Мой путь (стр. 6 )

Весной 1959 года я познакомился с незаурядным человеком, талантливым музыкантом - Виктором Андреевичем Цветковым. Наша встреча произошла случайно. В один из весенних дней я стоял у пединститута и услышал вдалеке торжественную музыку марша в исполнении духового оркестра. Звучание оркестра было профессиональным, что удивило меня. С удовольствием слушал музыку, оказывается в Караганде есть приличный духовой оркестр! И вот, он поя­вил­ся перед моим взором. Чеканя шаг, ровными рядами оркестр промаршировал мимо меня и остановился перед зданием института. Я увидел дирижёра, человека средних лет, энергичного и волевого, улыбающегося милой, тёплой улыбкой, улыбкой замечательного артиста

Г. Жжёнова. Это и был Виктор Андреевич Цветков. Мы подружились насколько это было возможно между людьми с разницей в 15 лет. Главное, что нас объединяло - любовь к искусству, к музыке. Познакомившись с этим человеком ближе, узнал о его тяжёлой судьбе. Он прошёл через войну, пережил ужасы немецкого плена. После войны Виктор Андреевич учился в Гнесинском институте. Но вновь на него обрушилась беда. Он был несправедливо репрессирован и лучшие годы своей жизни провёл в лагерях под Карагандой. Он был одним из многих замечательных людей, судьбы которых затоптал диктаторский режим. Выйдя на свободу, Виктор Андреевич остался в Караганде. Удивительно, как он сумел сберечь и пронести сквозь все испытания, нечеловеческие условия, жестокость любовь к Великому - Любовь к Музыке. В те годы музыкантов в Караганде было мало. Виктор Андреевич работал одновременно в нескольких местах: он был художественным руководителем Дворца культуры горняков, руководил духовым оркестром в педагогическом институте и эстрадным в медицинском институте. Позже он окончил заочно Алма-Атинскую консерваторию, работал в Карагандинском пединституте и музыкальном училище, был дирижёром оркестра народного театра балета. Как-будто вся та энегия, которую в нём пытались уничтожить, вдруг вырвалась на свободу.

Ну, а тогда, в 1959 году, мы познакомились и понравились друг другу. Виктор Андреевич устроил меня руководителем детского хора в своем Дворце культуры. У меня не было навыков в дирижировании, управлении хором. Но тут мне повезло. Из Алма-Аты пришла разнарядка на двухмесячные курсы повышения квалификации руководителей самодеятельных коллективов. Я приехал в столицу Казахстана - Алма-Ату летом 1959 года.

***

Алма-Ата в конце пятидесятых годов была настолько уютной, красивой и тихой, что казалась каким-то изысканным курортом. Но даже не это так сильно привязало меня к Алма-Ате. Моё сердце навсегда покорили огромные горы, нависающие над утопающим в зелени городом. На меня, горца от рождения, это действовало завораживающе. Я беспрестанно любовался горами, несколько раз ездил туда. У алма-атинцев было два излюбленных места отдыха: озеро Иссык и урочище Медео. Мне несказанно повезло увидеть красоты озера Иссык. Сравнительно небольшое, со всех сторон окруженное горами. От зелени лесов, отражающихся в воде и ярких лучей солнца, плещущихся в нём, цвет воды казался бирюзовым. Летом вода в озере была удивительно прохладной и у меня хватило духу только пару раз окунуться в нём - вот и всё купание!

Дорога к озеру была очень живописной, но порой и опасной. Иногда маленький автобус круто идёт вверх по дороге, один край которой срывается в пропасть. Если у машины что-то неисправно, на таких подъемах гибель пассажиров неминуема. Но, несмотря на опасность пути, люди отправлялись любоваться красотами Иссыка. Это прекрасное озеро исчезло с лица земли летом 1963 года. В августе этого же года я приехал на постоянное место жительства в Алма-Ату. Очевидцы с горечью рассказывали мне об этом трагическом воскресении. Народу на озере в этот день было как всегда много. И вдруг неожиданно с гор обрушился сель - воднокаменный поток. Он стремительно ворвался в чудесную лагуну, пробил естественную плотину, охранявшую озеро с незапамятных времён. Вся эта масса воды, камней, деревьев и песка ринулась по ущелью вниз. Зрелище было ужасным. В тот день погибло много отдыхающих здесь людей. Новым местом отдыха для алма-атинцев стало урочище Медео, где сейчас находится знаменитый на весь мир горный каток.

