Психологическая наука в России XX столетия: Проблемы теории и истории (стр. 34 )

В исследованиях памяти, проведенных Смирновым, анализ взаимовлияния, взаимной обусловленности чувственного и ло­гического познания в процессе онтогенетического развития пси­хики человека был продолжен и развит. В его работах гармо­нично сочетается углубленный психологический анализ опера­ционных механизмов данного познавательного процесса (повторение, способы смысловой группировки), мотивационных (мнемическая направленность) и функциональных (возрастная динамика соотношения непроизвольного и произвольного запо­минания).

Анализируя роль понимания в запоминании, Смирнов рас­сматривает мнемические процессы как активную умственную де­ятельность. Он исходит из того, что эффект запоминания, яв­ляясь последействием любого психического процесса, в сильней­шей мере зависит от деятельности, в которую этот процесс всегда бывает так или иначе включен. По мнению этого крупного пси­холога, роль повторений целиком определяется особенностями

509

деятельности, в условиях которой осуществляется повторно протекающий процесс. Значение повторений зависит от того, что именно делает человек при повторном выполнении дей­ствий.

Повторения зависят от деятельности, но в свою очередь и сами влияют на нее. Такое влияние выражается в том, что сам факт повторного выполнения деятельности изменяет особенности ее осуществления. Совершая повторные действия, человек обыч­но действует несколько иначе, чем действовал раньше. Некото­рые действия выпадают, а вместо них появляются новые, неко­торые прежние действия качественно меняются по сравнению с тем, какими они были в предшествующий раз. Изменяется на­правленность действий, содержание деятельности и характер ее выполнения. Повторное выполнение действий практически ни­когда не является точной копией их первоначального исполне­ния. Повторение — не шаблонное, стереотипное, стандартное воспроизведение того, что делалось раньше. Иногда это очень значительная модификация прежних действий, существенное изменение первоначальной деятельности. По Смирнову, дей­ствие как бы живет, развивается, находится в непрерывном дви­жении, изменении.

Следовательно, воспроизведение, основанное на повторении, внутренне противоречиво: это одновременно и сохранение того, что было, и изменение его. Воспроизведение не есть проявление мнемической функции самой по себе. Равным образом измене­ния, обнаруженные исследователем в экспериментах (наблюда­емые при воспроизведении), не являются результатом возраст­ного изменения мнемической функции, недостаточности следов, оставшихся от прежних впечатлений и актуализируемых в дан­ный момент. Они представляют собой итог сложной психичес­кой деятельности испытуемого, в которой мнемическая функ­ция является только одним из моментов, выступающим как условие сохранения уже известного материала.

Экспериментальный и теоретический анализ изменений, на­блюдаемых при воспроизведении, показал, что они являются итогом мыслительной переработки воспринятого. Все они в своей совокупности — результат сложной мыслительной деятельнос­ти, включающей обобщение, выделение частного и особенного, объединение сходного, выделение существенного, главного и т. д. Именно эта мыслительная деятельность в ее самых разнооб­разных и сложных проявлениях и составляет психологическое

510

ядро воспроизведения. Она является его основным звеном, пси­хологическим механизмом, результатом действия которого ста­новится преобразование запоминаемого материала. (Рубинштейн в «Основах общей психологии» также отмечал, что по своей пси­хологической природе преобразование является результатом не­преднамеренной, но направленной работы мысли внутри воспро­изведения).

Пожалуй, главным научным достижением и заслугой Смир­нова было убедительное доказательство взаимообусловленности развития памяти и мышления в индивидуальном развитии пси­хики человека. Особенно отчетливо взаимные связи указанных познавательных процессов проявились в экспериментальных ис­следованиях смысловой группировки запоминаемого материа­ла. Ранее важнейшее значение деления материала на части и вы­деления смысловых опорных пунктов при запоминании в советс­кой психологической литературе было отмечено . Однако основная заслуга в экспериментальном развитии этой идеи принадлежит именно Смирнову. Он определил целый ряд приемов, с помощью которых испытуемые осуществляют смысло­вую группировку с целью лучшего запоминания материала.

