Бертран Рассел. Исследование значения и истины (стр. 3 )

39

Предложения, синтаксис и части речи

постепенному ослаблению звука колокола; если слово слышалось мгновением раньше, то все еще имеется ощущение эхообразного вида, аналогичное тому, что было мгновением раньше, только слабее. Итак, после того как мы перестали слышать предложение «Брут убил Цезаря», мы все еще обладаем слуховым ощущением, которое можно представить как:

Брут убил ЦЕЗАРЯ;

в то время как если мы только что перестали слышать «Цезарь убил Брута», наше ощущение может быть представлено как:

Цезарь убил БРУТА.

Мы имеем дело с различными ощущениями, и именно данное различие — можно так утверждать — позволяет нам осознать временной порядок. В соответствии с данной теорией, когда мы различаем «Брут убил Цезаря» и «Цезарь убил Брута», мы различаем не два целых, составленных из в точности сходных частей, которые произошли одно за другим, а два целых, составленных из кое в чем различных частей, которые происходят одновременно. Каждое из этих целых характеризуется своими конституентами и не нуждается в дополнительном упоминании об их упорядочении.

В представленной теории имеется, без сомнения, элемент истины. Кажется очевидным как факт психологии, что существуют события, которые можно классифицировать как ощущения, в которых продолжающийся звук комбинируется со слабеющим призраком звука, услышанного мгновением раньше. Но если в теории больше ничего не содержится, мы не могли бы знать, что прошлые события произошли. Допуская,.что существуют фантомные ощущения, как можем мы знать об их сходстве или же отличии от ощущений действительных? Если бы мы знали только текущие события, которые фактически связаны с прошлыми событиями, мы бы никогда не узнали об этой связи. Очевидно, что иногда, в определенном смысле, мы знаем прошлое, не выводя его из настоящего, но тем же прямым путем, которым мы знаем настоящее. Если бы это не имело места, ничто в настоящем не вело бы нас к предположению о том, что когда-то существовало прошлое, и мы бы даже не понимали такого предположения.

40

I

Предложения, синтаксис и части речи

Давайте вернемся к суждению: «если χ предшествует у, у не предшествует х». Кажется очевидным, что мы не знаем этого эмпирически, но не кажется, что данное суждение является чисто логическим1. Но мы не видим, как можно сказать, что данное суждение представляет лингвистическую конвенцию. Суждение «х предшествует у» может утверждаться на основе эксперимента. Мы говорим, что если этот опыт имеет место, то не имеет места никакой другой опыт, который приводил бы к тому, что «у предшествует х». Хотя мы по-новому формулируем проблему, очевидно, что всегда должно быть отрицание в каком-то месте нашего высказывания; мы полагаем также совершенно очевидным, что отрицание вводит нас в сферу языка. Когда мы говорим, что «у не предшествует х», может показаться, что мы можем иметь в виду только следующее: «предложение "у предшествует х" — ложно». Ведь если мы примем любую другую интерпретацию, мы будем вынуждены допустить, что мы можем постигать отрицательные факты, что выглядит нелепым, хотя, возможно, таковым не является по причинам, которые укажем позже. Мы думаем, что нечто подобное может быть сказано про «если»; там, где встречается данное слово, оно должно применяться к предложению. Итак, кажется, что исследуемое нами суждение должно быть сформулировано так: «по крайней мере одно из предложений "х предшествует у" и "у предшествует х" является ложным, если х и у — собственные имена событий». Дальнейшее исследование проблемы требует определения ложности. Поэтому пока что отложим данный вопрос до момента обсуждения истинности и ложности.

Части речи, как они проявляют себя в грамматике, не имеют слишком тесной связи с логическим синтаксисом. «Прежде» является предлогом, а «предшествует» — глаголом, но оба слова означают одно и то же. Глагол, который может показаться существенным для предложения, может отсутствовать во многих языках, и даже в английском в такой фразе, как «больше спешки — меньше скорость»2. Однако возможно соединить логический язык с логи-

1 Чтобы решить этот вопрос, необходимо обсудить собственные имена, к чему мы подойдем попозже.

г Английский аналог русской поговорки «Тише едешь — дальше будешь». — Прим. перев.

41

Предложения, синтаксис и части речи

ческим синтаксисом, и когда это сделано, обнаружить некоторые предположения естественного языка, которые привели к этому.