А в 1959 году я был в Алма-Ате на курсах повышения квалификации руководителей хоровых коллективов. В свободное время любовался этим неповторимым городом, бродил по прекрасным улицам, усаженным цветами, скверам, утопающим в зелени. Совершенно удивительной была прохлада Алма-Аты. А ведь город находится от Караганды на 1000 километров южнее! От изнурительного июльского зноя Алма-Ату спасала прохлада деревьев, арыков, несущих воду из ледяных горных рек, от заснеженных горных вершин Ала-Тау. Ночью город погружался словно в сказку: южную темень озарял пробивающийся сквозь листву деревьев мягкий свет фонарей, арыки пели свою колыбельную песню, воздух наполнялся ароматом цветов... Я полюбил Алма-Ату и, спустя несколько лет, когда уже был ее жителем, написал песню «Вечерний город» на слова Михаила Купреева:

Синь вечернего неба

Окутала ласково город –

Город первой любви

И мечты, и надежды моей.

Смолкли улицы, скверы

И торжественно высятся горы

Где-то там в полутьме,

Сквозь мерцание ярких огней.

Вечерний город засветил этажи,

Вечерний город, ты скажи, ну, скажи

Отчего хороши и вот так свежи твои улицы?

Вечерний город,

Вечерний город...

Песня получила признание. Её исполнил популярный алма-атинский певец Лаки Кесоглу. Она звучала много лет по республиканскому радио, телевидению, была напечатана в сборнике и отдельной красочной листовкой с видом Алма-Аты. Двухмесячное пребывание в чудесном городе окончилось.

Вернувшись в Караганду, я устроился на работу в музыкальное училище и проработал там учебный год на теоретическом отделе. В те годы Карагандинское музыкальное училище имело сильный педагогический состав. Это был цвет интеллигенции - бывшие ссыльные и переселенцы. Среди педагогов было немало немцев с их высоким уровнем музыкальной культуры. С одним из них, скрипачом Вальтером Роот у меня установились дружеские отношения. Однажды в своем сольном концерте В. Роот исполнил мою скрипичную Сюиту. Карагандинское училище уже тогда было главным «поставщиком» музыкантов для Алма-Атинской консерватории.

В Караганде судьба свела меня ещё с одним замечательным и талантливым человеком - Владимиром Прохоровским, горным инженером по образованию и поэтом по призванию. У нас установилась творческая дружба. Прохоровский написал много стихов, которые впоследствии были изданы целым рядом поэтических сборников. Он - автор книг для детей. Его стихотворения вдохновили многих казахстанских композиторов. В те далёкие годы я тоже написал несколько песен на его тексты. Песня «Дорогая Москва» была записана в фонд казахского радио Ермеком Серкебаевым, а «Песня о советско-чехословацкой дружбе» была исполнена хором в Чехословакии. Я слушал её в записи на магнитной пленке, привезенной в Караганду. Счастливую судьбу имела и наша песня «Прощай, пора холодных бурь», написанная уже в Донецке. Она заняла первое место на Донецком областном конкурсе «Лучшая песня о мире» в 1988 году. Мы составили не только удачный творческий тандем, но и стали верными друзьями. Сейчас, находясь за тысячи километров от него, я сожалею, что его нет рядом, скучаю о своем настоящем друге.

И ВНОВЬ АЛМА-АТА

Прошло несколько лет. Эти годы я трудился в Сталиногорском (теперь Новомосковском) музыкальном училище и заочно учился в Гнесинке. Моя учеба в педагогическом институте имени Гнесиных подходила к завершению. Передо мной открывалась масса возможностей. Но, живя в Подмосковье, я мысленно возвращался вновь и вновь в город, который навсегда покорил меня. Я не мог забыть ни пленительного обаяния его природы, ни его волшебного свежего дыхания, ни его гостеприимного уюта. Алма-Ата успела стать городом моего сердца за удивительно короткий срок. Невозможно представить себе счастье, которое я испытал, получив приглашение на работу в Алма-Атинскую консерваторию имени Курмангазы в 1963 году. Я получил работу на кафедре теории музыки. Об этой профессии мечтал с детства. Идя к своей мечте сквозь голод, болезни, одиночество, наконец, достиг ее. По существу, настоящая моя жизнь только начиналась. Я чувствовал это и был переполнен энергией оптимизма, надежд на будущее, счастливой гордостью достигнувшего цели.

