Бертран Рассел. Исследование значения и истины (стр. 6 )

Нерешительность возникает, когда мы ощущаем два несовместимых импульса, причем ни один не является настолько сильным, чтобы преодолеть другой.

Ты должен остерегаться медведя,

Но поскольку тогда тебе придется совершать побег через

бушующее море,

Ты вынужден встретиться с медведем в пещере.

Однако если бы море было не очень бушующим, вы могли бы остаться в большом сомнении, что же хуже; вы бы имели, можно сказать, дизъюнкции в вашем теле, а не только в голове.

Давайте вспомним, что мы рассматриваем все. виды фундаментально повелительной речи: другими словами, речь строится так, чтобы вызывать определенное поведение слушателя. Когда «те, кто сзади, кричали "вперед", а те, кто впереди, кричали "назад"», результатом для людей посередине была дизъюнкция в том смысле, в котором ее могут испытывать животные, например тигры, окруженные на охоте загонщиками. Нет реальной необходимости в том, чтобы снаружи кричали «вперед» и «назад». Вы сами можете породить у себя оба двигательных импульса, и если вы намерены использовать слова, эти импульсы приведут вас к обоим словам; в

90

Логические слова

этом случае у вас возникнет подходящая словесная дизъюнкция. Неживая природа, находясь под действием двух одновременных сил, выбирает среднее направление по закону параллелограмма сил, но животные редко поступают подобным образом. Ни один автомобилист, доехав до развилки дороги, не поедет через поле посередине двух дорог. Как в отношении автомобилистов, так и в отношении других живых существ — либо один из импульсов полностью преобладает, либо существо находится в бездействии. Но подобное бездействие не характеризует живое существо в состоянии покоя: оно включает контакт, эмоциональную напряженность и дискомфорт; это не подлинное бездействие, а поиск определенного пути выработки решения.

Таким образом, когда некто утверждает «р или с», нир, ни q не используются как сообщения о мире, как было бы в том случае, если бы мы утверждали одну из альтернатив; мы должны рассматривать состояние личности, делающей утверждение. Когда мы утверждаем р, мы находимся в определенном состоянии; когда мы утверждаем с, мы находимся в другом определенном состоянии; когда же мы утверждаем «р или g», мы пребываем в состоянии, которое выводимо из этих двух предшествовавших состояний, и мы выражаем это состояние, но не что-то о мире. Наше состояние называется «истинным», если;) —.истинно, а также если q истинно, но не наоборот; но это — новое определение.

Однако можно возразить: если мы знаем «р или с», знаем ли мы определенно что-либо о мире? На поставленный вопрос мы можем ответить «да» в одном смысле и «нет» — в другом. Начнем с оснований для ответа «нет»: когда мы пытаемся сказать, что мы знаем, мы должны использовать слово «или» сверх меры. Мы можем сказать: в мире, в котором р — истинно, «р или g» тоже истинно, и то же самое, если истинно q: в нашем примере с развилкой дороги объявление «Эта дорога ведет в Оксфорд» могло выражать географический факт, и тогда «Эта или та дорога ведет в Оксфорд» — истинно. Аналогично, если та дорога ведет в Оксфорд, но нет в неязыковом мире такого положения дел, когда и только когда эта или та дорога ведет в Оксфорд. Таким образом, простая корреспонден-

91

Логические слова

тная теория истины1, которая является правильной в первичном языке, неприемлема там, где это касается дизъюнкции.

Существует, однако, трудность, которая должна быть исследована. Она приводит нас к аргументам в пользу противоположного ответа на наш вопрос. Часто единичное слово бывает логически эквивалентным дизъюнкции. Следующая беседа могла бы состояться между врачом-логиком и его женой. «У миссис Такой-то есть ребенок?» — «Да». — «Мальчик или девочка?» — «Да». Последний ответ, хотя и логически безупречный, привел бы в бешенство вопрошавшего. Он мог бы сказать: «Ребенок никогда не бывает маль-чик-или-девочка, но только что-нибудь одно». В определенных ситуациях суждения, содержащие слово «ребенок», эквивалентны суждениям со словами «мальчик или девочка», подставляемыми вместо слова «ребенок»; но в других ситуациях такая эквивалентность не имеет места. Если мне сказали: «Миссис Такая-то имеет ребенка», я могу отсюда вывести, что у нее мальчик или девочка. Но если я затем пожелаю узнать, мальчик у нее или девочка, я не желаю узнать, имеет ли она ребенка, поскольку это я уже знаю.

