Мой путь (стр. 2 )

1947 год

1947 год, как принято теперь говорить, был судьбоносный в моей жизни. Хорошо помню новогоднюю ночь. Я, мой брат Юрий и сестра Эльвира идем пешком из центра Свердловска на железнодорожный вокзал. Я не знаю, почему мы идем пешком, а не едем трамваем? Наверное, у нас нет денег на билеты. Мы круглые сироты: папа погиб на войне, мама умерла совсем недавно. Зарабатывал только брат. Но сколько может заработать 17-летний паренёк? Идем гуськом по темным улицам города. Морозно. Правда, сильного мороза, какой бывает на Урале, не было. Идём молча. О чём говорить? Каждый думает об одном и том же: была мама - была семья, дом, были свои радости. И вот наша семья в одночасье разрушилась: в расцвете лет ушла из жизни мама. Чувство несправедливости и горя заполнили нас. И теперь, идя по этой ночной дороге, я думал о тебе, мама. «Дорогая мамочка, ты рано покинула нас, не рассчитав своих жизненных сил. Была ты доброй, ласковой, трудолюбивой. Никогда не повышала голос на нас, не била. У тебя была поэтическая душа. Несмотря на слабое здоровье, жизненные неурядицы военного времени, ты не унывала, пела задушевные песни своим красивым голосом. Как хорошо было нам вместе в нашем доме...»

С осени 1946 года мы остались совсем одни. Как жить дальше? Брату меня с сестрой не прокормить. Вот и собрались мы к тёте Зине в Нейво-Рудянку. Там я должен был пробыть до лета. А затем поступать в военно-музыкальную школу. Получится ли?... Идём уже минут сорок. У меня за плечами небольшой рюкзачок, в котором небогатый гардероб моих вещей, несколько учебников для 4 класса.

Наконец-то показался вокзал.

Пассажирский поезд «Свердловск - Нижний Тагил» отправляется около 8 часов вечера. Ехать до нашей станции два часа. Билетов, естественно, у нас не было. Мы устраиваемся в тамбуре вагона, куда «набивается» много людей. Все хотят встретить Новый год дома. Тревожное чувство ожидания контролёров покинуло нас только тогда, когда мы приехали в Нейво-Рудянку, контролёров не было. Вышли из вагона. Падает небольшой снежок и нам улыбаются огоньки семафоров: синие, зелёные, красные. Словно огоньки на новогодней ёлке.

А вот и дом тёти Зины. Никого. Дверь закрыта. Юра говорит, что возможно, семья ушла на встречу Нового года к тёте Маше. Так оно и было. Нас радостно встречают, усаживают за праздничный стол. Я чувствую тепло сердец моих родственников и потихоньку «оттаиваю»: после нескольких месяцев одиночества и страданий, наступило облегчение, словно камень свалился с плеч.

Взрослые сидели за столом, выпивали, закусывали, вели, как бывает в таких случаях, свои разговоры. А я сидел и смотрел на ёлку, которая стояла в углу комнаты и радостные мысли рождались в моей голове.

Пробило 12 ударов на часах. Наступил 1947 год.

Через некоторое время мы собрались и пошли домой к тёте Зине, где нас тоже ожидала новогодняя ёлка. Новая обстановка благоприятно подействовала на меня и я уснул радостно и легко.

Нейво-Рудянка - довольно большой рабочий посёлок. Раньше его жители занимались добычей золота, руды. А в годы советской власти здесь был построен большой лесохимический завод, где из древесины вырабатывали спирт, скипидар, канифоль. Тётя Зина, как и её дочери Нина и Алла - работали на этом заводе. Зинаида Киприяновна Кадкина - в бухгалтерии, а её дочери на производстве. Сын тёти Зины Анатолий служил в армии. У Нины была шестилетняя дочь Людмила. А ещё в их семье жила моя младшая сестрёнка Вита.

Жила наша семья в то время плохо, первые послевоенные годы в стране были голодными. Чаще всего нашей едой были картофель и квашеная капуста, бочка с которой стояла в небольшой комнатке, превращенной в своеобразный холодильник. Днём брали в рабочей столовой обед, который делили на всех членов нашей семьи. Еды не хватало. Мне всё время хотелось есть.

К лету запасы картошки подошли к концу и я хорошо помню как весной мы тщательно перекопали огород, желая найти в земле остаток прошлогодних овощей. Немного нашли. Тётя Зина из этих обморожен­ных картофелин испекла оладьи. На вид они были чёрные, мало аппетитные, но мы их съели.