Коллектив кафедры теории музыки Алма-Атинской консерватории очень тепло встретил меня. Это были добрые, отзывчивые люди, всегда с радостью помогавшие мне, молодому специалисту. Счастлив тем, что работал на одной кафедре со многими выдающимися в нашей профессии людьми. Среди педагогов кафедры был один из авторов «бригадного» учебника гармонии профессор Иосиф Игнатьевич Дубовский, кандидат искусствоведения, доцент Варвара Павловна Дернова (впоследствии доктор наук, профессор), более молодые - Н. Ф. Тифтикиди, . Но большая часть кафедры состояла из молодых специалистов - Бакир Баяхунов, Кира Кирина, Евгений Трембовельский, Софья Зарухова, Нургия Кетегенова и другие. Со временем все они получили почетные звания и ученые степени. Ректором консерватории был Кужамьяров Куддус Ходжамьярович, человек волевой, строгий и целеустремлённый. Он был первым профес­сиональным уйгурским композитором. А мой коллега Бакир Баяхунов - первым дунганским композитором. У нас был настоящий интернационал: русские, украинцы, казахи, уйгуры, дунгане, корейцы, немцы, евреи и даже литовцы. Такого состава коллективы были по всей республике. Все жили дружно, никаких конфронтаций на национальной почве не возникало.

***

Полгода я жил на частной квартире. По вечерам ходил на стадион в спортивную группу. Зимой плавал в открытом бассейне, ходил на каток. Несмотря на то, что город находится в жаркой климатической зоне, зима со снежным покровом тянется здесь около трех месяцев. Этому благоприятствует высокогорье, город лежит на высоте 700-800 метров над уровнем моря. Настоящая алма-атинская зима щедро дарила жителям города свои радости: лыжное катание, бег на коньках, езда на санях. Алма-Ата подарила мне не только душевное спокойствие, но и благоприятно повлияла на состояние моего здоровья.

Занятия физкультурой укрепили мой организм. Впервые за многие годы я почувствовал в себе энергию и жизнерадостность здорового человека. Я стал много сочинять. Появились новые песни. Об одной из них я уже писал - «Вечерний город». Другая, тоже об Алма-Ате, была исполнена в Москве на центральном телевидении народным артистом СССР Ермеком Серкебаевым. Мне удалось «прорваться», другого слова не подберёшь, в русский драматический театр имени М. Ю. Лермонтова. Театральные режиссёры очень неохотно идут на сотрудни­чество с новыми авторами - композиторами. Проработав много лет в театре, знаю, отчего это происходит. Режиссёр-постановщик усердно трудится над очередным спектаклем и не может доверить своё «детище» незнакомому композитору, боясь, что тот испортит ему образное решение и спектакль не получится. Они правы в одном - не каждому композитору дано писать театральную музыку. Но мне очень хотелось попробовать свои силы на этом поприще. Вот почему я говорю, что «прорвался» в театр. Это было нелегко. Моя премьера, а это была музыка к спектаклю «Лекарь поневоле» Мольера, прошла успешно. Я стал «придворным» театральным композитором. За 10 лет в Алма-Ате я написал музыку к 20 театральным постановкам. На каждую премьеру в городе расклеивались многочисленные афиши, где красовалась и моя фамилия. Конечно, это приятно «щекотало» моё самолюбие. Со временем театр стал для меня союзником в сочинительстве. Во время постановки спектакля мне приходилось бывать на репетициях, видеть работу режиссёров и актёров. Здесь я познал «азы» драматургии сценического произведения. Все эти наблюдения, осмысление сценического искусства, теория и практика, вероятно, сказались на многих моих произведениях - двух операх, трёх балетах, музыкальных сценах «Тополёк мой в красной косынке». Более того, приёмы театральной драматургии я использую при сочинении крупных симфонических и камерных произведений. Законы драматургии отразились в моей работе над образностью и формой музыкального сочинения.

***

Но песенное творчество и театральная музыка была лишь одними из областей моего творчества. Главной дорогой исканий и экспериментов стала для меня в те годы «серьёзная» музыка. Я увлекся самобытным казахским фольклором. Меня одинаково интересовала и песенная, и инструментальная традиция этого народа. Привлекли мое внимание два казахских народных инструмента, составляющие основу единственного профессионального оркестра казахских народных инструментов имени Курмангазы. Это были домбра и кобыз. Оригинальное, неповторимое звучание этих инструментов я попытаюсь описать. Домбра – двухструнный щипковый инструмент. Струны жильные, настроенные в кварту. Звучит в малой и первой октавах, поэтому тембровая окраска домбры баритонально-теноровая. Домбровая музыка настраивает чаще на размышления, думы, глубокую медитацию. В этом звучании как-будто таится закодированный образ мудрого казахского народа. Но виртуозные пьесы звучат в домбровом исполнении ярко, броско, колоритно, напоминая о безудержной смелости и молодецкой удали казахских джигитов, необычных и захватывающих народных игрищах. Инструментальные произведения дли домбры называются кюями. Их авторами являются народные композиторы: Курмангазы, Даулеткерей, Таттимбет, Нурпеисова и другие. Следует отметить музыку домбровых кюев Курмангазы, самого яркого казахского композитора XIX века. Она довольно часто чрезвычайно диссонантна, острогармонична. Фактура пьес разнообразна, нередко полифонична (от двухголосия до скрытого четырёхголосия). Ритмический рисунок мелодий оригинален, своеобразен и свободен, в нём слышится пульс народной жизни. Русский этнограф Н. Савичев, который был хорошо знаком с Т. Г. Шевченко во время его ссылки в Казахстане, писал об игре Курмангазы: «Я никак не ожидал, чтобы из такого беднейшего, первобытного инструмента о двух струнах, могло выйти что-нибудь, похожее на музыку..., из домбры выходила чистейшая музыка..., её можно поставить наряду с произведениями образцовой музыки».

