Мой путь (стр. 8 )

Со временем жизнь сведет меня со многими добрыми и отзывчивыми людьми.

БАЛЕТ "ЛЕГЕНДА О ЖЕЛТОЙ СТЕПИ"

Первые годы моей жизни на Украине были нелегкими. Прервалась связь с детьми, друзья остались в Казахстане, новые еще не появились. Ностальгия по Алма-Ате постоянно мучила меня. В ярких красочных снах видел прекрасную казахскую землю: степи, усыпанные яркими цветами, горы... Просыпался в чужой неухоженной комнате и вновь одолевали тяжелые думы.

Думи мої, думи мої,

Лихо менi з вами…[16]

И так день за днем... И вдруг среди невзгод и неурядиц, в мою жизнь врывается луч света - я начинаю писать музыку балета о казахстанской целине. Мне помог случай.

В 1979 году страна отмечала 25-летие освоения целинных земель. Целину поднимал весь советский народ. Украина, например, построила в Карагандинской области совхоз "Киевский" (директор - мой тесть И. И. Невинчанный) и поселок Киевка. Тысячи украинцев трудились на целинных землях. Я много раз проезжал эти земли, любовался бескрайними хлебными полями покоренной целины. И, вот, я, находясь за тысячи километров от Казахстана, решил в звуках музыки выразить свою радость по прекрасной далекой земле, добрым людям, живущим там и боль по утраченной счастливой поре моей жизни. И действительно, когда балет был написан и поставлен на сцене Донецкого театра, утихли душевная боль, страдания, словно гора свалилась с плеч...

"Легенда о желтой степи" - такое название балет носит сейчас. Но в те годы, когда балет шел на сцене, название его было другим. К 25-летнему юбилею освоения целинных земель, начатого в далеком 1954 году, Генеральный Секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев издал свою книгу "Целина". Я прочитал ее, книга мне понравилась. В ней правдиво описаны события тех лет, когда был первым Секретарем компартии Казахстана и принимал активное участие в освоении целины. Плохо было другое - эта книга, как и его "Возрождение" и "Малая земля" стали назойливо навязываться народу страны. Конечно, это был перегиб партработников. В моем балете нет Генсека, нет даже парторга. Действующие лица балета - простые люди разных национальностей. Я ввел даже сказочный персонаж - "Суховей" - олицетворение злых сил природы. Руководство театра настояло на названии "Целина", позже, убедившись, что балет к книге прямого отношения не име­ет, стали называть "Баллада о целине". А еще позже я вернул ба­лету первоначальное название "Легенда о желтой степи".

Осенью 1979 года началась работа над музыкой балета. У меня не было под рукой инструмента, сочинял где придется: в институте, Союзе композиторов, а то и общеобразовательной школе, находящейся рядом с домом, где я снимал маленькую комнату. Я горел каким-то необыкновенным огнем созидания и музыка словно сама ложилась на нотный стан строка за строкой. Когда появилось несколько разнохарактерных музыкальных фрагментов, пошел в оперный театр и показал их главному балетмейстеру Виктору Шкилько. Виктору Емельяновичу понравилась моя музыка: тема спящей Земли, тема целинников - покорителей целины, сказочного Суховея - властелина степи. Он загорелся мыслью создать балет. Одно дело, в сотый раз возобновить гениальное "Лебединое озеро", другое - создать новое современное произведение. В. Шкилько обговорил идею о создании балета в театре, в Обкоме партии, Министерстве культуры Украины. Балету был дан зеленый свет. Виктор Емельянович писал либретто. Это был его первый опыт и не все сразу у него получалось. Поэтому, чаще всего, вначале писалась музыка, а потом либретто. В результате в балете, на мой взгляд, есть пара эпизодов, где имеются несовпадения музыки и действия.

Первое прослушивание музыки балета для художественного руководства театра было неудачным. В. Шкилько подвел меня: пообещал разучить клавир балета со своими концертмейстерами, а пришлось играть самому два акта - полтора часа звучания музыки. Я пианист посредственный, устал от нервного напряжения и не смог раскрыть моим слушателям весь характер музыки. Дальнейшая судьба балета была мне не ясна. Прошло несколько тревожных недель. Я предложил провести новое прослушивание музыки балета, подготовленное профессиональными пианистами. Худсовет театра прослушал музыку и одобрил ее. Запомнилось доброжелательное выступление , ведущей солистки театра. Спасибо Вам, Раиса Самсоновна, Вы очень помогли мне тогда.