В начале весны из армии вернулся Анатолий. Наша семья увеличилась. Однажды ночью я проснулся от громкого разговора тёти Зины и Нины. Тётя Зина предлагала отдать меня в детдом. Нина возражала. Я не обижаюсь на тётю Зину, ведь она была права. Они взяли на воспитание мою младшую сестру, но всему есть предел, мера. И я понимал это. До конца дней своей жизни буду благодарен этой семье за то, что она в тяжёлое время, отказывая себе во многом, приютила меня и я полгода жил у них, принося дополнительные расходы и неудобства.

Несколько слов о моих занятиях в школе. Учился я в четвертом классе посредственно, сказывался двухмесячный перерыв в учёбе. Да и уровень преподавания в этой школе был выше, чем в прежней. Классные комнаты были свежевыкрашены, кругом чистота, порядок. В школе я чувствовал себя неуютно: у всех ребят семьи, одеты хорошо. А я сирота, ходил в одной и той же одежде: старенький черный свитер и штаны.

Однажды во время перемены ко мне подошёл мой одноклассник Миша Тупицын. Мише я чем-то нравился. Вероятно, он видел мое одиночество, мои душевные переживания и захотел мне помочь. Миша предложил мне стать членом их семьи...

Милый Миша, у тебя доброе и отзывчивое сердце. Спасибо тебе за участие в моей судьбе... Но что я мог ответить тогда на его предложение? Я поблагодарил его и отказался. Почему я так сделал? Логики своего поведения сейчас я уже не помню. Но добрый поступок маленького человека, ученика четвертого класса, я помню до сих пор. Спасибо тебе, Миша!

Пришло лето. Лето 1947 года, которое изменило всю мою тогдашнюю жизнь.

СВЕРДЛОВСКАЯ ШКОЛА

ВОЕННО-МУ3ЫКАНТСКИХ ВОСПИТАННИКОВ

Именно такое официальное название имела военно-музыкальная школа, готовившая кадры военных музыкантов. Находилась она в самом центре Свердловска на улице Вайнера, 2, рядом с центральной площадью имени 1905 года. Эта школа на четыре года стала моим домом, здесь я вошёл в чудесный мир музыки, получил профессию военного музыканта. Но поначалу не всё складывалось удачно. В конце июня в школе состоялись вступительные экзамены. Меня в школу привела тётя Фиса, сестра погибшего отца. Ввела в класс. Проверял музыкальные способности юных абитуриентов офицер - будущий начальник курса Алексей Григорьевич Зубенко. Но как было принято, в школе офицеров мы называли только по званию. Лейтенант Зубенко сыграл несколько звуков на рояле, которые я повторил голосом, затем, простучал карандашом ритмический рисунок, который я тоже повторил. Плохо ли, хорошо ли, не знаю, я ведь специально не готовился к такому экзамену. Тем не менее, вроде бы, всё прошло благополучно, но предстояла ещё медицинская комиссия, и вот тут то... Однако начну по порядку. В начале нас, поступающих, повели на рентген. У одного паренька оказались больные лёгкие. И я, волнуясь, стал в аппарат, а вдруг и у меня что-либо не в порядке? Обошлось. Следующая и последняя процедура - общий осмотр. Мы разделись. Врач по одному вызывал нас. Подошла и моя очередь. Осмотрев меня, врач сказал лейтенанту, что я не пригоден к учёбе по состоянию здоровья, чрезвычайно ослаблен... Услышав эти слова, я горько-горько заплакал, рушились все мои планы. А я так мечтал учиться в школе! Мне нравились ребята, одетые в военную форму, их выправка, маршировка и игра оркестра в строю. Однажды я уже видел шедший военный оркестр.

Что же будет дальше? Детский дом? Я стоял и безутешно, навзрыд плакал. Вероятно, это подействовало на моего будущего начальника курса. Он подошёл к врачу, они о чём-то поговорили. Конечно, моё физическое состояние, судя по фотографии, сделанной через несколько месяцев, когда я уже учился в военной школе, подтверждает, что я не крепыш, а для игры на духовом инструменте нужна хорошая физическая подготовка. Сказались голодные военные годы, послевоен­ный - 46-й год. И всё же, лейтенант Зубенко уговорил врача, чтобы меня зачислили в состав воспитанников первого курса. Моей радости не было границ. После осмотра нас, поступивших в школу, посадили в открытый студебеккер и отвезли в баню. Отмыв грязь, мы одели военную форму и в один миг преобразились. Из пёстрой толпы подростков мы превратились в опрятно одетых воспитанников Свердловской военно-музыкальной школы. У р а! ! !

