Бертран Рассел. Исследование значения и истины (стр. 12 )

197

Значимость предложений

ды или что Цезарь перешел Рубикон — я не могу наблюдать какие-либо события внутри себя. Если бы вы сказали мне, что «через минуту вы будете убиты», возможно мои волосы встали бы дыбом; но когда вы говорите мне, что Цезарь был убит на мартовские иды, мои волосы не станут более растрепанными, чем прежде, и это несмотря на тот факт, что я совершенно уверен в том, что вы сказали.

Однако различия, возможно, только в степени, пока обсуждаемое мнение остается только вербальным. Когда я говорю о мнении, что оно «только вербальное», я подразумеваю не только то, что оно выражено в словах, но также то, что того, что слова означивают, нет в голове носителя мнения, который только полагает, что слова корректны. Мы знаем, что фраза «Вильгельм Завоева» корректна, но мы не часто задумываемся, что же она значит. В таком случае мы не полагаем «р», но полагаем, что «"р" означивает истину». Мнения образованного человека в значительной степени именно таковы. Но мнения, которые изначально затрагивают нас, не относятся к чисто вербальным. Ведь пока мы имеем дело с ними, мы не можем объяснить, что имеется в виду под «означиванием истины».

Когда вы ожидаете взрыв, ваше тело пребывает в определенном состоянии, и ваш разум тоже пребывает в определенном состоянии. Это состояние может создать слово «взрыв» в вашем разуме, и это слово, во всяком случае с маленьким вербальным дополнением, может стать причиной состояния ожидания. Если вам сказали «здесь только что прогремел взрыв», и вы твердо убеждены в том, что вам сказали, состояние вашего тела и ума становится в значительной мере подобным тому, как если бы вы слышали взрыв, хотя и не столь выраженным. Воображение, если оно достаточно яркое, может производить физические эффекты, аналогичные восприятию; особенно сказанное справедливо в случаях, когда в воображении возникает событие, по поводу реальности которого имеется твердая убежденность. Слова без образов также могут, путем ассоциаций, вызывать эти эффекты. И где бы ни существовали подобные физические эффекты, там имеются сопутствующие ментальные эффекты.

198

Значимость предложений

Возможно, мы можем теперь объяснить «значимость» предложения следующим образом. Во-первых: некоторые предложения означивают наблюдаемые факты; как это происходит, мы уже говорили. Во-вторых: некоторые наблюдаемые факты являются мнениями. Мнение не нуждается в привлечении каких-либо слов для носителя мнения, но всегда возможно (если дан подходящий словарь) найти предложение, означивающее воспринятый факт, по поводу которого у нас сложилось такое-то мнение. Если предложение начинается с оборота «я полагаю, что», то, что следует за словом «что», является предложением, означивающим суждение, а высказанное суждение — тем, по поводу чего мы имеем мнение. В точности такие же замечания уместны в отношении сомнения, желания и т. д.

В соответствии с нашими взглядами, если p — суждение, «я полагаю, что р», «я сомневаюсь, что р», «я желаю, чтобы р» и т. д. могут означивать наблюдаемые факты; может также случиться, что «р» означивает наблюдаемый факт. В этом последнем случае «р» может стоять одно и быть значимым для объекта восприятия, иначе оно не означивает ничего такого, что воспринимается. Возможно, «р» само по себе нечто означивает; возможно, как мы предположили раньше, оно означивает подчиненный комплекс, который является составной частью пропозициональной установки. В последнем случае, однако, мы должны объяснить, почему подобные комплексы никогда не встречаются, кроме как в виде консти-туент пропозициональных установок.

