Психологическая наука в России XX столетия: Проблемы теории и истории (стр. 21 )

311

личность, которую, на наш взгляд, так или иначе, изучали те­ории среднего уровня. Учет реальной личности позволяет рас­крыть интраиндивидуальную систему ее организации, которая всегда неповторима экзистенциально и типична для данной личности. Без учета этого положения теория личности становит­ся идеальным априорным конструктом, объясняющим, возмож­но, некоторые ее существенные характеристики, но не вбираю­щим в себя всего многообразия реальных личностей.

3.3. Теория личности

Специфика ананьевского подхода к личности заключалась, как уже отмечалось, во включении ее в широкий антропологи­ческий контекст, контекст человекознания. Поэтому его заслу­га связана прежде всего со смелостью включения психологии в систему наук о человеке, с возвращением психологии целого комплекса связей, не учитываемых до этого при анализе лич­ности. Можно сказать, что если Ананьев отмечает как заслугу Рубинштейна разработанное им определение интегративной сущ­ности личности, то заслугой Ананьева оказалось включение лич­ности в интегральную систему человекознания. Здесь присутству­ют в единстве и собственно антропологический, и исторический, и онтогенетический, и возрастной, и биографический аспекты рассмотрения проблемы личности. Свой критический пафос он обращает, совершенно справедливо, против характерной для 50-60-х годов тенденции отечественных психологов сосредоточиться (и ограничиться) вокруг проблем структуры личности, «абстра­гированных от реального временного протекания ее жизненно­го цикла». При этом, нужно отметить, что он с необыкновенной скрупулезностью проанализировал практически все взгляды оте­чественных психологов на структуру личности [14, 15, 159]. Он, будучи одним из инициаторов важнейшего симпозиума по про­блеме личности [159], принял активное участие в дискуссии именно о ее структуре. Таким образом, историческое, биографи­ческое и иное измерения в его концепции предстают как времен­ное измерение личности. Несомненно, что приоритет введения проблематики жизненного пути в отечественную теорию лично­сти принадлежит Рубинштейну (1935), но детальная разработ­ка проблем «жизненного цикла человека», его различных пе­риодизаций перерастает у Ананьева в обобщенную постановку проблемы времени в психологии личности. Ананьев проделал детальный критический анализ концепции жизненного пути

312

Ш. Бюлер и на этой основе показал, что жизнь отвечает иерар­хическому принципу. Желая подчеркнуть это обстоятельство, Ананьев разрабатывает понимание индивидуальности именно как достижения личностью высшего уровня развития своей сущ­ности и всей своей жизни. Однако, в отличие от Рубинштейна, Ананьев связывает понятие субъекта не с жизненным путем, а с деятельностью, общением, познанием.

В отличие от большинства отечественных психологов Ананьев рассматривает социальную детерминацию личности не абстрак­тно (общественные отношения и Рубинштейном и Леонтьевым трактовались именно так), а с уже сформировавшихся к тому времени социологических позиций. Именно поэтому он, опре­деляя, подобно многим, личность как общественного индивида, конкретизирует это определение через социальные ситуации ее развития, статус, образ жизни, социально-психологические и др. условия, вплоть до демографических проблем. Он справедливо отмечает, что в этом ракурсе личность выступает как объект об­щественного развития [14, с. 276]. В таком случае качество субъекта совпадает с собственно психологическим определени­ем личности как системы отношений, установок, мотивов, цен­ностей и т. д. Но, в свою очередь, для психологической науки личность также является объектом (предметом) познания [там же, с. 291] Кроме того, проведя собственно социологический ана­лиз противоречий капиталистического общества, Ананьев при­ходит к выводу, что они приводят к некоторому «отделению» личности от свойств субъекта, т. е. расширению структуры че­ловека [там же, с. 293-294] (добавим обобщенно, в силу действия отчуждения). Но это уже иное основание для определения сущ­ности субъекта, связанное с возможностью — невозможностью реализации своей творческой сущности в тех или иных событи­ях, ситуациях, при конкретно-исторических (истинно-капита­листических) отношениях. Таким образом, у Ананьева отсут­ствует понимание субъекта как субъекта жизненного пути, ко­торое практически в тех же пятидесятых годах было предложено Рубинштейном. Это понимание предполагает раскрытие зависи­мости жизненного пути от самой личности. Речь в этом случае идет не о биографическом подходе, включающем индивидуаль­ные различия жизненного пути (как вариации) в единую перио­дизацию жизни, а о собственно субъектном, при котором раскры­ваются сущностные характеристики способа жизни личности.

