официально признавалась в Западной Европе. Знакомство с источниками привело к появлению и исследовательских работ по истории Ордена меченосцев[1]. Подлинным родоначальником в России по изучению истории Прибалтийского региона является . Стремясь перехватить приоритет изучения истории у прибалтийских немцев, он начал переводить и издавать на русский язык немецкие источники. Эти материалы затем составили знаменитый «Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края».

Особенно четко взаимосвязь политического и научного интереса проявилась в ХХ в. Неудавшаяся попытка вернуть себе земли Восточной Прибалтики во время Первой мировой войны, а затем и ликвидация в 20-х гг. крупного помещичьего (этнически немецкого) землевладения в Латвии и Эстонии воспринималась в Германии как удар по национальному престижу. С завоеванием Восточной Прибалтики крестоносцами связывалось приобщение прибалтийских народов к христианству (точнее – к западному христианству) и включение их в сферу западноевропейской цивилизации. Соответственно вставал вопрос и о взаимоотношении католичества и православия – в религиозной сфере, а в светском плане – между политическими структурами, возникшими в регионе в результате крестоносного завоевания, и Русью.

В 30-х гг. появилось большое количество работ немецких (в основном – прибалтийских) историков, разрабатывавших данную тематику. Эти историки обладали доскональным знанием источников – как нарративных, так и актовых (Л. Арбузов-младший, , Г. Лаакманн, П. Иогансен и др.). Превосходство католической веры над русским православием четко выражено в тщательно излагаемых историками ливонских и прусских хрониках, а также в документах, исходивших от прелатов католической Церкви.

В 40-50-е гг. в условиях «холодной войны» именно работы немецких ис­ториков, посвященные крестоносному движению в Восточную Прибалтику, вызвали решительное неприятие советских историков, прежде всего и . Им присуще почти безоговорочное осуждение политики католических миссионеров и духовно-рыцарских орденов в Прибалтике. Деятельность «остфоршеров», среди которых было немало крупных ученых, оставивших по себе целые школы, воспринималась исключительно негативно, а сами историки характеризовались как «псевдоисторики» и даже как «реваншисты». Оценивая общественно-политическую обстановку того времени и создаваемые ею условия развития исторической науки с расстояния, отделяющего нас от той эпохи, понимаешь, что вряд ли стоило приписывать этим исследователям намеренную пропаганду превосходства германского духа и культуры, а также идей реваншизма, хотя выводы их работ и бывали использованы идеологами и политиками.

Закономерным было также обращение в 30-х гг. ХХ в. к источникам по истории крестоносцев в Восточной Европе национальных историков Латвии и Эстонии, появление публикаций хроник и актовых материалов с переводами на латышский и эстонский языки, а также попытки нового осмысления этих источников вкупе с результатами активно проводившихся археологических исследований (А. Швабе, Я. Крипенс, Р. Шноре, Ф. Балодис, Х. Моора и др.). Тема крестоносцев была для них тем более важна, что немецко-католическое завоевание прибалтийских земель ока­залось переломным моментом в истории местных народов. В ходе этих исследований происходило и установление степени влияния Руси в прибалтийском регионе накануне и в период завоевания.

Усиление реваншистских настроений в фашистской Германии, а также формулирование геополитической доктрины СССР и включения прибалтийских государств стимулировали изучение источников по данной теме в советской историографии (, Я. Зутис, и др.). Историю Тевтонского ордена советская историческая наука разрабатывала с сер. 40-х годов – как раз в это время (в связи с советско-германской войной годов) появился «социальный заказ» на исследования, посвященные «разоблачению германской агрессии на Востоке».

Работы советских историков, заложившие основы советской историографии Тевтонского ордена, не столько были специальными историческими работами, а являлись, прежде всего, материалами идеологического и пропагандистского характера, выводы которых были заранее определены официальной (антикатолической, антинемецкой и антизападной) доктриной. Главная цель этих работ – доказать «реакционную сущность» немецкой агрессии в Прибалтике и осветить «прогрессивную и освободительную роль» русской экспансии в этом регионе.

