Психологическая наука в России XX столетия: Проблемы теории и истории (стр. 30 )

448

щественного сознания, но традиционное «истматовское» разгра­ничение этих «форм» сознания, а также традиция общепсихо­логического исследования мышления, ограничившая свой пред­мет только классическими задачами, но не интересовавшаяся за­дачами общения, проблемами социальной действительности, затрудняли выявление особенностей ума, социального интеллек­та личности как функционального механизма ее индивидуаль­ного и общественного сознания. Только обращение исследова­телей к диалогическим особенностям мышления (Брушлинский, Кучинский и др.), к особенностям познания в общении (Коль­цова и др.) к социальному познанию (Андреева) позволило пре­одолеть парадигму, согласно которой индивидуальное мышле­ние носит творческий, креативный характер, а общественное, якобы, обыденно, стереотипно и безлично.

Разработка концепции социального мышления личности в ла­боратории личности Института психологии РАН опиралась на типологический метод, который позволил исследовать реальные особенности разных типов личностей, обладающих разной сте­пенью креативности, разной способностью осознавать и решать проблемы социальной действительности, различной глубиной ее интерпретации. И все это не только в зависимости от степени развития интеллекта и использования его самой личностью, не только от способности мыслить, но и от потребности думать, привычки к интеллектуальным занятиям и, главное, от спосо­ба самосознания, интерпретации своей связи с обществом.

Оказалось, что обособление индивидуального сознания от об­щественного (которое фактически постулировалось всей традици­онной истматовской парадигмой и в известной степени закреп­лялось обособленностью собственно психологического изучения индивидуального сознания и мышления) в реальности прямо про­тивоположно самой непосредственной, почти синкретичной их связи. Представление о себе в сознании именно российской лич­ности неразрывно связано, соотнесено с представлением об обще­стве. Но эта связь имеет у разных типов людей разный характер в зависимости от восприятия себя как субъекта или объекта и восприятия (трактовки, интерпретации) общества как субъекта или объекта (Абульханова, Белицкая). Согласно концепции со­циальных представлений Московичи, основной их функцией является своеобразный перевод необычного, удивительного, стран­ного — в обыденное, привычное, стереотипное. Однако, наши данные показали, что такая закономерность для российского со-

449

циального мышления не является всеобщей и универсальной: одни типы личностей, оказывается, способны на обратный пере­вод обычного, стереотипного в новое, удивительное, становяще­еся проблемой, другие — стереотипно воспринимают и новое и старое, третьи — «фиксируются» на противоречии нового и ста­рого, однако не в состоянии разрешить диллемму привычного и необычного. Иными словами, социальные представления (репре­зентации), по определению Московичи, имеющие коллективный, универсальный характер, представляют собой скорее личностные архетипы по терминологии Юнга, т. е. сочетают в себе определен­ным образом и коллективное и индивидуально-личностное. Со­ответственно, механизмы социальных представлений в социаль­ном мышлении личности функционируют одновременно с меха­низмами интерпретации, категоризации и проблематизации, что и определяет у разных типов преобладание проблемно-творческих исследовательских механизмов, т. е. открытого по отношению к социальной действительности сознания или стереотипного, зак­рытого.

Из этого исследования, в котором одновременно были полу­чены данные о принадлежности того или иного сознания и спо­соба мышления тем или иным социальным слоям общества, сле­дует важный вывод, касающийся общей проблемы перехода от коллективизма к индивидуализму (или отхода от коллективиз­ма), которую поднял авторитетный социальный польский пси­холог Я. Рейковски [83].

