Бертран Рассел. Исследование значения и истины (стр. 15 )

1 Это упрощение, не наносящее вреда рассмотрению нашей текущей проблемы. Мы попытаемся построить более аккуратную теорию данного про-1 цесса в следующей главе.

250

На что предложения «указывают»

с помощью а, мое восприятие вашего тела с помощью Ь, мое чувство жара с помощью ft, отношение, которое существует между а и h и воспринимается мной с помощью Я. Тогда «вам жарко» будет выглядеть так: «существует h' такой, что bHh'».

Здесь присутствует гипотетическое предложение «bHh'», которое я не могу произнести, поскольку в моем языке нет такого имени — «ft'». Но также имеет место, если вам жарко, реальное событие, которое гипотетически названо гипотетическим именем h', и это событие действительно так связано с Ь, что эта связь с Ъ была бы верификатором предложения «ЬЯЛ'», если бы я мог произнести это предложение. Взятое в целом данное положение дел конституирует верификатор предложения «существует h 'такой, что bHh'». Как можем мы достичь знания обо всем этом, зная последнее выражение, я здесь не исследую; я допускаю, что могу знать, что вам жарко, и спросить, каковы простейшие условия такого знания, если оно существует.

Мы говорим теперь, что простейшим классом событий, на которые указывает предложение, является его верификатор, когда предложение истинное, и ничто, когда предложение ложно.

В случае с предложением «Вам жарко» я мог бы, если бы имел достаточный словарь, построить предложение, не содержащее переменной, которое верифицировалось бы тем же событием, что и мое действительное предложение; то, что мне не хватает собственных имен для этой цели, не более чем эмпирический факт. В случае с предложением «Все люди смертны» ситуация иная; никакой мыслимый словарь не мог бы выразить этого предложения без помощи переменных. Различие состоит в том, что одно событие является полным верификатором для предложения «Вам жарко», в то время как для верификации общего высказывания необходимо много событий. С любой точки зрения, кроме теории познания, предложение «вам жарко» можно интерпретировать как «bHh'»; но только теория познания требует интерпретации «существует h' такой, что bHh'».

Следует знать, что связь мнения или же предложения с тем, на что они указывают, т. е. с их верификатором (если он существует),

251

На что предложения «указывают»

часто весьма опосредованная и причинно обусловленная. И хотя «знать» верификатор означает воспринимать его, мы должны, пока наше знание не станет неправдоподобно выхолощенным^ знать об истинности многих предложений, верификаторы которых не могут восприниматься. Но такие предложения всегда содержат переменную, на место которой могло бы входить в предложения имя верификатора, если бы наши способности к восприятию были достаточно обширными.

252

ГЛАВА XVI

ИСТИННОСТЬ И ЛОЖНОСТЬ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ОБСУЖДЕНИЕ

Из ВСЕГО, что было пока сказано, возникает впечатление, что если наши знания должны быть приблизительно равнообъ-емны с тем, о чем мы все думаем, что знаем это, они должны быть получены из трех источников:

(1) из мнений (или предложений), имеющих определенного рода связь с некоторыми событиями, вообще говоря, нелингвистической природы;

(2) из принципов логического вывода;

(3) из принципов внелогического вывода.

Из этих трех источников мы пока что будем иметь дело только с первым. Второй можно исключить из рассмотрения, поскольку он не порождает проблем с эмпирическим знанием, которые мы пытаемся решать. Третий источник поднимает вопросы очень большой трудности, но их невозможно продуктивно обсуждать, не покончив с проблемами первого источника.

253

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

Мы можем сформулировать проблему следующим образом: если дано какое-либо эмпирическое предложение, в справедливости которого мы убеждены, наши аргументы в пользу его по-лагания могут выглядеть как одно или более предложений, в справедливости которых мы уже убеждены, или же как некоторое единственное нелингвистическое событие, имеющее определенную связь с данным предложением мнения. В последнем случае предложение является «базисным фактическим предложением». В первом же случае, когда предложение выведено, среди посылок вывода должно иметься по крайней мере одно базисное фактическое предложение; остальные посылки будут принадлежать к классам (2) и (3), упомянутым выше.