Эту тенденцию продолжили следующие поколения советских историков, среди которых в первую очередь следует отметить работы В. Пашуто[2], а также его единомышленников и последователей[3]. Их работы, хотя и не бесспорные по многим выводам, имеют большое научное значение.

Во всех работах, посвященных истории Прибалтики XIII-XV вв., немецкие рыцари-крестоносцы (Тевтонский орден, а также Орден меченосцев и Ливонский орден) предстают исключительно в роли агрессоров и оккупантов. Многочисленные вопросы внутри– и внешнеполитической, экономической, социальной, духовной и культурной жизни Орденского государства, существовавшего более 300 лет, практически не затрагивались советскими историками.

Изучение источников шло в основном в плане освещения наступления католических стран Западной Европы, объединенных Римской курией против Руси, и совместной борьбой русского и прибалтийских народов против крестоносцев (Я. Зутис, , В. Т. Пашуто и др.)[4]; внимание концентрировалось именно на этом аспекте, особенно на таких событиях, как победа русских войск в Невской битве и на льду Чудского озера. Однако такой подход сужал всестороннее исследование проблемы. Вне поля зрения исследователей оставались вопросы, связанные с непосредственными интересами самой Руси в Восточной Прибалтике, которые влияли на отношения русских земель с народами региона, а также с лидерами крестоносцев на разных этапах завоевания. Практически не рассматривался вопрос о противоречиях между русскими княжествами и землями как факторе, препятствовавшем отражению немецко-католического завоевания территорий, входивших в сферу экономических и политических интересов Руси.

Изучению источников стали уделять больше внимания лишь с 60-х гг. ХХ в. Здесь безусловный интерес представляет комплексная публикация фрагментов из русских летописей и прибалтийских хроник, всесторонне освещающая историю столкновения Руси с крестоносцами в кон. 30-х – нач. 40-х гг. XIII в. (, , [5]). Помимо публикаций источников, вышеназванные и многие другие авторы из ныне независимых стран Балтии плодотворно занимались также конкретными исследованиями истории крестоносного завоевания региона[6]. Современная прибалтийская историография характеризуется принципиально другим подходом к изучению данной темы. Наиболее характерной является работа латышского историка В. Пуренса «История Латвии». В ней автором проводится мысль о том, что все окружающие Латвию соседи уже изначально вынашивали агрессивные планы и стремились покорить народы Латвии. Из всех окружающих ее народов и стран (Швеция, Дания, Германия и Русь) наибольшую агрессию проявляли жители Древней Руси, которые грабили, собирали дань, вводили христианство[7].

Однако в Советском Союзе интерес к католическим орденам считался «нездоровым» и «идеологически вредным» – коммунистические власти опасались, что изучение истории иоаннитов или тамплиеров будет способствовать популяризации христианской религии, причем ее наиболее враждебного коммунизму направления – католицизма. Поэтому в советское время популярные работы по истории духовно-рыцарских орденов практически не издавались.

Последний, третий этап изучения данного вопроса начался, как кажется с конца 80-х гг. ХХ века. На этом этапе происходит пересмотр устоявшихся оценок в историографии, стал делаться упор на проблемные подходы к изучению русско-ливонских отношений.

Непосредственным толчком для дискуссий явилась работа английского слависта Дж. Феннела «Кризис средневековой Руси». Он подверг сомнению значимость для Руси Невской битвы и Ледового побоища, сводя их к обычным пограничным столкновениям[8].

В свою очередь это вызвало большую полемику в отечественной историографии[9]. Историки, опираясь на достаточно ограниченный круг источников, пытаются дать наиболее объективный взгляд на деятельность крестоносцев во взаимоотношениях с Русью.

Для всестороннего осмысления истории завоевания Восточной Прибал­тики особенно важно понять, какое место крестовые походы на Балтийском море занимают в крестоносной политике папства. В этой связи немалый интерес представляют разработки современных исследователей скандинавских стран, Германии, Великобритании и Польши по истории крестовых походов в Восточную Прибалтику, перечисление имен которых превратил бы наш краткий обзор в многотомную библиографию[10].