В этом вопросе необходимо отделять психологию от логики. Когда в ежедневных разговорах мы используем слово «или», мы, как правило, поступаем так потому, что находимся в сомнении и желаем решить альтернативу. Если же у нас нет желания решить альтернативу, мы удовлетворимся общим словом, охватывающим обе возможности. Если вы намереваетесь унаследовать деньги миссис Такой-то при условии, что она умрет бездетной, вы будете заинтересованы в вопросе, имеется ли у нее ребенок, и только вежливость заставит вас спросить, мальчик у нее или девочка. И, конечно, в определенном смысле, вы знаете нечто о мире, когда знаете, что родился ребенок, хотя и не знаете его пол.

Существует ли какое-нибудь различие и какое именно между дизъюнктивными предикатами и другими? Если «А» и «5» — два предиката, «А» — логически эквивалентно «А-и-5 или А-и-не-В». Тогда, коль скоро это касается логики, любой предикат может

1 Корреспондеция — соответствие (мысли и действительности). — Прим. перев.

92

Логические слова

быть замещен дизъюнкцией. С психологической точки зрения, с другой стороны, здесь имеется ясное различие. Предикат является дизъюнктивным, если мы чувствуем желание решить альтернативы, которые остаются открытыми; а если нет — то нет. Но подобные рассуждения не являются вполне адекватными. Альтернативы должны быть такими, какие вызывает в уме предикат, а не возможностями, не относящимися к делу. Так, слово «мальчик» не должно считаться дизъюнктивным, поскольку оставляет открытым вопрос: «темноволосый или белокурый?» Таким образом, предикат только тогда является дизъюнктивным, если он вызывает вопрос, и ведет он себя так или нет, зависит исключительно от интересов соответствующей личности.

Все наше знание о мире, поскольку оно выражается в словах, является более или менее общим, поскольку каждое предложение содержит, по крайней мере, одно слово, не являющееся собственным именем, и все такие слова являются общими. Следовательно, каждое предложение логически эквивалентно дизъюнкции, в которой предикат заменен альтернативой двух более частных предикатов. Дает ли нам предложение ощущение знания или же сомнения, зависит от того, оставляет оно открытыми альтернативы, вызывающие различные действия и эмоции, или же нет. Каждая дизъюнкция, которая не является логически исчерпывающей (т. е. не такая, как «А или не-А»), сообщает некоторую информацию о мире, если дизъюнкция истинна; но информация может оставить нас в такой неуверенности, в какой то, что сообщается, воспринимается как неведение.

Благодаря тому, что слова являются общими, соответствие факта и предложения, которое конституирует истину, является много-однозначным, т. е. истинность предложения оставляет характер факта более или менее неопределенным. Эта неопределенность может ликвидироваться без всяких ограничений; в процессе ее устранения первоначальные единичные слова замещаются дизъюнкциями. Предложение «Это — металл» может удовлетворить некоторые наши цели; но для других целей такое высказывание должно быть замещено высказыванием «Это — железо, или медь, или и т. д.», и мы должны найти решение, какая возможность реализова-

93

Логические слова

лась. Не происходит избыточного роста точности языка; наш язык всегда может быть превращен в менее неточный, но никогда не станет абсолютно точным.

Таким образом, различие между дизъюнктивным предложением и другими заключается в разных положениях дел, которые делали бы высказывания истинными, но единственно в рамках вопроса, интересны ли нам различия в возможностях, которые наши высказывания оставляют открытыми.

Существует еще одна ситуация, в которой на практике может возникать дизъюнкция, и эта ситуация возникает там, где обнаруживается несовершенство памяти. «Кто вам это сказал?» «Ладно, это был то ли Браун, то ли Джонс, но я не могу вспомнить, кто именно». «Каков телефонный номер такого-то?» «Я знаю, что он 514 или же 541, но я не уверен, какой именно правильный, — мне необходимо заглянуть в записную книжку». В таких случаях вначале имел место опыт, который привел к возникновению суждения восприятия, не содержавшего дизъюнкции; и если вы собрались заняться работой по поиску истины, вы докажете одну из альтернатив и вновь останетесь без дизъюнкции. Базисные суждения, когда они являются выражением текущего опыта, никогда не содержат слова «или», пока вы не переходите к словесному опыту; но воспоминания могут быть дизъюнктивными.