В настоящей главе я желаю обсуждать не знание, а истинность. То, что я знаю, должно быть истинным, но истина шире знания в двух отношениях. Во-первых, существуют истинные предложения (если принимать закон исключенного третьего), в отношении которых у нас нет никакого мнения; во-вторых, существуют истинные предложения, которые мы полагаем, но не знаем, поскольку получили их из ошибочных рассуждений. Однажды я встретил странного прорицателя, который на основании утверждал, что в Египте в скором времени произойдут беспорядки. Они действительно имели место. Его мнение было истинным, но не было знанием.

Как мы решили, «истинный» и «ложный» являются прежде всего предикатами мнений, и лишь потом — предложений. Я предлагаю считать, что понятие «истинный» шире, чем «верифицируемый», и фактически не может быть определено в терминах верифицируемости.

Когда эмпирическое мнение истинно, оно истинно посредство определенного события, которое я называю «верификатором». Я полагаю, что Цезарь был предательски убит; верификатором данного мнения выступает реальное событие, которое произошло в римском сенате много лет назад. Целью данной главы является рассмотрение связи мнений с их верификаторами в различных случаях.

254

_______________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

Давайте начнем с рассмотрения случая, когда А говорит, что В жарко. Если это правда, то существует событие, испытанное В, но не А, благодаря которому А говорит истину. Мы проинтерпретировали утверждение, сделанное Л, следующим образом: «существует ощущение жара, связанное с моим восприятием тела В так же, как мое чувство жара, когда мне жарко, связано с моим восприятием тела». Однако данная интерпретация не принимает во внимание теорию, развитую в главе о собственных именах, в соответствии с которой «ощущение жара» (или по крайней мере некоторые степени ощущения) является собственным именем, а не универсалией, один из примеров которой обнаруживается в состоянии Л, а другой — в состоянии В. Мы скажем, если твердо придерживаемся данной теории, что «А — жарко» (фраза, произнесенная А) утверждает связь между α (которое является восприятием Л собственного тела) и h, которое — ощущение жара. Учитываемая связь может быть названа «сосуществованием». Тогда «А — жарко» (произносимое Л) означает «а и h — сосуществуют». Теперь если Ъ — это Л-восприятие В-тела, то Ъ и h — сосуществуют, если Л — жарко, но не сосуществуют, если В — жарко, в то время как Л — холодно.

Следовательно, чтобы интерпретировать «В — жарко» (произносимое Л), Л обязан как-то охарактеризовать тело В, или как В воспринимает свое тело, т. е. дать характеристику, противоположную Л-восприятию B-тела. Но как Л может охарактеризовать Б-восприятие собственного тела? Он делает это, предпочитая руководствоваться сходством с собственным восприятием тела Б, но с различием в позиции воспринимающих. В соответствии с нашей нынешней теорией, местами в поле зрения являются качества, чем как раз и являются цвета; поэтому совокупность мест в поле зрения Л (не считая различных специальных качеств зрения) признается тождественной, а не только сходной с совокупностью мест в поле зрения Б. Но нам известно из законов перспективы, что направление, в котором Л видит тело Б, отличается от направления, в котором Б видит свое тело. Отсюда следует, что два комплекса, состоящих из восприятия тела

255

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

В субъектами восприятия А и В, являются различными, благодаря различию направлений и форм, зависящих от перспективы. Таким образом, когда А говорит, что «В — жарко», он желает охарактеризовать восприятие В своего тела (с помощью законов перспективы) и говорит, что это восприятие сосуществуют с ощущением жара.

Давайте рассмотрим следующие ситуации, удаленные от текущего опыта:

(1) Мне жарко.

(2) Мне было жарко.

(3) Вам жарко.

(4) Солнце — раскаленное.

Когда я высказываю (1), я «осведомлен» об обстоятельствах, которые выступают «верификатором» моего суждения. Когда я высказываю (2), я, возможно, также «осведомлен» о верификаторе, хотя и в другом смысле. Когда я высказываю (3), я не «осведомлен» о верификаторе; и еще меньше в случае (4). В случае (3) «жарко» все еще означает качество, известное мне из опыта; в случае (4) слово «раскаленное» означает неизвестную причину этого качества или же привычное сосуществование данного качества с определенными зрительными качествами.