Изложенная теория имеет трудности. Одна из трудностей в том, чтобы объяснить, каково отношение р к факту, когда р — истинно. Предположим, например, что мы видим буквы «А В» именно в таком порядке, и мы полагаем, что «Л находится слева от Б». В этом случае мы убеждены в суждении р, которое имеет определенное отношение к факту. Мы предполагаем, что р - не вербальное, но существует нечто не вербальное, что означивается словами «А находится слева от В», но не является тем фактом, благодаря которому эти слова выражают истину. Можно сказать, что мы вынуждены приписывать словам два различных употребления: одно — когда

199

Значимость предложений

мы утверждаем р, и второе — когда мы утверждаем, что мы пода-1 гаем, что р. Ведь когда мы утверждаем p (допуская, что p является \ суждением восприятия), слова из «р», можно сказать, обозначакйе объекты, в то время как если мы утверждаем, что мы полагаем, чтор, jf;" слова должны иметь какое-то ментальное значение. В соответствии f с этим взглядом, когда я говорю, что «Сократ — грек», имеется в виду -:j Сократ, но когда я говорю: «Я полагаю, что Сократ — грек», имеет - v ся в виду только моя идея Сократа. Кажется, в это трудно поверить.

Я думаю, что подобные возражения лишены оснований. Предположим, я вижу красный круг и говорю «это — красное». В ис - ; пользовании слов я ухожу далеко от объекта восприятия; если вместо слов я использую образы, то они, подобно словам, означют объект восприятия, но они несколько отличны от слов. Когда я говорю «это — красное» или когда в глазах возникает образ красного, я имею мнение. Если после этого я говорю «я полагаю, что то было красным», слова и образы, привлеченные мной, могут быть как раз теми, которые использовались, когда я сделал суждение восприятия. Видение не является полаганием, а суждение восприятия — самим восприятием.

Наше теперешнее предположение состоит в том, что предложение «р» значимо, если предложения: «Я полагаю, что р» или «Я сомневаюсь, что р» и т. д. могут характеризовать воспринимаемый факт, для которого нет нужды в словах. Тут существуют определенные трудности: «могут характеризовать» — не ясно, «нет нужды в словах» — само нуждается в разъяснениях. Тем не менее кое-что, возможно, удастся сделать, используя наше предположение.

Прежде всего, нам следует пояснить высказывание, что нет нужды в словах. Иногда слова приходят на ум, иногда нет; в сложных суждениях они практически обязательны, хотя с большим умственным напряжением мь1 способны обойтись без них. Следующий вопрос, что подразумевается под «может характеризовать воспринимаемый факт», более трудный. Мы явно не желаем исключить все предложения, которые фактически не входят в пропозициональные установки. Мы хотим найти характеристики предложений, которые заставляют нас почувствовать, что в них можно верить I

200

Значимость предложений

или сомневаться, и пока такие характеристики не найдены, наша проблема не решена.

Мы могли бы попытаться определить значимость, в большей степени привлекая лингвистические понятия. Разделим прежде всего слова на категории, связанные с частями речи. Тогда мы говорим: если дано любое суждение восприятия (которое может иметь форму «я полагаю, чтор»), любое слово может быть заменено другим словом этой же категории без потери значимости предложения. И мы позволяем образовывать молекулярные и обобщенные суждения уже рассмотренным методом. Тогда мы скажем, что семейство таким путем полученных предложений является классом значимых предложений. Но почему так? Я не сомневаюсь, что некоторое лингвистическое определение класса значимых предложений — только что приведенное или же другое — является возможным; но мы не можем игнорировать содержание предложений до тех пор, пока не найдены основания для наших лингвистических правил.

Когда же основания для наших лингвистических правил будут найдены, они должны состоять из свойств сложных объектов, которые некоторым образом связаны с правилами. В таких суждениях, как «А находится слева от £», когда они являются суждениями восприятия, мы анализируем сложный объект восприятия. Как кажется, в любой фразе, выражающей такой анализ, должно содержаться по крайней мере одно слово-отношение. Я не думаю, что в этом проявляется только свойство языка, я полагаю, что сложный объект обладает соответствующей конституентой, которая представляет собой отношение. Я думаю, что когда мы говорим, что фраза значима, мы имеем в виду, что сложный объект, охарактеризованный фразой, является «возможным»; а когда мы говорим, что сложный объект, охарактеризованный фразой, является «возможным», мы подразумеваем, что существует сложный объект, охарактеризованный фразой, которая получена из данной фразы подстановкой на место одного или более слов других слов тех же категорий. Итак, если «А» и «В» — имена людей, «А убил В» — возможно, потому что Брут убил Цезаря; и если «Я» — имя отношения той же

201

Значимость предложений

категории, что имя убийства, то по тем же основаниям возможно «А имеет отношение R к Б».