Переходим теперь к суждениям, содержащим слова «некоторый» или «все». Мы их уже рассматривали в предыдущей главе, но только чтобы показать, что их нельзя включать в первичный язык. Теперь же мы хотим рассмотреть их в более позитивном плане, в частности, рассмотреть обстоятельства, ведущие нас к употреблению подобных суждений.

Суждения о «некоторых» возникают на практике в четырех случаях: первый как обобщение дизъюнкций; второй, когда, натолкнувшись на пример, мы заинтересованы в совместимости двух общих терминов, которые можно мыслить несовместимыми; третий как шаги на пути к обобщению; наконец, четвертый — в ситуациях несовершенства памяти вроде тех, что мы рассматривали в связи с дизъюнкцией. Давайте проиллюстрируем их последовательно.

94

Логические слова

В нашем прошлом примере с дорогой на Оксфорд, если бы мы достигли не развилки дорог, а места, где дорога ветвится на множество путей, мы могли бы сказать: «Ладно, некоторые из дорог должны вести в Оксфорд». Здесь альтернативы должны быть пронумерованы, и мы имеем просто сокращение дизъюнкции «р или q или г или...», где;?, q, r,., могут быть все собраны в одну языковую формулу.

Второй случай выглядит более интересным. Он иллюстрируется Гамлетом, когда он говорит: «Некто может улыбаться и улыбаться, и быть негодяем; по крайней мере, я уверен, что подобное возможно в Дании». Он обнаружил человека (а именно короля), который сочетает улыбчивость с подлостью, и пришел к суждению: «По крайней мере один негодяй улыбается». Прагматическое значение этого суждения таково: «В следующий раз, когда встретим человека, который все улыбается и улыбается, будем подозревать его в том, что он негодяй». Гамлет не поступает так в отношении Ро-зенкранца и Гильденштерна. Сходная ситуация возникает с суждениями: «Некоторые вороны черные» и «Некоторые черные дрозды белые»; они предостерегают против возможных обобщений. Мы делаем подобные суждения, когда обобщение интересует нас больше конкретного примера, хотя в гамлетовском случае такая претензия выглядит ироничной.

Третий случай возникает, когда мы пытаемся доказать индуктивное обобщение, а также когда примеры ведут нас к открытию общего суждения в математике. Эти случаи сходны, за исключением того, что в последнем из них вы достигаете убедительности, достоверности, а в первом — только вероятности. Давайте сначала рассмотрим последний случай. Вы видите, что 1 + 3 = 22,1 + 3 + 5 = З2,1 + 3 + 5 + 7 = 42, и говорите себе: «В некоторых случаях сумма первых n нечетных чисел равна п2; возможно, это справедливо для всех случаев». Как только данная гипотеза возникает в вашей голове, легко доказать ее корректность. На эмпирическом материале иногда бывает возможным полное перечисление. Вы, скажем, обнаруживаете, что такие металлы, как железо и медь, являются хорошими проводниками электричества, и вы подозреваете, что это

95

Логические слова

может быть справедливо для всех металлов. В данном случае обобщение обладает той же степенью достоверности, что и два отмеченных случая. Но когда вы рассуждаете: «А, В, и С умерли, они были людьми, следовательно, некоторые люди смертны; следовательно, возможно, что все люди смертны», вы не можете сделать ваше обобщение столь же достоверным, как его примеры, поскольку вы не можете перечислить всех людей и поскольку некоторые пока что не умерли. Или возьмем лекарство от болезни, которое пока что испытано в незначительном числе случаев, но во всех оказалось благотворным; в этом случае суждение о некоторых крайне полезно, так как наводит на возможность суждения обо всех.

В случае с несовершенной памятью примеры полностью аналогичны дизъюнкциям. «Мы знаем, что книга находится где-то в нашем шкафу, потому что мы вчера видели ее там». «Мы обедали с мистером В, который рассказывал смешные истории, но, к сожалению, я позабыл их». «Имеется несколько очень хороших строчек в «Путешествии»1, но я не могу вспомнить ни одной из них». Итак, большой объем того, что мы знаем в любой фиксированный момент времени, состоит из суждений о некоторых, которые мы не можем в данную минуту вывести ни из суждений с единичными субъектами, ни из суждений про все.