Наиболее полной частью логики является теория связок. Их назначение в логике — связывать только целые предложения; с их помощью образуют молекулярные предложения, атомы которых отделены друг от друга связками. Эта часть предмета настолько полно разработана, что нет нужды расточать на нее время. Более того, все проблемы, которых мы до сих пор касались, возникают в связи с предложениями атомарной формы.

Давайте рассмотрим несколько предложений: (1) это — желтое; (2) это происходит прежде, чем то; (3) А дает книгу Б.

(1) В предложении «Это — желтое» слово «это» является собственным именем. Верно, что в других случаях другие объекты называются «этим», но то же в равной степени справедливо для «Джона»: когда мы говорим: «Здесь Джон», мы не имеем в виду того, что «здесь находится некоторый член класса людей, которых зовут "Джон"»; мы рассматриваем имя как принадлежащее только одной личности. То же самое справедливо для «этого»2. Слово «люди» приложимо ко всем объектам, в отдельности называемым «человек», но слово «эти» неприложимо ко всем объектам, в других случаях называемым по отдельности «этим».

Слово «желтый» является более трудным. Кажется, оно значит, как утверждалось выше, «сходство в цвете с определенным объектом», который является желтым по определению. Разумеется, строго говоря, поскольку существует множество оттенков желтого, мы нуждаемся в большом числе объектов, желтых по определению: но можно и проигнорировать это усложнение. Но поскольку мы можем отличать сходство в цвете от сходства в других характеристиках (например, в форме), мы не избегаем необходимости определенной степени абстракции в заключении о том, что подразумевается под «желтым»2. Мы не можем видеть цвет без формы или же

2 Слово «это» будет обсуждаться в главе «Эгоцентрические подробности».

2 Но рассмотрим «Логическое конструирование мира» Р. Карнапа; желтое (по определению) — это группа всех сходных по цвету с ним и друг с другом предметов, причем не все сходны с чем-либо вне данной группы. Этот предмет будет обсуждаться в главе VI.

42

Предложения, синтаксис и части речи

форму без цвета; но мы в состоянии увидеть различие в сходстве желтого круга с желтым треугольником, равно как и в сходстве желтого круга с красным. Поэтому может показаться, что доступные ощущениям предикаты, такие как «желтый», «красный», «громкий», «тяжелый», выведены из восприятия видов сходства. Сказанное применимо также к весьма общим предикатам, таким как «зрительный», «слышимый», «тактильный». Итак, возвращаясь к высказыванию «это — желтое», его значение, кажется, следует понимать так: «это обладает цветовым сходством с тем», где «это» и «то», — собственные имена, объект, названный «тем», является желтым по определению, а сходство в цвете является двухместным отношением, которое может быть воспринято. Можно видеть, что сходство в цвете является симметричным отношением. В этом заключены мотивы, по которым возможно понимать «желтый» как предикат и пренебречь сравнением. Но возможно и то, что сказанное о сравнении применимо только к изучению слова «желтый»; может оказаться так, что когда оно изучено, оно действительно становится предикатом1.

(2) «Это происходит прежде, чем то» — уже обсуждалось. Поскольку отношение «прежде, чем» является асимметричным, мы не можем рассматривать данное суждение как приписывание общего предиката «тому» и «этому». Если же мы рассматриваем данное суждение как приписывание различных предикатов (например, дат) «тому» и «этому», эти предикаты сами должны находиться в асимметричном отношении, соответствующем отношению «прежде, чем». Формально можно истолковать данное суждение как «дата "этого" более ранняя, чем дата "того"», но «раньше» является в той же мере асимметричным отношением, как и «прежде, чем». Нелегко найти логический метод производства асимметрии из симметричной данности2.

1 Этот вопрос не представляет интереса. Объект образует минимаьный словарь, и это можно (сделать двумя способами.

2 По поводу сказанного д-р Шеффер имеет свой способ различения пар «у следует за х» и «х следует за у», который показывает, что технически можно согласиться с его способом, поскольку он представляет собой больше, чем просто техническое средство.

Другой путь оперирования асимметрией будет рассмотрен в одной из следующих глав.