В этом пункте мы затрагиваем отношения между лингвистикой и метафизикой. Займемся данной проблемой в одной из последующих глав.

Возвращаясь к тому, что подразумевается под «значимостью» предложения, мы скажем, что в случае предложения атомарной формы значимость является состоянием носителя мнения или точнее, множеством таких состояний, обладающих определенным сходством. Возможной формой подобного состояния является комплексный образ или, скорее, множество сходных комплексных образов. Образы формируют язык, но язык отличается от слов тем фактом, что не содержит никакой бессмыслицы. Распространить определение «значимости» за пределы атомарных предложений, очевидно, задача, которую может решить только логика.

Пока что я продолжаю допускать, что когда предложение значимо, существует нечто такое, что предложение означивает. Поскольку значимое предложение может быть ложным, ясно, что значимостью предложения не может быть тот факт, который делает предложение истинным (или ложным). Значимостью поэтому должно быть что-то в личности, полагающей предложение, но не в объекте, на который данное предложение указывает.. Естественно возникает мысль об образах. Образы «означают» во многом так же, как слова, но они имеют то преимущество, что не существует сложных образов, соответствующих бессмысленным предложениям. Картинки действительности обладают тем же достоинством. Я могу создать картину, как Брут убивает Цезаря, или же, по выбору, как Цезарь убивает Брута, но я не могу создать реальную или воображаемую картину четырехстороннее™, пьющей отсрочку. Синтаксические правила для получения других значимых предложений из суждений восприятия реально являются, в соответствии с нашей теорией, психологическими законами того, что можно вообразить.

Теория, рассмотренная выше, как я думаю, является одной из возможных. Но, однако, она в некоторых отношениях вызывает не-

202

Значимость предложений

приязнь. Использования образов следует избегать где только возможно; и бритва Оккама побуждает нас желать, если только это возможно, избегать суждений как чего-то отличного от предложений. Давайте поэтому попытаемся создать теорию, в которой значимость будет всего лишь прилагательным предложений.

Наиболее обнадеживающим является предложение различать значимые и бессмысленные предложения по их причинным свойствам. Мы в состоянии отличить истинное предложение от ложного (когда это касается суждений восприятия), сравнивая причины, вызвавшие их произнесение; но поскольку мы сейчас имеем дело с проблемой, в которой истинные и ложные предложения на равных, мы должны будем рассматривать скорее эффекты слушателя, чем причины говорящего.

Многие из услышанных предложений не оказывают наблюдаемого эффекта на действия слушателя, но они всегда способны вызвать какой-либо эффект в подходящих обстоятельствах. Предложение «Цезарь мертв» оказывает крайне незначительный эффект на нас в настоящий момент, хотя в свое время это сообщение произвело огромный эффект. Бессмысленные предложения, осознанные таковыми, не могут способствовать каким-либо действиям, связанным с тем, что значат составляющие предложения слова; самое большее, что они могут произвести, так это требование к говорящему попридержать язык. Поэтому такие предложения, как может показаться, причинно отличимы от значимых предложений.

Однако не все так просто. Лэмб1, в перебранке с торговкой рыбой из Биллингсгейта, обозвал ее параллелограмшей, и это произвело большее впечатление, чем он мог бы достичь любым более значимым оскорблением; это произошло потому, что торговка не подозревала о бессмысленности его предложения. Многие верующие люди оказываются под сильным впечатлением таких предложений, как «Бог — един», которые синтаксически ущербны и должны рассматриваться логиками как строго бессмысленные. (Правильной фразой была бы «Существует только один Бог».) Вот почему слушатель, в отношении которого должна быть определена

1 Ч. Лэмб — английский эссеист, критик и юморист начала XIX в.

203

Значимость предложении

значимость, обязан быть логически тренированным слушателем. Сказанное выводит нас из области психологического наблюдения, поскольку задает стандарт, посредством которого один слушатель оказывается логически предпочтительнее другого. То, что делает его предпочтительным, должно лежать в области логики, а не определяться в терминах поведения.