Давайте пока что использовать выражение «осведомленность» как неопределяемый термин. В этом случае используется та же концепция, как и тогда, когда я говорю, что мое чувство жара является частью моего опыта, но ваше — нет. «Осведомленность», которую мы обозначим как «А», является связью, которая может существовать между двумя событиями в опыте некоторой личности; надо понимать, что она включает память. В терминах А мы можем определить личность (если она существует), к чьей биографии принадлежит данное событие. Мы делаем это с помощью понятия «Я-се-мействах», определенного в «Principia Mathematica», *96α. Это мо-

1 Знак * означает, что речь идет о примечании Рассела к с. 96 «Principia Mathematica». - Прим. перев.

256

_______________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

жет быть объяснено популярно в языке, предназначенном для философов, следующим образом.

Если «Р» означает «родительство» [«parenthood»], то Р-семей-ство χ состоит из предков и потомков х, братьев и сестер всех степеней родства, а также из него самого, при условии, что он имет родителей или детей. Но если χ — некто, не имеющий родителей или детей, тогда Р-семейство для χ не должно включать х, а должно быть пустым классом. В общем, если R — произвольное отношение, пусть «5» будет «R или обратное ему отношение». Если х не имеет ни к чему отношения S, Я-семейство х должно быть пустым; но если х находится с чем-нибудь в отношении S, скажем, с у, давайте называть путешествие от х к у «5-шагом». Тогда Я-семейство х состоит из х вместе со всеми терминами, которых можно достичь за конечное число 5-шагов. Итак, если «Р» — предок, Р-семейство личности х состоит из всего, что предок или же ребенок предка или же ребенок... х.

Применяя сказанное к «осведомленности», обозначенной «Л», мы можем осведомленность понимать как то, на что обращается внимание или же что припоминается. Например, если х — событие в чьей-либо биографии, то что касается А, ближайшие родственники х будут состоять из событий, которые отметил или припомнил х, а также событий, которые отметили или припомнили х. Если у — один из них, события, которые припомнил или отметил у, и события, которые отметили или припомнили у, будут отношениями х во второй степени; и так далее по любому конечному числу обобщений. Назовем событие «личным», если оно осознанно кем-то или же некто осознан им, т. е. если оно принадлежит к области А. Таким образом, если событие личное, его Л-семейство состоит из самого события и других терминов, но если событие не личное, его Л-семейство — пустой класс.

Теперь можно определить «личность х», другими словами, «личность, которой принадлежит событие х», как «Л-семейство х». Мы можем определить «личности» как «всеЛ-семейства, кроме пустого класса». (Идеалист не обязан принимать во внимание наше исключение, поскольку он полагает, что любое событие является либо

257

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

объектом, либо субъектом осведомленности). Мы можем определить «J» как «семейство осведомленности об этом». На эмпирических основаниях, возникших в процессе нашего обсуждения, имеет смысл полагать, что не существует двух семейств с общим членом, т. е. нет ничего такого, что могли бы осознавать две различные личности.

Итак, фраза «Мне жарко» означает «чувство жара является членом семейства осведомленности о ней и сосуществует с ней». Последняя часть предложения необходима, чтобы оправдать настоящее время в противовес прошедшему или будущему временам. Последняя часть предложения, взятая сама по себе, может иногда браться как то, что подразумевается фразой «Мне жарко».

Чтобы понимать фразу «Вам жарко», мы должны понимать слово «вы». Что такое «вы»? Предположим, я вижу вас (как уже говорилось). В таком случае «вы» связано с событием во мне, а именно со зрительным явлением мне вашего тела. Данное событие имеет причинное и еще перспективное отношение к событию в вас, а именно к зрительному явлению вашего тела вам. Зрительное явление человеческого тела личности, которой принадлежит это тело, обладает определенными характеристиками, отличающими явление его тела другим, например, явление может не содержать ни глаз ни спины, а нос (если тело воспринимается с одним закрытым глазом) выглядит увеличенным в размерах и необычным. Таким образом, мы можем определить два класса; один | состоит из зрительных явлений тел их владельцам, а другой — из зрительных явлений, связанных законами перспективы с тем, что я вижу, когда «вижу вас». (Я все время считаюсь с законами фи - | зики). Эти два класса имеют единственный общий член, который представляет явление вашего тела вам. Если мы назовем этот член | «у», тогда «вы» может быть определено как «семейство осведомленности у».