Представляется, что нет необходимости столь же категорич­но отказываться от коллективизма, как его насаждали и воспи­тывали. Нужно отделить идеологию тоталитаризма, связанную с удобством управления обществом через коллективы и его со­циальную утопию коллективизма, от реальной практики орга­низации трудовых коллективов, в которой сосуществовали как позитивные явления соревнования, взаимопомощи и т. д., так и негативные. В системе производства, где наличие коллекти­вов было многолетней традицией и способом организации тру­да, неизбежен консерватизм и сохранение этой формы в ее объек­тивном и субъективном (социально-психологическом) выраже­нии. Возможно, что этот коллективизм появляется в наше время не в сфере организации труда, а в области политических дви­жений за его оплату и т. д. Реализация новых рыночных эко­номических отношений в системе производства — весьма дли­тельный процесс, который потребует новых способов управле-

450

ния производством, новых форм организации труда, и трудно сегодня прогнозировать, в какой мере они будут опираться на традиции коллективизма. Таким образом, поставленная Нови­ковым и др. дискуссионная проблема сохранения «верности» коллективу в теории и практике социальной психологии долж­на решаться не идеологическим путем — преданости или изме­ны старым формам и ценностям, а собственно научно-исследо­вательским. По-видимому, преобладание идеологии коллекти­визма или индивидуализма в обществе в целом зависит теперь в значительной мере от личностного «основания», т. е. от той реальной типологизации жизненных и мировоззренческих по­зиций, от той новой дифференциации, которая происходит в на­шем обществе. Тенденция индивидуализации, однако, никак не может быть приравнена к индивидуализму, тем более в его су­ществующем в западно-европейском и американском обществе понимании. Сегодня индивидуализации, связанной прежде всего с раздроблением, атомизацией общества, потерей социальной поддержки одними людьми и развертыванием рисковых пред­принимательских инициатив другими, противостоят наполнен­ное (или постепенно наполняемое) новым смыслом понимание и идеал общинности, общности, «соборности» россиян и возник­новение самых разнообразных корпораций, элит, т. е. новых форм интеграции. Такова проблема — создание новых форм общностей, мера индивидуальности членов которых еще долж­на быть выяснена и теоретически и жизненно-практически.

Заключение

Развитие социальной психологии как науки, возникшей в со­циалистическом обществе и функционирующей сегодня в по­стсоциалистическом, изменяющемся в демократическом направ­лении обществе, представляет собой сложный и противоречивый процесс, который, с одной стороны, первоначально определяется несомненным влиянием социалистической идеологии, включен­ностью в практику социалистических отношений — политичес­кую, партийную, пропагандистскую, производственную, трудо­вую, а с другой — очень слабой востребованностью социальной психологии и социального психолога в обществе 60-70-ых годов. Эту важную роль социальной психологии в обществе по своей инициативе теоретически доказали и практически реализовали сами социальные психологи. Именно поэтому влияние идеоло-

451

гии здесь не было таким значительным, оно опосредовано науч­ными позициями, взглядами, позитивными практическими ус­тремлениями самих ученых.

В теоретизации, проблематизации социальной отечественной психологии сыграли роль и достижения мировой науки, преж­де всего внедренные такими учеными, как Андреева, Петровс­кая, Кон и др., и собственные классические (традиционные и оригинальные) позиции отечественной психологии в целом. Можно, пожалуй, сказать, что и резко критические и некрити­ческие обращения к западно-европейским и американским кон­цепциям содействовали в целом процессу «моделирования», ка­тегоризации и номинации социальной психологии — развитию ее языка и системы понятий. Определенные сетки и схемы «ска­нировались» с зарубежных образцов. Однако, двоякая и в рав­ной мере содействовавшая оригинальности отечественной науки тенденция — обращения социальных психологов к эксперимен­тальному исследованию этих моделей или их критически-ана­литическому теоретическому сопоставлению с отечественными концепциями — позволила отечественной социальной психоло­гии в целом избежать судьбы подражательного «периферичес­кого» варианта мировых образцов. В целом отечественная соци­альная психология является оригинальной не только по своей социальной эволюции (нашедшей свое отражение в предложен­ной периодизации), но и в своей проблемно-концептуальной сущ­ности. «Образцы» превратились в проблемы. Таковы, например, теоретические разработки проблем познания картины мира Ан­дреевой, социальных представлений Донцовым, социального мышления Абульхановой-Славской и т. д.