В журнале «Mind» за октябрь 1939 года помещена интересная статья Каплана и Копиловиша «Должны ли существовать суждения?» Их ответ отрицательный. Я предлагаю воспроизвести, а затем заново исследовать их аргументацию.

Авторы вводят термин «неявное поведение» в крайне широком смысле, как все, что случается с организмом или «в» нем, когда он использует знаки. Они оставляют открытым вопрос, должно ли неявное поведение описываться бихевиористически или же в образах. Имплицитное поведение вызывается знаком-средством выражения мыслей и называется «интерпретацией». Существует правило интерпретации, ассоциируемое с каждым знаком-средством, которое задает вид неявного поведения. Знак является классом знаков - средств, каждый из которых подчиняется одному и тому же правилу интерпретации; это правило называется интерпретатором знака. Интерпретация знака-средства является корректной, если правило, задающее такую интерпретацию, было предварительно установлено в качестве стандарта данных знаков-средств. Мы говорим, что 0 понимает знак, когда 0 корректно интерпретирует, при определенных условиях, один из членов его класса. О полагает знак-средство, когда 0 обладает корректной его интерпретацией совместно с «установкой утверждения» (предварительно неопределенной). Полагаемый знак является диспозицией1. Нам говорят:«0рганизм, можно сказать, имеет мнение даже тогда, когда знаки не задействованы. Имеется в виду случай, когда организм обладает неявным поведением такого рода, что, будучи вызвано знаком-средством, оно бы конституировало мнение об этом знаке-средстве».

1 Т. е. знак предрасположен к тому, чтобы задавать определенное поведение. — Ярим, перев.

204

Значимость предложений

Переходим теперь к определению понятия «соответствующий»: неявное поведение организма 0 соответствует ситуации S, если оно причинно обусловлено и 0 распознает S. (Слово «распознает», которое используется здесь, не определяется в статье и предварительно не обсуждалось). Поскольку интерпретация является видом неявного поведения, мы говорим, что интерпретация знака соответствует ситуации 5, если бы она соответствовала S в том случае, когда S имела бы место и была распознана. Отсюда следует определение «истинности»:

«Знак предложения является истинным, если и только если существует ситуация такого вида, что корректная интерпретация любого знака-средства, принадлежащего к данному знаку, соответствует данной ситуации».

Прежде чем мы сможем успешно исследовать адекватность данной теории, следует принять во внимание некоторые предварительные замечания.

Первое: слово «знак» или, скорее, «знак-средство» не определено. Чтобы определить его, я бы сказал, нам следует начать почти с конца приведенного множества определений. Одно событие становится знаком-средством выражения другого только благодаря сходству их результатов. Я бы сказал так: «класс событий 5 является для организма 0 знаком другого класса событий £, когда в результате приобретенной привычки действия члена S или 0 как раз те (в определенном смысле и с определенными ограничениями), которые осуществлял член класса £ еще до того, как названная привычка была приобретена». Это определение является неполным, пока не специфицированы вышеупомянутые аспекты ограничения; но принципиальных возражений ему нет. Далее: я не уверен, что было бы правильным ограничивать знаки приобретенными привычками; возможно, следовало бы принимать во внимание и безусловные рефлексы. Однако, поскольку наш главный виновник концепции ограничивался только языком, будет уместным исключить рефлексы из рассмотрения.

Трудность рассматриваемого предмета в значительной степени возникает из смешения научных и нормативных терминов. Так, в

205

Значимость предложений

серии определений Каплана и Копиловиша мы находим слова «корректный» и «соответствующий». Каждое из этих слов определено ненормативным образом, по крайней мере намерения были таковы. Давайте поближе рассмотрим данные определения,