Высказывание о некоторых имеет, как показали наши четыре случая, три вида использования: оно может быть шагом по пути доказательства суждения с единичным субъектом, или же по пути доказательства общего суждения, или же может быть отвержением противоположного обобщения. В первом и четвертом случаях суждение о некоторых имеет намерение привести к суждению с единичным субъектом: «Это дорога на Оксфорд» или «Здесь находится та книга» (где мы используем здесь как субъект). Различие между первым и четвертым случаем таково, что в первом суждение о некоторых всегда является производным, в то время как в четвертом — нет. Во втором и третьем случаях суждение «Некото-

1 «Excursion» («Путешествие») — поэма английского поэта начала XIX в. УильямаУордсворта (W. Wordsworth). —Прим. перев.

96

Логические слова

рый S есть Р» выводится из примеров «8г есть P», «S2 есть Р» и т. д.; оно говорит нам меньше, чем примеры, но сообщает нам полезную для наших целей часть информации.

Что в точности мы знаем, когда знаем суждение формы «некоторый 5 есть Р» без того, чтобы знать «все S суть Р» или же некоторое суждение формы «5г есть Р»? Давайте возьмем в качестве нашего примера «мы знаем, что книга находится где-то в этой комнате». Существуют два обстоятельства, которые логически оправдывают сказайное, хотя ни при каких обстоятельствах вам не следовало бы этого говорить, пока вы не стали профессиональным логиком. Первое возникло бы, если бы комната было заполнена указанной книгой, — скажем, издательская комната, полностью забитая копиями определенного бестселлера. Тогда вы могли бы сказать: «Каждое место в этой комнате содержит интересующую нас книгу, поэтому (коль скоро комната существует) некоторое место содержит ее». Или же вы можете видеть книгу и рассуждаете: «Это место содержит ее, поэтому некоторое место содержит ее». Но в действительности, пока вы не занялись изучением логики, вы никогда не станете рассуждать подобным образом. Когда вы говорите «та книга находится где-то в этой комнате», вы говорите так потому, что не можете рассуждать более определенно.

Очевидно, что суждение «Книга находится где-то в комнате» не может быть суждением восприятия; вы не можете воспринимать где-то, вы можете воспринимать только там. Но суждение памяти — другое. Вы можете вспомнить: «Я видел книгу, когда был в этой комнате» или что-то в этом роде. Вы можете вспомнить, говоря: «О, здесь находится та книга», когда пребываете в комнате. Или же вы можете иметь чисто вербальную память, говоря: «Я видел, что положил ту книгу на полку». Таковы, однако, ваши единственно возможные основания для вашего суждения; они не являются его анализом.

Анализ подобного суждения должен быть существенно сходен с анализом дизъюнкции. Существует состояние ума, в котором вы осознаете, что «книга находится в этом месте», другое состояние ума, в котором вы осознаете, что «книга находится в том месте» и

97

Логические слова

так далее. Состояние ума, когда вы заключаете, что «книга находится где-то в комнате», содержит общее для всех этих состояний вместе с растерянностью. Только отсутствие растерянности препятствует вам сделать такое суждение в указанных выше двух случаях, в которых оно выводилось бы из более определенных суждений. Однако сказанное имеет исключение: если вы сомневались, находится ли книга в комнате, а затем увидели ее, вы можете сказать: «Итак, книга находится в комнате». Сказанное не относится к нашему настоящему случаю, но имеет отношение к улыбающемуся негодяю.

В случае суждения о некоторых, как и в случае дизъюнкции, мы не можем интерпретировать слова иначе, чем указывая на состояние ума. В действительности мы не можем всегда так интерпретировать наши слова, за исключением слов в первичном языке.

Большая часть того, что было сказано по поводу «некоторых», также применимо и ко «всем». Однако здесь имеется важное различие в отношении знания. Часто мы знаем суждения о «некоторых», и они могут быть доказаны эмпирически, хотя они не могут выразить факты прямого наблюдения. Но суждения про «все» являются намного более трудными для познания и никогда не могут быть доказаны, пока такие же суждения не окажутся среди наших посылок. Поскольку среди суждений восприятия нет таких суждений, можно подумать, что мы должны отказаться либо от общих суждений, либо от эмпиризма. Тем не менее сказанное, кажется, противоречит здравому смыслу. Вернемся к примеру, который мы уже обсуждали: «В кладовой нет сыра». Кажется нелепым утверждать, что если мы принимаем высказывания данного вида, мы отказываемся от эмпиризма. Или возьмем другой, уже обсуждавшийся пример: «Каждого в данной деревушке зовут Вильяме», приводящий к полному перечислению. Остается, однако, трудность, которая иллюстрируется матерью Гамлета, когда он спрашивает ее, не видит ли она призрак:

Гамлет: Ты ничего там не видишь?