Летом, перед гастролями театра, мне сообщили, что "Целина" принята к постановке и в январе 1981 года должна состояться премьера. Это было радостное известие и я с воодушевлением взялся за оркестровку музыки. В моем распоряжении было полгода. Вспомнились бессонные ночи работы над партитурой моего первого балета "Пике в бессмертие". Сейчас ситуация была другая: стояло лето, занятия в институте закончились, я наслаждался своим трудом. Работу над оркестровой партитурой я люблю даже больше, чем сочинение клавира. Работая над партитурой я чувствую себя художником. Для оркестрового изложении музыки клавира я могу выбирать те или иные инструменты с их неповторимыми тембрами-красками. Можно бесконечно экспериментировать с тембрами инструментов, создавая новые оркестровые краски. Это захватывающий и вдохновенный процесс.

В июле и августе я находился на даче у брата. Здесь закончил оркестровку нескольких картин. Тишина, чудесный воздух и окружающая природа содействовали вдохновенной работе. К началу декабря я закончил партитуру балета и в театре начались оркестровые репетиции. Я сидел в зале и наслаждался услышанной музыкой. Во время исполнения Адажио - балетный дуэт главных героев - у меня вдруг из глаз хлынули слезы. Я почему-то вспомнил в этот момент своего учителя - вероятно мне почудились его слова, сказанные как-то после экзамена: "Молодец, Саша, это настоящая музыка". В январе 1981 года начались репетиции на сцене. Артисты балета с энтузиазмом танцевали свои номера с необыкновенным творческим подъемом. Руководство театра приняло неординарное решение: отменили спектакли и все силы бросили на постановку балета. В театре стояла необычная атмосфера ожидания премьеры. И вот, 25 и 27 января 1981 года она состоялась. Зал был полон и доброжелателен. Премьера "Целины" прошла успешно. На спектакле присутствовали бывшие целинники, все руководство города и области.

Уже через два дня театр повезет спектакль в Киев. 2 февраля 1981 года на сцене знаменитого Киевского театра оперы и балета им. балет "Целина" прошел в программе республиканского фестиваля "Премьеры сезона". Должен рассказать о конфузе случившемся со мной: театр заполнен, нет свободных мест. Уже в темноте (спектакль начался) из фойе принесли банкетку и мы с Галиной сели. Я был переполнен радостными мыслями и происходящим на сцене: "Наверное, я родился под счастливой звездой!? Многим ли композиторам так повезло, как мне? Я сочинил балет и он идет сейчас на главной оперной сцене Украины, зритель овациями встречает почти каждый номер. Да, это, наверное, самый счастливый день в моей жизни..." Спектакль имел огромный успех. Вызвали на сцену создателей постановки: балетмейстера В. Шкилько, художника Н. Купенко, дирижера Т. Микитку и меня.

"Целину" еще раз привезут на гастроли в Киев в 1983 году, а в 1982 спектакль был показан на гастролях на сцене знаменитого Одесского театра оперы и балета.

Все республиканские и донецкие областные газеты опубликовали положительные рецензии. Заметки о постановке балета были в "Известиях" и "Советской культуре". Обрадовали меня развернутые статьи в журналах "Советский балет"[17] и "Музыка".[18] Балет стал лауреатом (I место) на республиканском фестивале "Премьера сезона", получил Диплом на Всесоюзном смотре спектаклей. На Всесоюзном совещании балетмейстеров (Москва, 1984 г.) "Баллада о целине" была названа лучшим советским балетом на трудовую тему.

Симфоническая сюита из балета прозвучала во многих городах страны: Кишиневе, Ташкенте, Симферополе, Ялте, Запорожье, Луганске, Мариуполе, Караганде, Донецке (неоднократно).

Успех балета залечил все мои раны, приглушил страдания первых нелегких лет жизни в Донецке. В народе говорят: "Пришла беда - отворяй ворота". Так, только все наоборот случилось и у меня. Чуть раньше премьеры, в ноябре 1980 года я получил трехкомнатную квартиру, построенную на средства Музыкального фонда СССР.[19] Это означало конец моим скитаниям. И, как не раз бывало в периоды больших творческих успехов, у меня открылось "второе дыхание", я поздоровел, улучшилось настроение. Казалось - весь мир отныне принадлежит мне и я нахожусь на сияющей вершине счастья... Но мои надежды не оправдались.

БУДНИ

В ноябре 1982 года умер . Период управления его государством назвали "застоем", и как всегда обругали всё и вся. Книга "Целина" сыграла роковую роль в судьбе моего балета "Баллада о целине": балет сняли из репертуара, хотя, повторяю, прямого отношения он к книге Брежнева не имел. Спектакль мог бы жить на сцене. Я посетил почти все представления и видел радостные и возбужденные лица зрителей, выходящих из зала. Даже дети вели себя спокойно на спектаклях, чего обычно в театре не бывает. После окончания спектакля почти всегда устраивались овации исполнителям. Но балет сняли, перестраховщики от культуры решили - так будет спокойнее.