«Интерпретация знака-ере детва является корректной, если правило, задающее такую интерпретацию, было предварительно установлено в качестве стандарта данного вида знаков-средств (т. е. данного звука или письменной формы)». Слово «стандарт» — неясное. Уточним его: давайте говорить, что «корректная» интерпретация задается Оксфордским словарем, снабженным (под влиянием семиотики) хорошим описанием реакций физиолога на те слова, которые имеют только остенсивное определение. Отобранное и пополненное работой физиолога, наше определение «корректного» теперь свободно от этического порока. Однако результат получен странный. Представим себе человека, который думает, что «кошка» означает тот вид животного, который другие люди называют «собакой». Если он видит датского дога и говорит «это — кошка», он убежден в истинности суждения, хотя произносит некорректное. Поэтому представляется, что понятие «корректный» не может использоваться для определения «истинного», поскольку «корректный» — социальное понятие, а «истинный» — нет.

Возможно, что данная трудность преодолима. Когда наш человек говорит: «Это — кошка», то, что обычно называют его «мыслью», является истинным, но та «мысль», которая воздействует на его слушателя, не истинна. Его неявное поведение будет соответствующим в том смысле, что он (например) будет ожидать от животного лая, а не мяуканья, но неявное поведение слушателя в том же самом смысле не будет соответствующим. Говорящий и слушатель используют различные языки (по крайней мере это касается слов «кошка» и «собака»). Я думаю, что в фундаментальных дискуссиях о языке следует игнорировать его социальный аспект, следует предполагать, что человек разговаривает с самим собой или, что то же самое, с человеком, язык которого совпадает с его собственным. Так элиминируется понятие «корректности». Что

206

Значимость предложений

остается, если человек способен интерпретировать пометки, записанные им в предыдущих случаях, это константность в его собственном употреблении слов: мы должны считать, что он использует сегодня тот же язык, что и вчера. По сути, сухой остаток от того, чего намеревались достичь с помощью понятия «корректности», состоит в следующем: говорящий и слушатель (или же писатель и читатель) должны использовать один и тот же язык, т. е. обладать одними и теми же интерпретативными привычками.

Перейдем теперь к термину «соответствующий». Здесь я нахожу меньше поводов для критики, разве что, по моему мнению, определение «соответствующего» может быть поглощено определением «знака-средства». Если 5 является для 0 знаком-средством класса событий Е, это означает, что реакции 0 в отношении s «соответствует» Е, то есть (с определенными ограничениями) тождественны тем реакциям, которые производит 0 с членом класса £ в случаях, когда такой член имеется в наличии. Давайте теперь попробуем пересмотреть приведенное выше определение «истинного» так, чтобы не использовать понятие «корректного». Мы можем сказать: «знак предложения, представленный организму 0, является истинным, когда в качестве знака он способствует тому поведению, которому способствовала бы существующая ситуация, если бы она уже была представлена организму».

Я говорю «в качестве знака», поскольку обязан исключить поведение, которое знак вызывает как некоторый предмет; например, он может быть таким громким, что заставит слушателя заткнуть уши. Такое поведение не относится к делу. Я говорю «если данная ситуация уже была представлена организму», имея в виду не то, что ситуация не представлена, а только допуская возможность того, что она не представлена. Если же она представлена, мы не в состоянии отличить поведение, вызванное языком, от поведения, вызванного тем, что знак означает.

Существует более или менее формальное исправление, которое требуется внести в приведенное выше определение «истинного». Оно связано с фразой «Поведение, которому могла бы способствовать ситуация, если бы данная ситуация уже была пред-

207

Значимость предложений

ставлена организму». Это определение не будет служить намерениям его автора в случае, если ситуация фактически никогда не была представлена организму. Формально, поскольку ложное суждение влечет произвольное суждение, в данном случае условие выполняется произвольным знаком предложения. Поэтому нам следует улучшить наше определение, сказав, что в разнообразных случаях ситуации являются достаточно сходными с данной ситуацией, фактически способной спровоцировать поведение, которое достаточно похоже на поведение, вызванное в настоящий момент знаком. Требуемая степень сходства не может быть определена в общих терминах, она существенно подвержена какой-то степени неопределенности. Более того, понятия «ситуации» и «поведения» должны быть общими, не частными, поскольку используются в исправленном определении так, что встречаются в нем более одного раза.

