Психологическая наука в России XX столетия: Проблемы теории и истории (стр. 6 )

Психоаналитическое движение в стране в это время приоб­ретало все больший масштаб. Психоаналитические группы воз-

1 В 1922 г. над ним взял шефство Союз германских горнорабочих и он стал именоваться детским домом «Международная солидарность». На базе этого учреждения в 1923 г. организуется Психоаналитический институт, воз­главляемый Ермаковым. Его сотрудниками были: С. Шпильрейн-Шертель, В. Шмидт, Л. Гешелина, (один из первых переводчиков трудов Фрей­да в России), , Б. Фридман и др. Задачами института являлись: а) организация научных исследований в области психоанализа взрослых и де­тей; б) изучение вопросов, вызванных государственными потребностями; в) подготовка научных работников вузов в области психоанализа. В институте читались лекции, проводились семинары, организовывались заседания Русского психоаналитического общества, которое было утверждено 30 сентября 1922 г. Под редакцией выходила «Психологическая и психоаналити­ческая библиотечка», включающая переиздание многих работ Фрейда и его учеников и пользовавшаяся большой популярностью.

83

никают в Петрограде, Москве, Киеве, Одессе, Казани. Предста­вители этого направления принимали участие в работе меж­дународных психоаналитических конгрессов, публиковали свои материалы в зарубежных журналах и состояли членами зару­бежных психоаналитических организаций. Методы психоана­лиза применялись в психиатрической практике, некоторые пе­дагоги в школах и воспитатели в детских садах опирались на психоаналитические концепции в процессе воспитания детей, осуществлялась психоаналитическая интерпретация художе­ственного творчества [24; 32; 64; 71; 72; 82].

Если на I Всероссийском съезде по психоневрологии в 1923 г. было представлено несколько сообщений членов психоана­литических групп из Москвы и Казани, то на 2-ом психонев­рологическом съезде 1924 г. работы психоаналитической те­матики были представлены значительно шире и оказались в центре внимания.

В 20-е годы психоанализ так же как и другие направления психологии подвергся критическому пересмотру и теоретичес­кому осмыслению с позиций марксистской философии. Мно­гие ученые были втянуты в дискуссию о соответствии психо­анализа марксизму. П. Блонский, В. Гаккебуш, Л. Выготский, В. Волошинов, И. Сапир, Б. Быховский, М. Рейснер, А. Варьяш, А. Деборин, А. Лурия, А. Залкинд, Б. Фридман, Н. Карев, В. Юри-нец и др. на страницах научных и партийных изданий дава­ли очень разные оценки психоанализу. В это время по анало­гии с марксизмом начинает широко использоваться термин «фрейдизм», которым стали называть учение Фрейда.

Члены психоаналитической ассоциации. и отстаивали точку зрения на психоанализ как на на­учный метод, чисто материалистический метод, находя в ана­литической теории и марксизме ряд методологически близких позиций. Как отмечал Лурия, психоанализ строит свою систе­му психологии, соответствующую методологическим требова­ниям современной позитивной науки, сформулированным ди­алектическим материализмом. Выступая против «недочетов и грехов узкоэкспериментальной психологии» он представляет собой попытку избежать ее ошибки [55, с. 171]. Как и марк­сизм, психоанализ, согласно мнению Лурии, ставит задачу изу­чения целостной личности, механизмов ее поведения. Для него характерен монистический, динамический подход к личности. Вместо изучения отдельных функций он исследует непрерыв-

84

ные процессы, в которых отражается органическая связанность ребенка с психикой взрослого человека; им рассматривается не «человек вообще», а изучаются детерминирующие соци­альные влияния на механизмы человеческой психики; вмес­то эмпирического описана явлений сознания «так, как они нам даны» ставится задача аналитического изучения внутренней обусловленности явлений, «так, как они нам не даны», но как они могут быть изучены на основе метода объективного ана­лиза [там же, с. 174]. Утверждалось, что психоанализ постро­ен на фундаменте материалистического монизма, рассматри­вающего психические явления как разновидность органичес­ких явлений. Поэтому он решает непосредственно задачу диалектического материализма — изучение целостной личности и движущих сил ее психики. В психоанализе главным становится социально-биологическое объяснение явлений психики; человек понимается как единый биосоциальный организм. В этом Лурия усматривал близость психоанализа марксизму как учению, ори­ентированному на «активистический, практический» подход к изучению исторического человека, выдвигающему на первый план вопросы, «связанные с мотивами человеческого поведения, с механизмами воздействия на человека раздражений био-соци-альной среды и его реакцией на них» [там же, с. 176].