Наступили будни. Серость идущих чередой дней иногда прерывалась радостными или драматическими событиями.

В 1984 году я написал свои третий балет «Покорение огня» о людях огненной профессии – металлургах. Главный герой - прообраз знаменитого мариупольского металлурга Макара Мазая. Музыка балета была прослушана и одобрена донецкими композиторами и музыковедами. Но дальше дело не пошло - Донецкий оперный театр и слушать не захотел о его постановке.

Летом этого же года сын Николай, находясь в армии, получил ранение. После отъезда из Казахстана я не имел никаких связей с детьми. Когда Николай залечивал рану, я дважды приезжал к нему в Москву. Впервые за несколько лет я узнал про его жизнь. В старших классах школы моего сына увлекла музыка. Он организовал вокально-инструментальный ансамбль, сочинял песни. Одна из них была отмечена дипломом на городском смотре. Коля учился в Алма-Атинском политехническом институте, но на втором курсе был призван в ряды Советской Армии.

После демобилизации Николай поступил в Алма-Атинское музыкальное училище на эстрадное отделение по классу гитары. Женился и переехал в г. Белая Церковь Киевской области, где живет бабушка. Работал в областном Доме Художественного Технического творчества системы Профессионально-технического образования. С приходом 90-х годов какое-то время играл в ресторанах, занимался предпринимательской деятельностью, «челночил». В общем, выживал, как многие в это время в условиях «новой реальности». У Николая с Людмилой сын Сережа и дочь Елизавета.

Дочь Наташа окончила Алма-Атинский политехнический институт, а могла бы окончить театральный. Я уже писал, что Наташа прошла все туры экзаменов в театральный институт, но учиться не стала. Вышла замуж, родилась дочь Мария. Её семья в 1992 году переехала в Белую Церковь. Муж Константин пытался работать в разных местах, но не нашел себя в этой сложной ситуации. Развелись. Костя, вернулся в Алма-Ату, Наташа работает главным редактором бюллетеня «Бизнес-центр», а также редакции журнала "Белая Церковь". Пишет статьи, рассказы, стихи.

Осенью 1984 года музпединститут направил меня на несколько месяцев на курсы повышения квалификации при Московской консерватории им. . В 1987 году сразу после открытия филармонического сезона, на котором прозвучала моя симфоническая поэма "Донбасс", я вновь уехал в Москву на курсы повышения квалификации. В общей сложности я пробыл в Москве 10 месяцев - целый учебный год. Побывал на занятиях известных московских композиторов , , Э. В. Денисова, , . Слушал лекции ведущих педагогов консерватории , Е. В. Назайкинского, , Т. В. Чередниченко и других. Вечерами ходил на концерты в Большой и Малый залы Московской консерватории, в концертный зал им. П. И. Чайковского, в Колонный зал. Во время пребывания на курсах в декабре 1984 года в Москву приехала с творческим отчетом почти в полном составе Алма-Атинская консерватория им. Курмангазы, отмечавшая свое сорокалетие. Я встретился с педагогами, с которыми работал много лет. Все с радушием встречали и обнимали меня. И я горд тем, что из сорока лет существования вуза, десять лет я проработал в нем.

А. Г. ШНИТКЕ

Альфред Гарриевич Шнитке - один из ярких представителей современной мировой музыкальной культуры. У нас в стране его имя хорошо известно профессионалам и любителям современной музыки, но широкая слушательская аудитория долгое время с его творчеством почти не была знакома. В значительной степени это связано с цензурой, существовавшей в нашей стране в доперестроечную эпоху на исполнение музыки авангарда. Хотя, если проследить хронологию концертов (по прессе), в которых звучала музыка Шнитке, можно убедиться, что столичные центры - Москва и Ленинград были знакомы со многими его сочинениями начиная с 1974 года. Несколько поздновато, если учесть, что Шнитке окончил Московскую консерваторию по классу композиции в 1958 году. Зарубежный же слушатель имел возможность познакомиться с творчеством А. Шнитке гораздо раньше, начиная с представленной на фестивале «Варшавская осень» «Музыки для фортепиано и камерного оркестра» в 1964 г. Приходится констатировать, что практически все премьеры сочинений Шнитке состоялись за рубежом.