Королева: Совсем ничего; но все, что есть, я вижу.

98

Логические слова

Меня всегда удивляло, как она знала, что она видела «все, что есть». Но она была права в рассмотрении данной фразы в качестве необходимой посылки для ее отрицания призрака; и так же обстоит дело для человека, который говорит, что в кладовой нет сыра, а также что в деревушке нет никого, кого не звали бы Вильяме. Ясно, что вопрос о путях нашего знания общих суждений содержит трудности, пока что неразрешимые.

Мы вовсе не уверены, что эмпиристы правы, отвергая присутствие среди базисных суждений каких бы то ни было общих внелогических высказываний. Мы уже рассматривали высказывание «ни в одном месте поля зрения не находится два различных цвета», которое как раз имеет отношения к нашей теме. Или возьмем еще более убедительный случай. Предположим, вы живете в отдаленной сельской местности и ожидаете прибытия приятеля на машине. Ваша жена спрашивает: «Ты ничего не слышал?», а вы, на минуту прислушавшись, отвечаете: «Нет». Уходите ли вы от эмпиризма, давая ваш ответ? Вы связали себя с важным обобщением, а именно: «Ничто во Вселенной не является звуком, который я слышу». И тем не менее никто не стал бы утверждать, что опыт не оправдывает ваше высказывание. Поэтому мы полагаем, что, не считая логику, мы знаем некоторое число общих суждений иначе, чем посредством индуктивного обобщения. Однако это весьма объемный вопрос. Мы вернемся к нему в следующей главе, пока что мы желаем только подать прошение о приостановке судебного разбирательства.

Возникает вопрос: содержат ли логические слова что-нибудь психологическое? Вы можете что-то увидеть и говорите: «Это — желтое»; после этого вы можете сказать: «То было желтым или оранжевым, но я не могу вспомнить, каким именно». Может возникнуть ощущение, что в данном случае желтый цвет был фактом мира, в то время как «желтый или оранжевый» могло бы существовать лишь в чьей-нибудь голове. Крайне трудно избежать путаницы при рассмотрении этого вопроса, но мы полагаем, что можно сказать так: нементальный мир может быть полностью охарактеризован без помощи каких бы то ни было логических слов, хотя невозможно

99

Логические слова

без помощи слова «все» установить, что характеристика является полной. Но когда мы переходим к ментальному миру, появляются факты, которые невозможно упомянуть без помощи логических слов. В приведенном выше случае мы помнили, что предмет был желтым или оранжевым; в полной характеристике мира это воспоминание следует упомянуть, но этого нельзя сделать без помощи слова «или» или же его эквивалента. Таким образом, хотя слово «или» не встречается в базисных суждениях физики, оно входит в некоторые базисные суждения психологии, поскольку то, что люди иногда убеждены в дизъюнкциях, является наблюдаемым фактом. Все сказанное справедливо и для слов «нет», «некоторые» и «все».

Если сказанное истинно, оно очень важно. Например, из этого видно, что мы не можем принять ни одну из возможных интерпретаций тезиса, названного Карнапом «физикализмом», который утверждает, что вся наука может быть выражена в языке физики. Однако можно утверждать, что, характеризуя происшедшее, когда человек полагает «р или с», слово «или», которое мы должны употребить, отличается от логического «или». В более общей форме можно утверждать, что когда мы говорим «А полагает, чтор»,р — не то же самое, когда мы утверждаем «р»; и что различие должно быть показано написанием «4 полагает, что р». Если мы разговариваем о том, что говорит Л, а не о том, в чем он убежден, мы определенно должны делать это различие. А говорит «пожар», и мы говорим «А говорит "пожар"». В том, что мы сказали, «пожар» встречается как обозначающее слово, в то время как в том, что говорит А, «пожар» используется для обозначения объекта. В целом данный вопрос очень трудный, и мы рассмотрим его в одной из следующих глав в связи с пропозициональными установками. Тем временем мы должны помнить, что на первый взгляд логические слова, хотя они и не являются необходимыми при характеристике физических фактов, неизбежны при характеристике определенных ментальных фактов.