Лурия считал, что в понимании природы и механизмов вле­чений учение Фрейда имеет точки соприкосновения с теори­ей условных рефлексов. Психоаналитический подход к пробле­ме личности сводится к изучению раздражений, воздействую­щих на организм и реакций организма на эти раздражения. Выделяются два вида раздражений: внешние, идущие от био­логической и социальной среды, и внутренние — от физиоло­гических процессов организма. Особое внимание придается второй группе малоизученных внутренних раздражений, назы­ваемых влечениями. Лурия подчеркивает, что влечения рассмат­риваются Фрейдом в строго монистическом аспекте, т. к. они включают в себя явления чисто соматического, нервного раз­дражения, внутренней секреции с ее химизмом, и не носут на себе психологического отпечатка. Отсюда делается вывод, что вместе с реактологией и рефлексологией человека психоана­лиз, исследующий психические явления в плоскости учения об органических процессах, происходящих в целостном орга­низме, закладывает «твердый фундамент психологии матери­алистического монизма» [55, с. 194].

85

в работе «Основные психологические воззре­ния Фрейда и теория исторического материализма» утверждал, что взгляды Фрейда и марксистская точка зрения на образо­вание идеологий дополняют друг друга: марксизм изучает источники идеологических явлений, а фрейдизм — способ, психический механизм их образования. «Исторический мате­риализм рассматривает общественное «сознание» как продукт и отражение хода истории, т. е. борьбы различных «желаний» (интересов) в обществе. Учение Фрейда дает объяснение тому, как совершается процесс образования желаний и отражения их борьбы в «головах» людей под влиянием внешних обстоя­тельств» [81, с. 152]. Фридман оставался наиболее ярко выра­женным сторонником совмещения фрейдизма с марксизмом даже тогда, когда спор приобрел политический характер борь­бы за чистоту идеологии. В 1929 г. он писал: «Вопрос когда-то стоял таким образом — может ли психоанализ как психо­аналитическая дисциплина лечь в основу будущей марксист­ской психологии? Я принадлежу к тем, которые думают, что никакой другой метод, никакое другое направление в психо­логии не содержит в себе тех элементов, которые нам необхо­димы для построения марксистской психологии» [31, с. 120].

Выступая против обвинения психоанализа в идеализме его сторонники пытались продемонстрировать связь этого учения с материалистической диалектикой. Быховский утвер­ждал, что материалистическое обоснование психоанализа не только возможно, но и необходимо. За субъективистской «ше­лухой» фрейдовской терминологии скрывается рациональное зерно, согласуемое с реактологией и рефлексологией; нужно только пересадить фрейдовское учение на почву диалектико-материалистической методологии, тем самым избавив его от ми­стицизма и обнаружив его объективный, научный характер. Быховский видел рациональное ядро психоанализа в том, что, выдвигая два главных принципа психической деятельности — принципы удовольствия и реальности - он ставит вопрос, по сути, о механизмах психической регуляции поведения, подтвер­ждаемых положениями биологии, теории эволюции, реактоло­гии и рефлексологии. Быховский считал, что «несовершенные искания Фрейда чреваты многими ценными мыслями и перс­пективами, которые следует извлечь и взрастить на плодотвор­ной почве диалектического материализма» [22, с. 255].

Стремление совместить психоанализ с марксизмом, обосно-

86

вать его роль в построении новой материалистической психо­логии приводило ко все более критическому анализу самого учения Фрейда. Как его противники, так и сторонники не при­нимали полностью всех теоретических построений системы Фрейда, отмечая ее достоинства, новаторские идеи, они находи­ли в ней в то же время несоответствия, натяжки, ошибочные допущения и пытались переосмыслить, приспособить это уче­ние к языку других влиятельных течений современной им пси­хологии, к языку марксизма. Но такие «исправления» психо­анализа в духе марксизма приводили в результате к трансфор­мации и того и другого. Примером здесь могут служить психоаналитические разработки в духе марксизма А. Залкин-да, Г. Малиса, А. Варьяша [23; 35; 56].