Имеется одно веское возражение приведенному определению. Оно состоит в том, что определение рассматривает предложения исключительно с позиций слушателя, не принимая во внимание позицию говорящего. Наиболее характерным случаем истины является восклицание, вызванное определенными особенностями окружающей среды, например: «Пожар!» или «Убийство!» Именно с помощью подобных восклицаний со стороны взрослых вырабатываются языковые привычки у детей.

Следующее возражение заключается в том, что всякий раз, когда ситуация, верифицирующая предложение, не знакома слушателю, истинность предложения должна быть известна только из последующего умозаключения. Посылки подобного вывода должны быть известными благодаря одновременному присутствию предложения и того, что оно означивает; следовательно, данное знание должно демонстрировать пример наиболее примитивного вида истинности, из которого выводятся другие ее виды.

Но как быть с главным вопросом, именно: «Должны ли существовать суждения?» Мы бы сказали, что «неявное поведение»/ предлагаемое Капланом и Копиловишем, является в точности тем, что я подразумеваю под «суждением». Если вы говорите англича-

208

Значимость предложений

нину: «This is a cat», французу: «Voilà un chat», немцу: «Das ist eine katze» и итальянцу: «Ессо un gatto»1, их неявное поведение будет одинаковым; именно это я подразумеваю, когда говорю, что все они полагают одно и то же суждение, хотя и полагают его в совершенно разных предложениях. Более того, они могут полагать это суждение без использования слов; я бы сказал, что собака тоже полагает это суждение, когда она приходит в возбуждение от запаха кошки. В этом проявляется способность предложений содействовать такого рода «неявному поведению», именно она делает их важными. Предложение значимо для слушателя, когда оно способствует данному виду неявного поведения, и для говорящего, когда оно поощряется им. Точные синтаксические правила, согласно которым предложения признаются значимыми, не являются психологически истинными; они подобны правилам профессиональной этики. Когда Лэмб обозвал продавщицу рыбы параллелограм-шей, предложение было для нее значимо и подразумевало «Вы отвратительное существо женского рода». Вот что может быть сказано, не принимая во внимание профессиональную этику, в пользу синтаксических правил, которые обычно поддерживают логики: язык, подчиняющийся подобным правилам, имеет для тех, кто понимает его, то достоинство, что каждое предложение выражает суждение и каждое суждение выражается предложением (при условии, что словарь языка адекватный). Он также устанавливает более точное и прозрачное отношение между предложениями и тем, что они означивают, в сравнении с обычным разговорным языком. Я делаю вывод из столь долгого обсуждения, что необходимо отличать суждения от предложений, но суждения не следует оставлять неопределимыми. Они должны быть определены как психологические явления определенных сортов: сложные образы, ожидания и прочее. Такие явления «выражаются» предложениями, но предложения «утверждают» кое-что еще. Когда два предложения имеют одно и то же значение (meaning), так это потому, что они выражают одно и то же суждение. Слова не существенны для

1 Приводится выражение «Это —- кошка» на разных языках. — Прим. перев.

209

Значимость предложений

суждений. Точное психологическое определение суждений не имеет отношения к логике и теории познания; единственное обстоятельство существенно в нашем исследовании: а именно, что предложения означивают нечто другое, чем сами себя, и их означивание может совпадать, когда предложения отличаются. То обстоятельство, что означиваемое должно иметь психологическую (илм же физиологическую) природу, делает очевидной возможность для суждений быть ложными.

6) Психологический анализ значимости

Мы уже рассматривали психологический характер значений единичных слов, когда они являются объектными словами. Значение отдельного слова определяется ситуациями, которые служат причиной использования слов, а также действиями, возникающими из их прослушивания. Значимость предложения может быть определена аналогичным образом; ведь это факт, что объектное слово является предложением, когда используется в восклицательной форме. В той степени, в какой мы ограничиваемся этими утверждениями общего характера, не возникает проблем со значимостью предложений. Проблемы возникают тогда, когда мы пытаемся объяснить в психологических терминах отношение между значимостью предложения и значениями входящих в него слов. Для логика значимость определима в терминах значений слов и синтаксических правил. Но психологически предложение является причинно обусловленным целым, и общее впечатление от него не кажется | скомпонованным из отдельных впечатлений или слов. Можем ли мы сказать, что впечатление от предложения «тот предмет не является сыром» скомпоновано из впечатления от слов «не» и «сыр»? Если мы намерены сказать это, мы нуждаемся в психологической теории логических слов намного больше, чем обычно, хотя мы не считаем данное обстоятельство решающим аргументом.