Итак, если у представляет то визуальное явление, которое (а) ; связано законами перспективы с тем, что я вижу, когда я «вижу | вас», (б)обладает теми характеристиками, которые определяю^ тело, принадлежащее его владельцу, тогда фраза «Вам жарко» оз - ]

258

_________________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

начает «Вы являетесь семейством осведомленности у, и ощущение жара сосуществует с у».

Конечно, если вы слепой, или находитесь в темноте, или ваши глаза закрыты, данное определение будет нуждаться в модификации. Но необходимая модификация не создает принципиальных трудностей и поэтому неинтересна.

Я уже принял теорию качеств, развитую при обсуждении собственных имен в главе VI. В соответствии с ней существуют не «случаи» ощущения жара (или по крайней мере данной степени жара), а комплексы, элементом которых является ощущение жара. С этой точки зрения, пространство-время зависит от эмпирически неповторимых качеств, как те, которые используются при определении широты и долготы, а комплекс «ощущение жара сосуществует с таким-то качеством или собранием качеств» занимает место выражения «ощущение жара в таком-то месте». Но в сказанном мало различий, после того как были предложены наши определения.

Перейдем теперь к выражению «Солнце — раскаленное». Его можно интерпретировать двумя способами. Оно может значить всего лишь «видение Солнца сосуществует с ощущением раскаленного»; такая фраза представляет обобщение опыта. Или же оно может значить, как в физике: «опыты определенного вида, называемые ощущениями, имеют причины за пределами испытателя; опыты ощущения жара имеют причины определенного характера, называемые жар; причинные цепочки возникают из опытов, называемых видение Солнца, они сходятся в определенной области, в которой имеется жар». Нас не интересует выбор одной из этих интерпретаций, мы только указали на них.

Что же касается комплексов, которые, по нашему мнению, играют роль «случаев» ощущения жара, я бы употребил отношение «сосуществования». Это отношение имеет место между произвольными двумя предметами, с которыми я одновременно сталкиваюсь на опыте, например, со звуком фортепиано и видом пианиста. Но я предполагаю, что оно также имеет место между двумя произвольными физическими событиями, пересекающимися

259

fl

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

в пространстве-времени. Теперь образуем группу из сосуществующих событий, которые не сосуществуют ни с чем за пределами группы; назовем ее «местом» (или, возможно, «точкой») в пространстве-времени. Я предполагаю обычные правила, касающиеся мест, но только как эмпирические обобщения — например, ни одно место не существует раньше самого себя и т. п. Тогда «случай» ощущения жара — это любое место, членом которого оно (ощущение) является.

Начиная с «этого», мы можем определить «я», «здесь», «теперь» и т. д., как нами было сделано в главе, посвященной эгоцентрическим подробностям.

Давайте вернемся теперь к вопросу о «верификаторах». Если я говорю «Мне жарко», верификатором является событие, которое я осознаю, а именно ощущение жара-здесь-сейчас. Но если я говорю: «Вам жарко», верификатором является ощущение жара-том-сейчас, о котором я не осведомлен. Последний верификатор не может составлять никакой части моих мотивов для мнения, что вам жарко; эти основания должны быть выведены из моих опытов и пристрастий. (Пристрастие = синтетическое априори.) Факт, что мои мотивы должны быть получены от меня.

Когда я говорю: «Солнце раскаленное», интерпретируя фразу как в физике, я ухожу далеко от опыта, поскольку «раскаленный» теперь означает не то ощущение жара, с которым я столкнулся на опыте, а «причину ощущения жара», с которой я на опыте не столкнулся. Верификатор для фразы: «Солнце раскаленное» не только неизвестен, как в случае фразы «Вам жарко», но даже невообразим. Мои основания для убежденности в том, что «Солнце раскаленное» (интерпретированного как в физике), оказываются еще более отдаленными от верификатора.