***

Школы военно-музыкантских воспитанников, а их в стране было 16, созданы советским правительством для детей, чьи отцы погибли на фронте. Несколько школ были открыты ещё до войны на базе детских домов, но большинство из них организованы в последние годы Великой Отечественной войны. Они сыграли большую роль в жизни многих тысяч подростков. Ребята в них получили специальное музыкальное образование, а Советская Армия - первоклассных музыкантов. К сожалению, в середине 50-х годов эти школы были закрыты. А сколько бы ещё подростков они вывели из подвалов, сомнительных дворовых «кружков». Военно-музыкальные школы были специфическими учебными заведениями. Дух, царивший в них, обстановка, обучение и воспитание сделали их уникальными. Я расскажу о своей Свердловской военно-музыкальной школе.

Наша школа была создана в 1944 году на базе общеобразовательной школы имени . В ней до войны учился мой брат Юрий. В здании было 4 этажа и на каждом размещалось подразделение - курс. На втором этаже - I курс, на четвертом - 2 курс, на третьем - 3 курс. И вот так, из года в год мы путешествовали по этажам, пока обучение в школе не стало четырехгодичным. На каждом этаже был большой зал. В нём проходили оркестровые занятия, построения всего курса. Третий этаж школы считался привилегированным, здесь была сцена, на которой проходили концерты. На этом этаже проводились торжественные собрания, праздничные вечера. Старший курс всегда занимал этот этаж. Здание школы имело форму буквы П. Часть одного крыла занимали семьи офицеров, в полуподвальном помещении находилась столовая. Во дворе школы мы занимались строевой подготовкой, хозяйственными работа­ми, играли в волейбол и другие игры.

Каждое лето вся школа выезжала в лагерь, который находился около посёлка Пышма, в километрах 30 от Свердловска. Он состоял из деревянных домиков. Рядом находился пионерский лагерь. Вокруг лес, небольшая речка Пышма. Чуть подальше у посёлка большое озеро. В первое лагерное лето мы много занимались строевой подготовкой. Учились ходить в строю, выполнять различные военные упражнения. Усиленно занимались физкультурой, сдавали нормы на значки БГТО, ГТО. Занятия благотворно сказались на моём здоровье, общем физи­ческом состоянии.

Часть времени у нас была занята хозяйственными работами, приведением территории лагеря в порядок. Делали клумбы, дорожки. Из камней выкладывали крылатые слова, партийные лозунги, например: «Учиться, учиться и учиться. Ленин». В режиме дня предусматривалось и свободное время. Мы гуляли, заглядывались на красивых девочек из пионерского лагеря, купались, загорали, бродили по лесу. Питание у нас было превосходным: мясные блюда, сливочное масло, белый хлеб и обязательный компот на обед. Жизнь была удивительна! В конце августа вся школа возвратилась в город. Начался учебный год.

В школе был строгий распорядок дня, как в любой воинской части, военном учебном заведении. В 7 часов подъём. 10-15 минут туалет. Затем, пробежка несколько кварталов и зарядка на воздухе, даже зимой. И только в дождь или сильный уральский мороз зарядка проходила в помещении. Наверное поэтому простужались мы редко. После зарядки приводили в порядок свою форму, готовились к занятиям.

В 8 часов завтрак. А после два урока самоподготовки и четыре урока общеобразовательных предметов.

В 11 часов был второй завтрак: хлеб с маслом, чай.

В 14 часов обед. После обеда полтора часа отдыха: прогулка на свежем воздухе и дневной сон.

С 16 до 19 часов шли музыкальные занятия.

В 19 часов ужин и до отбоя свободное время.

В 22 часа отбой, все ложились спать.

Два раза в день, утром и вечером перед отбоем, построение всего курса, проверка личного состава. Утром ещё и проверка состояния обмундирования: чистые ли белые подворотнички, которые мы сами стирали, гладили, пришивали, начищены ли медные пуговицы на гимнастерке и бляха на ремне? По такому распорядку жила школа. В моей памяти осталась и такая деталь: вместо звонков у нас звучал звонкоголосый горн. Горнист играл сигналы на подъём, отбой, на начало и окончание занятий, на приём пищи. Каждый сигнал имел свою красивую мелодию и разносился звонко по этажам школы.

Следует сказать, что наш курс не был однороден по возрасту. Среди нас была группа ребят старше на 2-3 года. И это не было случайностью. Они обучались на баритонах, басах, тромбонах. Нам же, 12-13-летним судьба определила деревянные духовые, корнеты, трубы, альты и тенора.

Я стал обучаться на флейте. Моим педагогом был артист оркестра знаменитого в Советском Союзе Свердловского театра музыкальной комедии Константин Александрович Шилин. был хорошим музыкантом, воспитал в школе более десятка отличных флейтистов. Он приучал нас к игре в трио, квартетах, а это был более высокий уровень музыкальных навыков, чем игра в оркестре. Позже, когда я учился в Москве, встречал его на гастролях театра. Последние годы своей жизни работал в Свердловском театре оперы и балета. Я с благодарностью вспоминаю своего педагога, научившего меня играть на флейте, привившего любовь к музыке.