Во-первых, они составляют план, который включает в себя разбивку материала на части, группировку мыслей (выражен­ных автором в запоминаемом тексте) и выделение смысловых опорных пунктов. Смысловые опорные пункты — это те куски текста, которые содержат в себе главное, основное, существен­ное. Во-вторых, испытуемые соотносят содержание текста с име­ющимися знаниями, включают новое в систему своего прошло­го опыта. При этом обнаружено, что мнемическая направлен­ность, задача запомнить оказывает значительное положительное влияние на соотнесение того, что воспринимается, с имеющи­мися знаниями. Однако при некоторых условиях наблюдается и обратный эффект, т. е. отрицательное воздействие мнемичес-кой задачи на осмысление текста. В-третьих, они соотносят со­держание разных частей текста друг с другом. Мысленное опе­рирование целостными смысловыми блоками материала суще­ственно увеличивает возможности памяти. В-четвертых, используют образы, наглядные представления. Образы того, о чем читают испытуемые, возникают у них как при наличии, так и при отсутствии осознаваемой мнемической направленности. Однако при наличии мнемической задачи наглядные представ­ления возникают чаще, чем тогда, когда ее нет. Вместе с тем при

511

чтении, осуществляющем с целью запомнить, образы чаще ил­люстрируют содержание текста, не являются только «побочны­ми продуктами», как это часто бывает при обычном чтении. На­конец, в-пятых, испытуемые как бы перекодируют содержание текста, переводят его на свой внутренний язык.

В целом интересные и многоплановые исследования Смирнова дают основание все для того же вывода: в индивидуальном раз­витии психики человека чувственное познание не сменяется ло­гическим, а обогащается последним и существует также у взрос­лого человека. Аналогично логическое познание — это не абст­рактное познание, лишенное всякой чувственной образной основы. Развитие познавательных процессов осуществляется пу­тем взаимовлияния и взаимодействия чувственных и логичес­ких составляющих.

Исследования Смирнова поставили перед российскими пси­хологами и такой вопрос: а существует ли «обратное» влияние памяти на мышление? Ананьев сформулировал этот вопрос как тему для исследования перед одним из своих учеников в таком виде: после работ Смирнова изучение воздействия целенаправ­ленной деятельности человека на эффективность его мнемичес-ких процессов стало в советской психологии традиционным, а как ограничения объема оперативной памяти человека может сказаться на эффективности его мышления? Исследование было проведено [48].

В нем было изучено влияние нагрузки на кратковременную (преимущественно образную и действенную) память, на содер­жательные и динамические характеристики решаемой задачи. Сравнивалось решение одной и той же задачи разными испыту­емыми в наглядно-образном и наглядно-действенном плане, т. е. с дополнительной нагрузкой на память и без нее. Испытуе­мые должны были удерживать в памяти правила задачи, опре­деляющие допустимые и достаточные преобразования условий; требования к конечному и промежуточному результатам; дина­мические изменения представленных наглядно условий задачи; промежуточные и конечные результаты решения. Регистриро­валось время решения задачи, результаты решения, речевые высказывания испытуемых, которые сопоставлялись с их дей­ствиями, объективно возможными в данный момент, конфигу­рациями и способами их преобразования. Высказывания испы­туемых позволяли судить о формулируемых ими целях. Регис­трировалась также глазодвигательная активность испытуемых.

512

Как показали эксперименты, качественные характеристики решения зависят от степени четкости хранимых в памяти пред­ставлений испытуемого об антиципируемых ситуациях, их пре­образований и взаимодействий между ними. Динамика транс­формации целей зависит от преобразований в памяти: чем ско­рее в решении осуществляется переход от доминирования образной памяти, в которой фиксируются зрительные ситуации, к запоминанию действий, тем скорее происходит трансформа­ция целей. Преобразования в памяти (схематизация) осуществ­ляются в ходе повторения проделанных действий и переобсле­дования элементов зрительной структуры задачи. Чрезмерная нагрузка на образную память, влекущая за собой возникнове­ние мнемической направленности и постановку мнемических це­лей, может мешать образованию гностических целей, направлен­ных на решение мыслительных задач.