1971 - Загребский фестиваль. «Двойной концерт для гобоя и арфы» (в Москве - 1974).

1975 - Франция. Балет «Желтый звук» (в Москве - 1984).

1980 - Лондон. 2 симфония (в Москве - 1981).

1981 - Лейпциг. 3 симфония.

1982 - Италия. «Посвящение Паганини».

1983 - Вена, Кантата «История доктора Фауста».

1986 - Мюнхен, Амстердам. Альтовый и виолончельный концерты.

Список, безусловно, можно было бы и продолжить. Но рамки данного очерка не позволяют это сделать.

Не стилистика произведений Шнитке и не личность самого автора были причиной отторжения его творчества официальными кругами в нашей стране. Думается, что основной причиной было то, что его музыка поражает трагедийной накаленностью, драматической глубиной, правдивостью отображения конфликтных столкновений жизни и полным отказом от «славления» лучезарного показного солнечного бытия.

С октября 1984 года я находился в Москве на факультете повышения квалификации при Московской консерватории. В течение 4 месяцев нас, композиторов и музыковедов, приехавших из различных уголков СССР, знакомили с современной музыкой, в том числе и с музыкой Шнитке. Мне посчастливилось встретиться с композитором, побывав на его авторском концерте в Доме композиторов.

Здание концертного зала Дома композиторов располагается в центре Москвы недалеко от Моссовета, куда и пришел я незадолго до начала концерта . Декабрь в ту зиму выдался студеный. К вечеру мороз усилился. Столбик термометра полз вниз. Колючий ветер забирался под пальто, срывал шапку. Погода, мягко сказать, неуютная. Все живое к теплу, к огоньку льнет... А тут! У входа в концертный зал огромная толпа - люди, люди... Вход на концерт Шнитке был только для членов Клуба любителей музыки, существующего при Доме композиторов. Судя по виду - буквально замороженным лицам, поднятым воротникам, бесконечным постукиваниям нога об ногу, многие находились здесь уже давно в надежде на удачу. Меня как члена Союза композиторов пропустили беспрепятственно...

Как я понял потом, видимо, пропустили всех желающих, поскольку когда я вошел в зал, то увидел, что все места заняты, многие сидели прямо на полу, в проходах, на лестницах. Желание встречи с выдающимся композитором современности и его музыкой заставляло слушателей пренебречь условностями и удобствами.

На вечере звучали камерные сочинения в живом исполнении и в магнитофонной записи. Несмотря на всю сложность композиторского языка, чувствовалось, что слушательская аудитория с интересом воспринимала музыку Шнитке - что-то было в ней завораживающее, влекущее…

В антракте я подошел к Альфреду Гарриевичу, представился, поздравил его с концертом и попросил его дать автограф. Небольшая беседа с ним произвела на меня колоссальное впечатление. Моложавое лицо, стройная подтянутая фигура никак не намекали на то, что ему уже 50. Именно 1984 год и стал для Шнитке юбилейным. Огромная популярность и признание за границей, концерты в лучших театрах мира и участие в самых престижных фестивалях. Неослабевающий интерес публики, восторженные отзывы критики. А в стране, где он жил, даже к юбилею не отметили его заслуг ни званием, ни премией, ни просто торжественным вечером на столичной сцене. (Звание заслуженного артиста РСФСР было присуждено ему только в 1987 г.). Вероятно, в душе ему было больно осознавать это. Но ни один мускул на лице не говорил о каких-либо переживаниях. Лицо его было спокойно и одухотворенно...

Так уж случилось, что осенью 1987 года я вновь оказался в Москве. В концертном зале им. Чайковского состоялась премьера фрагмента балета Шнитке «Пер-Гюнт». Сейчас уже не помню других сочинений, которые звучали в тот вечер. Но фрагмент из балета поразил меня своей оригинальностью. Сочетание разных планов, сосуществование реального и ирреального, постепенное превращение иллюзорного в истинную реальность. Весь этот сложный процесс композитор воссоздает чисто музыкальными средствами, соединив звучание оркестра и магнитофонной хоровой записи.

Поразил меня вид композитора, который вышел на поклон к публике. По проходу к сцене шел, а точнее сказать еле передвигал ногами А. Шнитке. Лицо его было бледным и худым. Какая-то общая слабость ощущалась в его облике. Кто-то помог ему взойти на эстраду - он поклонился. Шквал аплодисментов обрушился на больного композитора, недавно перенесшего инсульт. Всего 3 года отделяют эту встречу от первой, но какой поразительный контраст в облике композитора...