Однако, Ананьев, предложив не традиционно динамическое,

313

а историческое, биографическое понимание времени жизни, вы­явил важнейшие с точки зрения развития личности характери­стики — старт, кульминационный момент наивысших достиже­ний в избранной деятельности и финиш, показал зависимость кульминации от момента старта, а старта от истории воспита­ния личности. Тем самым была конкретизирована главная идея Ш. Бюлер, стремившейся показать жизнь как не случайную, не­повторимую судьбу человека, а закономерную историю. Но вме­сте с тем эти фазы он связал — в основном — с субъектом дея­тельности (а не жизненного пути в целом), считая, что «опре­делить основные моменты становления, стабилизации и финиша личности можно лишь путем сопоставления сдвигов по многим параметрам социального развития человека: гражданскому со­стоянию, экономическому положению, семейному статусу, со­вмещению, консолидации или разобщению социальных функ­ций (ролей, характера ценностей и их переоценки в определен­ных исторических обстоятельствах), смене среды развития и коммуникации, конфликтным ситуациям и решению жизнен­ных проблем, осуществленности или неосуществленности жиз­ненного плана, успеху или неуспеху — триумфу или поражению в борьбе» [там же, с. 161-162]. Как отмечалось, на наш взгляд, здесь особо сказывается стремление Ананьева конкретизировать понятие жизненного цикла человека в категориях социологии как наиболее прогрессивного в тот период направления и тем са­мым преодолеть абстрактность принципа социальной детерми­нации личности, выразить эту детерминацию в приближенных к личности категориях. Типизацию, свойственную социологи­ческому подходу, он дополняет индивидуализацией. Однако под индивидуализацией в данном случае он имеет в виду онтогене­тическую эволюцию: «весьма важным направлением влияния жизненного пути (биографии) человека на его онтогенетическую эволюцию является все возрастающая индивидуализация этой эволюции» [там же, с. 165]. Таким образом, на наш взгляд, в концепции Ананьева остается не выясненным соотношение жизненного пути 1) как биографии, т. е. собственно индивиду­альной истории, жизненного пути (или цикла) 2) как социаль­но типического процесса, включающего общие для всех людей этапы, и 3) онтогенетического процесса эволюции человека.

Весьма существенной, как отмечалось, является роль Анань­ева в дискуссии по проблеме структуры личности, которая ока­залась основной к концу шестидесятых годов и стала основным

314

предметом обсуждения на симпозиуме по личности 1969 года. При изложении взглядов на личность представителей грузинской шко­лы мы специально не останавливались на позиции -зе, поскольку именно Ананьев отметил его вклад в проблему структуры личности на основе эмпирических исследований роли фиксированной установки в характерообразовании. Ананьев со­поставляет взгляды на проблему структуры личности ­лева, , и , выяв­ляя их различия, противоречия и общность. «Противоречивые взгляды отражают объективную сложность взаимопереходов меж­ду интегрированностью и дифференцированностью явлений раз­вития личности» [15, c. 255].

Опираясь на мысль Рубинштейна, что основным для разви­тия личности является принцип интеграции, Ананьев приходит к выводу, что «развитие действительно есть возрастающая по масштабам и уровням интеграция — образование крупных «бло­ков», систем или структур, синтез которых в определенный мо­мент жизни человека выступает как наиболее общая структура его личности» (там же). Но одновременно, по его мнению, раз­витие личности есть и «все возрастающая дифференциация ее психофизиологических функций, процессов, состояний и лично­стных свойств, соразмерная прогрессирующей интеграции» (там же), т. е. существуют конвергентные и дивергентные отношения между дифференциацией и интеграцией.