Кобыз - смычковый инструмент. Четыре струны его настроены по квинтам, как у скрипки. Со скрипкой кобыз роднит и наличие смычка. Но звукоизвлечение на этом инструменте совершенно особое. Исполнитель не прижимает струны к грифу, как на всех струнных инструментах, а ногтями пальцев прикасается к струнам с боку. Отсюда и своеобразие звучания кобыза. Тембр его подобен лебединому крику. На кобызе играют только женщины - нужны их тонкие изящные пальчики.[8] Четырехструнный кобыз, о котором идет речь, вошёл в обиход только в 30-е годы нашего века. Мне же удалось видеть и слышать двухструнный инструмент, бытовавший ранее. Звучание его было гнусаво и зловеще. Недаром двухструнный кобыз был «соучастником» шаманских обрядов.

Познакомившись с казахской народной музыкой, я стал использовать мелодии песен и фрагменты кюев в своём творчестве. Появился струнный квартет «Желтая степь», «Концертный кюй» для фортепиано. Оба сочинения со временем подвергнутся переработке. «Концертный кюй», сменив название, станет «Токкатой». Казахская тема заняла в моём творчестве главенствующее место. Целый ряд моих произведений будет так или иначе связан с ней. Немного позже коснусь этой темы подробнее. А тогда, в начале 60-х, мои первые сочинения с казахским колоритом (струнный квартет, «Концертный кюй») прозвучали на молодёжной секции Союза композиторов Казахстана. Тогда она работала активно и регулярно.

В декабре 1963 года состоялся Пленум молодых композиторов республики. В симфоническом концерте прозвучали две части из моей дипломной работы - кантаты «Россия» на слова А. Прокофьева. Я впервые услышал своё произведение в исполнении хора и оркестра. То, что звучало только в моих мыслях, моей душе, вдруг стало слышимым всем, захватило мысли и чувства других людей. Для меня это был настоящий праздник. Как важно молодому композитору услышать произведение в оркестровом звучании! Удивительно, но мою радость как будто услышала и природа. Когда все участники Пленума вышли из концертного зада филармонии, то не узнали Алма-Ату. Как в сказочном сне, первый лёгкий снег покрыл город. Я шёл по чарующим нежной красотой улицам, радуясь чудесному подарку природы и первому исполнению своего большого сочинения. Через несколько дней я ещё раз услышал свою музыку по радио (запись, сделанная во время концерта). Моя творческая работа приносила радость и явилась активным стимулом для дальнейшего совершенствования композиторского стиля.

В 1963 году произошло ещё одно важное событие в моей жизни. В Алма-Ату я приехал под новой фамилией. До марта 1963 года, то есть до 27 лет своей жизни, я был Сашей Смертиным. Признаюсь, что моя страшная фамилия со временем стала меня тяготить и раздражать. Конечно, если бы я не стал композитором, то носил бы её до сих пор. Но моя фамилия стала всё чаще и чаще появляться на афишах, в газетах, звучать на сцене и по телевидению. Из-за своего рокового корня она вызывала предвзятую негативную реакцию у слушателей. Окончательно я убедился в этом во время исполнения моей песни в Новомосковском технологическом институте. После объявления автора и названия песни в зале раздались шепот и смешки. И тогда я решил окончательно - пора сменить фамилию. Я выбрал фамилию Рудянский. Этот выбор был для меня не случаен. Далекий уральский посёлок Нейво-Рудянка, откуда родом были мои дед и бабушка, моя мама, откуда происходили мои корни, находился на тихой железнодорожной станции «Рудянская». Наверное, мои детские воспоминания и тоска по родным любимым людям сыграли свою решающую роль в выборе новой фамилии. Это произошло в самом конце моего обучения в музыкально-педагогическом институте имени Гнесиних. В Казахстан я приехал уже Рудянским. Многие мои товарищи по училищу и институту много лет не знали, куда исчез Саша Смертин, их однокашник. Некоторые не знают и до сих пор. Мои однокурсники - москвичи узнали о моей новой фамилии спустя тридцать пять лет, когда я написал им, чтобы получить информацию для моей книги.