Были выявлены три этапа трансформации целей в зависимо­сти от характера содержащихся в памяти образов ситуации и способов их преобразования. Прослежены функции и взаимодей­ствие произвольных и непроизвольных мнемических компонен­тов на каждом из этапов. На первом из этапов в образовании целей, направляющих мыслительную деятельность, участвуют преимущественно непроизвольные мнемические компоненты. На втором этапе происходит включение и произвольных компонен­тов, приводящее к возникновению мнемических промежуточных целей. На третьем этапе происходит координация произвольных и непроизвольных компонентов.

Выявлено три уровня организации материала проблемной си­туации в памяти субъекта, служащие базой формирования це­лей в течение трех этапов целеобразования: 1) формирование пространственных структур проблемной ситуации, 2) подклю­чение к ним операторных компонентов решения, 3) совместное функционирование пространственных и операторных компонен­тов решения. Найдено два типа целеобразования и прослежена динамика их соотношения в решении. Цели, образованные «сверху», включают в свое содержание небольшое количество образов зрительных структур и большое число прогнозируемых действий. Цели, образованные «снизу», содержат детальные об­разы конфигураций при малой величине прогноза. В ходе мыс­лительного поиска наблюдается тенденция постепенного пере­хода от целеобразования «снизу» к целеобразованию «сверху». Обнаружены субъективные единицы мыслительной деятельно-

513

сти, формирующиеся на основе установления взаимосвязей меж­ду действиями по решению задач, на основе оперирования це­почками действий.

В целом можно сказать, что экспериментальное исследование выявило зависимость процессов целеобразования, составляющих наиболее творческое звено решения мыслительных задач, от на­грузки на оперативную память. Эта зависимость является одним из проявлений единства памяти и мышления в реальной деятель­ности человека. Проведенные исследования показали, что в про­цесс решения проблемной ситуации активно включаются не толь­ко мышление человека, но и его память. Это, хотя и в разной сте­пени, относится к наглядно-действенной и к наглядно-образной мыслительной деятельности. Выявленные в экспериментах субъективные единицы умственной деятельности являются ре­зультатом интеграции памяти и мышления в реальной деятель­ности. Указанные психические процессы во время мыслительного поиска переплетаются настолько тесно, что образуют единую интегративно функционирующую структуру. Такое взаимодей­ствие порождает новые единицы деятельности, отличные от про­цессуальных и результативных характеристик каждого психичес­кого процесса по отдельности. Это и есть интегративные единицы, которые обнаружены в экспериментах. С одной стороны, эти еди­ницы являются порождением целеобразующей деятельности субъекта, они формируются в тесной связи с планируемыми буду­щими действиями, с промежуточными целями. С другой стороны, их возникновение было бы невозможным без следов из памяти.

Интеграция присуща как наглядно-действенному, так и на­глядно-образному мышлению. В обоих случаях человек должен «просматривать» на несколько ходов вперед, а для этого нуж­ны совместные усилия его воображения, памяти и мышления. Для наглядно-действенного мышления свойственна «мобильная интеграция», при которой умственные действия объединяются в единицы на короткий срок и распадаются при переходе к даль­нейшим шагам по разрешению проблемной ситуации. «Распад» единиц обусловлен тем, что они выполнили предназначенную им роль по достижению конкретной промежуточной цели и в даль­нейшем не нужны. При наглядно-образном мышлении едини­цы носят более упорядоченный характер и переструктурируют мыслительный поиск. В этом случае постановка дальнейших целей существенно зависит от оперирования блоками, составлен­ными из предыдущих умственных действий [48].

514

Работы по психологии мышления вообще составляют одно из наиболее интересных направлений российских исследований по­знавательных процессов. В теоретическом плане наиболее суще­ственное влияние на исследования в области психологии мыш­ления оказали фундаментальные принципы нашей психоло­гии — принцип детерминизма, принцип единства сознания и деятельности, принцип единства функционирования и развития. Пристальное внимание отечественные психологи уделяли и кон­кретным вопросам: соотношению требуемого и искомого, гипо­тез и целей, соотношению проблемной ситуации и задачи, вза­имоотношению осознаваемого и неосознаваемого в мышлении, операциям и действиям по обследованию и переобследованию элементов решаемой субъектом задачи. Именно в эксперимен­тальных исследованиях наиболее отчетливо проявляется стрем­ление психологов изучать процессы мышления в единстве их фун­кциональных, операционных и мотивационных составляющих.