Существенно то, что Ананьев, незаметно переходит от вопроса о структуре личности (пусть даже, по Платонову, функциональ­ной) к вопросу о развитии личности и тем самым выходит в со­вершенно иную плоскость. Мы полагаем, что дискуссия по структуре личности была мало плодотворной именно потому, что во всех точках зрения (кроме Мясищева, как мы увидим далее), сама структура рассматривалась как абстракция интраиндиви-дуальной организации личности. Не акцентируя проблемы соот­ношения интра - и интериндивидуального, Ананьев тем не ме­нее фактически выводит дискуссию за рамки вопроса о струк­туре интраиндивидуального. Исключительность и преимущество мясищевской концепции также состояло в том, что понятие «от­ношения», на основе которого он определил личность, представ­ляло собой неразрывную связь интра - и интериндивидуального. В концепции Мясищева личность сразу определена как систе­ма, а не только структура, причем, несущая в себе не только интегрирующие и дифференцирующие тенденции, на что обра-

315

тил внимание Ананьев, но интегрирующие и дезинтегрирующие (т. е. противоречивые) тенденции.

На наличие внутренних противоречий обратил внимание и , связав их с неравномерностью развития отдельных структур личности — между притязаниями и объективными возможностями, между чувственным и логическим в процессе отражения (чувством и разумом), между природными данными и приобретенными свойствами личности [104]. Ограниченность же ананьевского понимания личности проявилась, на наш взгляд, в том, что он не обратил внимания на этот аспект кон­цепций Ковалева и Мясищева, стремившихся выявить противо­речия в личностной организации (хотя и отметил важность ана­лиза явлений паники, стресса, фрустрации, жизненных конф­ликтов). Предприняв грандиозные эмпирические исследования взаимосвязи разных психических свойств и новообразований, он в основном оказался в рамках корреляционного принципа. (Хотя он сам в теоретическом плане отметил, что структура личности строится по двум — субординационному(или иерархическому) и координационному принципам).

Резюмируя, можно сказать, что концепция личности Анань­ева в силу его науковедческого комплексного подхода в целом оказалась наиболее многогранной, многоаспектной, позволив­шей соединить множество частных или не сопоставимых кон­цепций. Он проработал понятийный аспект проблемы личнос­ти в континууме понятий «субъект», «личность», «индивид», «индивидуальность». Личность предстала и как включенная в социум, и как развивающаяся в онтогенетическом цикле и жиз­ненном пути и как современница своей эпохи и т. д. Благодаря этому концепция личности Ананьева до сегодняшнего дня не по­теряла своего эвристического значения.

3.4. Ковалева на личность

, как известно, относится к числу признанных классиков в разработке проблемы личности. Одной из важных особенностей его концепции явилось соотнесение проблемы лич­ности как предмета общей психологии с ее определением как предмета социальной психологии. В структуру личности он включал темперамент, направленность (понятую как система по­требностей, интересов и идеалов), способности (как систему ин­теллектуальных, волевых и эмоциональных свойств). Одним из

316

первых он выступил против сведения психологии личности к ин­дивидуально-психологическим особенностям человека, приме­нил, опираясь на достижения физиологии активности, это по­нятие к личности, вскрыв лежащие в ее основе потребности и предложив определенную классификацию последних [104]. Ананьев отмечает как наиболее удачный в понимании Ковале­вым структуры личности выделяемый им переход от «психичес­ких процессов к психическим состояниям и от них к психичес­ким свойствам личности», но одновременно считает, что само понимание структуры остается узко психологическим.

Важным, на наш взгляд, явился подход Ковалева к задаткам как основе способностей. Он отметил, что обычно задатки трак­туются как анатомо-физиологические особенности, тогда как реально они представляют собой психофизиологические свойства (например, хорошее цветоразличение, зрительная память, му­зыкальный слух), которые обеспечивают высокую сенсорно-мо­торную чувствительность и составляют основу склонности к занятию определенной деятельностью [104, с. 162-163].