Здесь я хочу продолжить мысль, высказанную мной в очерке о Шостаковиче, мысль о том, что каждый художник по-своему переносит столкновение с жестокостью и беспощадностью бюрократических законов. Родион Щедрин в своей статье «Комментарии к прошлому»[20] «приоткрывает занавес» над всеми теми битвами, которые происходили в стране по поводу идеологической нравственности некоторых сочинений советских композиторов в различные периоды советского государства. Он пишет о том, что «приходилось подобно канатоходцу ступать по проволоке над куполом». Буквально детективы разыгрывались на театральных подмостках и филармонических площадках. Лавирование между министерскими порогами и звеньями филармонической и театральной администрации, когда судьба произведений, их сценическая жизнь зависели от одного лишь звонка, либо от одного росчерка пера. Сочинения могли быть запрещены к постановке или изданию под различными предлогами: незрело, не готово, не точна гражданская позиция... В этот всесоюзный марафон борьбы за идеологичность позиций в музыке были вовлечены буквально все известные советские композиторы - Шостакович, Хачатурян, Караев, Щедрин, Шнитке и т. д. «Мы были детьми своего времени. А наши сочинения были нашими детьми и ради них мы были готовы на многое» - пишет Щедрин. Но легко ли им всем было идти на это многое? Думается, никому из них не было легко. Просто каждый из них ощущал это по-своему и реагировал по-разному. Если, например, Щедрин подчеркивает, что Шостакович обладал «врожденным иммунитетом к психическим атакам - что дали, то и подписал», то это вовсе не значит, что внутренне он был равнодушен и покорен чиновничьему беспределу. И эта его фраза «что дали, то и подписал» скорее свидетельствует о второстепенной важности слова для него в социальной жизни, так как основное место схваток с уродствами чиновничества было перенесено им в его творчество. Каждый должен использовать то оружие, которым он владеет профессионально. И негоже композитору превращаться в чиновника... Хотя бывали такие моменты, когда и великие вынуждены были «растолковывать» какому-нибудь ограниченному «идеологическому стражу» смысл музыкальных фраз и оркестровых красок, причем приходилось «призывать на помощь» находчивость и юмор. Так, например, Арам Хачатурян в критический для него момент выиграл сражение, благодаря этой самой находчивости... Шла репетиция его «Поэмы о Сталине». Вдруг в оркестре прозвучал мощный аккорд, после которого один из «людей с полномочиями», присутствовавший на репетиции, подошел к Хачатуряну и строго спросил: «Товарищ Хачатурян, что это означает?» На что тот тут же нашелся и ответил не моргнув: «Это протянутая рука вождя!». Человек удовлетворительно прокашлялся и отошел в сторону. Спасительный биологический инстинкт самосохранения таланта.

А вот Кара Караев - ученик Шостаковича «погиб» не столько от болезни, сколько от чрезмерной ранимости. Он был совершенно беззащитен от любой информации, которая на него обрушивалась. Чего стоила ему, например, целая эпопея с электронной студией или битва за использование серийной техники в творчестве советских композиторов на композиторском пленуме в 1966 г.

И у Альфреда Шнитке, вероятно, на сердце остались «насечки». Взять хотя бы факт с исполнением его кантаты «История доктора Фауста»[21]. Весной 1984 года в концертном зале им. Чайковского должна была состояться премьера этого сочинения. Билеты проданы едва ли не мгновенно... На вечер даже были вызваны наряды конной милиции... Но в день премьеры, уже после генеральной репетиции, откуда-то сверху раздался телефонный звонок и... концерт был отменен. Если бы это произошло в далекие 30-40-е годы, пришлось бы, может быть, ждать десятилетиями премьеры кантаты. Но, к счастью, был 1984 год и руководство Правления Московского отделения СК РСФСР бросилось в битву за партитуру: осенью того же года в программе фестиваля «Московская осень-84» слушатели порадовались встрече с новым сочинением талантливого музыканта.

И все же, он не выдержал испытания на прочность. Выкрученные наизнанку нервы принесли стрессы, стрессы - болезни... Обо всем этом подумал я, увидев Шнитке в этот раз - больного и измученного...

В ноябре 1994 года Москва широко отмечала 60-летие А. Г. Шнитке. Был устроен целый фестиваль его музыки. К сожалению, мне не удалось побывать на этих концертах. Но по ЦТ посчастливилось услышать «Музыку на троих» композитора в исполнении выдающихся музыкантов современности

М. Растроповича, Г. Кремера, Ю. Башмета. Это была премьера этого сочинения. Произведение специально написано для этих музыкантов и форма его такова, что в нем солирует по очереди виолончель, альт, скрипка, а затем в ансамбле втроем завершают это сочинение.