Кроме уроков по специальности, мы занимались музыкальной грамотой, сольфеджио, музыкальной литературой. Но наиболее любимым для меня был оркестровый класс, где мы собирались вместе и исполняли произведения.

Занятия на I курсе начались, как положено, 1 сентября. Но уже через неделю нас повезли на сельскохозяйственные работы в колхоз деревни Кольцово. На уборку урожая ездили не только мы, но и студенты, рабочие. С утра до обеда, а потом после отдыха до вечера мы работали на колхозном поле, серпами косили рожь. Погода стояла в сентябре тёплая, без дождей, настроение наше было отличным. Кормили нас в колхозной столовой досыта, но в свободное время мы бегали по полям в поисках чего-нибудь вкусненького: моркови, репы, подсолнуха. Наш молодой организм требовал витаминов.

После трехнедельного пребывания в колхозе школьные занятия возобновились. Поскольку началась подготовка к октябрьскому военному параду, всех первокурсников стали обучать игре на малых оркестровых барабанах. А потом начались репетиции сводного оркестра Свердловского гарнизона.

МАРШАЛ ЖУКОВ

В годы учёбы в военно-музыкальной школе мне посчастливилось неоднократно видеть маршала во время выступления перед ним на концертах и на военных парадах в г. Свердловске.

Участие в военном параде - ответственный момент в жизни воспитанника военно-музыкальной школы.

В течение трёх недель перед парадом мы занимались строевой и музыкальной подготовкой в составе сводного оркестра, куда входили военные оркестры частей гарнизона. Занятия проходили на плацу Суворовского училища, которое было расположено рядом с Уральским политехническим институтом. В дни подготовки к параду распорядок в школе был следующий. Первая половина дня посвящена общеобразовательным предметам, а в 15 часов воспитанники выстраивались в колонны и выходили на главную улицу города - улицу Ленина. Наш путь проходил через центральную площадь, мимо консерватории, театра оперетты, оперного театра, кинотеатров, зданий учебных заведений. Стройные и подтянутые, «печатали» мы шаг и играли марши. Ярко блестевшая медь инструментов, военная форма воспитанников, которым было от 12 до 18 лет привлекали внимание прохожих. Девчонки улыбались нам, а ребята останавливались и провожали нас долгими взглядами, в которых чувствовалась даже какая-то зависть. А мы ощущали в душе радость и гордость за себя и за школу.

Расстояние от школы до плаца было около трёх километров, это занимало 45 минут ходьбы строевым шагом. После прибытия на плац небольшой отдых, а затем снова построение в колонны и репетиция. Занятие из ряда утомительных. Во-первых, мы только что прошли 3 километра и тут же нас выстраивают по 20 человек в ряд, заставляют маршировать, по плацу туда-сюда: то отдельными шеренгами, добиваясь идеального равнения, то всем оркестром с игрой и без игры. И так в течение двух часов. А потом - строем - назад в школу. Обратный путь не был таким весёлым, чувствовалась усталость. Шутка ли, сколько часов на ногах! Да еще и инструменты в руках!

В парадах принимали участие все курсы. Начиная со второго курса, воспитанники входили в состав сводного оркестра. Первокурсники же только овладевали навыками игры на своих инструментах и поэтому они принимали участие в параде в качестве барабанщиков. Это было не менее ответственно, так как взвод барабанщиков всегда должен был открывать парад. А затем, в его завершении, вновь пройти, но уже с оркестром, закрывая парад.

От первого в моей жизни парада в честь 30-летия Октября у меня остались смутные воспоминания. Хорошо лишь запомнился один эпизод: ночная репетиция перед парадом.

В этот вечер нас пораньше уложили спать. А ночью, где-то около 23 часов, подняли по команде. Голова не соображает, глаза слипаются, как во сне одеваю форму, шапку, шинель. Ребята вокруг тоже все сонные, заторможенные, ночь ведь, спать охота! Нас выводят во двор школы, строят в колонны и ведут на площадь. Хорошо, что она рядом, в двух минутах ходьбы. На площади в готовности уже стоят войска. Ночь. Прожекторы рассекают полумрак. Идет сильный снег, он слепит глаза. Ветер рвёт шинель, пронизывает насквозь. Настроение ужасное. Стараешься держаться бодро и подтянуто. Раздаётся команда и репетиция начинается.

Совершенно другое воспоминание осталось у меня от майского парада 1948 года. Весна, высокий голубой небосвод, тёплый, дразнящий ароматом первых весенних цветов, ветерок. Чувство приподнятости и окрыленности.