Существенным (отмеченным выше) продуктивным звеном концепции Ковалева была его направленность на выявление в личности противоречий, например, противоречия между харак­тером и способностями. Ограниченность его концепции прояви­лась в низком уровне ее проблемности: он скорее следовал прин­ципу изложения знаний о личности, чем более углубленного исследования его сущности. Философское клише о соотношении общего, особенного и единичного применительно к личности, очень высокая степень советизации ее морального и духовного облика, чрезмерно частое обращение к павловскому учению — все эти идеологические особенности его книги о личности зна­чительно снизили ее научно-исследовательский уровень. На при­мере концепции Ковалева можно увидеть, насколько в опреде­ленный период тенденция объяснить личность преобладает над тенденцией понять, что она собой представляет.

3.5. Платонова на личность

Практически одновременно с теорией Ковалева были разра­ботаны идеи структуры личности . Он шел в своем понимании личности во встречных направлениях — и от методологии и от практической, прикладной психологии. В пер­вом направлении он дал анализ различных — в том числе в то

317

время прогрессивных философских — пониманий структуры (например, концепции ), в результате чего ото­шел от традиционного понимания структуры только как соот­ношения элементов и целого и дал более сложное понимание, включившее «единство элементов, их связей, целого и связей элементов с целым» [159, с. 54]. Наиболее важным для психо­логии в этом понимании было то, что существуют более или ме­нее существенные для целого подструктуры, но нет несуществен­ных. С этих позиций он вносит определенную ясность, на наш взгляд, в попытки психологов создать единую классификацию групп психических явлений, которые следует включить в струк­туру личности, называя эти группы не подструктурами лично­сти, а категориями психических явлений человека. Сам Плато­нов предложил следующую хорошо известную структуру лич­ности, включившую подструктуры: исключительно социально обусловленная подструктура (направленность, отношения, мо­ральные качества); опыт (знания, навыки, умение и привычки); индивидуальные особенности форм отражения; биологически обусловленная подструктура (темперамент и органические па­тологические особенности). Отличие этой структуры личности от предложенных Мясищевым, Ковалевым и другими психоло­гами в том, что способности и характер рассматриваются не как структурные образования, а общие качества личности, в чем сам Платонов усматривает сходство своей позиции с позицией Ру­бинштейна, считавшего характер и способности обобщенными психическими деятельностями. На наш взгляд, при наличии в концепции Платонова своей своеобразной логики(о свойствах личности как сложной форме проявления ее структурных («под-структурных») особенностей разных уровней), ее значительным изъяном является глобализация принципа отражения [170]. То, что Платонов определяет личность как носителя сознания не противоречит уже упомянутым взглядам и Узнадзе, и Рубинш­тейна, отмечавших ведущую роль сознания в понимании лич­ности. Но объяснение и сознания, и его подструктур только как форм отражения, вплоть до сведения воли и чувств к формам отражения, нам представляется неоправданной гносеологизаци-ей их сущности. (Сознание есть не только отражение мира, но и выражение отношения человека к миру). Здесь исчезает и та динамика связей характера с чувствами и волей, которую по­стоянно постулировал Платонов, называя свою структуру лич­ности (в отличие от других) динамической.

318

Однако, как практический психолог Платонов разработал не­которые бывшие в тот период становления прикладной психо­логии полезными методы и методические средства. С его име­нем связан так называемый метод независимых характеристик и «карта личности», выступавшая неким диагностическим сред­ством. Несомненной заслугой Платонова, на наш взгляд, явля­ется однако не предложенная им структура личности и даже не некоторые методические средства ее диагностики, а постанов­ка проблемы «личность и труд», которая традиционно стояла лишь как проблема личности и деятельности. Несмотря на то, что проблема труда была проинтерпретирована им преимуще­ственно как проблема социалистического труда, тем не менее она открыла новую плоскость изучения реальной личности, плос­кость, которой, можно признать, избегала социологическая мысль, понимавшая социальную опасность проблемы мотивации труда(реально не только высокой, но и нулевой).