От стремления ученых дискутировать одну — основную про­блему — предмета своего исследования, социальная психология перешла к дифференцированному способу существования: и в форме разных направлений, и в преобладании более теоретико-методологических, или более теоретико-эмпирических, или бо­лее прикладных исследований. Системный подход сыграл в ней как свою дифференцирующую, так и интегрирующую роль. Од­нако, именно с ним оказался связан креативный для науки в целом переход от априорного объяснения к проблемно-исследо­вательскому подходу. Исследовательская, сциентистская в по­зитивном смысле слова, тенденция полностью характеризует со­циальную психологию второго периода, даже там, где речь идет о прикладных исследованиях и направлениях. Системный под-

452

ход оказался подходом практически всех исследователей, неза­висимо от того осознавали и признавали они это или нет.

Основой, на наш взгляд, дифференциации разных исследова­тельских направлений является то различие и в способе иссле­дования, и в самой теории, которое сегодня может быть поня­тийно обозначено на языке концепции Московичи: различие в изучении социально-психологических и «психосоциальных» яв­лений. Фактически же одним из первых к психосоциальным явлениям и соответствующему способу их изучения впервые обратился В. Вундт в своей попытке создать полуфеноменологи­ческую «психологию народов». Однако, различие между клас­сической социальной психологией и теорией психосоциальных явлений отнюдь не сводится к различию теоретического и фе­номенологического, описательного изучения явлений. В равной мере речь идет об изучении сущностей. Однако, в одном случае это сущности, характеризующие природу социальной психоло­гии любых обществ и групп, в другом — сущности психологии определенных обществ, народов и групп. Этно-психология как область социальной психологии является мостом между этими разными направлениями. В последнее время для изучения спе­цифических особенностей психологии определенных обществ в мире используется кросскультурный метод. Например, кросс-культурные исследования, проводящиеся в лаборатории психо­логии личности Института психологии РАН, показали, как по­нимают ложь, совесть, счастье и т. д. (Знаков, Джидарьян и др.).

Совокупность этих исследований, охвативших и политичес­кие, и моральные, и правовые представления (т. е. в целом со­циально-ориентированные), а также представления о себе, сво­ей ответственности, личности, другого интеллекта и т. д. (т. е. личностно-ориентированные) выявила в первом приближении указанную проблематику.

В развитии отечественной психологии возникли и сформиро­вались обе тенденции: 1) общей универсальной социальной пси­хологии, которая в значительной мере ориентировалась на ми­ровую психологию, сравнение с ней (Андреева, Донцов, Рощин, Шихирев и др.) и 2) общественной психологии социалистичес­кого общества. Стремление социальных психологов сыграть свою научную позитивную роль в обществе привело не просто к при­кладным исследованиям, но к разработке теоретических моде­лей и стратегий изучения психосоциальных явлений, т. е. им в известной мере удалось приступить к созданию психосоциаль-

453

ной концепции психологии именно конкретного (социалистичес­кого) общества.

Сложность такого рода исследований заключалась в его ком­плексном, а не только системном характере, поскольку сам ком­плекс включал в себя и социальные, и экономические, и соб­ственно производственные отношения. Но наибольшая слож­ность заключалась в том, что закономерности этих отношений психологи были вынуждены осмыслять своими силами, посколь­ку «истматчики» уже не пришли, а социологи еще не пришли к их объяснению, экономисты же не справились с этой задачей.

Теоретиками исторического материализма не была выявле­на сущность и механизмы организации труда при социализме — способы приведения в действие рабочей силы, добровольно-при­нудительный характер такого приведения, мотивация труда. Последняя проблема оказалась самым большим пробелом обще­ственных наук. Мы предполагаем, что барьером для них была не столько марксова доктрина, сколько социалистическая иде­ология, которая накладывала свои объяснительные матрицы на реальность. Именно в силу невыясненности основных закономер­ностей общественных (и в том числе производственных) отно­шений социалистического общества (при том, как много о них писалось!) мы до сих пор не знаем подлинной его природы, и критика социализма носит не конструктивный, а все тот же оце­ночно-идеологический характер. Именно поэтому так трудно выявить характер изменений социалистического общества, по­скольку неизвестно его исходное состояние.