Майский парад запомнился присутствием маршала . Это была моя первая встреча с прославленным полководцем. Всем нам, жившим во второй половине XX века, хорошо известна по военной хронике коренастая фигура маршала, его мужественное волевое лицо, несколько суровый взгляд. Вспоминается, как ярко и талантливо сыграл роль Жукова в художественном фильме Михаил Ульянов. Но это было уже потом. И как бы внимательно я ни всматривался в кадры фильмов, как бы тщательно ни вчитывался в строки романов и рассказов о Великой Отечественной войне, ничто не могло заменить того впечатления, которое я испытал, увидев его воочию. Я подросток, поколение моих сверстников было воспитано романтикой военных лет, нас впечатляли рассказы о героических личностях недавно отгремевшей войны. И поэтому увидеть своими глазами полководца, который знал весь механизм войны, было для меня событием. Эпизод первой встречи с Жуковым стал хорошо отснятым «видеокадром» в моей памяти.

1 мая 1948 года. Солнечное утро. Площадь в праздничном убранстве. Лозунги, транспаранты, песни. Войска, принимающие участие в параде, выстроены в ожидании команды. Я во взводе барабанщиков. Звучит команда: «Парад, смирно! Равнение направо!» Внимание натянуто как струна.

И тут я увидел его. Он сидел верхом на белом арабском cкакуне. Человек-легенда, опалённый грозовым дыханием войны. Конь шел по площади манежным галопом. Мне сразу бросилась в глаза уверенная посадка маршала, высоко поставленная и слегка отброшенная назад голова. Грудь вся сверкала на солнце орденами... Короткий рапорт командующего парадом. Оркестр играет встречный марш. Командующий Округом маршал начинает объезд войск, выстроившихся на площади. “Здравствуйте, товарищи!” - обращается он к стоящим, окидывая их взглядом. Зычно и гулко звучит его голос в утреннем воздухе. “Здра... ж...“ - слышится в ответ. И маршал направляет коня дальше. И вот он останавливается недалеко от нашей колонны. Я могу с более близкого расстояния рассмотреть его лицо. Суровое и волевое. Но какое-то напряжение чувствовалось в его взгляде. Складывалось впечатление, что его что-то угнетает. Меня это поразило. Что может тревожить прославленного маршала?

В то время мне ещё не были известны те сложные отношения, которые возникли у него со Сталиным после войны. Я и не подозревал, что многие заслуги Жукова в победе над фашистской Германией были приписаны Сталину. История со временем всё расставила на свои места. Тогда же я не знал, что в послевоенные годы легендарный маршал был в опале у вождя и после 1945 года удалён из Москвы. В 1946 году Жуков назначен командующим Одесским Военным Округом, а в 1948 году - Уральским. Моё пребывание в военно-музыкальной школе г. Свердловска совпало с тем временем, когда Жуков командовал Уральским Военным Округом.

За период учёбы в школе мне приходилось видеть маршала Жукова и на других парадах. Но это всё были так называемые «публичные явления» маршала народу. А мне удалось увидеть его в менее официальной обстановке. Так случилось, что в день одного из парадов я был назначен дежурным по корпусу и участия в параде не принимал. Обязанности мои не были особо обременительными, нужно в течение дня выполнить ряд поручений, предусмотренных по уставу для дежурного. Мне было известно, что Георгий Константинович садился на коня именно во дворе нашей школы. Я постарался рассчитать время и за несколько минут до парада прильнул к окну. Двор хорошо просматривался. Несколько военных ожидали маршала. У стены, придерживаемая за поводья, стояла вся в сбруе чистокровная верховая лошадь, подготовленная для военного парада. И вот во двор заехал автомобиль. Описав полукруг, он остановился у ступенек корпуса. Из машины вышел . Люди в военной форме подошли к нему, приветствуя энергичными жестами, возгласами и всем своим видом показывали уважительное отношение, подчёркивали значительность приезда маршала. Я, затаив дыхание, наблюдал за всем происходящим. Маршал стоял вполоборота ко мне, переговариваясь с военными. Я не мог рассмотреть его лица. И это несколько раздражало. Я подумал о том, что неудачно выбрал «наблюдательный пункт». Неудовлетворенный, взглянул на часы - оставалось 5 минут до начала парада. В этот момент денщик подвёл ему коня, Жуков что-то сказал денщику и на миг обернулся. Я увидел его лицо. Такая же сосредоточенность, суровость. Не было в облике величия и гордости полководца, выигравшего многие важнейшие сражения в Великой Отечественной войне, ставшего в ряд с военным гением Суворова, Кутузова. И снова у меня возник вопрос: «Что же беспокоит маршала?» Через минуту Жуков, поставив ногу в стремя, сел на лошадь и выехал со двора.