А. Залкинд, активный сторонник психоаналитического дви­жения в 20-е годах (и столь же активный его ниспровергатель в 30-е), выступал за преемствование марксизмом учения Фрей­да, при условии освобождения последнего от некоторых «дуа­листических и идеалистических элементов». Он утверждал, что теория полового влечения не является истинным центром фрейдизма, поэтому именно ее следует изъять. В итоге возни­кает «стройная психофизиологическая архитектура», которая качественно не страдает без сексологических построений, от­сутствие которых не отражается на понимании открытых Фрейдом психологических механизмов [35, с. 152]. Залкинд считал, что надо лишь «расшифровать» громоздкие фрейдовс­кие построения, «почти полностью отдающие сочнейшим иде­ализмом», и перевести их в русло объективистических и мо­нистически-материалистических понятий. В этом, по его мне­нию, может помочь рефлексологический метод, т. к. «его чистый объективизм и биологический монизм разрушают ме­тафизические леса вокруг здания фрейдовского учения и об­наруживают стойкую материалистическую сущность действи­тельного, не искаженного фрейдизма» [там же, с. 153]. Залкинд осуществяет перевод фрейдовской терминологии, находя соот­ветствия между положениями психоанализа и рефлексологии и в результате получает вместо понятий «желание», «удоволь­ствие», «вытеснение», «стратегии», «бессознательное», «бегство в болезнь» объективные понятия — «рефлекс», «очаги опти­мального возбуждения», «фонд наименьшей энергетической затраты», «торможение», «растормаживание», «рефлекторная направленность» и т. д.

87

Для Залкинда главную ценность в психоанализе представ­ляет влияние среды на фонд биологических навыков. Во внеш­ней среде, если она неправильно организована, накапливают­ся раздражения, чуждые организму, раннедетскому опыту че­ловека, приобретенному на основе безусловных рефлексов, т. е. фонду удовольствия (или «принцип удовольствия»по фрейдов­ской терминологии). Современная окружающая человека ка­питалистическая среда препятствует накоплению новых при­способляющих навыков; организм находится в состоянии стой­кого торможения по отношению к новым раздражителям, он «как бы противопоставляется среде, сохраняя под спудом боль­шую часть своего энергетического фонда» [там же, с. 155]. Под влиянием усиления, сгущения новых раздражений происходит растормаживание и приспособление к реальности, что и есть «борьба принципа удовольствия с принципом реальности». Невостребованная энергия требует своего высвобождения, а это возможно лишь при реорганизации среды, при создании рас­тормаживающих, т. е. «сублимирующих», факторов. «Современ­ная общественная жизнь, подавляя естественные — общеби­ологические и социальные — проявления, старательно нагне­тает всю выдавленную ею из человеческих организмов энергию в сторону полового, удивительно ли, что в результате подобной «работы» нас постигло целое половое наводнение» [там же, с. 160]. Но эту огромную энергию, творческий потенциал важно напра­вить в нужное русло, «не на половом, а на социальном лежит от­ветственность за потопление этих резервов» [там же, с. 160].

Изменяя определенным образом среду, можно влиять на организм, управлять влечениями, физиологическими функци­ями, направлять высвобождающуюся энергию в русло, нужное революционной общественности. Такое понимание фрейдовс­кого учения приводило ко все большей апелляции к социаль­ному фактору в объяснении функционирования индивидуаль­ных психических структур, к социологизации не только пси­хики, но даже и физиологии человека. А. Залкинд считал, что возможна «глубочайшая марксистская революция внутри пси­хофизиологии», основанная на новейших завоеваниях физио­логии, связанных с учением о рефлексах, и психоаналитичес­ких воззрениях: «Помимо и против воли самих авторов этих научных открытий, вряд ли ожидавших такого их применения, марксисты обязаны немедленно заняться социологизировани-ем психофизиологии» [34, с. 10]. Большое внимание он уделял

88

вопросам полового воспитания. Ряд его статей по теме «клас­сового подхода к половому вопросу» вызвал живой интерес и критику в партийной печати. Попытка разработать новую марксистскую модель полового поведения отражала признание детерминирующего влияния «нового содержания среды» на психофизиологию индивида. «Октябрьская революция,-писал Залкинд,- проделала чрезвычайно сложную ломку в идеологии масс, достаточно сложные сдвиги вызвала она и в их психофи­зиологии. Меняющаяся социальная среда изменяет не только сознание, но и организмы» [36, с. 8].