«Верификатор» определяется как то событие, посредством которого мое утверждение оказывается истинным (или ложным).

Формально всякий раз, когда утверждение выходит за рамки моего опыта, ситуация такова: умозаключение приводит меня к высказыванию: «Существует χ такой, что φκ», которое, если оно истинное, то благодаря событию, которое могло бы утверждать-

260

_________________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

ся посредством «φα». Но мне неизвестно ни одно подобное событие.

Когда я говорю: «Мне жарко», я осведомлен о верификаторе, каковым является мое ощущение жара. Когда же я говорю: «Вам жарко» или «Солнце — раскаленное», я не осведомлен о верификаторе.

В случае фразы «Мне жарко» существует простой вид соответствия между высказыванием и верификатором. В этом случае кор-респондентная теория истины оказывается проще. Данный случай охватывает все фактические предпосылки эмпирического знания. Но он не охватывает посылки, которые используются в умозаключениях, например в индукции.

Во всех других эмпирических утверждениях, таких, как «Вам жарко», соответствие факту, от которого зависит истинность, оказывается более сложным. Утверждение теперь имеет форму «Существует χ такой, что сю> и «фактом» будет то, что для подходящего α может утверждаться как «φα». Но мы не можем делать утверждение «φα», поскольку не осведомлены об а.

Большая доля метафизики включена в убеждение, что я могу делать утверждения, подобные утверждению «вам жарко», выходящие за пределы моего опыта. Я не могу вообразить себе никакого способа, как установить, истинна или ложна привлеченная метафизика, но я думаю, что имеет смысл установить все используемые допущения.

Мы говорили о допущениях как «причинных», но без исследования того, что мы понимаем под этим словом, которое, как я убежден, способно привести к важному расхождению в значениях. Давайте рассмотрим различные случаи.

Первый случай: А и В часто соединены в опыте, поэтому, когда вижу Л, ожидаю В. Здесь возникает проблема индукции, но она не относится к нашим текущим проблемам, связанным с выходом за пределы моего опыта.

Второй случай: рассмотрим, что заставляет меня думать, что вы обладаете опытом, которым не обладаю я. Очевидно, аргументация является аналогичной, но ее трудно точно сформулировать.

261

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

Например, предположим, вы говорите: «Мне жарко», и я заключаю, что вам жарко. Когда мне жарко, я говорю: «Мне жарко» и слышу определенные звуки (произнесенные мною). Я слышу подобные звуки, когда не разговариваю и когда мне не жарко. Я заключаю, что звуки имеют причину или антецедент [прошлое], подобные тому, что вызвало их к жизни, когда их произношу я.

Формально аргумент состоит в следующем. В большом числе случаев я знаю, что события вида А предшествуют событиям вида В; но существует и большое число случаев, когда я не знаю, имеет это место или же нет. В отсутствие свидетельств противного я допускаю, что названная последовательность событий имеет место. Мы все еще имеем дело с индукцией, но отличающейся от предыдущей тем, что не может быть свидетельств ни за, ни против нее, за исключением косвенного свидетельства того, что данная индукция, принятая в качестве научной гипотезы, не ведет ни к каким нежелательным следствиям.

Сказанное является аргументом в пользу существования других «разумов». Остается исследовать аргументы в пользу существования физического мира.

Простейшая форма аргумента в пользу существования физического мира состоит в том, что «вещи» существуют, когда я не вижу их — или, точнее, чтобы. избежать аргументации Беркли, когда никто не видит их. Например, предположим, что я держу свою чековую книжку в ящике стола, так что она не воздействует ни на чьи органы чувств, за исключением случая, когда ящик открыт. Почему я убежден в том, что книжка существует, когда ящик стола закрыт, и даже тогда, когда никто не видит этот ящик?

Некоторые философы могли бы сказать, что когда я говорю «книга находится в ящике стола», я всего лишь имею в виду, что «если кто-нибудь откроет ящик стола, он увидит в нем чековую книжку», — где «открывает ящик» должно интерпретироваться как опыт, а не что-то, постоянно проделываемое с ящиком. Данный взгляд, правильный он или же ошибочный, встречается только у философов, и я не хотел бы его обсуждать. Я хочу обсудить другой взгляд, согласно которому нечто — что может быть на-

262

_______________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

звано книжкой — находится в ящике, когда его никто не видит. Мы не желаем обсуждать, является ли этот взгляд истинным, меня интересует, что может способствовать тому, чтобы предполагать его истинность.