***

В декабре 1963 года в результате обмена (Новомосковск - Алма-Ата) я получил однокомнатную квартиру в центральной части города на улице Чайковского. Дом был деревянный, старинной постройки, с печным отоплением, но с туалетом и ванной в полуподвале. Я уже писал, что под Новый 1960 год состоялась свадьба. Я связал свою жизнь с Жанной Игоревной Невинчаной, родители которой поднимали казахстанскую целину. Жанна приехала в Алма-Ату после обмена квартиры в январе 1964 года. А 14 апреля этого же года у нас родился сын Николай, названный в честь моего отца, погибшего на войне. Я был рад рождению сына и посвятил ему свою песню на стихи М. Купреева «Песня матери».

В сентябре 1967 года моя семья переехала в новую трехкомнатную квартиру, расположенную недалеко от центральной площади города. В июне 1968 года родилась дочь Наталья. Позже, Наташе я посвятил свой «Школьный концерт» для фортепиано с оркестром. Итак, я стал отцом двоих детей. С удовольствием бегал на молочную кухню, гулял с ними, а когда дети подросли, брал их в театр, на стадион. Каждый год, в один из летних месяцев, семья уезжала погостить на родину Жанны, в украинский город Белую Церковь, что под Киевом. В первые годы, когда мы жили в Новомосковске Тульской области, мы приезжали в Белую Церковь к Жанниной бабушке по материнской линии. Я хочу сказать слова благодарности в адрес этой семьи: бабы Мани, деда Давида и их дочери - тёти Юзи. Они приняли меня как родного человека. С 11 лет я был сиротой и многие годы был лишен домашнего тепла, уюта, заботы старших. Здесь, в Белой Церкви, я почувствовал их доброе отношение ко мне, настоящее родительское участие, тепло их сердец. Баба Маня, а ей тогда было за шестьдесят, целыми днями хлопотала на кухне, готовила изысканные блюда, стараясь повкуснее накормить нас. Надо сказать, это всегда ей удавалось. Она была добрым, весёлым человеком с открытой душой, всегда говорила приветливо и ласково. Спустя много лет, когда мы с Жанной разошлись, баба Маня всячески старалась помирить нас.

Дед Давид был музыкальным человеком, поэтому между нами сразу установились дружеские отношения. Хотя нас разделяло сорок лет, мы были близкими по духу людьми. В свои семьдесят с небольшим дед Давид был бодр и всегда в хорошем расположении духа. Целыми днями он что-то напевал. Особенно любил песню времен НЭПа:

«Так рви цветы, пока цветут,

Пройдут златые дни,

А не сорвёшь, так сам поймешь –

Увянут все они...»

Он был горд, что я композитор, и относился ко мне с любовью и уважением. Это же чувство проявляла и тетя Юзя - сестра матери Жанны. Тетя Юзя тоже любила искусство, музыку. Её сын Эдуард был офицером, а дочь Светлана стала музыкантом. В то время, когда я появился в их доме Света ещё училась в музыкальной школе по классу скрипки. Позже она окончила дирижёрско-хоровое отделение музыкального училища.

Никогда не забуду чудесные летние месяцы, проведенные в этом городе. Отдыхалось в Белой Церкви отлично. Сейчас это большой промышленный город, а тогда, в 60-е годы, это был небольшой, уютный, экологически чистый городок. Красавица-река Рось делит его на две части: на одном берегу аккуратные белые хаты, на другом - новые, многоэтажные каменные дома.

К городу примыкает знаменитый в Украине дендропарк «Александрия», принадлежавший до революции графине Браницкой. Город имеет радоновые источник и лечебницу.

В 1963 году с целины вернулись родители Жанны. Мы стали проводить отпуск в их новом доме. Отец Жанны, Игорь Иванович Невинчаный, и её, мама, Нина Давыдовна, окончили Белоцерковский сельскохозяйственный институт. Они познакомились во время учёбы, поженились, вырастили двух детей: Жанну и Валентина. Игорь Иванович воевал в Великую Отечественную войну, был ранен. Во время освоения Целины был директором совхоза «Киевский» под Карагандой. За свой труд награжден орденом Ленина. Нина Давидовна была главным агрономом этого же совхоза. У нас были добрые родственные отношения. Вторая половина шестидесятых годов оказалась тяжелой для нашей семьи. В 1967 году умер дед Давид, а в 1969, ещё молодым – Игорь Иванович. На моих глазах целый месяц угасала жизнь волевого и мужественного человека в расцвете лет. Ему было всего 54 года. Но рак безжалостно делал своё дело. Это было ужасно, страшное горе постигло нас. В дальнейшем печальные события продолжались: в начале 1971 года я тяжело заболеваю, через некоторое время произойдёт распад моей семьи. Как говорится, «пришла беда - отворяй ворота». Но этого эпизода своей жизни я коснусь позже.