Можно сказать, что социальные психологи не смогли дать объяснения этой сложнейшей проблемы, которая сама по себе выходила за пределы их компетентности и профессиональных задач, однако, выявленные ими существенные диалектические взаимосвязи объективных и субъективных (социально-психоло­гических) факторов, на наш взгляд, создали очень существенные предпосылки для такого — пусть ретроспективного — объясне­ния. Возможно, оно еще и будет дано теоретиками социальной психологии. В значительной мере и облегчили и затруднили ре­шение этой задачи начавшиеся социальные изменения.

С одной стороны, социальные психологи оказались в сверх­трудной, если не уникальной ситуации изучения изменяющегося объекта — не статичной, сложившейся, а изменяющейся соци­альной действительности. С другой стороны, начавшиеся изме­нения сами наметили и произвели определенное препарирова-

454

ние разных сторон и механизмов социальных отношений, бла­годаря чему социальным психологам удалось включиться в сво­его рода социальный эксперимент, где оказалось легче выявить, скажем, роль и характер экономических механизмов. Оценивая результаты таких исследований, можно сказать, что они мак­симально приблизились к реалиям социальной действительно­сти и сумели предложить конструктивные подходы к ее объяс­нению. Однако, в силу «пересосредоточенности» на исследова­нии социально значимых объектов (прежде всего коллективах, совместной деятельности и т. д.) социальные психологи прак­тически не вышли к осмыслению тех совершенно уникальных форм связи общественного сознания, идеологии с социальной и индивидуальной психологией, которые в России, несомненно, носили культурно-специфический символический характер. Россия, в которой победил (теоретически и практически) марк­сизм, связывающий психологию с реальными отношениями и производством материальной жизни, фактически оказалась дви­жимой идеалистическим мировоззрением, утопией, мифом. Но противоречие между мифом и реальностью не могло не отразить­ся на сознании и на движущих силах жизни людей. Это иска­женное сознание не могло стать и не стало предметом осмысле­ния социальных психологов. Явление это настолько специфич­но, что трудно надеяться объяснить его с помощью фрейдизма или какой-либо из авторитетных классических теорий.

Резюмируя, можно сказать, что оригинальны и отечественные подходы, и модели, которые по кругу проблем, способу теорети-зации и экспериментирования представляют хорошие аналоги ми­ровых стандартов. Но, несомненно, что наивысших результатов (учитывая степень сложности исследования психосоциальных яв­лений, тем более, в условиях их изменения) достигли психоло­ги, которые в свое время обратились к изучению реальности со­циалистических, т. е. конкретно-исторических отношений. На этом пути ленинградская школа, прежде всего связанная с име­нем Кузьмина как ее лидера, постепенно соединилась с московс­кой университетской и академической. Усилиями Ломова, раз­работавшего системный подход как общую методологию психо­логии, удалось интегрировать инженерную психологию, психологию труда с психологией управления и социальной пси­хологией, а также поддержать объединение курского, минского, ярославского, костромского и др. центров научно-организаторс­кой деятельностью Шороховой, содействовавшей научным кон-

455

тактам этих направлений и школ. Сегодня это единое направле­ние по-прежнему представлено ленинградскими, московскими и вообще российскими психологами, которые в свое время посвя­тили себя изучению реальных трудовых производственных кол­лективов, особенностям их совместной деятельности. В этом на­правлении отечественная психология прежде всего проявляет свою оригинальность и теоретическую силу.

Литература

1. Агеев B. C. Механизмы социального восприятия // Психол. журнал. 1989. н 2 .

2. , , Дергичева проблемы деятельнос-

ти психологической службы промышленного предприятия // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1987.

3. Андреева психология. М. 1994.

4. , , Петровская западная соци-

альная психология. М. 1989.

5. Андреева деятельности и исследования общения // Общение и деятельность. Прага. 1981.

6. Артемов в социальную психологию. М. 1927.

7. Архангельский -этические проблемы теории личности. М. 1974.

8. Смысл истории. М. 1990.

9. Бехтерев и задачи общественной психологии как объективной на­уки // Вестник знания. 1911. ц 1.

10. Бехтерев рефлексология. 1920.

11. О коллективе как собирательной личности. Пг. 1921.