Например, положение об органической включенности онто­генетических эффектов в актуальный процесс решения мысли­тельных задач — принцип единства функционирования и раз­вития — является одним из важнейших теоретико-методологи­ческих достижений психологии. Этот принцип можно считать краеугольным камнем основных концепций мышления в совре­менной отечественной психологии (, Д. Н.За-валишина, , и др.). Актуальный процесс решения задач представляет единство его функциональных и генетических характеристик: его резуль­татом является некоторое новое знание (новый способ действия), получение которого опосредствовано становлением интеллекту­альных новообразований. Описание актуального процесса мыш­ления во всей его полноте оказывается возможным лишь на ос­нове выявления и онтогенетических его изменений. Реализация принципа единства функционирования и развития предполага­ет анализ актуального процесса мышления в двух разных пла­нах, специфицированных в психологии мышления как микро-и макрогенетические аспекты умственного развития человека. При этом возрастные онтогенетические изменения мышления рассматриваются как макрогенетические, а микрогенетические изменения непосредственно соотносятся с актуальным процес­сом решения мыслительных задач. В российской психологии мышления, пожалуй, наиболее полное теоретическое описание двух аспектов мышления и детальная экспериментальная раз-

515

работка микрогенетического анализа представлены в книге [21].

Микрогенетические процессы связаны с усвоением, формиро­ванием отдельных умственных действий и понятий. Макрогене-тические процессы включают в себя существенные изменения мышления в ходе возрастного развития. Они состоят в овладении системами знаний, в формировании новых уровней, новых пла­нов отражения действительности и операционных структур (си­стемы приемов, оперативные схемы мышления и т. д.). Такие процессы сопровождается глубокой перестройкой личности чело­века: изменением познавательной мотивации, осознанием своих возможностей, овладением способами организации различных видов деятельности. Микрогенетические изменения обычно про­исходят в пределах одного и того же возрастного уровня, в то время как макроразвитие мышления соотносимо с достаточно длительными возрастными периодами. Микроразвитие мышле­ния осуществляется в ситуации интеллектуальной активности субъекта в процессе решения мыслительных задач. Источником микроразвития служит противоречие между актуальной потреб­ностью субъекта в новом знании и его наличными ресурсами, в том числе отсутствием такого знания. Это противоречие разреша­ется в ходе решения возникшей проблемной ситуации, в активном взаимодействии мыслящего субъекта с познаваемым объектом, его включении во все новые связи (анализ через синтез).

Макро - и микроразвитие мышления характеризуют последнее не только как познавательный процесс, скорее они относятся к субъектным, личностным проявлениям человека, вынужденно­го решать мыслительную задачу. Ясно, что рассмотренные харак­теристики мыслительной деятельности относятся как к субъек-тно-личностным компонентам, так и к содержательно-операцио­нальным. Содержательный компонент составляют системы знаний (понятий, навыков, умений), операциональный — все со­вершенствующиеся операционные механизмы, обеспечивающие взаимодействие субъекта с миром. При этом последние два ком­понента неравноценны: знания, как правило, выступают либо как наиболее «поверхностный» слой (уровень) новообразований мыш­ления, либо как одно из условий его развития. Ведущим компо­нентом мышления выступают операциональные структуры. Оче­видно, однако, что они «мало что могут сделать» без мотиваци-онно-регулятивных детерминант решения мыслительных задач. Соответственно и психологи не могут адекватно описать процесс

516

мышления, не имея хотя бы более или менее точного представ­ления о психологических механизмах его детерминации.

Как отмечает [105], в экспериментах детерми­нация мышления особенно отчетливо проявляется в диалектике взаимодействий внешних и внутренних условий мыслительной деятельности. Решающим при определении природы мышления с точки зрения принципа детерминизма, является не само по себе введение внутренних условий, а рассмотрение взаимоотношения внешних и внутренних условий и отношения внутренних усло­вий к результатам познания как процесса, в котором они взаи­модействуют и постоянно изменяются. Внутренние условия, сло­жившись под воздействием внешних условий, определяют актив­ность, избирательность по отношению к окружающему. Затем они начинают изменять и внешние условия, оказывать, в свою оче­редь, воздействие на них. Одним словом, соотношение внешних и внутренних условий при всей их специфичности не остается постоянным, оно изменяется в ходе их взаимодействия.