ЮЛИЯ ДРУНИНА

Держу в руках книгу стихов Юлии Друниной. На первой странице книги рукой поэтессы написаны слова: «Александру Рудянскому - дружески, в память о декаде. 25.10.64 г. Ю. Друнина». Ещё в студенческие годы полюбил я поэзию Юлии Владимировны и написал два романса: «В школе», «Упал и замер паренёк». Привлекла искренность, музыкальность стихов. Суровая правда жизни в её поэзии - это друнинский стиль. Мне, чьё детство прошло в годы Великой Отечественной войны, очень близок внутренний мир Юлии Друниной. Сама поэтесса в семнадцать лет со школьной скамьи ушла добровольцем защищать родину:

Школьным вечером,

Хмурым летом,

Бросив книги и карандаш,

Встала девочка с парты этой

И шагнула в сырой блиндаж.

Всю войну Юлия была на переднем крае фронта санинструктором. В солдатской шинели прошла молодость по фронтовым дорогам. Спасала от гибели, видела смерть на поле боя и юных парней и девчонок, и отцов и дедов, отдавших свою жизнь во имя Отечества:

Упал и замер паренёк

На стыке фронтовых дорог.

Насыпал молча холм над ним

Однополчанин - побратим.

А мимо шла и шла война,

Опять сравняла холм она...

В 1943 году Юлия Владимировна была тяжело ранена. Как только удалось встать на ноги, опять воевала до победного 1945 года. После войны закончила Литературный институт имени М. Горького. Для многих творчество Ю. Друниной ассоциируется с темой войны. Действительно, целые сборники, поэмы, стихотворе­ния посвящены событиям Великой Отечественной войны. Увидевший своими глазами ужасы человеческой трагедии годов, переживший эти годы не сможет забыть их никогда, а поэт тем более.

«Как мираж, как проклятье, как знамя -

Мировая вторая война»,

так напишет позже Ю. Друнина.

Но круг образов поэтессы широк и многогранен. Удивительно прекрасны её лирические откровения, поражает умение подметить и выразить прелесть русских пейзажей, передать трепетность первого чувства и силу зрелой женской любви, уловить нюансы бытовых сюжетов и поднявшись над суетою повседневной жизни, парить на высоте свободных вольных птиц... В том далёком 1964 году я жил в Алма-Ате. В октябре этого года в столице Казахстана проходила декада литературы и искусства РСФСР. В Алма-Ату из Москвы приехала группа писателей и музыкантов. Среди них находилась и Юлия Друнина. Узнав об этом, я подумал о том, чтобы поближе познакомиться с поэтессой. Будучи автором романсов на её стихи, я чувствовал свою сопричастность к ее творчеству. Позвонил в гостиничный номер, представился и ненавязчиво предложил встретиться. И очень обрадовался, не получив отказа. Юлия Владимировна недомогала из-за смены климата и высокогорья, и некоторое время не участвовала в мероприятиях декады. Поэтому решили встретиться у неё в номере. Купив букет красивых цветов, я направился к ней в условленное время. Вошёл в номер, поздоровался. Юлия Владимировна поблагодарила за цветы, предложила мне сесть. Это была красивая обаятельная, ещё молодая женщина, стройная с очаровательной улыбкой. Весь её облик был наполнен какой-то поэтической одухотворенностью. Мы разговорились. Я рассказал о себе, о романсах, написанных на её стихи и исполненных в одном из концертов столичной филармонии, а так же о желании создать вокальный цикл на её стихи. Юлия Владимировна выразила желание услышать свои стихи, положенные на музыку. Затем она прочла несколько стихотворений. Одно из них «Ты – рядом» покорило меня своей задушевностью:

Ты рядом - и всё прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой ясный,

За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,

Спасибо за руки эти,

Спасибо тебе, мой любый,

За то, что ты есть на свете.

Мы - рядом, а ведь могли бы

Друг друга совсем не встретить...

Единственный мой, спасибо

За то, что ты есть на свете.

Тогда, прослушав стихи, я твердо решил, что обязательно напишу музыку. В память о встрече Юлия Владимировна подарила, мне книгу стихов «Тревога» с дарственной надписью. Эта книга мне очень дорога как память о талантливой поэтессе, человеке прекрасной и трагической судьбы.