Не склонный к софизмам здравый смысл предполагает, что книга, возникающая тогда, когда ее видят, остается там же и все остальное время. Мы знаем, что это не так. Книга, которая может существовать невидимой, должна, если она существует, быть вещью того сорта, о которой физика говорит как о существующей, но совсем не так, как мы ее видим. Мы более или менее знаем, что если выполним определенные условия, мы сможем видеть книгу. Мы уверены, что причина данного опыта лишь частично заключена в нас; причины, внешние нам, ведут к убеждению в существовании этой книги. Это требует веры в такой вид причины, которая полностью и существенным образом выходит за пределы опыта. Каковы же аргументы в пользу существования причин подобного рода?

Убежденность, с которой мы наиболее естественно приходим к материи, как я полагаю, состоит в том, что в ощущениях наша роль является пассивной. Мы воспринимаем в нашем опыте образы и звуки, вообще говоря, безвольно. Теперь понятие «причины» — как бы мы этому ни противились — выводится из понятия «воли». Поскольку мы не желаем того, что видим и слышим, их причина, чувствуется, должна быть внешней нам. Данный аргумент выдвигается только для того, чтобы быть отвергнутым. Но разве есть лучший аргумент в пользу физического мира?

Единственный оставшийся аргумент, насколько я могу видеть, состоит в том, что гипотеза существования физического мира упрощает высказывание о причинных законах — не только тех, которые не могут быть верифицированы, но и о тех, что могут. Разумеется, не может быть аргумента против физического мира, поскольку опыт остается неизменным, существует мир или нет. Поэтому его существование оправданно как рабочая гипотеза. Но большего, руководствуясь аргументом простоты, сказать нельзя.

263

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

Этим заканчивается обсуждение отношения между единичным мнением и фактом, посредством которого оно оказывается истинным (или ложным). Следует видеть, что подобный факт часто весьма удален от тех оснований, на которых базируется мнение, и что мнение может в некотором смысле быть знанием даже тогда, когда факт совершенно непознаваем.

Отношение между мнением и фактом оказывается еще более опосредованным в случае общих мнений, таких как «Все люди смертны». Здесь не существует единичный верификатор, здесь их неопределенное множество, хотя мог бы существовать единичный «фальсификатор». Мы еще не рассматривали, что выражается такими мнениями, как «Все люди смертны», но ясно, что может существовать только весьма отдаленное соответствие между тем, что выражается, и множеством верификаторов. Пока что я не предлагаю обсуждать эту проблему; я упомянул ее с целью показать, как много еще следует нам рассмотреть.

264

ГЛАВА XVII

ИСТИНА И ОПЫТ

Моя ЦЕЛЬ в данной главе — рассмотреть отношение между истиной и опытом или, что то же самое, между истиной и знанием. В этой связи наиболее важный вопрос — является ли понятие «истины» более широким, чем понятие «знания», а также может ли быть истинным или ложным такое суждение, которое невозможно теоретически доказать либо опровергнуть, представить вероятным или невероятным. Однако необходимо изрядное количество предварительных замечаний, прежде чем мы сможем обсуждать этот вопрос.

Как мы уже признали, «истина» — это прежде всего свойство мнений, а уж затем предложений. Некоторые мнения могут быть «выражены» предложениями, не содержащими переменных, например, «Мне жарко». Мнение, выходящее за рамки опыта носителя мнения, например, «У вас жар», всегда в своем выражении содержит переменные. Но некоторые мнения, выражение которых содержит переменные, не выходят за рамки опыта, и среди них некоторые являются базисными. Сказанное наиболее ясно проявляется в случае памяти, например, «Та книга находится где-то в моем шкафу». Данное выражение можно заменить, после исследования, на «Та книга находится здесь», но в случае выражения «У вас жар» это невозможно. Если я полагаю, что «нечто обладает свойством/», но не знаю ни одного суждения вида «а обладает свойством/», я естественно предполагаю, что при определенном опыте, которым я не обладаю, должно существовать суждение последнего вида, характеризующее етот опыт. Кажется, здесь присутствует неосознанное допущение, что опыт является чисто созерцательным, так что событие остается неизменным, сталкиваюсь я с ним на опыте или нет.