После праздников жизнь входила в обычную колею: ежедневные занятия, строевая подготовка. И всё же руководители школы старались разнообразить нашу уставную жизнь. Например, Уральский Военный Округ ежегодно проводил армейские Художественные Олимпиады, на которых учащиеся военно-музыкальной школы, а так же офицеры и солдаты Округа могли продемонстрировать своё мастерство.

Я несколько раз принимал участие в таких Олимпиадах. Выступал с хором, помню исполнение песни В. Мурадели «На богатырские дела нас воля Сталина вела...», а также в составе ансамбля баянистов школы. Олимпиады воспринимались как театрализованные действия, сочетающие в себе показ номеров с игрой на музыкальных инструментах, литературными композициями, танцевальными и другими формами самодеятельных выступлений. Мне это всё очень нравилось: сцена, зал, публика, атмосфера праздника. Я и мои товарищи, принимающие участие в Олимпиаде, чувствовали себя более свободно, так как наши занятия на несколько дней прекращались. Но заканчивалась Олимпиада и вступал в свои права строгий распорядок дня. Обыденность ежедневных занятий украшали встречи с музыкой в оркестровом и флейтовом классах. Посвящая многие часы упражнениям и этюдам, я приобрёл хорошие исполнительские навыки. На третьем году обучения я довольно прилично играл на флейте. В моем репертуаре появились пьесы, сонатины, различные произведения русских и зарубежных композиторов.

Как-то раз я разыгрывался перед уроком в репетитории. Увлекшись исполнением полюбившегося мне «Вальса» из оперы М. Глинки «Иван Сусанин», я не заметил, как вошёл мой педагог по специальности. Услышав его фразу: «А ты бы мог сыграть «Вальс» на предстоящей Олимпиаде!», я прервал игру и, поощрённый предложением, ответил: «Да, мне хотелось бы». - «Но нужно ещё хорошенько позаниматься. Сольное выступление - это очень серьёзно!» - заметил он.

Все оставшиеся до Олимпиады дни я занимался с огромной отдачей, посвящая часы отработке мельчайших деталей.

И вот наступил ответственный день концерта в Окружном Доме офицеров г. Свердловска. В программе моё выступление стояло пятым номером. Задолго до своего выхода я был за кулисами. Через несколько минут должен был начаться концерт. У выхода на сцену как всегда перед концертом царила атмосфера несколько нервозная - кто-то ещё раз напоминал кому-то о каких-то деталях выступления, кто-то листал ноты, кто-то подстраивал инструмент... По мере приближения минуты выхода моё волнение нарастало. Я старался сосредоточиться на мысли о самом произведении. Выступления на предыдущих Олимпиадах в составе ансамбля, хора или оркестра не вызывали у меня особого опасения. А тут - я и концертмейстер. И вот объявили мой номер. Внутренне собравшись, я вышел на сцену. Свет рампы ударил мне в глаза. Я слегка отступил вглубь сцены, обмениваясь взглядами с концертмейстером, кивнул ему и мы начали играть. Прислушиваясь к звучанию флейты, старался как можно лучше исполнить «Вальс». Обеспокоенность ушла, волнение как-то постепенно рассеялось и я стал посматривать в зал. Он был полон. Весь высший командный состав Уральского Военного Округа в сборе. В ряду 3-4 - м сидел , его коренастая фигура выделялась на общем фоне. Весь парадный мундир маршала был увешан орденами и медалями, которые сверкали в полутьме таинственными огоньками... Я продолжал играть и вдруг уловил каким-то внутренним чувством, что в зале меня слушают и с интересом. Это придало мне уверенность и я, удивляясь собственному самообладанию, успешно доиграл до конца. Послышались аплодисменты. Я поклонился и посмотрел в зал, увидел, что тоже аплодирует. Моей радости не было границ. Ещё раз поклонившись, я удалился со сцены за кулисы. Целый день после концерта «пересматривал» в своей памяти эти волнующие мгновения праздника. Как теперь мне кажется, самообладанию и уверенной игре на сцене перед переполненным залом я обязан человеку с коренастой фигурой и могучей волей. Мне было 14 лет. Это был успех, первый успех на поприще музыки.

За удачное выступление на Художественной Олимпиаде мне была вручена Почётная грамота (она и сейчас хранится у меня) и денежная премия. А в окружной военной газете вышел обо мне очерк с фотографией.

За годы обучения в школе приходилось выступать и в других праздничных концертах, играть соло, дуэты. Моим партнёром в дуэте был кларнетист Виктор Нагорный. Помню, как вместе мы исполняли отрывок из балета Цезаря Пуни «Конёк-горбунок». Смешная была пара: Виктор - самый высокий воспитанник нашего курса, а я из малорослых, на две головы ниже его. Это вызывало улыбку у зрителей, но не влияло на наш музыкальный ансамбль, мы «сыгрались» и часто выступали вместе.