Следуя своему учителю Рубинштейну, Славская говорит о том, что специфическая форма, в которой выступает принцип детерминизма применительно к явлениям мышления, выража­ется в определении природы мышления как процесса. Специфи­кой детерминации мышления является воспроизведение детер­минации по ходу самого процесс, когда от предшествующего хода мысли зависит направление последующего хода — «само­движение», определяемое соотношением внешних и внутренних условий, которое возникает в развитии самого процесса. Рубин­штейн писал об этом так: «...Мышление есть процесс именно потому, что каждый шаг мышления, будучи обусловлен объек­том, по-новому раскрывает объект, а изменение этого последнего в свою очередь необходимо обусловливает новый ход мышления; в силу этого мышления неизбежно, необходимо развертывает­ся как процесс» [95, с. 136].

Вопрос о конкретных детерминантах процесса решения, вли­яющих на открытие нового содержания в процессе взаимодей­ствия субъекта с объектом, специально исследовался -линским [21, 23]. С его точки зрения, в мыслительном процес­се решения задачи не может быть заранее заданных, изначально полностью предопределенных наглядно-чувственных признаков, которые прямо и однозначно детерминировали бы познаватель­ную деятельность. Например, в процессе теоретического мыш­ления субъект выходит далеко за пределы наглядно-чувствен-

517

ных свойств объекта. Это имеет отношение не только к заранее заданным свойствам, но и к тем, которые он сам открывает по ходу решения задачи. Наглядно-чувственные признаки, разуме­ется, используются в детерминации мышления, но большее зна­чение имеет понятийное содержание познаваемого объекта. Сле­довательно, познаваемый объект в неразрывном единстве его на­глядно-чувственного и абстрактного, понятийного содержания детерминирует мыслительную деятельность не прямо, а опосред­ствованно — через внутренние условия деятельности. В этом вы­ражается принцип детерминизма, заключающийся в том, что внешние причины всегда действуют только через внутренние ус­ловия.

Мыслительный процесс осуществляется и развивается в ходе непрерывного взаимодействия внешних и внутренних условий деятельности. Только в процессе такого взаимодействия возни­кают и формируются все новые промежуточные, а затем и ко­нечные результаты мышления. На различных стадиях процес­са мышления неизвестное, но постепенно прогнозируемое субъектом искомое вначале возникает и развивается в виде очень нечетких, недизъюнктивных психических образований, которые постепенно проясняются и дифференцируются. В процессе ре­шения задачи такое прогнозирование искомого как бы откры­вает перед решающим возможность найти наиболее подходящий, с его точки зрения, способ решения задачи. Способ решения всегда является не заранее заданным, а именно искомым и наи­более предпочитаемым субъектом способом.

Таким образом, в качестве очень значимой детерминанты про­цесса решения Брушлинский выделяет искомое как некоторое мысленное предвосхищение результата: искомое выступает как такая переменная, конкретные значения которой первоначально не выявлены и не проанализированы. При выявлении данной пе­ременной происходит ее вычленение в системе определенных от­ношений, а затем начинается поиск конкретного носителя этих отношений. Автор специально подчеркивает непрерывность фор­мирования детерминации мыслительного процесса: каждое новое значение переменной вводит в мыслительный поиск все новые детерминанты. Такие черты искомого, как частичное и прибли­зительное предвосхищение будущего результата, которое лишь постепенно в ходе решения уточняется и конкретизируется, а также динамика значений искомого в процессе решения, сбли­жают его по функции с целью. Вместе с тем понятие искомого

518

шире понятия общей цели, поскольку на определенном этапе конкретизации искомое превращается в конкретную цель [2].