3.6. Концепция личности

Одной из наиболее теоретически разработанных, на наш взгляд, является концепция личности , постро­енная на основе конкретных исследований нормы и патологии личности. Мясищев определил личность как совокупность от­ношений к миру, тем самым существенным образом дистанци­ровавшись от подходов, которые строили в известном смысле замкнутую структуру личности из конгломерата таких состав­ляющих, как психические процессы, свойства, способности, мо­тивы, воля, характер и т. д. Понятие отношений позволяет пре­одолеть дихотомию субъективного и объективного, интра - и ин­терпсихического, поскольку это не общественные отношения, которые имел в виду К. Маркс и вслед за ним все отечественные психологи, а скорее способы связи внутреннего и внешнего, свя­зи личности с миром [69, с. 67]. Его понимание отношений лич­ности радикально отличалось и от ананьевского, который рас­сматривал скорее способы включения личности в социум как со­вокупность деятельности, общения, познания. Для Мясищева отношения имеют собственно психологические модальности — позитивные или негативные, активные или пассивные, проти­воречиво или гармонично связанные друг с другом. В число от­ношений он включает: 1) оценочные, 2) интерес как особое ин­теллектуальное отношение и, что особо важно, выделяет 3)

319

отношение к деятельности. (Последнее существенно отличает его концепцию от определения личности, даваемого Леонтьевым, который фактически сводил саму личность к деятельности, по­нимая личность как иерархию деятельностеи.) Существенным является указание Мясищева на объективный необходимый ха­рактер деятельности, а не только отвечающий потребностям и устремлениям самой личности, отсюда отношение к деятельно­сти, по его мнению, может быть как позитивным, так и нега­тивным, как активным, так и пассивным [150].

Отношения, согласно Мясищеву, имеют и потенциальный, т. е. имплицитно значимый характер, и, одновременно, являются итогом индивидуального опыта. С этих позиций Мясищев спра­ведливо критикует теорию свойств личности, полагая, что свой­ства обнаруживаются и в процессах, и в отношениях, и в состоя­ниях человека. Основной же характеристикой отношений оказы­вается значимость, определяющая избирательность личности, причем значимость отличается от установки, носящей, согласно Мясищеву, безличный характер. Характер — «это единство от­ношений и способов их осуществления в переживаниях и поступ­ках человека» [там же, с. 70]. Очень важна, на наш взгляд, по­ставленная Мясищевым проблема устойчивости и неустойчивос­ти отношений, которая (устойчивость) в одних случаях обеспечивается простыми инерционными (консервативными) ме­ханизмами, а в другом основана на принципиальности личности, на некотором осознанном и обобщенном принципе. Его концеп­ция отношений, базировалась и на патологическом материале бо­лезненного их нарушения, вплоть до регресса личности. Тем са­мым общая психология личности оказалась связана с психопато­логией личности, долгое время рассматривавшейся как изолированная область практики. Мясищевская теория личнос­ти относится нами поэтому к так называемым теориям среднего уровня, поскольку она, опираясь на данные о реальных личнос­тях, вбирает в себя и обобщает все многообразие реально суще­ствующих личностей и имеет серьезные перспективы развития [119].

3. 7. Подход к личности

Концепция Леонтьева отчасти продолжала линию Выготского в психологии, утверждая ведущую роль социальной детермина­ции личности, минимизировала роль врожденного, наследствен­ного, природного(но в отличие от Выготского Леонтьев вслед за

320

Рубинштейном разрабатывал деятельностный подход), отчасти представляла оригинальный, целиком основанный на деятель­ности подход к личности. Обобщая можно сказать, что основ­ной замысел теории личности Леонтьева можно понять, исходя из основной критической задачи, которую он решал. Таковой было преодоление натуралистического понимания личности и натуралистического понимания низших психических функций, которые, якобы, перестраиваются путем овладения ими (Л. С.Вы­готский). Именно этим в конечном итоге объясняется неспособ­ность Леонтьева включить в личность ее природный уровень, поскольку последний не может не быть экзистенциальным, эм­пирически существующим. Можно предположить, что Леонтьев считал натуралистическими все отечественные сложившиеся к тому времени концепции, хотя они и предполагали и реально включали в себя объяснение становления сущности личности. Интерпретируя Леонтьева, можно объяснить его замысел выве­дения личности из деятельности желанием понять личность как идеальное (в терминах философии позднейшего периода, когда для обозначения этого употреблялось понятие «производные ка­чества»). Отсюда определение личности как «внутреннего момен­та деятельности» [129, с. 159], как «психического новообразо­вания» [129, с. 172]. Далее следуют такие определения: «Лич­ность человека ни в каком смысле не является предшествующей по отношению к его деятельности, как и его сознание, она ею порождается» [129, с. 173]. И, наконец, «изучение процесса объе­динения, связывания деятельностей субъекта, в результате ко­торого формируется его личность, представляет собой капиталь­ную задачу психологического исследования» [там же, с. 179]. Та­ковы определения личности, составляющие сущность ее понимания Леонтьевым. Нельзя не согласиться с тем, что лич­ностью не рождаются, а становятся, но тем не менее становящей­ся оказывается некая психическая реальность, которая приоб­ретает все большую качественную определенность, которую не­достаточно назвать «моментом деятельности». Дальнейшее уточнение понятия личности Леонтьев связывает с иерархией деятельностей [там же, с. 186], что не добавляет, на наш взгляд, конкретности к определению личности. Отсутствие собственно концепции личности у Леонтьева определяется тем, что он, да­лее, никак не выстраивает в своей деятельностной парадигме специфические именно для личности характеристики, а прово­дит анализ целей, мотивации, т. е. структур, измерений деятель-