43

Предложения, синтаксис и части речи

Словосочетание «прежде чем», подобно слову «желтый», может быть получено из сравнения. Мы можем начать с весьма характерных случаев последовательности, например, такого, как часов, отбивающих двенадцать, и рассматривая другие случаи последовательности, не имеющие никаких других признаков сходства с бьющими часами, постепенно сконцентрировать внимание на последовательности как таковой. Однако представляется ясным — что бы ни представлял случай с «желтым», — что в отношении «прежде, чем» все сказанное выше применимо лишь при изучении данного словосочетания. Значение таких слов, как «прежде чем» или «сходство в цвете», не всегда может быть выведено из сравнения, поскольку попытка сравнения может привести к бесконечному регрессу. Сравнение является необходимым побудительным мотивом абстракции, но абстракция должна быть возможной по крайней мере в той же степени, что и разглядывание сходства. И если абстракция возможна в отношении сходства, представляется бессмысленным отказывать ей где-либо еще.

Сказать, что мы понимаем словосочетание «прежде, чем», значит сказать, что когда мы воспринимаем два события А и S во временной последовательности, мы знаем, надо ли сказать «А происходит прежде, чем 5» или «5 происходит прежде, чем А», и в отношении одного из приведенных высказываний мы знаем, что оно описывает как раз то, что мы воспринимаем.

(3) «А дает книгу В». Это означает: «существует χ такой, что А дает х-В и χ является книжным». Слово «книжный» используется в данном случае для определения качества, которым обладают книги. Давайте сосредоточимся на высказывании «А дает С—В», где А

B, С—собственные имена. (Вопросы, поднятые высказыванием «существует χ такой, что», будут тоже вскоре рассмотрены). Я хочу проанализировать, какого рода события дают нам свидетельство истинности данного высказывания. Если мы способны знать его истинность не понаслышке, а благодаря свидетельству наших собственных ощущений, мы должны видеть А и Б и видеть, как А держит

C, перемещая С в направлении В, наконец, как С попадает в руки В. (Мы предполагаем, что С является некоторым маленьким объектом

44

Предложения, синтаксис и части речи

вроде книги, а не имуществом или авторским правом или чем-нибудь еще, владение чем осложняется их абстрактной природой.) Рассматриваемая ситуация аналогична той, которая возникала в случае высказывания «Брут убил Цезаря кинжалом». Существенно то, что Л В, С могут быть чувственно представлены за конечный период времени, в течение которого изменяются пространственные отношения С к А и Б, Схематически, геометрически минимальный смысл высказывания выглядит следующим образом: сначала мы видим три формы A1, В1 C1 из которых С1 находится вблизи Av затем мы видим три весьма схожих формы А2, В2, С2, из которых С2 — близка к Вг. (Я опускаю множество деталей.) Ни один из названных фактов по отдельности не достаточен; утверждается, что они происходят быстро и последовательно. Но и этого в действительности недостаточно: мы должны быть убеждены в том, что А1 и А2, В1и В2, С1 и С2 соответственно представляют проявления одних и тех же материальных объектов, которые можно определить. Я пренебрегаю тем обстоятельством, что факт «данности» включает интенцию; но и в этом случае остаются беспокоящие сложности. Может показаться на первый взгляд, что как минимум утверждается примерно следующее: «А1 В1, С1 — проявления трех материальных объектов в один момент времени; А2, В2, С2 — проявления «тех же» объектов в чуть более позднее время; С1 соприкасается c A1, но не с В1; С2 соприкасается с В2 но не с А2». Не будем входить в проблему, как можно показать, что два проявления в два разных момента времени являются проявлениями «того же» объекта; в конечном счете, это дело физики, но на практике приемлемы и весомые судебные методы решения. Для нас важно то, что, как кажется, следует рассматривать атомарную форму, содержащую шесть терминов, а именно: «близость С1 к А1 и их сравнительная отдаленность от В1 является событием, чуть предшествующим близости С2 к B2 и их сравнительной отдаленности от А2,». Напрашивается вывод, что мы не можем избежать атомарной формы указанной степени сложности, если только хотим иметь чувственное свидетельство того, как один человек передает объект другому. Но возможно, что наши рассуждения ошибочны. Рассмотрим следующие суждения: C1 находится рядом с A1, C1 находится далеко от

45

Предложения, синтаксис и части речи

В1,А1— одновременно с В1,В1— одновременно с С1,А1— чуть предшествует А2, А2—одновременно с В2, В2— одновременно с С2, С2 находится рядом с В2, С2 находится далеко от А,. Это множество из девяти суждений логически эквивалентно одному суждению, включающему А1 В1, C1 A2, В2, С2. Следовательно, это одно суждение является не данным, а выводным. Существует еще одна трудность: «рядом» и «далеко» являются относительными терминами; в астрономии Венера находится близко от Земли, но не с точки зрения человека, что-либо передающего другому. Однако подобных проблем можно избежать. Можно подставить «С1 соприкасается сА1» вместо «C1 находится рядом с А1 " и «нечто расположено между С1 и В1» вместо «C1 находится далеко от В1". Здесь «соприкасается» и «между» должны быть видимой данностью. Таким образом, трехместное отношение «расположен между», кажется, самая сложная из требуемой данности.