12. Бобнева нормы и регуляция поведения. М. 1978.

13. , , Панферов -психологический климат коллектива и личность. М. 1983.

14. Буева отношения и общение // Методологические пробле­мы социальной психологии. М. 1975.

15. Будилова -психологические проблемы в русской науке. М. 1983.

16. Волков методы в социально-психологических исследо­ваниях. Л. 1970.

17. Генетические проблемы социальной психологии. Минск. 1985.

18. , С Опыт изучения производственных коллективов // Социология в СССР. М. 1965. Т 2.

19. Гришина в коллективе. Л. 1989.

20. , Кузьмина : пути достижения вершин профессио­нализма. М. 1993.

21. , Ситников и развитие мастерства руководящих кадров: социально-психологический тренинг и прикладные психотехнологии. М. 1993.

22. Донцов групповой сплоченности. М. 1979.

23. , Емельянова социальных представлений в совре­менной французской психологии. М. 1987.

24. Дробницкий морали. М. 1974.

25. Явление анкеровки в исследованиях социальных представлений // Пси-хол. журнал. 1994. ц 1.

26. Журавлев психология личности и малых групп: некоторые итоги исследования //Психол. журнал. 1994. ц 4.

456

27. Журавлев системного подхода в исследовании психологии трудово­го коллектива // Психол. журнал. 1988. н 6 .

28. , , Шорин стиль руковод­ства производственными коллективами. М. 1976.

29. Журавлев межгрупповых отношений в условиях изменения форм собственности // Психол. журнал. 1993. н 6.

30. Казаков прикладных проблем социальной психологии в советс­кой науке // Прикладные проблемы социальной психологии. М. 1983.

31. Китов основы психологической теории коллективного труда // Психол. журнал. 1984. ц 2 .

32. Ковалев и социально-психологические проблемы руководства. 2-ое изд. М. 1978.

33. Коллектив и личность. М. 1975

34. Коломинский взаимоотношений в малых группах. М. 1976.

35. С Основы социальной психологии. Л. 1967.

36. С Социально-психологические особенности личности в свете теории отношений // Психология личности и малых групп. Л. 1977.

37. С, , ЧугуноваЭ. С Методология и методы социальной психологии. М. 1977.

38. К проблеме деятельности в психологии // Психол. журнал. 1981. ц 5 .

39. Ломов (групповая) деятельность людей. Формирование трудо­вых коллективов и социально-психологические аспекты управления // Правовые и социально-психологические аспекты управления. М. 1972.

40. О системном подходе в психологии // Вопр. психологии. 1975. ц 2.

41. Ломов как проблема общей психологии // Методологические про­блемы социальной психологии. М. 1975.

42. Магун B. C. Потребности и психология социальной деятельности личности. М. 1983.

43. С Собр. соч. М. 1951. Т.5.

44. Методологические проблемы социальной психологии. М. 1975.

45. Методология и методы социальной психологии. М. 1977.

46. Методы социально-психологических исследований. М. 1975.

47. Методы социальной психологии. Л. 1977.

48. Морено Дж. Социометрия. М. 1962.

49. Московичи С Социальное представление: исторический взгляд // Психол. жур­нал. 1995. ц ц 1, 2.

50. Московичи С Век толп. М. 1996.

51. Новиков управление развитием производственных коллективов. М. 1976.

52. О социальной и экономической эффективности комплексных ис­следований //Психол. журнал. 1980. ц 4.

53. Новиков психология сегодня: отвечать действием // Психол. журнал. 1993. ц4.

54. Обозов отношения. Л. 1979.

55. Обозов менеджмента. СПб. 1994.

56. Общение и деятельность. Прага. 1981.

57. Основы социального психоанализа. М. 1996.

58. Основы социально-психологической теории. М. 1971.

59. Паповян методы в социальной психологии. М. 1983.

60. Парыгин социально-психологической теории. М. 1966.

61. Парыгин -психологический климат колектива. Пути и методы изучения. Л. 1981.

62. Парыгин психология как наука. Л. 1967.

457

63. , Митина пространство политических партий // Психол. журнал. 1991. н 6.