100

ГЛАВА VI

СОБСТВЕННЫЕ ИМЕНА1

ОБЫЧНО в логике принято делить слова на следующие категории: имена, предикаты, бинарные отношения, тернарные отношения и т. д. В этот список входят не все виды слов; он не включает логические слова и вряд ли включает слова для «пропозициональных установок», такие как «верить», «желать», «сомневаться» и т. д. Существуют также трудности с «эгоцентрическими подробностями», например, со словами «я», «это», «теперь», «здесь» и т. д. Пропозициональные установки и эгоцентрические подробности будут обязательно рассмотрены далее. Пока же наш интерес концентрируется на именах.

Чтобы избежать многозначности, будем говорить о предикатах, когда это удобно, как о «монадических отношениях». Таким образом, будем иметь дело с различием имен и отношений, в связи с которым должны задать два вопроса:

(1) Можно ли придум. ать язык без различия имен и отношений?

(2) Если нет, какой минимум имен требуется для того, чтобы выразить все то, что мы знаем либо понимаем? И в связи с последним вопросом — какие из слов нашего естественного языка должны считаться именами?

Что касается первого вопроса, я вынужден сказать очень мало. Вполне возможно придумать язык без имен, но я совершенно не способен вообразить подобный язык. Этот аргумент не является

1 Резюме содержания этой и следующих глав будет сделано в главе XXIV.

101

Собственные имена

решающим, но субъективно важен: он кладет конец моим возможностям обсуждать данный вопрос.

Я намерен, однако, предложить точку зрения, которая на первый взгляд эквивалентна избавлению от имен. Я предлагаю избавиться от того, что обычно называется «подробностями», и довольствоваться словами, которые обычно считаются универсалиями, такими как «красный», «голубой», «тяжелый», «мягкий» и так далее. Эти слова, как я предполагаю, являются именами в синтаксическом смысле; я, следовательно, не ищу, как избавиться от имен, а предлагаю необычный объем слова «имя».

Давайте начнем с определения этого слова. С этой целью прежде всего, нужно определить «атомарные формы».

Предложение имеет атомарную форму, когда не содержит ни логических слов, ни подчиненных предложений. Оно не должно содержать таких слов, как «или», «не», «все», «некоторые» или их эквивалентов; оно не должно быть таким, как «я думаю, что будет дождь», потому что последнее предложение содержит подчиненное предложение «будет дождь». В утвердительной форме, предложение является атомарным, если оно содержит одно слово-отношение (которое может быть и предикатом) и наименьшее из возможных количество слов, требуемых для того, чтобы образовать предложение. ЕслиЯа — предикат, R2 — бинарное отношение, Я3 — тернарное отношение и т. д., то

Rl (х), R2 (χ,у), R3 (χ,у, ζ),..

будут предложениями в атомарной форме, при условии что х, у, ζ — такие слова,, которые делают значимыми соответствующие предложения.

Если Rn (χα, х2, х3/.. хп) — предложение атомарной формы, в кото - | ром Rn — η-местное отношение, то ха, х2,х3„. хп — являются именами. Уместно определить «имя» и как любое слово, которое может входить в любой вид атомарного предложения, т. е. в субъектно-предикатное предложение, в предложения с бинарным или тернарным отношением и так далее. Другие слова, если они могут входить в атомарное предложение, могут входить только в атомарные предложения одного вида; например, если Rn — η-местное

102

Собственные имена

отношение, то оно может входить только в атомарное предложение вида Яп (хг, Хр х3,.. хп). Имя может входить в атомарное предложение, содержащее сколь угодно большое число слов; отношение может входить в атомарное предложение только в комбинации с определенным зафиксированным числом других слов, подходящих для этого отношения.