Синтаксическая теория значимости — в особенности когда она связана с искусственным логическим языком — является ветвью этики: она утверждает, что «человек с логически хорошим поведением придаст значимость предложениям таких-то видов». Но суще-

210

Значимость предложений

ствует и чисто психологическая теория значимости. В этой теории высказанное предложение «значимо», если оно обусловлено причинами определенного рода, а услышанное — значимо, если впечатления от него принадлежат к определенному виду. Психологическая теория значимости заключается в определении этих видов.

«Мнение», как мы решили, является определенным условием ума и тела, необязательно включающим слова. Субъект А может быть в условиях, которые описываются словами «Л полагает, что неподалеку произошел сильный взрыв». Когда А находится в таких условиях, это может вынудить его использовать слова «неподалеку произошел сильный взрыв». Предложение «р» значимо, когда может существовать состояние ума и тела, описываемое словами «А полагает, что р». Слышание предложения «р» является одной из возможных причин состояния, которое заключается в полагании «р». Слышимое предложение значимо, когда подобная причина может существовать.

Выше мы привели два различных определения «значимости». Одно из них связано с лингвистическими привычками личности, которая говорит: «Л полагает, чтор», другое — с теми личностями, кто слышит, как А произносит р.

Человек, находящийся в состоянии мнения, может произнести предложение «р» с намерением выразить свое мнение, но слушатель с другими лингвистическими привычками может посчитать выражение небрежным. Человек А может сказать: «Луна выглядит как большая суповая тарелка»; В может сказать: «Нет, всего лишь такой, как доллар»; С может сказать: «Оба ваши предложения не полны; вам следовало определить расстояние от глаз до суповой тарелки или доллара». Что подразумевает С под «следовало»? Он имеет в виду, что хотя предложения, принадлежащие А и 5, кажутся несовместимыми, в действительности они не таковы, поскольку ни одно из них не характеризует однозначно положения дел.

Каждое объектное слово используется двояко, в соответствии с юмовским «впечатлением» и «идеей». Когда слово непосредственно причинно обусловлено чувственно воспринимаемым явлением, оно применяется говорящим к впечатлению; когда слышится

211

Значимость предложений

или используется в рассказе, оно не применяется к впечатлению, хотя все еще остается словом, а не просто звуками; оно все еще «означает» что-то, и то, что оно «означает», может быть названо «идеей». Такое же различие применимо к предложениям; произносимое предложение может характеризовать впечатление, но слышимое предложение — нет. «Впечатление» и «идея» должны быть очень тесно связаны, иначе невозможно будет передавать информацию: в некотором смысле то, что слушатель понимает, является тем, что говорящий выражает1.

Я допускаю, что существует определенное состояние личности А, которое может быть охарактеризовано словами «А полагает, что неподалеку произошел шел сильный взрыв», и что данное состояние не требует использования слов личностью А. Однако должна существовать возможность изобразить состояние А совершенно по-другому, путем определенных напряжений и возбуждений слуха. Я скажу: «А полагает, что р», если А находится в условиях, при которых, если он разделяет наши лингвистические привычки и видит повод поговорить, он вынужден произнести предложение «р».

Дело выглядит проще, когда А держит предложение «р» в уме. Но на самом деле это не так. А может иметь предложение «р» в голове и затем сказать: «Я полагаю, чтор» или же попросту утверждать р; но из этого не следует, что он полагает, что р. Что он должен полагать, так это, что «"р" — истинно». Он может совершенно не иметь представления о том, что «р» означает. Например, благочестивый, но необразованный верующий, слышащий апостольское вероучение на греческом, или школьник начальных классов, который, чтобы сделать приятное учителю, говорит: «и является конъюнкцией».