64. Петровская и методические проблемы социально-психоло­гического тренинга. М. 1982.

65. Петровская в общении. М. 1994.

66. Петровский теория коллектива. М. 1979.

67. , Шпалинский психология коллектива. М. 1981.

68. Петровский , деятельность, коллектив. М. 1982.

69. , Ярошевский психологии. М. 1995.

70. Платонов характеристик как метод социально-психологичес­кого изучения личности // Методы социально-психологических исследований. М. 1975.

71. Платонов как объект социальной психологии // Методологичес­кие проблемы социальной психологии. М. 1975.

72. О формировании психологического климатав коллективе // Сред­нее специальное образование. 1977. ц 2.

73. К вопросу о развитии монистического взгляда на историю. М. 1949.

74. Плеханов . философ. произведения. Т.2. М. 1956.

75. Поршнев психология и история. М. 1966.

76. Прикладные проблемы социальной психологии. М. 1983.

77. Психологическая теория коллектива. М. 1979.

78. Психологические проблемы социальной регуляции поведения. М. 1976.

79. Психологические механизмы регуляции социального поведения. М. 1979.

80. Психологические проблемы повышения эффективности деятельности производ­ственных коллективов. Курган. 1981.

81. Психология межличностного познания. М. 1981.

82. Регуляция социально-психологического климата трудового коллектива. Л. 1986.

83. Рейковски. Движение от коллективизма//Психол. журнал. 1993. ц 5.

84. Российский менталитет: психология личности, сознание, социальное представ­ление. М. 1996.

85. Рубинштейн СЛ. Проблема индивидуального и общественного в сознании чело­века // Его же. Принципы и пути развития психологии. М. 1959.

86. Рубинштейн СЛ. Человек и мир. // Его же. Проблемы общей психологии. М. 1973.

87. Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности. Л. 1979.

88. Свенцицкий -психологические проблемы управления. Л. 1979.

89. и др. Социально-психологический климат в производственном кол­лективе и производственная эффективность // Психология производству и вос­питанию. Л.1977.

90. Смирнов человек. Формирование социалистического типа лич­ности. М. 1973.

91. Совместная деятельность // М. 1988.

92. Соснин по урегулированию этно-политического регионального конфликта//Психол. журнал. 1993. ц 6.

93. Социальная психология. Л. 1979.

94. Социальная психология личности. М. 1979.

95. Социально-психологические аспекты социалистического соревнования. М. 1977.

96. Социально-психологические и нравственные аспекты изучения личности. М. 1988.

97. Социально-психологические проблемы бригадной формы организации труда. М. 1987.

458

98. Социально-психологические проблемы производственного коллектива. М. 1983.

99. Социально-психологические проблемы развитого социалистического общества. М. 1977.

100. Социально-психологический климат коллектива. М. 1979.

101. Теоретическая и прикладная социальная психология. М. 1988.

102. Теоретические и методологические проблемы социальной психологии. М. 1977.

103. Уледов психология и идеология. М. 1985.

104. Уманский организация учебной деятельности школь­ника. М. 1980.

105. Уманский экспериментального исследования социально-психо­логических феноменов // Методология и методы социальной психологии. М. 1977.

106. , Об экспериментальном методе социально-пси­хологического исследования // Методы социально-психологических исследова­ний. М. 1975.

107. Франкфурт и методология психологии. Л. 1930.

108. С, О некоторых социально-психологических условиях профессиональной устойчивости молодых рабочих // Человек и общество. Л. 1966. Т. 1.

109. Шерковин психология как наука. М. 1975.

110. Шибутани С Социальная психология М. 1969.

111. Шихирев социальная психология США. М. 1979.

112. Шихирев социальная психология в Западной Европе. М. 1985.

113. , Шорохова психология // Тенденции развития психологической науки. М. 1989.

114. Шорохова психология (Проблемы и задачи) // Методологичес­кие проблемы социальной психологии. М. 1975.

115. Шорохова итоги социально-психологических исследований в Институте психологии АН СССР // Психол. журнал. 1982. ц 2 .