Все сказанное приводит к синтаксическому определению слова «имя». Уместно отметить, что в понятии «атомарных форм» не задействованы никакие метафизические допущения. Подобные допущения появятся только в том случае, если думать, что имена и отношения, входящие в атомарные предложения, недоступны логическому анализу. В связи с некоторыми проблемами может быть важным знать, доступны ли наши термины анализу, но только не в связи с именами. Подобные вопросы могут возникнуть в дискуссии об именах только в связи с дескрипциями, которые часто маскируются под имена. Но всякий раз, когда имеется предложение формы:

«х, выполняющий <рх, выполняет ψχ»,

предполагается существование предложений формы «φα» и «ψα», где «а» — имя. Таким образом, вопрос, представляет ли собой фраза имя или дескрипцию, может быть проигнорирован в фундаментальной дискуссии о месте имен в синтаксисе. Для наших целей, пока не возникнут причины считать иначе, можно относить к именам все те слова, которые обычно и считаются именами: Том, Дик, Гарри, Солнце, Луна, Англия, Франция и т. д. Но при более глубоком рассмотрении обнаруживается, что хотя такие слова и являются именами, в большей части выражений они не являются обязательными. Per contra1, хотя некоторые из слов, без которых не обойтись, должны классифицироваться, как мы полагаем, в качестве имен, все они в относятся к словам, которые традиционно к именам не относятся.

Имена бывают, на первый взгляд, двух сортов: те, которые подобно именам, упомянутым в предыдущей главе, обозначают определенные непрерывные пространственно-временные области

1С другой стороны (лат.) — Прим. перев.

103

Собственные имена

те, которые имеют эгоцентрическое определение, такие, как «я», «ты», «это», «то». Последний класс слов мы предлагаем рассмотреть позднее, а пока проигнорируем их. Следовательно, будем пока иметь дело только с такими именами, которые обозначают, в принципе недвусмысленно, некоторые непрерывные пространственно-временные области.

Первый вопрос, подлежащий рассмотрению, таков: как мы отличаем одну пространственно-временную область от другой? В конечном счете, это приводит к следующему вопросу: если бы в Нью-Йорке была в точности такая же Эйфелева башня, как в Париже, то было бы две Эйфелевы башни или одна, но в разных местах? Если бы история повторилась, оказался бы мир в двух полностью совпадающих состояниях в два различных момента истории или одно и то же состояние встречается в истории дважды, т. е. повторяет само себя? Ответы на подобные вопросы лишь частично произвольны; во всяком случае, без них не обойтись в теории имен.

Теорией имен долго пренебрегали: ведь ее важность понятна только логику, а для него имена могут остаться полностью гипотетическими, поскольку ни одно суждение логики не может содержать какого-либо подлинного имени. Однако для теории познания важно знать, какого рода объекты могут иметь имена, если допустить существование имен. Кто-нибудь попытается рассматривать фразу «это — красное» как субъектно-предикатное суждение, но если он так поступит, то обнаружит, что «это» становится субстанцией, чем-то непознаваемым, чему присущи предикаты; вместе с тем субстанция не тождественна сумме ее предикатов. Подобный взгляд открыт для всех обычных возражений против понятия субстанции. Он имеет, однако, определенные преимущества в отношении пространства-времени. Если «это — красное» является суждением, приписывающим качество субстанции, и если субстанция не определяется суммой ее предикатов, тогда возможно, что «это» и «то» обладают в точности одними и теми же предикатами, но не являются тождественными. Данный взгляд может показаться существенным, если мы намерены сказать, что предполагаемая Эйфелева башня в Нью-Йорке не тождественна той, что в Париже.

104

Собственные имена

Я предлагаю считать, что фраза «это — красное» не является субъектно-предикатным суждением, а имеет форму «краснота существует здесь», что «красный» — это имя, а не предикат, а то, что обычно называется «вещью», не представляет собой ничего, кроме пучка сосуществующих качеств, таких как краснота, плотность и т. д. Но если наша точка зрения принимается, то тождество неразличимых становится аналитическим, а предполагаемая Эйфелева башня в Нью-Йорке оказывается в точности тождественной башне в Париже, коль скоро реально от нее неотличима. При дальнейшем анализе нашей точки зрения потребуется, чтобы пространственные и временные отношения, такие, как слева от или прежде чем, не приводили бы к различиям. Это приводит к трудностям в построении пространственно-временного континуума, в котором нуждается физика, и подобные трудности следует преодолеть, прежде чем предложенная точка зрения может быть признана возможной. Мы полагаем, что подобные трудности преодолимы, но только если объявить эмпирическими и сомнительными те суждения, которые ранее казались нам бесспорными, такие как «если А — слева от В, то Л и В — не тождественны», где А и В — максимально похожи на «вещи», допускаемые нашей теорией.