На всех моих концертных выступлениях присутствовал маршал . Я даже начинал чувствовать какую-то особенную радость и уверенность в игре, когда он находился в зале. Словно какие-то незримые нити соединяли нас, начинающего музыканта и Великого полководца.

1949 год

1949 год был интересным в моей жизни прежде всего удачным выступлением на Художественной Олимпиаде Уральского Военного Округа, а также вступлением в комсомол, поездкой в Москву и Мичуринск.

Мы, воспитанники всех курсов, дорожили своей школой и своей личной репутацией. К учёбе относились серьёзно, понимали необходимость образования, помнили, что если не всё, то многое зависит от нас самих. Занятий было много. Весь день мы трудились согласно расписанию. Но многие ребята дополнительно к установленным часам без чьего-либо указания вставали утром до подъёма на полчаса, на час раньше и начинали тихо играть гаммы на инструментах. Каждый звук гамм исполнялся в различных динамических оттенках: от тихого звучания к громкому и наоборот. Это было очень важно для овладения техникой игры на инструменте. В период экзаменов по общеобразовательным дисциплинам мы также вставали до подъёма и учили билеты. А экзамены в те годы были по всем изучаемым предметам.

Воспитанники серьёзно относились не только к учебному процессу, старались быть примерными и в поведении. Дисциплинарные нарушения были редкостью. Стать комсомольцем у нас считалось священным долгом. Воспитанники постарше были уже комсомольцами, а мы, младшие, мечтали о том времени, когда нам исполнится 14 лет и нас будут принимать в комсомол. И вот такой день наступил. Меня и моего однокурсника Бориса Миклина приняли в комсомол. Наши товарищи поздравили нас и мы были в праздничном настроении. Я почувствовал, что стал старше и на меня отныне ложились ответственность и новые обязательства быть всегда примером в учёбе и поведении. Я с гордостью носил комсомольский значок.

***

Летом 1949 года состоялась поездка в Москву и Мичуринск. Вероятно, эту поездку предложил наш преподаватель ботаники . Борис Михайлович был представителем старой интеллигенции, стремился привить своим ученикам любовь к природе, к естественным наукам. Он водил нас в ботанический сад, рассказывал о растениях, их особенностях. После окончания II курса группа желающих поехала на родину прославленного ученого Мичурина. Нам как раз сшили новую летнюю форму: белые гимнастёрки с красными погонами и фуражки с белым верхом. Читателю хочу сообщить о нашей форме: состояла она из трёх комплектов. Летняя - хлопчатобумажная гимнастёрка, галифе, ботинки, пилотка. Зимняя - суконная гимнастёрка и галифе, яловые сапоги, шинель, меховая шапка. Парадная - мундир с рядом больших пуговиц, брюки на выпуск, фуражка. Конечно, у суворовцев форма была красивее: чёрные мундиры с алыми погонами, брюки с широкими красными лампасами. Мы немного завидовали им. Но вот и нам сшили красивое обмундирование. В нём мы и поехали в далёкое путешествие.

Ехали поездом. Вагоны с деревянными сидениями. Вёл состав дымящий паровоз. Мы были безумно рады поездке. Дорога до Москвы продолжалась трое суток. Большую часть времени мы смотрели в окна на пролетающие мимо нас горы, леса, реки, селения, города. Часто выходили в тамбур, усаживались на ступеньки и наслаждались встречным ветром. Нередко на ходу поезда перешагивали со ступенек одного вагона на другой. Не было страха, что свалимся, разобьёмся - бесшабашная юность!

В Москве с Казанского вокзала в метро доехали до Павелецкого и продолжили путь в Мичуринск. Там провели несколько дней. Познакомились с городом, научно-исследовательским институтом, где проводил свои опыты Мичурин, с местными достопримечательностями. С нами в поездке были два офицера и . Борис Михайлович был в отличном настроении и рассказал нам много интересного об экспериментах ученого.

На обратном пути наша туристическая группа остановилась на несколько дней в Москве. Мы поселились в помещении 1-й Московской военно-музыкальной школы, которая находилась на Таганке.

Знакомство со столицей начали с посещения Красной площади. Я с некоторым волнением вступил на Красную площадь - историческое место! До сих пор её приходилось видеть только в кино и на фотографиях. Но стоять на ней, ощущать близость истории и неописуемой красоты! Кремль с башнями, на которых красные звёзды, сказочный храм Василия Блаженного, мавзолей , ровная брусчатка площади и тишина... Торжественная тишина вокруг нас и только бой кремлёвских часов время от времени нарушал покой. Восхищенные, внутренне мы ощущали важнейшие мгновения данного события: Красная площадь Москвы - сердце Родины - вот она!