116. , , И,, Платонов -психоло­гическое исследование деятельности соревнующихся коллективов // Приклад­ные проблемы социальной психологии. М. 1983.

117. Ядов исследование. М. 1972.

118. Ядов и его работа. Л. 1972.

459

ГЛАВА 8.

ИССЛЕДОВАНИЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ

ПРОЦЕССОВ

Исследования познавательных процессов в отечественной пси­хологии очень разнообразны и потому, прежде чем переходить к анализу конкретных направлений психологии познания субъектом окружающего мира, необходимо сказать несколько слов о концептуальных позициях психологов в отношении это­го предмета изучения — процессов познания. Основными позна­вательными процессами, более всего привлекавшими внимание исследователей, являются ощущения, восприятие, память и мышление. Отличительная черта российских исследований чув­ственного и рационального познания действительности состоит в рассмотрении познавательных процессов как таких психичес­ких образований, которые находят свое выражение в неразрыв­ном единстве с их специфическим содержанием. Отраженное в психике субъекта содержание объектов предметного мира обра­зует как бы состав его психической жизни.

Выделение познавательных процессов в качестве самостоятель­ного предмета психологических исследований не означало для российских психологов дизъюнктивного отделения познаватель­ных процессов от эмоционально-аффективных и волевых. Напро­тив, обобщающим результатом теоретического и эксперименталь­ного анализа стал вывод о том, что «один и тот же процесс может быть и, как правило, бывает и интеллектуаль­ным, и эмоциональным, и волевым. Эмоциональный процесс, на­пример, в действительности никогда не сводится к «чистой», т. е. абстрактной, эмоциональности; он всегда включает в каком-то единстве и взаимопроникновении не только эмоциональные, но и интеллектуальные моменты, — так же как интеллектуаль­ный процесс мышления включает обычно в той или иной мере эмоциональные моменты, а не сводится к «чистой», т. е. абстрак­тной, изолированно взятой интеллектуальности. Речь для нас идет не о том, что эмоция находится в единстве и взаимосвязи с

460

мышлением или мышление с эмоцией, а о том, что само мышле­ние как реальный психический процесс уже является единством интеллектуального и эмоционального, а эмоция — единством эмо­ционального и интеллектуального» [96, Т. 1, с.202].

Отсюда следует, что при анализе познавательных процессов психолог не должен забывать о некоторой условности самого понятия «познавательный процесс». В реальном психологичес­ком исследовании экспериментатор всегда имеет дело с едины­ми и в то же время многообразными психическими процессами познающего субъекта. Процессы получают название (память, восприятие и т. д.) по тем преобладающим в них компонентам, которые проявляются в конкретной деятельности. К такому же аналитическому расчленению изучаемого объекта психологи вынуждены прибегать и при обращении к психологическим ме­ханизмам познавательных процессов. Учитывая упомянутую ус­ловность, можно сказать, что в российской психологической традиции познание — процесс формирования и функциониро­вания образа действительности — рассматривается как сложное сочетание трех основных групп психических образований: фун­кциональных, операционных и мотивационных.

К функциональным образованиям относятся сенсорные фун­кции различных модальностей (слуховые, тактильные и др.), мнемические, психомоторные, речедвигательные и т. д. Функ­циональные механизмы познавательных процессов всегда поли­модальны и системны, они формируются в процессе накопления и обобщения индивидуального опыта. Их психологическая спе­цифика определяется научением и способами воспитания фун­кций (например, запоминания). В частности, на высших уров­нях развития познания (например, в научной деятельности), при решении субъектом сложных мыслительных задач функцио­нальные механизмы включают в себя изменения соотношений между компонентами познаваемой ситуации. В процессе позна­ния функциональные взаимодействия в изучаемой ситуации и ее изменения обладают для познающего субъекта различной цен­ностью. Одним источником формирования ценности является от­ношение функциональных взаимодействий внутри ситуации к конечному результату — способствуют ли они достижению ре­зультата. Другой источник — отношение осуществляемого в процессе познания изменения ситуации к ценностям более вы­сокого порядка. Такие ценности выражаются, например, в мне­нии человека о том, в какой степени предпринятые им измене-

461

ния ситуации соответствуют общим принципам выполняемой де­ятельности. Неоднозначность, сложность анализируемых в по­знавательной деятельности функциональных взаимодействий заключается в том, что конкретное изменение ситуации может быть «слабым» с точки зрения соответствия общим принципам осуществления деятельности, но «сильным» по отношению к до­стижимости желаемого результата.