Такого рода толкования психоанализа вызывали серьезную критику. В работах Л. Выготского, А. Деборина, В. Волошинова, И. Сапира, В. Гаккебуша критике подвергался фрейдизм и по­пытки срастить его с экономическим учением Маркса. Оппо­ненты обвинялись в непонимании сути марксизма, в неправо­мерности смешения частей двух методологически несовмести­мых систем, в излишнем увлечении гипотетическими построениями психоанализа. Но помимо научной критики существовала еще и партийная. Поводом к ней стало призна­ние позитивной методологической роли психоанализа и сбли­жение его с социальной доктриной марксизма. Например, А. Варьяш предложил в качестве методологической основы историко-философских исследований наряду с традиционным для марксизма анализом производственных отношений прово­дить также «подробный анализ обрабатывающих функций психической деятельности человека», обращаясь при этом к психоанализу [23]. Он обосновывал возможность толкования положения психоанализа в понятиях марксизма, а утвержде­ния Энгельса и Маркса — в понятиях Фрейда. При таком соотнесении марксизма и психоанализа последний получал общественно-политическое измерение, начинал претендовать на место марксизма. Вторжение в сферы официальной идеологии не могло быть не замеченным в условиях, когда усиливалась тенден­ция утвер ждения моноидеологии. Конечно же, такие допущения сразу же вызвали резкий отпор в партийной печати [3].

Если и раньше некоторые позиции психоанализа подверга­лись критике, обвинению в идеализме, то начиная с 30-х гг. оценки его приобретают жесткий, однозначно отрицательный характер. Психоанализу инкриминируются различные поли­тические грехи и ошибки. Так, А. Залкинда, как одного из ру­ководителей «психоневрологического фронта», причислили к

89

«меныпивиствующим идеалистам», обвинили в недостаточно критическом разоблачении реакционного учения Фрейда. А. Варьяша критиковали в «прямом скатывании к психоана­лизу», в механистической ревизии марксизма [77]. Даже те, кто в 20-е гг. активно выступал против фрейдизма и его сближе­ния с марксизмом (А. Деборин, Н. Карев, В. Юринец), в 30-е гг. обвиняются в политической близорукости, в том, что они вели критику с формально-схоластических позиций и не смогли вскрыть «контрреволюционную сущность» учения Фрейда.

Эти гонения на науку совпали по времени с падением од­ного из ведущих политических лидеров . Теперь в работах историков науки все чаще подчеркивается тесная связь исчезновения психоанализа из советской психологии с окончанием в СССР политической карьеры Троцкого [48; 50; 89].

В своих публичных выступлениях и в работах Троцкий ча­сто одобрительно отзывался о психоанализе. Некоторые чле­ны Русского психоаналитического общества были близки к нему, например писатель А. Воронский, дипломат, вице-прези­дент Копп. Многие психоаналитики ссылались в своих попытках обосновать значение психоанализа для маркси­стской психологии на высказывания Троцкого, апеллировали к его авторитету. Эта связь с гонимым политическим лидером сыг­рала свою роль в изменении отношения к психоанализу.

В одном из номеров «Пролетарской революции» за 1931 г. Сталин выступил с письмом «О некоторых вопросах истории большевизма». В нем он назвал троцкизм «передовым отрядом контрреволюционной буржуазии» и призвал к непримеримой борьбе с «гнилым либерализмом» и «троцкистской контрабан­дой» [74, с. 3-12]. После этого наступление на психоанализ шло уже под знаком борьбы с «классовыми врагами в науке», при­верженцами «троцкистской контрабанды» [49]. В первом но­мере журнала «Психология» за 1932 г. появились статьи А. Та­ланкина, Ф. Шемякина и Л. Гершоновича, в которых психоана­лиз напрямую соотносился с троцкизмом. Таланкин указал на то, что своевременно не был разоблачен троцкизм в психоло­гии, так как «никто иной, как Троцкий, обосновал идею объе­динения учений Фрейда и Павлова, как основы психологии» [78, с. 39]. Шемякин и Гершонович в статье «Как Троцкий и Каутский ревизуют марксизм в вопросах психологии» обвини­ли Троцкого в том, что он выдавал за подлинный марксизм ме­ханистическую теорию Павлова, соединенную с «идеалистичес-

90

кой и метафизической теорией Фрейда — этой одной из наи­более реакционных теорий» [84, с. 7]. Осуждению были под­вергнуты и психологи, не сумевшие разоблачить должным об­разом «воинствующий идеализм теории Фрейда, показать ее смыкание с фашизирующей буржуазной наукой, вскрыть на основе ленинских указаний ее классовую природу и враждеб­ность диалектическому материализму» [там же, с. 10].