«Северным крестовым походам» посвятил монографию датский историк Э. Кристиансен[11].

Следует отметить вклад, внесенный в изучение истории крестовых походов в Прибалтику американским ученым У. Урбаном, выступившим в 80-90-е гг. ХХ в. с рядом специальных монографических исследований[12]. Но здесь нужно отметить, что западные авторы – это ученые, преимущественно специализирующиеся в области истории Тевтонского ордена, тесно связанной с историей Пруссии, Ливонии и Польши. Как правило, из поля зрения этих историков ускользает Русь.

К сожалению, приходится констатировать, что популярного и объективного исследования в России по истории русско-ливонских отношений пока нет. Предлагаемая работа позволит в определенной мере восполнить этот пробел.

Источниковая база исследования.

А) Русскоязычные источники.

История противостояния славян и представителей католической цивилизации -миссионеров, а затем и крестоносцев отражена в письменных источниках многих государств и народов. В распоряжении историка, интересующегося этой проблематикой, – русские летописи, мирные договоры и грамоты, жития святых русских князей Александра Невского и Довмонта (Тимофея) Псковского, западноевропейские хроники, документы Римской курии и ряд других[13]. Они рисуют картину продвижения католических миссионеров в этот район, содержат сведения о взаимоотношениях балтов со славянами.

Важнейшими источниками, содержащими сведения в изучаемый период, являются русские летописи, прежде всего «Повесть временных лет»[14], а также новгородские и псковские летописи[15].

ПВЛ сообщает о первых походах киевских князей в земли Прибалтики, о контактах русских и прибалтийских племен в IX–XII вв.

Особого внимания заслуживают сообщения новгородские летописи, которые особенно важны для истории борьбы с немецкой агрессией в XIII в. Псковские летописи подробно говорят о войнах с немцами в области, непосредственно прилегавших к Пскову, изредка упоминая о событиях к северу от Чудского озера. Значительно меньшее значение имеют московские, тверские и ростовские летописные заметки, только отрывочно говорящие о войнах с немцами.

Русские летописи сообщают не только о фактах вражды и войнах между русскими и прибалтами, но и о частых союзах и совместной борьбе русских и автохтонного населения прибалтийских земель против агрессии западноевропейских католических государств. Основу составляют фрагменты из Синодального списка Новгородской Первой летописи старшего извода, а также из Первой редакции «».

Рассказы русских летописей являются основными источниками, сообщающими о событиях, связанных с взаимоотношениями северо-западных русских земель и государств Ливонии.

По словам одного из исследователей, , «опираясь на известный летописный рассказ – на тексты Новгородских (главным образом Новгородской I) – Псковских, Софийских, Никоновской летописей, различные авторы высказывали весьма разноречивые мнения о месте Ледового побоища».[16]

При цитировании предпочтение отдавалось тексту Н1Л, как наиболее обстоятельному и компактному, но, кроме него, охотно цитировались и наиболее яркие отрывки и из , дополняющие характеристику Ледового сражения яркими батальными сценами и отдельными реалиями. При этом историки пользовались источниками некритически, т. е. не отделяя исторически достоверных известий от литературного вымысла, не учитывая время и место происхождения цитируемых ими рассказов.

Об исторической ценности известий литературного произведения справедливо пишет академик : «Составитель упомянутой биографии Александра ( – А. Г.) сравнивает его с известными историческими лицами… Тот же биограф добавляет, что Александр имел «возраст (т. е. рост, – А. Г.), паче иных человек, глас его, яко труба в народе». На этом основании некоторые историки довольно наивно представляли Александра Ярославича человеком громадного роста, с зычным, трубоподобным голосом. На самом деле эти сравнения дают очень мало для суждения о внешности героя – князя, т. е. они заимствованы из книжных источников, хотя и говорят о том, что Александр производил на современников незаурядное впечатление»[17]. По справедливому замечанию М. Тихомирова, все это относится к области литературы, но не к истории.