Давайте попытаемся перечислить различные употребления «р». Рассмотрим предложение «Вот красный свет», которое назовем «р». Предположим, что вы сидите рядом с беспечным водителем. Вы произносите данное предложение, поскольку вы видите красный свет; этот случай может быть назван восклицательным использо-

1 Это только частично истинно. Ограничения тезиса рассмотрены в главах XV, XVI и XVIL

212

Значимость предложений

ванием «р». В этом случае «р» непосредственно причинно обусловлено чувственно воспринимаемым фактом, на который «р» «указывает» и посредством которого данное предложение «верифицируется». Ну а как насчет водителя, услышавшего ваше восклицание? Он действует в точности таким же образом, как действовал бы, если бы увидел красный свет; у него выработан условный рефлекс, который направляет его реакцию на слова «красный свет», как если бы он его увидел. Вот что мы имеем в виду, когда говорим, что он «понимает» слова.

Пока что мы не нуждались в «идеях». Вы реагируете на визуальный стимул, а водитель — на слуховой стимул; он реагирует, как и вы, на присутствующий чувственный факт.

А теперь предположим, что когда вы видели красный свет, вы попридержали ваш язык, но моментом позже заметили: «Хорошо, что не было полицейского, поскольку вы проехали на красный свет», на что водитель отвечает: «Я вам не верю». Теперь «р» будет «существовал красный свет». Вы утверждаете р, а водитель говорит, что он не верит, что р.

В этом случае потребность в «идеях» выглядит совершенно очевидной. Ни вы, ни водитель не были озабочены словами: вы не говорили, что «слова "существовал красный свет" выражают истину», а водитель не отрицал их. Оба говорили о том, что эти слова «означают».

Коль скоро это касается вас, мы могли бы удовлетвориться аналогией с автоматом, который сначала говорит «это — пенни», а позднее — «это был пенни». Человек, только что видевший красный свет, но больше не видящий его, без сомнения, находится в другом состоянии, чем человек, вообще не видевший никакого красного света; состояние первого может послужить причиной использования слов «существовал красный свет». Что же касается водителя, мы можем предположить, что он находится в состоянии (включая двигательные импульсы), которое индуцируется услышанными словами «существовал красный свет», скомбинированными с тормозящими импульсами, которые выражены словами «неприятие мнения». Поскольку мы не вводим «идеи», данное состояние не

213

Значимость предложений

является в достаточной степени специфическим. Двигательные импульсы водителя будут в точности теми же, если вы скажете: «Вы чуть не задавили собаку», но его состояние не будет тем же самым. Ваши слова порождают в нем «мысль» о наличии красного света, и он реагирует на эту мысль сомнением. Нам нет нужды решать, из чего состоит его «мысль» и как она распределяется между психологией и физиологией, но, кажется, нам следует принять ее, поскольку множество явно различных мнений может быть неразличимо в их двигательных проявлениях.

Таким образом, психологическая теория значимости, к которой мы подошли, состоит в следующем. Существуют состояния, которые можно назвать состояниями «мнения»; эти состояния не включают существенно слова. Два состояния мнения могут быть так связаны, что мы называем их примеры одним и тем же мнением. Для человека с подходящими лингвистическими привычками одно из состояний, являющихся примером данного мнения, будет таким, что он произнесет определенное предложение. Когда изречение определенного предложения является примером определенного мнения, предложение, как говорят, «выражает» мнение. Высказанное предложение «значимо», когда существует возможное мнение, которое это предложение «выражает». Услышанное предложение «S» может стать объектом мнения, сомнения или отвержения. В том случае, когда оно является объектом мнения, мнение услышавшего «выражается» тем же предложением «5». Если предложение отвергнуто, неприятие мнения услышавшим «выражается» предложением «не-S»; если в предложении сомневаются, то это выражается посредством «возможно, что 5». Услышанное предложение «5» значимо, если оно может стать причиной одного из трех видов состояний, «выраженных» посредством «5», «не-S» или «возможно, что S». Когда мы попросту говорим, что «S» — значимо, мы имеем в виду, что оно обладает этим последним видом значимости.