Кампания за очищение науки от «скверны троцкизма», ис­коренение инакомыслия привела к тому, что началось широ­кое ниспровержение психоанализа в научных учреждениях и в учебных заведениях. Создавались комиссии, подвергавшие переоценке теоретическую и практическую деятельность уче­ных. В начале 1931г. прошел ряд собраний на кафедре Ака­демии коммунистического воспитания, где осуждались «иде­ологические ошибки» А. Лурии, Л. Выготского, А. Залкинда и др. ученых, проявивших «недостаточно бдительности» по отно­шению к психоанализу и фрейдизму [59]. В печати и на на­учных конференциях все настойчивее звучали призывы к са­мокритике, к публичному отречению от «идеологически невер­ных взглядов». Ученые, обращавшиеся к осмыслению психоаналитических идей, вынуждены были признаваться в ошибках и грехах, называть психоанализ «биологизаторской, антимарксистской, реакционной» теорией, несовместимой с классовой сущностью процессов развития и классовыми зада­чами воспитания. Одни раскаивались в некритическом упоми­нании имени Фрейда, другие вообще отрекались от прежних взглядов, изобличали себя в «политической близорукости». Указанная кампания завершилась изгнанием психоанализа из отечественной теории и практики. Любое обращение к идеям психоанализа, попытки позитивно применять его начинает с 30-х гг. восприниматься как недозволенное, опасное, полити­чески преследуемое. Эта тенденция сохранялась в нашей стра­не многие годы.

§ 7. Трагедия прикладной психологии в России в 30-е годы

К середине 30-х годов были разгромлены также прикладные отрасли психологии, и прежде всего психотехника и педология.

Нападки на психотехнику начались в конце 20-х гг. на вол­не общих дискуссий, проводимых в секции естествознания Ко-

91

макадемии, куда входила психотехника. В начале 30-х гг. они еще более усиливаются. Руководители психотехнических об­ществ пытались защищаться, используя метод самокритик и обличая собственные ошибки. Им вменялось в вину некритич­ное отношение к «идеалистическому мировоззрению Штерна», различные «уклоны» в исследовательской и практической рабо­те. 26.1.1935 психотехническое движение было обезглавлено: арестован, а впоследствии расстрелян по приговору суда его ли­дер , которому было предъявлено обвинение в «контрреволюционной пропаганде» и «троцкизме». Вспомнили, вероятно, широкие международные связи ученого, его совместную работу с Троцким в Лиге «Время», неосторожные выводы, касаю­щиеся высшей партийной элиты государства, сделанные в сере­дине 20-х гг. при подготовке книги «Язык красноармейца» [85]. После ареста Шпильреина и последовавшими за ним гонения­ми на его ближайших учеников и сподвижников, психотехничес­кое движение в России сворачивается. В газете «Известия» в 1936 г. в статье психотехника обвиняется в «псев­донаучности», «невежестве», высказывается призыв покончить с психотехнической практикой: «Прежде всего нужно покончить с психотехнической практикой... Существующие психотехничес­кие лаборатории и станции нужно ликвидировать, а их работни­ков вернуть к полезному труду» [41].

Одновременно с психотехникой проводилась ликвидация пе­дологии. Кампания против этого «лжеучения» была значитель­но более шумной и помпезной. Центром педологических дис­куссий также являлась Комакадемия, где специально было создано постановлением ЦК партии в 1929 г. Общество педо­логов-марксистов. Одним из кураторов Наркомпроса, членом его коллегии и ответственным за кадровую работу становится в конце 20-х гг. .