Давайте, прежде всего, установим полезную часть словаря. Давайте называть «качествами» специфические оттенки цвета, степени твердости, звуки, полностью определенные их высотой, громкостью и другими различимыми характеристиками, и т. д. Хотя мы и не можем в восприятии точно различать находящиеся крайне близко друг к другу цвета или какие-либо другие виды качеств, мы можем опытным путем прийти к понятию точного сходства, поскольку оно транзитивно, в то время как близкое сходство — нет. Для данного визуального пространства мы можем определить его цвет как группу визуальных пространств, которые схожи с ним и друг с другом по цвету, но не схожи по цвету с пространствами за пределами данной группы1. В подобном определении мы однако допускаем, что если данный оттенок цвета присутствует в двух

1 Ср.: Carnap R. Logischer Aufbau der Welt.

105

Собственные имена

визуальных пространствах, каждому из этих пространств может быть дано какое-либо имя; фактически мы допускаем различение этого и того помимо их качеств, чего мы намеревались избегать. Давайте поэтому пока что примем качества как неопределенные термины, а позднее вернемся к вопросу о различении двух качеств, настолько сходных, что они не могут быть различимы в непосредственном восприятии.

Здравый смысл считает, что «вещь» имеет качества, но не определяется ими; она определяется пространственно-временным положением. Мы хотим предположить, что для здравого смысла, где бы ни находилась «вещь» с качеством С, мы могли бы сказать, вместо этого, что С само существует в том месте и что «вещь» может быть заменена собранием качеств, существующих в том же месте. Таким образом, «С» становится именем, а не предикатом.

Главным аргументом в пользу нашего предположения является то, что оно освобождает от непознаваемого. Мы изучаем качества, но не предмет, которому они предположительно присущи. Введения непознаваемого можно избежать, предположительно всегда, при помощи подходящих технических средств, и, конечно, его следует избегать, где только можно.

Главная трудность той точки зрения, которую я защищаю, касается определения «местоположения». Давайте посмотрим, можно ли подобную трудность преодолеть.

Предположим, мы видим одновременно два пятна данного цветового оттенка С; пусть угловые координаты одного пятна в визуальном пространстве будут ft φ, а другого — ff, φ\ Тогда мы можем сказать, что С находится в (ft φ), но также и в (ff, φί).

Угловые координаты объекта в визуальном поле могут рассматриваться как качества. Так, (С, ft φ) — один пучок качеств, а (С, 0, φ*) — другой. Если мы определяем «вещь» как пучок качеств (С, θ, φ), то имеем право сказать, что «вещь» занимает местоположение (ft φ), причем аналитически истинно, что она не занимает местоположение (ff, φ*). Давайте распространим этот процесс на конструирование физического пространства-времени. Если мы пускаемся в путь из Гринвича с хорошим хронометром или с при-

106

Собственные имена

емником, из которого мы ежедневно узнаем, что наступил полдень по Гринвичу, мы можем определить нашу широту и долготу посредством наблюдения. Аналогично мы можем измерить высоту. Таким образом, мы можем определить три координаты, которые однозначно устанавливают наше положение относительно Гринвича, и сам Гринвич может быть определен подобными же наблюдениями. Мы можем для простоты истолковывать координаты местоположения как качества; в этом случае местоположение может быть определено как бытие его координат. Отсюда аналитически следует, что никакие два местоположения не имеют одних и тех же координат.

Все это хорошо, но скрывает эмпирический факт, от которого зависит полезность широты и долготы. Предположим, что два корабля находятся на расстоянии десяти миль, но могут видеть друг друга. Если их приборы достаточно точны, мы говорим, что они дадут различные значения для широты и долготы каждого корабля. Это вопрос эмпирического факта, но не определения; ведь когда мы говорим, что корабли находятся на расстоянии десяти миль друг от друга, мы говорим нечто, доказуемое посредством наблюдений, совершенно независимых от тех, которыми определяют широту и долготу. Геометрия как эмпирическая наука имеет отношение к наблюдаемым. фактам следующего вида: если расстояние между двумя кораблями вычисляется из различия их широты и долготы, мы получим тот же результат, что и при вычислении на основе прямых наблюдений с одного или другого корабля. Все такие наблюдаемые факты суммируются в утверждении, что пространство приблизительно Эвклидово и что поверхность Земли приблизительно сферическая.