Собственно, на этом можно было бы и закончить свое повествование о Шнитке - самобытном композиторе XX века. Хочу лишь добавить, что автор в Москве на фестивале своей музыки не присутствовал - он находился в Германии, на больничной койке.

РАДОСТНЫЕ ВСТРЕЧИ

Описывая события восьмидесятых годов, я должен сообщить читателю, что Судьба вновь связала меня с двумя близкими и дорогими людьми.

Летом 1979 года после многолетней разлуки встретился с В. А. Цветковым. Виктор Андреевич в эти годы жил в г. Шахты Ростовской области, работал в музыкальном училище. Семья осталась в Кара­ганде, а он жил один. Через знакомых узнал мой адрес и с тех пор по несколько раз в году приезжал к нам - близким друзьям. Виктор Андреевич был на премьерных спектаклях "Целины", сделал ряд предложений по партитуре и даже пару страниц оркестровал. Ему очень хотелось поучаствовать в создании балета. Виктор Андреевич полюбил наш город и мечтал о переезде в Донецк, но не нашел подходящего обмена квартиры. Со временем обмен состоялся, но не на Донецк, а в Караганду, где жила его семья, друзья, где прошла большая часть его жизни, жизни большой и интересной. Но прожил Виктор Андреевич в Караганде недолго, сказались тяжёлые гулаговские годы. Буквально, за несколько месяцев до своей кончины мой друг приехал ко мне в гости. Как будто чувствовал, что жить ему осталось мало времени. Приехал попрощаться - и навсегда…

В 1983 году через 32 года после окончания Свердловской школы военно-музыкантских воспитанников я встретился с моим начальником курса . Нашей встрече помог случай. В этом, 1983 году, я совершил поездку в родные места - на Урал. Похорошел Свердловск, застроился современными высотными знаниями. Похорошела и Нейво-Рудянка, появились двухэтажные каменные дома, благоустроился центр поселка. В те годы руководил областью . Он сумел в отдельно взятой области решить продовольственный вопрос. В магазинах было всё, что пожелаешь, правда, на мясо и сливочное масло выдавались талоны. Но курами были завалены прилавки магазинов и их продавали свободно. В общем, продовольственного кризиса на Урале я не нашел.

Тёти Зины в живых уже не было. Моя двоюродная сестра Нина Павловна стала общественным деятелем. В разные годы она была депутатом районного, городского и областного Советов. Она награждена орденом Ленина и шестью медалями. Её дочери Людмила и Татьяна уже имели взрослых детей. В общем, все было у них нормально, хотя как и у всех не без проблем.

В Сверловске сходил на могилку мамы, поклонился ей. Бедная моя мама, как рано ты ушла из жизни...

Часто приходил к старенькой тёте Фисе, которая в далеком 1947 году привела меня в военно-музыкальную школу. Конечно, посетил здание, где была наша школа. Побродил по этажам, классам. Волнующие и радостные воспоминания охватили меня... В Свердловске случайно узнаю, что мой начальник курса живет в Киеве.

Киев знаю с давних лет. Впервые познакомился с городом в 1961 году, когда приехал в Белую Церковь. Живя в Алма-Ате, каждое лето приезжал в отпуск в эти места. А с 1977 года в Киеве бываю часто на мероприятиях, проводимых Союзом композиторов Украины. Приезжая в Киев, не перестаю любоваться его своеобразной панорамой: широкими проспектами и площадями, скверами и парками, дубовыми рощами, красивыми зданиями старинной и современной постройки, Днепром и днепровскими кручами, храмами и многочисленными памятниками. Киев - один из красивейших городов, виденных мной. Киев - город древний и вечно молодой. В столице я познакомился со многими композиторами: Г. Майбородой, Е. Станковичем, Л. Колодубом, Г. Ляшенко, И. Карабицем, Л. Дычко и другими. Творчество украинских композиторов расширило мой кругозор и это помогло мне в создании национального колорита в моей опере о Т. Г. Шевченко.