Развернувшаяся под руководством в Обще­стве в 1932 г. дискуссия, показала, что педологи глубоко ана­лизируют педологическую науку и практику и видят суще­ствующие в ней недостатки. Предметом обсуждения стали ключевые вопросы: о предмете педологии и ее основных прин­ципах и категориях, о связи педологии с педагогической ра­ботой, с практикой обучения и воспитания, о приемах и спосо­бах изучения ребенка. Подчеркивая синтетический характер педологии как целостного знания о ребенке, в то же время справедливо предупреждал о недопустимости и

92

необоснованности претензий педологической науки «на син­тез чуть ли не всех наук», рассматривая это как гибельный для педологии путь [12, с. 53]. Позже он выскажет эту идею еще более радикально: «Почему синтез, а не анализ знаний о ре­бенке?» [цит. по 79, с. 61].Он поставит остро вопрос о праве педологии на монополию в области синтетического знания о ребенке и о том, что столь же весомы претензии других наук, в т. ч. психологии, привлекать различные данные для целостного рассмотрения своего предмета.

Глубокий анализ и саморефлексия педологии, предприня­тые педологами в ЗО-е гг. свидетельствовали о значительных ресурсах развития педологии, о ее готовности к творческому са­модвижению. Подтверждением этого являются и те серьезные труды, которые издаются в это время ведущими педологами : «Педология» (М., 1934), «Основы педологии» (Л., 1934) и т. д. В них дается новая трактов­ка предмета педологии, как науки об онтогенетическом разви­тии ребенка, исследуемом в контексте определенной социаль­ной среды. Акцент делается на изучении физиологических, психологических и социальных особенностей детей, в зависи­мости от их возрастной стадии и среды их обитания [13]. По-новому ставится вопрос и о факторах развития ребенка. Так, рассматривая педологию, как науку о целостном изучении ребенка, Выготский выносит вовне, в систему межличностных отношений источник его развития. Он показывает, что всякая психическая функция сначала была внешней, социальной, и затем в процессе интериоризации она превращается во внут­реннее свойство личности [27]. Это существенно отличало по­зицию ученого от традиционного для педологии представле­ния о наличии «двух факторов». Но в стремлении преодолеть дуализм среды и наследственности, Выготский приходит к умалению роли внутреннего мира, опосредующего внешние влияния на личность 1.

Критическое переосмысление состояния педологии и опы­та педологических исследований содержится и в одной из пос­ледних работ , которая так и называется «О неко­торых задачах предстоящей перестройки педологии». В ней отмечается необходимость овладения педологией марксистско-

1 Подробнее об этом см. в книге «Культурно-истори­ческая теория мышления», М., 1968.

93

ленинской диалектико-материалистическои методологией, искоренения «враждебных идеологических установок». Боле­выми точками педологической теории и практики, подлежащи­ми глубокому рассмотрению и являющимися предметом ана­лиза в этой работе, Басов называет: осмысление педологии как науки (ее предмета, метода и взаимодействия с другими наука­ми), понимания развития в педологии, его закономерностей и факторов, проблема детской социальности и детского коллек­тива, вопросы детского труда и детского мировоззрения. Рас­смотрение всех указанных проблем проводится автором в форме глубоко самокритичного анализа своих прошлых взглядов, уточ­нения и углубления тех или иных положений своей концеп­ции. Так, говоря о предмете педологии как синтезе знания о развивающейся личности, Басов критически оценивает свое прежнее понимание этого синтеза как суммы частей целого и считает необходимым пересмотреть его с позиций диалекти­ки. Анализируя далее предмет педологии, Басов подчеркива­ет, что «в отличие от того, как обычно ставился данный вопрос (педология — наука «биосоциальная» или «социально-биологи­ческая»), мы должны теперь признать, что педология принад­лежит полностью к числу социальных наук... Все биологичес­кие моменты развития, которые, как казалось прежде, не мо­гут не учитываться педологией при всем нашем признании значения и важности социальной стороны развития, в действи­тельности остаются за пределами педологии, как таковой, в ведении частных наук о развитии человека; в педологии эти моменты «сняты» социальной природой ее предмета... пред­метом педологии является социально-культурное развитие человека» [4, с. 6-8]. Учитывая же историческую обусловлен­ность социальности, предметом советской педологии необходи­мо признать «социально-культурное развитие социалистичес­кого человека» или «развитие «нового человека», закономер­ности и факторы этого развития» [там же].