Наиболее обстоятельно и подробно рассказ о взаимоотношениях народов Прибалтики, католических государств Ливонии и северо-западных русских земель находится в Н1Л[18].

Синодальный список Н1Л, написанный на пергаменте, содержит сведения с 1016 до 1352 г. список дефектный: текст начала летописи с 854 г. не сохранился. Отсутствуют также листы за гг. содержание утерянных листов Синодального списка восстанавливается по четырем другим, более поздним спискам Н1Л, летописание в которых доведено до 1447 г.

По заключению современных исследователей, Синодальный список составлялся в два приема – во второй половине XIII в. (до 1234 г. и, возможно, часть статьи за 1240 г.[19]) и в 40-х гг. – середине XIV в. При издании Н1Л в 1950 г. разделил списки летописи на «старший» (представлен Синодальным списком) и «младший» (все остальные списки) изводы. В этом же издании содержится краткое описание списков летописи[20]. Факсимильное переиздание летописи с уточнением хронологии списков (, ) и указателей (), а также с дополнениями текстов летописного характера (, ) и с предисловием вышло в свет в 2000 г. Эта летопись дошла до нас в составе пергаментного Синодального списка XIV в., содержащего записи о событиях и гг. Записи до 1234 г. сделаны почерком 2-й пол. XIII в., после 1234 г. – почерком 2-й четв. XIV в. О времени составления статей гг. среди исследователей существует две точки зрения. По традиционному взгляду, они были написаны современником вскоре после описываемых событий.  М. Клосс показал, что статьи 1230-х–1260-х гг. имеют стилистическое единство и созданы в 1260-х гг.[21] В этой части Н1Л используется мартовский стиль, при котором год начинался с 1 марта.

В Синодальном списке текст выполнен третьим полууставным почерком 30-х годов XIV в., однако, очевидно, он восходит к одному из новгородских летописных сводов сер. XIII в., составлявшихся при церквах св. Якова и св. Софии[22]. Этот рассказ имеет специфическую новгородскую окраску (говорится о помощи св. Софии и князей Бориса и Глеба, в отличие от псковских летописей, где говорится о помощи св. Троицы) и сообщает интересные подробности касательно событий гг. (см. подробнее гл. III § 1 настоящей работы).

В этом фрагменте особо подчеркивается (трижды) роль новгородцев в битве. Полнота и точность являются характерными чертами новгородского рассказа о Ледовом побоище. Прав , когда он пишет:

«Наиболее древним летописным свидетельством надо считать запись о битве на Чудском озере в Синодальном харатейном списке XIV века... Заметка новгородской летописи – самая древняя по происхождению и сделана каким-либо новгородцем, судя по термину "Низовци", которым в Новгороде обозначали жителей Владимиро-Суздальской земли. Об этом же говорит и характерная фраза: "Узревь же... Олександр и Новгородци", а также отсутствие упоминания о псковичах, которые были только что освобождены от немецких захватчиков»[23].

Интерес для историка представляют летописные записи псковичей, бывших участниками описываемых событий.

Самостоятельное псковское летописание развивается с XIV в., хотя разрозненные записи делались и раньше. Псковские летописи делят на три группы: 1-ю, 2-ю и 3-ю Псковские летописи[24]. Наиболее раннюю версию П1Л отражает Тихоновский список, доведенный до 1469 года. Он сохранился в рукописи 1-й пол. XVII в. По палеографическим данным, она была скопирована с рукописи XV в. П2Л представлена Синодальным списком кон. XV в, излагающим события до 1486 года. Ее данные восходят к общему источнику с П1Л. В ней также содержится одна из версий Жития, но она не вставлена в погодные записи о войне гг. 3-я Псковская летопись использовала данные П1Л и дополнительные материалы. Они излагают события войны гг. кратко, часто сообщая только о событиях вокруг Пскова и о Ледовом побоище. В П1Л по Тихоновскому списку скомпилированы две группы записей. Во второй из них, на листе 22 об. содержатся оригинальные псковские известия, соединенные с элементами «». Текст приводится по изданию псковских летописей А. Насонова. Об относительно поздней форме обработки свидетельствует использование названия города в форме «Псковъ», распространившейся с сер. XIV в. В других списках этой летописи читается «Плъсковъ».