Сопоставительный анализ мыслительного поиска искомого и формирования целей не является случайным эпизодом для иссле­дований в области психологии мышления (и, в частности, экспе­риментов Брушлинского). Истоки такого анализа следует искать в попытках корректного научного разграничения содержания по­нятий «задача» и «проблемная ситуация», привлекавшим особое внимание учеников Рубинштейна. Для них возникновение про­блемной ситуации означает, что в ходе деятельности человек стол­кнулся с чем-то неизвестным, непонятным, возбуждающим лю­бознательность. Затем возникшая проблемная ситуация перехо­дит в осознаваемую субъектом задачу. Возникновение задачи означает, что ему уже удалось хотя бы предварительно и при­близительно расчленить данное, известное и неизвестное, искомое. Проявляется такое расчленение в словесной формулировке задачи.

В частности, теория проблемных ситуаций в отечественной психологии мышления успешно разрабатывалась Матюшкиным [80]. С его точки зрения, психологическая структура проблем­ной ситуации включает: а) познавательную потребность, побуж­дающую человека к интеллектуальной деятельности; б) неизве­стное достигаемое знание или способ действия (т. е. предмет по­требности); в) интеллектуальные возможности человека, включающие его творческие способности и прошлый опыт, ко­торые как бы определяют диапазон возникновения познаватель­ной потребности. Если для выполнения задания достаточно ус­военных знаний, то проблемная ситуация не возникает. Она не возникает и в том случае, если наличные знания не позволяют человеку понять поставленное перед ним интеллектуальное за­дание. Матюшкин предложил трехмерную модель проблемных ситуаций, основываясь на таких параметрах, как «степень труд­ности», «этапы становления действия», «структурные компонен­ты действия». В качестве примера можно привести две проблем­ные ситуации, различающиеся по своей структуре. В первом случае для выполнения задания необходимо найти в проблем­ной ситуации новый способ достижения известной цели, а во вто­ром — раскрыть новую закономерность, отношение, которые не­обходимы для объяснения определенного явления или для до­казательства истинности некоторого утверждения.

Психологической структуре задачи большое внимание уделя­лось в цикле исследований [44]. Она счита-

519

ет, что наиболее общие психологические характеристики зада­чи яснее всего выступают при сопоставлении задачи с проблем­ной ситуацией. Основное условие превращения для субъекта задачи из проблемной ситуации в психологический факт его сознания состоит в том, что она должна быть принята им. При­нятая субъектом задача не станет для него субъективной пси­хологической проблемой, если поставленный в ней вопрос тре­бует лишь простой актуализации имеющихся у субъекта знаний. Потребность решить задачу должна сочетаться с невозможнос­тью для субъекта это сделать имеющимися у него средствами. Иначе говоря, необходимым условием возникновения проблем-ности является объективное противоречие между возможностя­ми субъекта и требованием задачи. Противоречие проявляется не только в отсутствии у решающего субъекта определенного знания, но и в несформированности или недостаточной сформи-рованности определенных психологических механизмов.

Завалишина называет это противоречие между возможностя­ми субъекта, внутренними условиями психической деятельно­сти и требованиями задачи имплицитным противоречием (в смысле неявности, скрытости его для субъекта). Это объектив­ное противоречие выступает для субъекта как состояние незна­ния или неумения, содержательно фиксируемое в неизвестном искомом задачи. Конкретно это состояние переживается субъек­том как противоречие между условиями и требованиями зада­чи, как невозможность непосредственно перейти от условий к требуемому результату. Такое противоречие называется экспли­цитным противоречием в смысле его очевидности для субъек­та. Способ организации структуры задачи обусловлен также те­оретическими представлениями экспериментатора о природе мышления. К ним относятся, например, общепринятые средства описания условий и требований задачи, а также представления о «языках» мышления — наглядно-образном и словесно-поня­тийном.

Таким образом, в психологической структуре задачи, в содер­жании и форме ее компонентов, соотношениях между ними, ха­рактере и мере имплицитной и эксплицитной противоречивос­ти представлены как объективные особенности конкретной сфе­ры познания и деятельности, так и теоретические представления экспериментатора о психологических механизмах функциони­рования и развития мышления [44].

Эксперименты российских психологов показали, что и про-

520

блемные ситуации, и задачи наряду с осознаваемыми и верба­лизуемыми компонентами содержат немало и неосознаваемых.