321

ности. Не соотнесенными оказываются сознание и деятельность: если сама личность есть деятельность, то что есть сознание?

На наш взгляд, остались не сведенными воедино характери­стики сознания как смыслов и значений и их характеристики как деятельности. Ломов обратил внимание и на то, что разра­ботанная Леонтьевым концепция форм отражения оказалась не соотнесенной с его концепцией деятельности. Более поверхнос­тно, чем идея дезинтегрированности сознания при конкретно-исторических условиях, высказанная в «Очерке развития пси­хики», выглядит упоминание о противоречиях, «которые при определенных условиях фиксируются и входят в структуру лич­ности» [там же, с. 222]. Сам Леонтьев, впрочем, отмечает, что, выделенные им три параметра личности — широта связи чело­века с миром, степень их иерархизированности (или иерархи-зированности деятельностей?) и общая их структура — пред­ставляют не более чем «скелетную схему» [там же, с. 224], ко­торая, на наш взгляд, должна быть не просто наполнена конкретным содержанием, но существенно прояснена. Еще в 1959 г. на I съезде Общества психологов СССР между Рубинш­тейном и Леонтьевым произошла дискуссия по проблемам де­терминации способностей, которая фактически была дискусси­ей по проблеме детерминации и психики, и личности в целом. Леонтьев абсолютизировал роль внешних условий и заменил механизмом интериоризации механизм деятельности.

Завершая обзор отечественных концепций личности, ставших классическими, можно заметить, что в основном психологи оп­ределяли личность, как включенную в систему общественных отношений, как объективное качественно определенное разви­вающееся образование, наделенное субъективностью, сознани­ем, как способность осознавать свои отношения с миром и как активность (или деятельность) способность их строить. Боль­шинство отечественных психологов рассматривало личность со­относительно с понятиями «индивид», «индивидуальность».

Специальной разработке последней проблемы были посвяще­ны труды и , школы которых состави­ли два разных направления — дифференциальной психофизио­логии и психологии и интегральной теории индивидуальности.

Направлением, связанным преимущественно с именем Тепло-ва и его школы, которое скорее косвенно касалось проблем лич­ности, явилась дифференциальная психология 40-х годов, в ко-

322

торой разрабатывалась теория индивидуально-психологических особенностей человека. В русле идей тепловской школы В. М.Ру-салов предпринял теоретико-эмпирическую разработку концеп­ции индивидуальности более высокого личностного уровня. В отличие от Леонтьева, исключившего из личности генотипичес-кие образования, он включил в индивидуальность и характерис­тики телесной морфофункциональной организации человека, в том числе совокупность врожденных социально-групповых про­грамм поведения, которые трансформируются в индивидуально-биологические свойства индивида. Генотипические свойства он подразделил на предметно-содержательные (интеллект, мотивы, направленность) и формально-динамические, которые функцио­нируют по «логике тела» (выносливость, пластичность, скорость, эмоциональная чувствительность). Однако концепция индивиду­альности Русалова оставляет открытым вопрос о ее соотношении с личностью [189].