считает, что запись о Ледовом побоище в Псковских 1-й и 2-й летописях относится к числу древнейших псковских летописных записей сер. XIII в. В это время в Пскове при церкви св. Троицы начинает создаваться летописный свод, впоследствии послуживший источником протографа псковских летописных сводов сер. XV в.[25] По поводу этой записи замечает: «Замечательнее всего, что псковские летописи не сообщают ничего дополнительного об этой памятной битве и только в число участников битвы вставляют псковичей».[26]

Однако это не совсем так. Новыми по сравнению с Н1Л и Житием являются размеры потерь псковичей под Изборском, даты сражений под Изборском и на Чудском озере, упоминание об участии псковичей в Ледовом побоище. Псковской датировке Ледового побоища (1 апреля) обычно предпочитают новгородскую, которая содержит не только число, но и день недели, и привязку к церковным праздникам.

Ростовские летописные известия о Ледовом побоище, отразившиеся в Академическом списке Суздальской летописи, отличаются лаконичностью:

Эти записи, составленные в Ростове при епископской кафедре и вошедшие в ростовский свод 60–70-х гг. XIII в.[27], сообщают только лишь три факта: 1) битва князя Александра с немцами состоялась в 1242 г. 2) на Чудском озере, у Вороньего Камня 3) и окончилась полной победой русских, гнавших врагов по льду 7 вёрст. Этот же летописный рассказ читается в тексте реконструированной Троицкой летописи и в Летописном своде XV в.[28]

Суздальский рассказ о Ледовом побоище находится в Лаврентьевской летописи (ЛЛ), составленной в 1377 г. монахом Лаврентием. Эта летопись представляет собой «Летописец 1305 г.», отразивший в известиях 40-х годов XIII в. ростовское или суздальское летописание[29].

Этот рассказ подробно проанализирован . Он пишет следующее: «Известие Лаврентьевской летописи интересно тем, что оно сохранило суздальскую версию о битве на Чудском озере. В этой версии ни слова не сказано о новгородцах и только упоминается о главном герое битвы Александре, вся честь битвы приписана Андрею, об участии которого в битве в свою очередь молчат новгородские летописи. Таким образом, перед нами несомненное суздальское известие, причем известие древнее, потому что князь Андрей Ярославич не представлял собой фигуры, которая оставила благодарный след у потомков и современников» [30].

Ранние ростово-суздальские известия о походе 1242 г. отражены в Лавернтьевской и Московско-Академической летописях[31]. ЛЛ – это список 1377 года с тверского летописного свода нач. XIV в., использовавшего ростовские летописи XIII в.

Упомянутые две летописи интересовались только кампанией 1242 года. Новой информации они не дают и представляют интерес только интерпретацией событий. Изложение в ЛЛ ведется в такой форме, что все заслуги могут быть приписаны Андрею. Другие записи о столкновениях с немцами пер. пол. и сер. XIII в. отсутствуют в этой летописи. Московско-Академическая летопись имеет более широкий кругозор, но для х гг. она коротко упоминает только о битвах на Эмайыге 1234 г., Ледовом побоище 1242 г. и сражении у Раковора 1268 г.

Владимирский ранний рассказ о Ледовом побоище отразился в первой редакции, составленной в Рождественском монастыре во Владимире в 80-е годы XIII в. младшим современником князя, – монахом Рождественского монастыря во Владимире.

– это типичное литературное произведение в жанре княжеского жизнеописания. Оно создано для прославления князя Александра Ярославича как непобедимого воина, заступника Русской земли и местнопочитаемого святого, поэтому в центре Жития находится образ князя, дорогой и близкий для современников, а исторические события являются не чем иным, как второстепенным фоном.

Таким образом, рассказ о Ледовом побоище может быть использован в качестве исторического источника лишь с большими ограничениями.