В понимании механизмов и факторов психического разви­тия, по словам Басова, «активную, ведущую роль» играет среда, а значит и сам человек, т. к. понятие среды охватывает и весь социальный мир. Путь решения этой проблемы — в выявле­нии диалектики отношений общего и частного, объективного и субъективного, внешнего и внутреннего и в признании ве­дущей роли социальной действительности в определении за­кономерностей развития человека.

94

В заключение статьи Басов высказывает оптимистическое мнение о перспективах педологии, полагая, что его задача со­стояла в том, чтобы «подвергнуть ревизии самые основные про­блемы, которые должны определить дальнейшее развитие на­шей науки» [там же].

К сожалению, этим надеждам не было дано сбыться. В 1931 г. в возрасте 39 лет неожиданно и трагически умер М. Я.Ба­сов (от заражения крови). Натиск на педологию продолжался. Его вершиной, и, соответственно, началом конца педологии стало постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпросов» (1936). Оно клеймило педологию как лженауку, классово-враждебное течение, издевательски относя­щееся к детям и тем самым наносящее вред советскому госу­дарству. Педологов критиковали за использование бухаринс-кой теории равновесия, недооценку наследия Ленина и Сталина, а также некритическое отношение к буржуазным педологичес­ким и психологическим идеям. Указывалось, что педология опиралась на «закон фаталистической обусловленности судь­бы детей биологическими и социальными факторами, влияни­ем наследственности и какой-то неизменной среды». Этот за­кон оценивался как реакционный, находящийся в «вопиющем противоречии с марксизмом» [63, с. 366]. Педология, как на­ука о целостном развитии, прекращает свое существование.

Очевидно, что неваловажную роль в судьбе педологии сыграла развернувшаяся борьба в руководстве Компартии. Моральное и физическое уничтожение большевиков «ленинской гвардии» (Н. Бухарина, Н. Крупской, А. Бубнова, А. Луначарского), разгром троцкизма отразились и на отношении к тому научному направ­лению, которое ассоциировалось с их именами. Например, после педологического съезда журнал «Просвещение Сибири» указывал, «что хочет или не хочет того , но армия советских педологов будет считать его с I Съезда своим бойцом» [33].

Острота критики и санкций против педологии объяснялась так же тем, что она не выполнила ожидаемой от нее миссии — научной поддержки ряда важных идеологических идей. Так, не соответствовали принципу партийности выводы педологов о бо­лее низком умственном IQ советских школьников по сравнению с американскими [29], об отставании в умственном и физическом развитии детей из рабочей и крестьянской среды сравнительно с детьми из семей интеллигенции [70; 76], заключение о на­циональных различиях в указанных показателях [37; 73 и др.].

95

Являясь относительно молодым и бурно развивающимся на­правлением науки, педология характеризовалась рядом серь­езных внутренних трудностей, делающих ее уязвимой перед лицом обрушившейся на нее критики: отрыв педологических исследований от практики воспитания и обучения и отсутствие связи между теоретическими обобщениями в области изуче­ния и понимания ребенка и практическими педологическими разработками; эклектическое соединение в педологическом учении разных по своей идейной направленности и теорети­ческим основаниям течений; отсутствие глубокого понимания особенностей педологии как специфической предметной обла­сти знания; серьезные недоработки в сфере методического обеспечения педологических исследований, в организации изучения и диагностики ребенка и обусловленная этим в ряде случаев некорректность выводов и практических рекомендаций.

Определенную роль в судьбе педологии сыграл тот факт, что наряду с учеными-педологами педологическое движение включало огромное число практикующих педологов, к сожа­лению, часто слабо подготовленных для углубленной психо­логической работы с ребенком и не имеющих возможности критично и конструктивно оценить значение тех или иных выдвигаемых научных теоретических идей. Как правильно отмечал один из участников педологического движения Ф. А.­Фрадкин, «когда открылись финансируемые педологические лаборатории, туда ринулось много профессионально некомпе­тентных людей. Неудавшиеся чиновники, учителя, физиоло­ги, врачи стали занимать места, которые, как им казалось, не требуют специальной подготовки. Рекомендации педологов все чаще вызывали протесты учителей... Это компрометиро­вало науку в глазах практиков и провоцировало расправу над педологией, готовило соответствующим образом общественное мнение» [79, с. 30-31].