В первую же после возвращения с Урала поездку в Киев я встретился с Алексеем Григорьевичем Зубенко. Мы обнялись: бывший воспитанник и учитель, батя, как мы его называли между собой. И, действительно, у всех у нас – воспитанников школы - отцы погибли на фронтах Великой Отечественной войны, а он заменил нам наших отцов, был сдержан, немногословен, никогда не ругал и не входил в истерику, а по-отцовски растил и воспитывал нас, учил музыке. В тот памятный вечер мы долго беседовали. Я рассказывал о своей жизни, он о своей. Алексей Григорьевич после расформирования школы в середине пятидесятых годов был дирижером военного оркестра, выйдя в отставку, поселился в Киеве. Работал завучем, позднее директором Киевского музыкального училища имени . После болезни остался в училище в должности заведующего духовым отделом. В этот период жизни я его и встретил. Ему было уже за шестьдесят, но выглядел моложаво, был подтянут и строен, как и полагается быть бывшему военному человеку. Каждый раз, бывая в Киеве, я заходил к Алексею Григорьевичу в гости и встречал радушный прием. Нередко вместе ходили на концерты. В январе 1991 года я с женой находился в Доме творчества композиторов "Ворзель". Здесь получил известие о кончине Алексея Григорьевича. Мы пришли попрощаться с ним. Алексей Григорьевич лежал в гробу в военной форме, но уже далекий от нас. Прощай мой учитель, мой батя, дорогой мой человек...

Вот так уходили из жизни мои друзья и родственники. В 1988 году ушёл из жизни в расцвете лет Владимир Малиновский - муж моей младшей сестры Виктории, в 1994 году Владимир Плясунов - муж старшей сестры Эльвиры. Пишу эти печальные строки, а по радио звучит Шестая симфония с её похоронной песней финала. Просто какое-то совпадение...

ОПЕРА О Т. Г.ШЕВЧЕНКО

Лiчу в неволi днi i ночi

I лiк забуваю.

О, господи, як-то тяжко

Тiї днi минають

- звучит ария Тараса в V картине моей оперы «Шлях Тараса». Поэт в ссылке. Он тяжело переносит годы солдатчины. Музыка арии продолжает свое повествование словами поэта:

I четверту начинаю

Книжечку в неволi

Мережати, - змережаю

Кров'ю та сльозами

Моє горе на чужинi,

Бо горе словами

Не розкажеться нiкому,

Нiколи, нiколи,

Нiде на свiтi. И вдруг рождается крик души:

Жить не хочеться на свiтi...

Один, без друзей, без близких по духу людей, вдали от Украины, вдали от цивилизации. Форт Александровский на берегу Каспийского моря - забытый богом уголок земли - место службы Шевченко.

Редко встречаются на земле люди, от природы разносторонне одаренные талантом и столь же трагичной жизненной судьбой. Кажется, что жизнь была дана ему только для того, чтобы страдать за свои идеи, мысли, за свое творчество, за дела людей, как Иисус Христос. Христос взошёл на Голгофу в 33 года. Тарас Шевченко взошел на свою Голгофу в 33 года также, когда был арестован, и нес свой тяжкий крест целых 10 лет в кандалах солдатчины. Его жизнь такая короткая по времени и такая яркая и самобытная в творчестве.

Родился 9 марта 1814 года, умер 10 марта 1861 года, ровно через 47 лет и один день. До 24 лет был крепостным. Благодаря стараниям передовых деятелей российской культуры выкуплен из крепостной неволи. Окончил Петербургскую Академию Художеств. 10 лет военной службы и ещё лишь четыре года свободы. Вот и вся жизнь гениального поэта и живописца.

Иван Франко, говоря о значении творчества Шевченко, писал: "Он был крепостным и стал великаном в царстве человеческой культуры".[22]

Иван Дзюба назвал его "мятежным пророком", "поэтом социального и национального гнева".[23] В этой же статье он утверждает, что "общечеловеческий смысл поэзии Шевченко и в том, что она самому украинскому народу дала понимание его судьбы, его потребностей и его задач перед лицом будущего - с точки зрения общечеловеческой истории и борьбы, общечеловеческих завоеваний разума и духа, с высоты самых передовых идеалов и представлений своего времени".[24]

Опера о сочинялась мною несколько лет: написание клавира и еще два года написание оркестровой партитуры. Я взял за основу события из его жизни, связанные с тяжелым временем прохождения военной службы на земле Казахстана. Почему я взял именно этот отрезок жизни поэта? Прежде всего потому, что этот период его жизни менее известен широкому кругу людей. Ну, а самое главное заключается в том, что я про­жил в Казахстане много лет, изучил его культуру и мог более достоверно ввести в оперу казахское национальное начало, без чего музыка оперы была бы бедна.

В 1989 году началась работа по сбору материала. Прочитал «Кобзар» и, наверное, все книги написанные о поэте, в том чис­е, «Тарасови шляхи» О. Іваненко, «Тарас Шевченко-Грушевський» О. Кониського, «Спогади о Шевченко», «Шевченко» Л. Хинкулова, «Акын-Терези» Вадецкого и другие. Либретто оперы написал донецкий поэт Виталий Юречко. Я благодарен ему за его бескорыстный труд. Мы взялись писать оперу без договора с Министерством культуры Украины, по зову души и сердца. Во второй редакции оперы соавтором либретто стал поэт и композитор .