Один из интересных подходов к взаимоотношению осознан­ного и неосознанного в мышлении представлен в работах Я. А.По­номарева. В качестве исходной точки для исследования он взял факт неоднородности любого предметного действия: в результате успешного (целенаправленного) действия получается результат, соответствующий предварительно поставленной цели (прямой продукт действия), и результат, который не был предусмотрен в сознательной цели, т. е. является по отношению к ней побоч­ным (побочный продукт действия). Проблему осознанного и нео­сознанного Пономарев конкретизировал в проблему взаимоот­ношения прямого (осознаваемого) и побочного (неосознаваемо­го) продуктов действия. Побочный продукт действия также отражается субъектом, это отражение может участвовать в пос­ледующей регуляции действий, но оно не представлено в вер­бализованной форме, в форме сознания. Побочный продукт «складывается под влиянием тех конкретных свойств вещей и явлений, которые включены в действие, но не существенны с точки зрения его цели» [90, с. 149].

В опытах использовалась, в частности, за­дача «Четыре точки»: необходимо провести через четыре точ­ки три прямые линии, не отрывая карандаша от бумаги, так, чтобы карандаш возвратился в исходную точку. В специально подобранной наводящей задаче (игра в «Хальму») испытуемый, решая ее, «прокладывал рукой маршрут, совпадающий с чер­тежом решения задачи «четыре точки», иными словами путь движения его руки точно соответствовал графическому выраже­нию решения этой задачи (там же, с. 153). Однако такая под­сказка оставалась на уровне побочного продукта действия и не обязательно помогала решить основную задачу. Автором было показано, что перевод побочного продукта действия на положе­ние прямого оказывается возможным в том случае, когда «под­сказка» предваряется основной задачей. Однако и в этих усло­виях далеко не всегда. Были выявлены факторы, способствую­щие этому переводу: простота стимульной задачи; простота выявляющей задачи; малая автоматизированность способа дей­ствия, которым выполняется подсказка; обобщенность способа, в который преобразуется побочный продукт; незначительная оп-редмеченность потребностей субъекта в прямых продуктах дей­ствия.

521

Другой интересный факт о соотношении осознаваемых и нео­сознаваемых компонентов мышления был получен ­ровым [109], изучавшим формирование операциональных смыс­лов во время решения испытуемыми шахматных задач. Опера­циональный смысл элемента задачи он определил как форму отражения тех его функций, которые выявились при обследо­вании. Это отражение, как и порождающая его исследовательс­кая активность, являются обычно неосознанными, т. е. опера­циональный смысл в большинстве случаев не вербализуется. Од­нако невербализованные операциональные смыслы развиваются, поскольку в ходе обследования элементы вовлекаются во все новые связи с другими элементами ситуации, и как результат этого происходит вербализация некоторых ключевых элементов. Делается важный вывод: вербализованные продукты, в частно­сти цели, возникают в результате развития невербализованных операциональных смыслов.

Эксперименты Тихомирова, его учеников и последователей ве­лись в направлении детального анализа мотивационных, функ­циональных и операционных компонентов разных видов мысли­тельной деятельности. Многочисленные экспериментальные ис­следования показали, что вслед за процессами обследования, в ходе которых в деятельность широко вовлекается новое предмет­ное содержание и формируется принцип решения, происходит фиксация зоны поиска, уменьшение ее объема, резко сокраща­ется число устанавливаемых взаимодействий между элементами. В этих условиях происходит конкретизация сформированной цели, оценка и выбор конкретных средств ее достижения. Про­цесс целеобразования совершается здесь как целостный процесс, включающий образование общих и конкретных целей как пос­ледовательных фаз. т. е. образуется, по существу, целостная структура целей, состоящая из общих и конкретных целей.

Формирование целей тесно связано с выдвижением гипотез, относящихся к различным этапам решения задачи. Как пока­зали эксперименты, гипотезы эти являются неравноценными по своему значению. Одни из них рассматриваются как более ве­роятные, а другие — как менее вероятные. Оказалось, что объек­тивным индикатором такой характеристики гипотез является частота проигрывания в зрительном плане предусматриваемых испытуемым изменений ситуации. Например, иногда макси­мальное число проигрываний связано с действием противника, представляющим наибольшую опасность. Проигрывания, в свою

522

очередь, связаны почти со всей последующей деятельностью по решению задачи и с теми элементами, которые явились ее объек­тами. Как показали исследования, формулирующиеся гипоте­зы о предстоящих изменениях ситуации составляют важнейший механизм, функционирование которого осуществляет регуляцию степени развернутости поискового процесса в целом: при совпа­дении очередного изменения ситуации с гипотезой об этом из­менении поиск сильно сокращается, а при несовпадении — раз­вертывается.