Взгляды отечественных психологов на проблему индивиду­альности существенно расходились. Ананьев и Рубинштейн счи­тали индивидуальностью только высший уровень развития лич­ности, а другие психологи, в частности Мерлин, рассматривали индивидуальность как интегративную структуру любой лично­сти. Третьи полагали, что существующие индивидуальные раз­личия не существенны для характеристики личности, поскольку являются скорее психофизиологическими, т. е. предметом диф­ференциальной психологии.

Мерлинская концепция интегральной индивидуальности от­крыла длящуюся до сегодняшних дней дискуссию о соотноше­нии личности и интегральной индивидуальности, с одной сто­роны, с другой, выявила необходимость привлечения категории деятельности для раскрытия соотношения социально-типично­го и индивидуального и тем самым привела к формулировке проблемы «стиля деятельности», ставшей ключевой для данной школы и для других психологических направлений [113].

Как известно, Мерлин разработал более конкретную (чем Пла­тонов в его теории структуры и подструктур), т. е. имеющую ма­тематическое выражение схему для выявления соотношений между одноуровневыми и разноуровневыми свойствами. Хотя сами эти формулы (однозначных связей, взаимно-однозначных, одно-многозначных, много-однозначных и много-многозначных) мало прояснили качественную специфику взаимосвязей данных уровней, можно утверждать, что сильной стороной мерлинской

323

школы в целом было обращение к эмпирическому исследованию личности. Например, было показано, что «уверенность в своих силах у лиц со слабой нервной системой не появится до тех пор, пока не разрушится врожденная связь между слабостью нервной системы и низкой самооценкой, присущей этим людям» ().

Мерлинская школа, хотя и не может считаться собственно личностной, поставила проблему типологии как типологии лич­ности и тем самым вошла в число теорий среднего уровня (к которым мы относим также мясищевскую концепцию).

Как отмечалось, Ананьев руководил масштабными эмпири­ческими исследованиями личности в жизненном пути, выявляя корреляции между возрастными, интеллектуальными, статус­ными и другими параметрами. Однако эти корреляции, по-ви­димому, в принципе не могли вскрыть разноуровневые, разно­плановые связи в характеристиках личности.

К теориям среднего уровня мы относим исследования значи­тельной группы отечественных психологов, сосредоточивших­ся на изучении личности ребенка — младенца (, , -Пупко и др.), которые считали ведущей в развитии его личности потребность во впечатлениях. Лисина попыталась доказать воз­никновение так называемой «пра-личности» уже в 2-х месячном возрасте на основе потребности в общении. В более позднем воз­расте при развитии речи ребенка была показана роль потребно­сти понять взрослого и быть им понятым (в экспериментах В. Е.-Сыркиной под руководством ). Опираясь на эти данные и эксперименты и др., Рубинштейн дал критику концепции эгоцентризма ребенка Пиаже. Данные воз­растной, педагогической и общей психологии, характеризующие развитие личности ребенка, были обобщены , уче­ницей , которая (в отличие от ) не абсолютизировала ни роль внешних условий, ни роль деятель­ности, а уделила значительное внимание развитию потребнос­тей и эмоциональности на разных стадиях детства. Эмпиричес­кие исследования индивидуальных различий (на близнецах) были направлены на выявление роли генетических факторов (-Щербо); изучение интеллектуальных способностей () — на выявление механизма обобщения, кото­рый Рубинштейн считал основным в формировании и характе­ра и способностей.

324

Однако 50-60-е годы в основном все же характеризуются бо­лее абстрактно-теоретическим рассмотрением проблем личнос­ти. Конец 60-х годов знаменовался дискуссией по проблеме лич­ности, в основном концентрировавшейся вокруг теоретических проблем ее структуры.

80-90-е годы представлены двумя основными направлениями. Первым предпринимаются попытки рассмотреть личность как целое — систему, включенную в общественные отношения, об­щение (, и др.), как развивающуюся си­стему (), как включенную в отношения коллек­тива (концепция деятельностного опосредования межличност­ных отношений и личностных «вкладов» в другого человека ).