265

Истина и опыт

Вопрос об истине, выходящей за границы опыта, может быть сформулирован как следующий: пусть аг, а2,.. ап— все имена моего словаря, причем я поименовал все, что только можно поименовать. Предположим, что все высказывания faα,/α2,../αη — ложны; возможно ли тем не менее, чтобы высказывание «существует χ такой, что^х» было истинным? Или, напротив, можем ли мы сделать вывод, что «/х — ложно для любого х»?

Невозможно обсуждать данный вопрос, не определив вначале, что подразумевается под «истиной» высказывания «существует χ такой, что/к». Такое суждение называется «суждением существования».

Невозможно определить «истинность» суждения существования иначе, чем в терминах базисных суждений существования. Любое другое определение будет использовать суждения существования. Например, в приведенном выше случае «допустим, что существует личность, отличная от меня, чей словарь содержит некоторое имя Ъ, которого нет в моем словаре, и которое таково, что для него/Ь — \ суждение восприятия». Это всего лишь новое и более сложное суж - ;i дение существования, даже если мы, подобно Беркли, заменим ги - | потетическую личность Богом. 1

Поэтому кажется, что мы должны перечислить базисные суж - f дения существования и отнести к «истинным» те, которые из них 1 выводимы. Но в таком случае остается вопрос: в каком смысле ис - | тинны базисные суждения существования? Кажется, мы могли бы сказать, что они «опытные». Например, когда некто стучит в дверь и вы говорите «кто там?», вы знаете, что «некто есть там» и вы же-, лаете узнать суждение формы «а есть там».

Предположим, мы утверждаем, что «существует χ такой, что jx», Î когда для каждого имени нам известно, что «fa» — ложно. В этом! случае мы не можем получить лингвистическое высказывание без! переменной. Мы не можем сказать: «существует имя "а" такое, чтр| "/а" — истинно», поскольку здесь просто подставляется имя в каче*| стве переменной, так что результирующее выражение обладает ем меньшей вероятностью истины, чем исходное высказывание. Если:! полагаю, например, что существуют события в физическом мир которые никем не воспринимаются, эти события должны быть бе*|

266

Истина и опыт

зымянными; перевод, который подставляет гипотетическое имя, будет поэтому ложным, даже если исходное мнение было истинным.

Ясно, что если наше знание является менее ограниченным, чем, как иногда кажется, есть основания предполагать, должны существовать базисные суждения существования, а также ясно, что по отношению к некоторым из них каждый пример «/а», который мы можем предложить, является ложным. Простейший пример таков: «Существуют события, которые я не воспринимаю». Я не могу выразить в языке, что делает истинными подобные высказывания, не вводя переменных; «факт», который является верификатором, невозможно упомянуть.

Тем не менее, если высказывание «существует χ такой, чтоД» — истинно, оно истинно в силу некоторых событий, несмотря на то, что в предложенном случае мы не сталкиваемся в опыте с этим событием. Это событие все еще можно называть «верификатором». Нет причин полагать, что отношение высказывания «существует χ такой, что fx.» к верификатору будет разным, когда верификатор не дан опытным путем и когда он дан1. Когда верификатор дан опытным путем, процесс познания протекает по-другому, но это другой вопрос. Когда я сталкиваюсь на опыте с событием, это позволяет мне знать одно или более предложений формы «/а», из которых я могу дедуцировать высказывание «существует χ такой, что jfx». Это новое предложение имеет другое отношение к событию, чем то, которое имеет «fa»; зависимость «fa» от события возможна только тогда, когда α получено опытным путем. Но это является лингвистическим фактом. Связь высказывания «существует χ такой, что^/х» с событием, в отличие от «/σ», не требует, чтобы верификатор имел опытную природу. И связь может оставаться в точности той же, имеет событие опытную природу или же нет.