Прошли годы. Написать вокальный цикл мне удалось только через двадцать лет к 40-летию Победы. Цикл исполнялся в Донецке, Одессе, Москве. Первой исполнительницей цикла стала солистка Донецкой филармонии, ныне лауреат Международного конкурса, лауреат премии имени Алла Кирсанова. Романс из цикла «Ты – рядом» прочно вошёл в репертуар певицы. Слушая его в исполнении Аллы Ивановны у меня всякий раз из глаз льются слёзы…

Все годы, прошедшие после знакомства с Ю. Друниной, я следил за её творчеством и успехами по газетам, журналам, телевидению, продолжая надеяться на возможную встречу с ней. К сожалению, моим надеждам не суждено было сбыться.

Наступил декабрь 1991 года. Юлия Владимировна не смогла принять новую действительность, не смогла изменить образ мышления, изменить себя. Слишком уж крутая произошла смена идеалов. Я всегда восхищался огромным жизнелюбием и мужеством поэтессы и вдруг... трагическая гибель.

Как солдат на поле боя, презирая смерть, Юлия Владимировна в кабине автомобиля задохнулась газом работающего мотора... Возможно, в эти последние земные минуты она шептала свои стихи:

Мама! мама! Я дошла до цели,

Но в степи, на волжском берегу,

Девушка в заштопанной шинели

разбросала руки на снегу...

МОИ ПЕРВЫЕ

ТВОРЧЕСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ

Середина шестидесятых годов. Замечательное время моей жизни. Я счастлив и здоров. Всё радует меня: и любимая работа в консерватории, и вдохновенное творчество, и теплое семейное счастье. Я сочинял легко и много, в самых различных жанрах. Моё творчество получало признание.

В декабре 1965 года в Алма-Ате прошёл Пленум, посвященный симфонической музыке. В одном из концертов прозвучала моя Увертюра на казахские темы и вызвала положительные отзывы. Присутствующий на Пленуме Председатель комиссии музыки народов СССР Союза композиторов СССР после исполнения Увертюры подошёл ко мне, тепло поздравил и сказал: «Подавайте документы для вступления в Союз композиторов». В апреле 1966 года я был принят в члены Союза. Для меня это было очень важное событие, подтверждающее мою профессиональную состоятельность и дающее большие надежды на будущее. Говоря о росте своего композиторского мастерства, должен рассказать о двух моментах моей жизни. Это были годы обучения в аспирантуре и поездки в Дом творчества композиторов «Иваново».

Моим жизненным кредо стала постоянная учёба, упорное совершенствование, полная отдача сил в творчестве. Композитор, как и любой другой музыкант, вынужден и обязан всю жизнь работать над совершенствованием своего мастерства, если он действительно желает чего-то добиться. Композитор должен регулярно сочинять, читать литературу по оркестровке и полифонии, знакомиться с новой музыкой, новыми тенденциями и направлениями музыковедческой мысли. Если он этого не делает, то останавливается в своём развитии и со временем превращается в ничто. Начав самостоятельную творческую жизнь, я почувствовал острую необходимость в продолжение учёбы, тем более, что увлекся новым для меня миром казахской музыки. В 1964 году я поступил в заочную аспирантуру Алма-Атинской консерватории в класс профессора . Евгений Григорьевич является основоположником казахской композиторской школы. Многие казахские композиторы 40-60-х годов - его выпускники. Он был настоящим тружеником: в его творческом наследии несколько опер и балетов, семь симфоний, инструментальные сочинения, романсы, песни. Некоторые из его песен обошли всю страну. Например, «Две ласточки», написанные в военные годы. Я был приятно удивлён, когда услышал её в одном из классов Донецкой консерватории: студентка разучивала песню с концертмейстером. В 1997 году песню Е. Брусиловского «Арман» переложил для женского хора педагог Мелитопольского педагогического института . Произведение было исполнено на государственном экзамене. Автора уже нет в живых, но музыка его звучит. И с ней звучат мысли и мечты композитора. Хорошая музыка живёт долго.

Я поступил в аспирантуру в надежде, что этот маститый композитор поможет мне в овладении новой для меня казахской музыкой. И я получил то, что хотел. Под наблюдением Е. Брусиловского написал Увертюру на казахские темы, балет «Пике в бессмертие». И сейчас, когда он уже не может меня услышать, я всё равно хочу ещё раз сказать слова благодарности ученика настоящему педагогу и руководителю. Его помощь оказала большое влияние на развитие моего композиторского мастерства.