Его содержание не зависимо от новгородских летописей. Согласно одной точке зрения, 1-й вид первой редакции Жития датируется 1280-ми годами; согласно другой, 1-й вид относится к гг., а 2-й вид первой редакции – к промежутку между годами[32]. Первая версия Жития не сохранилась. Ее содержание было реконструировано [33]. Автор был начитан в церковной и светской литературе, которым он подражает, и которые цитирует. Первоначальное Житие представляло собой панегирик в честь Александра. Писатель отбирал факты с целью показать глубокое впечатление, которое произвела личность князя на современников. Отсутствовали стандартные житийные приемы (описание благочестивого детства, молитвенное обращение к новому святому и т. п.). В отличие от типичной агиографической литературы Житие Александра восхваляло земные доблести покойного князя[34].

«» – агиографическое сочинение, написанное в духе житий светских правителей[35]. По наблюдениям исследователей, в тексте «Жития» заметно влияние галицкой литературной школы воинских повестей[36]. Возникновение «Жития» относят ко втор. пол. ХШ в. полагает, что автор «Жития» – один из монахов Владимирского Рождественского монастыря, написавший его в нач. 80-х гг. XIII в., в период борьбы за владимирский великокняжеский стол между сыновьями Александра Невского Дмитрием и Андреем[37]. считает, что «Житие» было написано ранее – сразу после смерти князя Александра Ярославича[38]. По предположению же , первоначальная версия «Жития» возникла не во Владимире, а в Новгороде и отражает укрепление там борисоглебского культа[39]. Для более определенных выводов требуются дальнейшие исследования текста памятника. Тем не менее, очевидно, что в «Житии» кроме фактов, заимствованных агиографом из новгородского и владимирского летописания, нашли отражение реальные события, фиксируемые с кон. 30-х гг. XIII в. до смерти Александра кем-то из окружения великого князя.

На этом мы ограничиваем наше изучение русских письменных источников о взаимоотношении северо-западных русских земель и крестоносцев.

Б) Иностранные источники.

Важнейшим западным источником по теме «Крестоносцы и Русь» является «Хроника Ливонии» (далее в тексте – ГЛ), авторство которой большинством исследователей приписывается священнику из северной латгальской области Имера Генриху[40].

События в хронике излагаются в хронологическом порядке, начиная с появления в устье Западной Двины (Даугавы) первого католического миссионера – Мейнарда и вплоть до последних лет жизни епископа Рижского Альберта. Это – авторский, историко-литературный труд, написанный в гг. Первоначальная цель автора – представить своеобразный отчет к приезду в Ливонию в 1225 г. легата Римского папы Вильгельма Моденского. Заказчик хроники – епископ Рижский Альберт, ко двору которого, как полагают, был близок автор. После отъезда легата хронист продолжил хронику, записывая события, имевшие место вплоть до конца 1227 г.

Соответственно целям хроники, в ней сделаны акценты, представлявшие в наиболее выгодном свете деятельность епископа Альберта и его ближайших сподвижников. Более сдержанно описаны братья Ордена меченосцев, поступки и поведение которых, по мнению автора, нанесли немалый урон общему делу христиан в крае. Почти не скрывает автор своего негативного отношения к датчанам – основным соперникам епископа Альберта в претензиях на гегемонию в регионе. Что касается изображения русских, то здесь отразились сложность и противоречивость политической и конфессиональной ситуации в Восточной Прибалтике. Официальным лозунгом крестоносцев была защита всех христиан от неверных вне зависимости от конфессии. Поэтому вооруженные нападения на русских или на их подданных хронист обычно представляет как ответные вынужденные меры, защищавшие не только неофитов, но и самих православных.

Несмотря на тенденциозность хрониста в оценке освещаемых им событий, многие его сообщения, в том числе и об отношениях между крестоносцами и русскими, а также между русскими и коренными народами региона, находят подтверждение в других современных хронике источниках. Причем, по мнению некоторых ученых, например, знатока русских летописей , датировка событий в хронике может быть точнее, чем в летописи. Некоторые же сведения, в частности по истории Полоцка кон. XII – нач. XIII в., являются уникальными.