За время работы над оперой я сроднился с её главным героем, проникся в его «Я». Мне стал близок душевный мир Т. Шевченко, стали близки его идеалы, идеалы борьбы против царизма, за социальную справедливость, за единство славянских народов, великую любовь к Неньке-Украине.

В опере два акта. Действие первого акта происходит на Украине, второго - в Казахстане. В ней использовано много стихов поэта, которые стали текстовым фундаментом арий, монологов, песен, хоров. Использованы украинские народные песни на слова Шевченко, а также две чумацкие песни. Для обрисовки быта казахов ввел в музыку оперы казахские народные песни и танцы. Украинское и казахское национальные начала в музыкальной драматургии оперы переплетаются между собой и полифонически объединяются в сцене Тараса и Забаржады (4-я картина оперы).

В музыке оперы есть несколько музыкальных тем, на основе которых строится все ее развитие. Главная из них - тема Судьбы поэта. Она вырастает из звуков аккорда и развиваясь симфоническими средствами, приходит к своей драматической кульминации в мощном звучании хора и оркестра (6-я картина).

Трагична Судьба поэта, но она подарила ему радость творчества (1-я картина). Поэзия и живопись в его жизни всегда шли рядом, живопись давала Шевченко кров и пищу. И не только. В конце своей недолгой жизни Тарас Шевченко был удостоен зва­ния академика Петербургской Академии Художеств.

Судьба подарила поэту и волнительные дни, когда вместе с Костомаровым, Кулишом, Гулаком в жарких спорах вырабатывали Устав и цели Кирилло-Мефодиевского товарищества, в котором один из пунктов гласил, что Украина и другие славянские народы должны объединиться в федерацию свободных государств (2-я картина).

Судьба подарила Тарасу и пленительные дни любви. Находясь в ссылке, поэт встретил и полюбил замечательную девушку Забаржаду, которая после очередного доноса на Шевченко, по примеру декабристок, поехала с ним на новое место неволи (4-я картина).

Шевченко мечтал о том времени, когда

«... Умруть

Ще не зачатиє царята:

I на оновленiй землi

Врага не буде, супостата,

А буде син, і буде мати

I будуть люди на землi» (5-я картина).

Шевченко предвидел освобождение Украины от врагов. Под словом враг он не имел в виду русских людей. Он понимал, что и русские и украинцы вышли из одной колыбели - Киевской Руси. Его врагами, врагами Украины был царь, самодержавие, помещики. Он не мог не любить русских людей, которые вызволили его из крепостнической неволи, дали возможность получить прекрасное образование, помогли выбраться из заслания. В период пребывания в Петербурге, Москве, других городах Российской империи Шевченко общался с видными писателями, музыкантами и общественными деятелями. С некоторыми из них его связывала теплая дружба. Назову фамилии только самых известных: писатели , Ф. М. Достоевский, , -Щедрин, , ; литературные критики , ; композиторы -Артемовский, , ; художники , ; актёры , А. Олдридж; декабристы , . Шевченко преклонялся перед декабристами и Герценом.[25] Поэту были близки идеи свободы, братства, равенства, социальной справедливости. Шевченко вышел из народа и верил в него. Это ему посвятил он свои стихи, созданные в последние счастливые годы своей жизни:

«Роботящим умам,

Роботящим рукам

Перелоги орать,

Думать, сiять, не ждать

I посiяно жать

Роботящим рукам»

Опера написана и ждет своего появления на сцене. Как автор считаю это сочинение одним из лучших в своем творчестве. В музыку оперы я вложил весь жар души, весь свой талант, всё свое мастерство. Несмотря на то, что оперой не интересуются, не обращают на неё внимания те, кому положено по роду деятельности следить за развитием искусства и культуры в государстве, музыка оперы живет. "Заповiт" и ария Тараса прозвучали на Международном музыкальном фестивале «Київ’Музик'Фест», Дума Вересая по первой программе украинского телевидения. Сцены из оперы прозвучали в концертном зале Донецкой консерватории. Треть оперы в исполнении ведущих артистов Донецка и симфонического оркестра Донецкой филармонии была исполнена на моем юбилейном концерте в зале Донецкой филармонии, транслировалась по донецкому телевидению и радио. В общем, я доволен результатами и мечтаю о лучших временах, когда опера о гениальном сыне украинского народа Тарасе Григорьевиче Шевченко прозвучит на оперной сцене.