Как и аспирантура, существенную роль в становлении моего композитор­ского стиля, мастерства оказало неоднократное пребывание в Доме творчества композиторов «Иваново». Под этим кровом много лет существовал семинар для молодых композиторов. Чаще всего нашим руководителем на семинаре был Юрий Фортунатов, талантливый московский музыкант. Иногда возглавляли наши занятия другие композиторы, например, Н. Пейко, Э. Хагагортян. Это был своего рода творческий аккумулятор. Всё располагало к захватывающей увлекательной работе. Сама обстановка дома творчества способствовала нашим занятиям композицией. Каждому из нас был предоставлен домик, состоящий из 2-3-х комнат со всеми удобствами, включая телефон. К нашим услугам была богатая библиотека и фонотека. Нас отменно кормили - четыре раза в сутки. Были продуманы и развлекательные мероприятия. Особенно мне запомнились лыжные прогулки. Союз композиторов оплачивал и наш проезд. В общем, все условия были созданы для молодых композиторов из разных уголков СССР. Со многими из них я подружился. Долгие годы дружба связывала меня с белорусом И. Лученком, таджиком С. Хамраевым.

К тому же и сама сплоченная «команда» Союза композиторов Казахстана без препятствий принимала в свои ряды способных авторов. Дружественные отношения со многими казахскими композиторами также оказали своё благотворнее влияние на моё становление как композитора. С уважением назову несколько имён людей, которые, к счастью, стали моими друзьями и коллегами - Газиза Жубанова, Еркегали Рахмадиев, Михаил Иванов-Сокольский, молодые Бакир Баяхунов, Мансур Сагатов, Манжисар Мангитаев, Лев Чернышев.

***

Живя в Алма-Ате, я получил возможность так необходимого мне общения с сестрой, друзьями и

.

Осенью 1966 года дирижёр карагандинского народного театра балета и балетмейстер театра предложили мне написать музыку балета "Пике в бессмертие". Валентина Филипповна была талантливым балетмейстером. Её балетная труппа осуществила постановку ряда классических балетов, гастролировала в Москве. За свой творческий труд была удостоена почетного звания заслуженной артистки Казахстана, награждена орденом Ленина. Главный герой балета "Пике в бессмертие" - Нуркен Абдиров, уроженец Карагандинской области, Герой Советского Союза. В феврале 1942 года в боях за Сталинград погиб, повторив подвиг А. Гастелло. Его подбитый самолет врезался в фашистские танки. Срок для написания мне дали небольшой, всего год. Спустя это время я должен был представить клавир и партитуру для оркестра. Началась напряженная работа. Через несколько месяцев клавир балета был написан и одобрен Союзом композиторов Казахстана. Партитура потребовала ещё большей мобилизации творческих сил. Музыканты знают, насколько это кропотливый и изнурительный труд. Дело усложнилось тем, что оркестровых произведений у меня было мало, а следовательно не было навыков в этом сложном искусстве. Я стал работать над партитурой и по ночам. Муки творчества! Я познал и их. Как будто сам я совершал какое-то отчаянное, безумное пике. Мне бы ограничить себя, не обращать внимание на срок, приближающийся весьма стремительно, спокойнее работать, получая наслаждение. Именно наслаждение я всегда испытываю, когда принимаюсь за написание партитуры. Здесь раскрывается безграничное море композиторских возможностей. Это захватывающий и вдохновенный творческий процесс. Но в данном случае, полного наслаждения от партитуры я не получал. Я постоянно утомлялся от ночной работы. Утром, после напряженного труда, не выспавшись, шёл в консерваторию. Придя домой, вновь садился за партитуру. В таком изнуряющем режиме прошло несколько месяцев, но балет был закончен в срок. Премьера его состоялась в декабре 1967 года во Дворце культуры горняков г. Караганды.

О постановке "Пике в бессмертие" писала «Советская культура», «Комсомольская правда», республиканская и областная газеты. Критика отнеслась благосклонно. Были отмечены удачные и слабые стороны постановки, музыки. В 1970 году состоялась обновленная постановка балета. Отдельные балетные номера "жили'' долго. Когда я в 1973 году приехал в Караганду, 2-3 номера продолжали свою концертную жизнь. Много лет спустя, анализируя качество музыки балета, его оркестровку, я по-новому переосмысливал отдельные фрагменты в нем. Но в целом в то время балет состоялся. Его создание стало для меня трамплином к новым произведениям.

Вслед за балетом «Пике в бессмертие» появился "Диптих" для духовых инструментов, «Кюй-каприччио» для виолончели и фортепиано, камерная кантата "Песни акынов" на казахском языке (слова народные).