Вместе с тем потенциалы и уровни познавательных достиже­ний зависят и от природных свойств человека, особенно возра­стных и нейродинамических. Генотипическая обусловленность развивающихся в ходе взросления онтогенетических свойств человека составляет основу функциональных механизмов позна­вательных процессов. Однако, как показали многочисленные эксперименты, эта основа реально существует только во взаи­мосвязи с накоплением индивидуального опыта. Накопление опыта происходит посредством анализа и синтеза, дифференци-ровки и обобщения выявляемых связей и отношений объекта по­знания. Эту сторону познавательной деятельности составляют сложные системы перцептивных, мнемических и других дей­ствий, которые можно назвать операционными механизмами по­знавательных процессов.

Операционные механизмы познавательных процессов представ­ляют собой системы перцептивных, мнемических, интеллекту­альных операций и действий, формирующихся у человека в он­тогенезе в процессе накопления индивидуального опыта. Напри­мер, восприятие, как и составляющие его основу ощущения, есть преимущественно чувственное отражение субъектом внешнего мира и регулятор взаимодействия человека с предметами и яв­лениями окружающей среды. Функциональные механизмы вос­приятия являются одним из факторов, обеспечивающих нормаль­ный ход взаимодействия организма со средой и здоровье инди­вида. Операционные механизмы восприятия, с которыми связаны наиболее активные и обобщенные компоненты перцептивных про­цессов, обеспечивают не только реализацию их функциональных потенциалов. Важными составляющими операционной стороны перцепции являются относительно устойчивые способы действий, противостоящие нарушению или ослаблению ощущений и инво­люции восприятия. В этом смысле операционные механизмы выступают как фактор стабилизации функций.

Системы действий, образующих операционные механизмы по­знавательных процессов, не заданы самой организацией анали-

462

заторов, с помощью которых осуществляется чувственное позна­ние. Вследствие этого границы последнего можно существенно расширить посредством построения оптимальных режимов де­ятельности. Познавательные действия осуществляются с помо­щью различных технических и культурных средств — орудий, знаков, оказывающихся своеобразными усилителями функций. Такие опосредствованные функции специфичны для операцион­ных механизмов познавательной деятельности. Однако овладе­ние этими средствами требует не только времени, но и опреде­ленного уровня функционального развития, когда становится возможным оперирование орудиями и знаками. Начальный этап овладения такими средствами (манипулятивных операций с ве­щами, формирования первичных механизмов устной речи и др.) обычно приходится на второй-третий год жизни человека.

, исследовавший генезис зрительного и осяза­тельного восприятия у ребенка, убедительно обосновал этот те­зис при изучении движений глаз детей, следящих за траекто­рией движения внешнего объекта. Он обнаружил, что на онто­генетически раннем уровне успешность или неуспешность сенсорно-перцептивных операций прослеживания маршрута оп­ределяется не столько характеристиками перцептивного дей­ствия, сколько теми структурными компонентами образа, кото­рые формируются под влиянием стимульного объекта. В том случае когда объект движется по какому-то маршруту, то взгляд ребенка следует за ним независимо от того, очерчивает ли этот маршрут контур другого объекта. Как показано в том же иссле­довании, собственно операционные компоненты, реализующие движение глаз по маршрутам, относящимся к внутренней мет­рике объекта, сами претерпевают существенное изменение. Оно заключается в последовательном возрастном развертывании опе­рационных компонентов, завершающемся адекватным воспро­изведением контура объекта-стимула примерно к шести годам. Основная тенденция развертывания моторных компонентов как зрительного, так и осязательного восприятий состоит в увели­чении числа движений, при помощи которых обследуется все большая часть поверхности и контура объекта [46, гл. IV].