Второе направление (в основном теоретическое)-это, напротив, изучение отдельных личностных образований: способностей, эмоций, мотивов, воли, самосознания, потребностей. Ученика­ми и продолжателями Рубинштейна разрабатывается концепция зонного (с учетом актуального и потенциального характера) стро­ения системы мотивации [22, 23, 24]. В ряде работ раскрыва­ются механизмы духовных, эстетических, нравственных потреб­ностей (, , ) и дис­кутируется вопрос о самой природе потребностей ( и др.). Однако эта проблема по-прежнему остается наименее разработанной областью психологии личности, поскольку имен­но здесь скрыт механизм ее активности, ее «Я» [30, 109, 110]. Разрабатывается теория самосознания (, -кова). Проводится теоретический анализ эмоций (), соотношения эмоций и чувств (), предлагаются те­оретическая типология переживаний () и эмпири­ческая типология эмоций ().

80-90-е годы также характеризуются теоретической и эмпи­рической разработкой одной из труднейших проблем: соотноше­ния личности, субъекта, индивида (как природного уровня орга­низации) и индивидуальности, причем, категория субъекта уси­лиями школы Рубинштейна приобретает все большее значение. Сложность проблемы, во-первых, заключалась в том, что поня­тие индивида употреблялось в нескольких — по крайней мере трех — значениях без их четкой дифференциации. В первом (близком психологии) социально-философском контексте (и, прежде всего, у Маркса) оно обозначает общественного индиви­да, употребляется для раскрытия социальной сущности лично-

325

сти как совокупности общественных отношений (последнее ста­новится наиболее общепринятым определением личности). Но тем самым оно не раскрывает ее сущность, так как одновременно понятием «индивид» в философии обозначается любое, отдель­ное и, главное, единичное явление, даже особь, а не сущность. Однако, оно употребляется в психологии в триаде — «общее, особенное, единичное» т. е. оказывается неспецифическим для психологии понятием. Далее, в самой психологии — все более и более — понятие индивида используется для обозначения именно биологической, а не социальной природы человека (тогда понятие «личность» — для определения социальной); возникает явное противоречие двух значений понятия «индивид», биоло­гического и социального. Также в упомянутых спорах о лично­сти отнюдь не все предлагают включать индивидный уровень в структуру личности, некоторые предпочитают связывать ее оп­ределение именно с социальной детерминацией.

Сложность состоит и в самом соотнесении понятий «инди­вид», «индивидуальность», «личность». Когда сущность после­дней связывается преимущественно с социальными детерминан­тами, то индивидный уровень исключается из ее определения и, одновременно, из него исчезает особенное, индивидуальное, тем более индивидуальность. Если же индивидуальный уровень включен в определение личности, то требуются уточнение и раз­ведение понятия «индивидуальные различия», которое относит­ся преимущественно к сфере дифференциальной психофизиоло­гии, и понятия «индивидуальность» как определения качества личности, относящегося к области психологии личности.

Дифференциально-типологический подход к личности имел свои традиции еще в дореволюционной психологии (-ский), однако на долгие годы дифференциальная психология свелась к дифференциальной психофизиологии (учению о типах высшей нервной деятельности , , ). Павловская и тепловская типологии разрабаты­вались в контексте дифференциальной психофизиологии и стро­ились по принципу разного сочетания в каждом типе одних и тех же заранее выделенных признаков (силы, подвижности не­рвных процессов и т. д.). Однако Небылицын, на наш взгляд, поставив как будто бы частный вопрос о судьбе слабого типа, показав, что его «слабость» в одних отношениях сочетается с преимуществами в других (тонкость дифференцировок), ради­кально преобразовал сам присущий дифференциальной психо-

326

логии принцип построения типологии. От характеристик типов через набор присущих каждому качеств, он обратился к функ­циональным возможностям (и ограничениям) каждого типа. Идея рассмотреть личность не только как набор качеств, «черт», но как функциональную систему, свойства которой развивают­ся или атрофируются именно в процессе ее функционирования, была высказана Рубинштейном еще в 40-х годах в «Основах общей психологии», но до работ Небылицына не только не была реализована, но даже не была понята. (По мнению -ва, эта идея была высказана и ). Построение же Не-былицыным функциональной типологии позволило распростра­нить типологический подход за пределы психофизиологии в область психологии личности.