Если я задаю вопрос: «Какое событие делает высказывание "существует χ такой, ЧТО./Х" — истинным?», я могу ответить с помощью дескрипции, которая включает суждения существования, но я могу ответить, именуя событие. Когда я могу назвать подобное событие, я делаю больше, чем это необходимо для истинности выс-

1 Этот вопрос будет рассмотрен далее в конце этой главы.

267

Истина и опыт

казывания «существует χ такой, что jx», поскольку неопределенное множество других событий сделало бы то же самое и так же успешно. Если я говорю: «Существует по крайней мере один житель Лос-Анджелеса», любой житель города может в равной степени быть верификатором. Но когда я говорю, что «существуют невидимые части лунной поверхности», мне неизвестен ни один верификатор.

Если существуют базисные суждения существования, к чему мы, кажется, пришли, их отношение к восприятию должно сильно отличаться от того, которое характерно для суждений восприятия. В случае памяти, например «Та книга находится где-то в моем шкафу», суждение восприятия когда-то существовало. Возможно, хотя я и не думаю, что это правильно, прибегнуть к аргументации, что, дескать, во время восприятия я вывел суждение существования, а сейчас вспоминаю его. Подобная аргументация лишила бы суждение существования его базисного характера. Но бывают и другие случаи, не столь очевидные.

Рассмотрим события, которые никем не воспринимаются. Я не хотел бы утверждать, что мы знаем такие события, но нужно выяс - , нить, что подразумевается в подобных утверждениях. Чтобы еде - | латъ предмет обсуждения более определенным, давайте вообразим, f что я гулял около своего дома, когда кусок черепицы ударил меня ;' по голове. Я смотрю и вижу место на крыше, с которого, видимо, свалилась черепица. Я безусловно убежден, что черепица существовала и до того, как упала. Что заключено в такой убежденности? ;

Обычно принято обращаться к причинности и говорить, что из воспринимаемых фактов я умозаключаю о невоспрйнимаемых фактах. Разумеется, в связи с воспринимаемыми фактами я убеждаюсь в существовании левоспринимаемых фактов, но я не думаю, что здесь уместно говорить об умозаключении. Прежде чем мы видим * кусок черепицы, мы говорим: «Нечто ударило меня», и данное суж - | дение в той же степени непосредственное, как и суждение воспри - * ятия. Следовательно, оказывается возможным вместо общего правила причинного умозаключения подставлять некоторое число $ базисных суждений существования, каждое из которых столь же |

268

Истина и опыт

непосредственное, как и суждения восприятия. Из последних причинность может быть выведена индуктивно.

Данное обстоятельство не является важным. С общепринятой точки зрения, мы знаем суждение восприятия р, а также суждение «р имплицирует, что существует χ такой, что/о>; согласно взгляду, которого я придерживаюсь, когда мы знаем р, мы знаем, что существует χ такой, что fx. Различием между этими двумя взглядами можно пренебречь.

Нет причин, почему базисному эмпирическому знанию не принимать в форму высказывания «существует χ такой, что fx». Но знать это меньше, чем знать «fa». Если α обладает свойством/, это может обусловить мое знание «существует χ такой, что/с» без того, чтобы обусловить мое знание «fa». В высказывании: «У вас жар»/— известно; данное обстоятельство иллюстрирует сказанное выше. В чисто физических высказываниях, таких как «Звук состоит из звуковых волн», не очень ясно, какое <</>> используется. Чтобы интерпретировать подобные высказывания, мы должны воспользоваться теоретической физикой в ее современной наиболее продвинутой форме. lue она соприкасается с опытом?

(1) Физические события обладают пространственно-временным порядком, который коррелируется (не очень точно) с объектом восприятия. (2) Определенные цепочки физических событий являются причинными источниками определенных объектов восприятия. Отсюда мы можем сделать вывод, что (а) время является одним и тем же как в физическом, так и в психологическом мире; (б) сосуществование(которое мы знаем как отношение между любыми двумя частями одного опыта) также существует и в физическом мире; (в) если я имею два качественно различных опыта, то их различиям в некотором смысле соответствует различие причин. Это дает опытные элементы в физических суждениях.