Роль гипотез в структуре мыслительного поиска была подвер­гнута тщательному изучению в работе [107]. Она показала, что в структуре мыслительного поиска в качестве ос­новных компонентов отмечается формулирование плана дей­ствий, называние возможного в данной ситуации способа ее изме­нения, преобразования в соответствии с целью задачи. Эти пре­образования являются пробами решения решения, и одно их них принимается впоследствии как решение задачи. Такие предпо­лагаемые способы преобразования ситуации, формируемые ис­пытуемыми в процессе мышления, обычно называются гипоте­зами. В плане психологического анализа гипотеза выступает как одно из важных образований в структуре мыслительной деятель­ности. Она представляет собой параметр, по которому может анализироваться, оцениваться ход мыслительного процесса, так как в гипотезах отражаются подходы к решению задач, его про­бы и т. д. Выступая как продукт определенной предшествующей деятельности и вместе с тем как начало нового этапа деятель­ности, гипотезы являются индикатором стадий мыслительного поиска, отражают динамику мышления, его развитие от общей цели к нахождению решения задачи.

Гипотезы в структуре мыслительного процесса могут обладать различной познавательной ценностью по отношению к цели за­дачи. Одни гипотезы могут выступать как предвестник решения, которое принимается почти без доказательств; другие — харак­теризуются наличием деятельности по обсуждению (использо­вался метод рассуждения вслух) и доказательству. Соответствен­но и отвергаются гипотезы по различным причинам и основа­ниям. Функции и значение гипотезы во многом определяются особенностями деятельности, предшествующей ее появлению. Например, значение гипотезы в структуре мыслительного про­цесса, безусловно, будет иным, появится ли она как догадка о решении, как предположение субъекта или если ее появлению

523

предшествует особым образом организованная деятельность по анализу ситуации.

Таким образом, понятие гипотезы так, как оно употребляет­ся в плане психологических исследований, характеризует нали­чие в познавательном процессе предположения о решении или его пробу, безотносительно к ее достоверности (которая может быть определена позже) и к специфике предшествующей ей де­ятельности. Последним фактором обусловлена полифункцио­нальность и многозначность гипотез в мыслительном процесс.

Этот факт представляется очень важным для психологичес­кого анализа мышления: в нем отражено отличие общенаучно­го, методологического подхода к определению сущности гипо­тез и их роли в познании от конкретно-психологического (в пси­хологии мышления). В этом проявляется отличие понятия гипотезы, употребляемого в плане психологических исследова­ний, от логико-философской характеристики гипотез. Приводи­мые отличия не снимают общих черт в понимании и использо­вании понятия «гипотеза» в логике и психологии — как пред­положения о причинах явления, отражения действительных взаимосвязей между предметами и явлениями, постоянного раз­вития и обогащения гипотез, дающих все более верное и пол­ное знание об изучаемых явлениях. Именно эта общность оправ­дывает использование термина «гипотеза» в логике и психоло­гии. Логическое определение понятия «гипотеза» как процесса мысли включает только построение научного предположения о причинах наблюдаемых явлений и доказательство этого пред­положения. Построение научного предположения допускается только при условии всестороннего изучения доступной наблю­дению совокупности явлений, причина которых должна быть найдена. Предположения на основе догадки о чем-либо, допу­щения домысла не включаются в логическое определение кате­гории «гипотеза». Эти различия характерны и отражают специ­фику предметов наук, использующих понятие «гипотеза». В ло­гике гипотеза используется для описания процесса становления научного знания как отражения действительных взаимосвязей между предметами и явлениями окружающей материальной дей­ствительности, представляющего продукт его коллективного изучения и развития. В психологии изучается процесс реального непосредственного взаимодействия субъекта с объектом, для того чтобы познать объект. Этот процесс построен на закономернос­тях более широкого порядка, чем логический анализ ситуации.