Важность атомарных форм и противоречащих им форм состоит, как мы увидим, в том, то все суждения, по крайней мере все непсихологические суждения, оправданные наблюдением без помощи умозаключений, имеют эти формы. Другими словами, если быть аккуратными, все предложения, несущие сообщения об эмпирической физической данности, будут утверждать или отрицать суждения атомарной формы. Все другие предложения физики теоретически могут быть либо доказаны, либо опровергнуты (если представится случай), или окажутся вероятными, или невероятными, что устанавливается с помощью атомарных форм. Поэтому не следует включать в данность ничего такого, что можно было бы логически доказать или же опровергнуть посредством других данных. Но это возможно только путем предвидения.

Предложение атомарной формы, выраженное в строго логическом языке, содержит конечное число собственных имен (сколь угодно большое число), а также одно слово, не относящееся к собственным именам. Например: «х — желтый», «х — раньше, чему», «х расположен между у и z» и так далее. Мы можем отличать собственные имена от других слов на основе того факта, что собственное имя может входить в каждую форму атомарного предложения, в то время как слово, которое не является собственным именем,

46

Предложения, синтаксис и части речи

может входить только в атомарное предложение с подходящим числом собственных имен. Так, «желтый» требует одного собственного имени, «раньше» — двух, «между» — трех. Такие термины называются предикатами, бинарными отношениями, тернарными отношениями и т. д. Иногда, в целях унификации терминологии, предикаты называют монадическими отношениями.

Мы переходим теперь к другим, чем союзы, частям речи, которые не могут входить в атомарные формы. Таковыми являются неопределенный и определенный артикль, «все», «некоторые», «многие», «ни один». Сюда же, как мы полагаем, следует добавить отрицание «нет», но здесь возникает ситуация, аналогичная союзам. Давайте начнем с неопределенного артикля. Предположим, мы говорим (истинно): «Я видел человека» (I saw a man). Очевидно, что «человек как таковой» не относится к тем вещам, которые возможно видеть, это логическая абстракция. То, что мы видим, представляет некоторую особую форму, которой мы желаем дать собственное имя А; и вы заключаете, что «А является человеком». Два предложения: «Я видел Л» и «А является человеком» позволяют вам дедуцировать «Я видел человека», но это последнее предложение не имеет следствием, что вы видели А или же что А является человеком. Когда вы говорите мне, что видели человека, я не могу сказать, видели вы А или В, или С, или же какого-то другого существующего человека. То, что известно, представляет истинность некоторого суждения формы: «Я видел X, и Xявляется человеком».

Данная форма не является атомарной, будучи составленной из «Я видел х» и «X является человеком». Она может быть дедуцирована из «Я видел А, и А является человеком»; таким образом, она может быть доказана с помощью эмпирических данных, хотя данная форма и не относится к тому виду предложений, которые выражают данность восприятия, поскольку в последнем случае предложение упоминало бы А или В или С или что-либо еще, что вы видели. Напротив, никакие данные восприятия не в состоянии опровергнуть предложение «я видел человека».

Суждения, содержащие слова «все» или «ни один», могут быть опровергнуты эмпирическими данными, но не доказаны, за исклю-

47

Предложения, синтаксис и части речи

чением доказательства в логике и математике. Мы можем доказать, что «все простые числа, кроме 2, являются нечетными», поскольку это следует из определений; но мы не можем доказать, что «все люди — смертны», поскольку мы не можем доказать, что не упустили ни одного. Фактически высказывание «Все люди — смертны» является высказыванием обо всем, а не только о всех людях; оно устанавливает для каждого х, что χ либо смертен, либо не человек. До тех пор, пока мы не изучим все на свете, мы не можем быть уверенными в том, что нечто, еще не изученное, является человеком, но не является смертным. Но так как мы не можем изучить все на свете, мы не можем эмпирически знать общие суждения.