За несколько дней пребывания в Москве мы осмотрели Храм Василия Блаженного, Исторический музей, картинную галерею, метро, парки, даже купались в Москве-реке. Меня удивил наш Борис Михайлович. Однажды он принёс купленные в магазине ноты, сел за фортепиано и стал играть. Я был изумлён: биолог, а играет на фортепиано?! Вот, что значит настоящий интеллигент! С той поры я стал относится к нему с ещё большим уважением. А мне захотелось тоже научиться играть на фортепиано. Возвратившись в Свердловск, я пришёл в нотный магазин и купил себе какие-то лёгкие произведения. В свободное от занятий время я стал разучивать фортепианные пьесы.

***

Жизнь шла своим чередом... Шесть напряженных дней недели сменялись днем отдыха - воскресеньем. Уже субботу мы ожидали с нетерпением. Музыкальные занятия в этот день шли только до 18 часов. В 18 часов начиналась генеральная уборка помещений. Мы тщательно мыли деревянные полы, окна, вытирали пыль, убирали всё и вся. А после ужина каждую субботу на первом этаже смотрели кинофильмы. Это для нас был всегда праздник. Мы, как и все наши сверстники, были готовы смотреть кино без устали. Без ума были от «Чапаева», «Весёлых ребят», «Волги-Волги». Глубокое впечатление произвел на меня кинофильм «Молодая гвардия» с интересной и новой для меня музыкой . Я так любил кино, что часто посещал и кинотеатры города, конечно, когда пропускали бесплатно, как военного воспитанника.

В воскресные дни посещали филармонию, оперный и драматический театры. Яркий, запомнившийся эпизод. Камерный концерт в филармонии. Людей в зале не много. Не могу вспомнить всей программы концерта, но до сих пор в памяти впечатление от романса А. Даргомыжского «Старый капрал». Слушал его я, переживая и страдая вместе с героем, а когда капрал дал команду себя расстрелять, раздался резкий аккорд, я вздрогнул и слезы полились из моих глаз. Тогда я впервые задумался о силе воздействия и влиянии музыки на людей.

Я с удовольствием ходил в театры. Меня завораживала музыка и декорации, артисты и необыкновенные события, происходящие на сцене.

Со Свердловским оперным театрам я познакомился ещё живя на «Изоплите», мы со школой однажды были на спектакле. Свердловский оперный был построен до революции. Мне нравилась его архитектура и внутренний вид - партер и несколько ярусов вверх. Обычно приходилось сидеть в одном из ярусов. Здесь я слушал «Демона» А. Рубинштейна, «Евгения Онегина» П. Чайковского, «Вражью силу» А. Серова, смотрел балеты «Доктор Айболит» И. Морозова, «Каменный цветок» уральского композитора А. Фридлендера.

Много раз бывал в театре музыкальной комедии, благодаря моему педагогу , игравшему в оркестре. «Сильва», «Фиалка Монмартра», «Табачный капитан», «Свадьба в Малиновке», «Суворочка» - не полный перечень спектаклей, которые я прослушал в театре. По воскресным дням я приходил к родственникам. Тётя Фиса и дядя Костя хорошо принимали меня, кормили вкусным обедом. У них я любил слушать грампластинки. Особенно мне нравились сцены из оперы «Евгений Онегин». Я их слушал по многу раз.

***

У нас, как и у всех школьников были зимние и летние каникулы. Десять дней зимних каникул для нас были праздником. На это время в школе прекращались все занятия и мы отдыхали. Но наш отдых был активным. Самым популярным местом как для школьников, молодёжи города, так и для старшего поколения была центральная площадь. Здесь к Новому году всегда строили снежный городок, ставили большую красивую ёлку. В снежных домиках продавались конфеты, пирожки, игрушки. Особым вниманием пользовалась большая высокая ледяная горка. Вот она-то и была самым привлекательным, притягательным местом для всех: подъём по лестнице вверх метра на 3-4 и широкий длинный спуск. Весёлая пора! Мы катались часами. Возвращались в школу довольные, счастливые, розовощёкие.

Посещали новогодние представления во Дворце пионеров (бывший знаменитый особняк уральского миллионера), дворцах культуры. В школе тоже устраивался новогодний вечер с концертом и танцами. На танцевальные вечера приглашались знакомые девочки. Танцевали под оркестр. Бальные танцы пользовались особой популярностью. Я танцевал мало, был стеснительным. Мне нравились эти вечера, нравилось присутствие девушек. В те годы обучение в школах было раздельное: девочки в одной школе, мальчики в другой. А тем более у нас - царил воинский дух. Появление в школе представительниц прекрасного пола создавало праздничную атмосферу.