Но несмотря на указанные трудности и недостатки, в целом педология внесла серьезный вклад в развитие психологичес­кого знания о ребенке. «Исключительно ценной была ее по­пытка видеть детей в их развитии и изучать их в целом, ком­плексно. Это было безусловно шагом вперед от абстрактных схем психологии и педагогики прошлого» [65, с. 250]. Запре­щение педологии негативно сказалось на развитии разных отраслей психологической науки в СССР: детской и педагогичес­кой психологии, психологии труда и социальной психологии.

96

Последовавшие за этими фактами непосредственного вме­шательства идеологии и политики в науку репрессии косну­лись многих психологов и выразились не только в отлучении их от научной деятельности, но и в административных санк­циях, включая аресты и ссылки (А. Нечаев, , и др.). В результате такой «чистки» рядов пси­хологов, отсекающей все уклоны «вправо» и «влево» от генераль­ной линии партии, чрезвычайно усложнилась общая обстановка, в которой развивалась психологическая наука в СССР.

§ 8. Итоги развития советской психологии в предвоенный период

Если разрушение старого и отжившего в науке, с точки зре­ния идеологических вождей государства, могло быть осуществ­лено административным путем, то созидательная работа требо­вала активной творческой интеллектуальной деятельности по преодолению кризиса в мировой психологии, по освоению мар­ксистской теории, ее адаптации к решению научно-психоло­гических проблем. И такая работа осуществлялась нашими учеными в трудных условиях.

Разумеется, у разных ученых был свой специфический путь к марксизму. Это определялось и уровнем профессиональной зрелости и общенаучной культуры ученого, и присущей ему ме­рой социальной ответственности и честности. Наряду с догмати­ческим, конъюнктурным, начетническим следованием положени­ям господствующей идеологии, их некритическим использовани­ем и перенесением в готовом виде в научную теорию, имело место и творческое освоение и развитие философии Маркса. Так, С. Л.Ру­бинштейн, один из лидеров советской психологии, указывал, что «психологическую науку нельзя в готовом виде найти в каких-либо произведениях основоположников марксизма-ленинизма... Есть лишь один путь для построения советской психологии — это путь творческого исследования» [69, с. 47].

Именно на путях такого подхода к марксизму — не как к господствующей идеологии, а как к системе теоретических воз­зрений, — советской психологией были достигнуты значи­тельные успехи, персонифицированные в деятельности и тру­дах известных советских ученых — , , и др.

97

Несмотря на существенные интеллектуальные потери, по­несенные психологией в результате обрушившихся на нее реп­рессий и гонений психологическая наука в СССР продолжала развиваться. Благодаря таланту и творческой инициативе со­ветских ученых, им удалось серьезно продвинуться в осмыс­лении психологии: в исследовании материального субстрата психики и сенсорных процессов (, , и др.), анализе процессуально-содержательных характеристик психики на основе рассмотрения единства со­знания и деятельности (школа ), изучении процесса формирования высших психических функций в русле культурно-исторической концепции ( и его последователи), психологическом исследовании деятельности и генезиса психического (), разработке пробле­мы установки (школа ) и психологии отношений (), изучении психологии памяти (, ), рассмотрении проблем индивидуальности (, ), формировании концепции целос­тности личности (, ) и т. д.

Наряду с общепсихологической проблематикой проводились исследования в области возрастной и педагогической психо­логии, психологии труда, сравнительной психологии и т. д.

Показателем интенсивности научной деятельности являлось растущее число психологических публикаций в предвоенные годы: за 1938 — первую половину 1940 гг. было издано бо­лее 160 работ [1]. Обращает на себя внимание и растущая ди­намика психологических исследований. Так, в соответствии с планами научно-исследовательской работы по вузам Народно­го комиссариата просвещения РСФСР в 1937 г. было запла­нировано 49 тем по психологи (что составило 16 процентов от всей исследовательской тематики), а в 1941 г. — уже 148 тем (из 454, что, соответственно, составило 32,5 процента) [40, с. 34].

В 30-е годы было подготовлено и защищено 9 докторских и 35 кандидатских диссертаций [83]. Издан ряд учебных пособий по психологии для студентов педагогических техникумов и ву­зов, издан первый обобщающий труд в области психологии в СССР — «Основы общей психологии» . Не имея возможности детально изложить все теоретические дости­жения советской психологии 20-30-х гг., укажем лишь важней­шие из них, в последствии вошедшие в теоретико-методологичес­кий фундамент психологической науки в СССР.