Ни одно суждение, содержащее определенный артикль (в единственном числе), не может быть строго доказано с помощью эмпирического свидетельства. Мы не знаем, что Скот был единственным автором Веверлея (Scott was the author of Waverley); что мы знаем, так то, что он был одним из авторов Веверлея (he was an author of Waverly). Ведь насколько нам известно, кто-либо на Марсе также мог бы написать Веверлея. Чтобы доказать, что Скот был единственным автором, мы должны обозреть Вселенную и установить, что все в ней либо не писало Веверлея, либо было Скотом. Данная задача выходит за пределы наших возможностей.

Эмпирическое свидетельство может доказать суждения, содержащие неопределенный артикль или слово «некоторый», а также может опровергнуть суждения, содержащие определенный артикль, слова «все» или «ни один». Оно не может опровергнуть суждения, содержащие неопределенный артикль или слово «некоторый», не может доказать суждения, содержащие определенный артикль, слова «все» или «ни один». Если эмпирическое свидетельство способно вести нас к потере доверия к суждениям про «некоторый» или же к возникновению "доверия к суждениям про «все», это должно осуществляться с помощью некоторого правила вывода другого, чем строгая дедукция до тех пор, пока среди наших базисных суждений могут встречаться суждения, содержащие слово «все».

48

ГЛАВА III

ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ ОПЫТ

ВСЕ люди, научившиеся говорить, могут использовать предложения для характеристики событий. События являются свидетельствами истинности предложений. В одних случаях вещь в целом настолько очевидна, что трудно увидеть какую-либо проблему; в других все настолько запутано, что трудно видеть какое-либо решение. Если вы говорите, что «идет дождь», вы можете знать, что вы сказали то, что является истинным, поскольку вы ищите дождь и ощущаете, и слышите его; это настолько ясно, что ничего не может быть яснее. Но трудности возникнут, как только мы попытаемся проанализировать, что происходит, когда мы делаем высказывания такого сорта на основе непосредственного опыта. В каком смысле мы «знаем» событие независимо от использования слов о нем? Как можем мы сравнить событие с нашими словами, с тем чтобы знать, что наши слова правильные? Какое отношение должно существовать между событием и нашими словами, чтобы наши слова могли быть правильными? Каким образом мы знаем в каждом конкретном случае, существует подобное отношение или нет? Вполне ли допустима возможность знать, что наши слова правильные, без какого бы то ни было невербального знания события, к которому они применимы?

Давайте изучим последний вопрос первым. Может случиться так, что в некоторых случаях мы произносим определенные слова и чувствуем, что они правильные; при этом у нас нет никакого независимого знания причин наших произнесений. Я полагаю, что

49

Предложения, характеризующие опыт

подобное иногда имеет место. Например, вы можете предпринимать энергичные усилия, чтобы понравиться господину Л., но вдруг вы обнаруживаете, что восклицаете: «Я ненавижу господина А», и вы осознаете, что это правда. Нечто подобное, как я могу вообразить, происходит, когда кого-нибудь исследует психоаналитик. Но подобные случаи исключительны. В целом там, где речь идет во всяком случае о присутствующих чувственно воспринимаемых фактах, существует некоторый смысл, в котором мы можем их знать без использования слов. Мы можем отметить, что нам жарко или холодно или что гремит гром или сверкает молния, и если мы переходим к выражению в словах того, что было отмечено нами, мы просто регистрируем то, что уже знаем. Я не настаиваю, что подобное довербальное состояние всегда существует, если под «знанием» опыта мы подразумеваем не более чем то, что мы имели этот опыт; но я настаиваю на том, что подобное довербальное знание является крайне общим. Необходимо, однако, различать опыт, который мы отмечаем, и опыт, который просто происходит с нами, хотя различие только в степени. Давайте проиллюстрируем сказанное несколькими примерами.

Предположим, вы вышли прогуляться в сырую погоду, видите лужу и избегаете ее. Вы не произносите про себя: «Вот лужа, желательно не вступить в нее». Но если кто-нибудь спросит: «Почему вы внезапно шагнули и сторону?», вы ответите: «Потому что я не хотел вступить в лужу». Ретроспективно вы знаете, что у вас было зрительное восприятие, на которое вы среагировали должным образом; так что в предполагаемом случае вы выражаете это знание в словах. Но что бы вы знали и в каком смысле, если бы ваше внимание не было привлечено к предмету задавшим вопрос?

Когда вас спросили, событие уже прошло, так что вы ответили по памяти. Можно ли вспомнить то, что вы никогда не знали? Это зависит от значения слова «знать».

Слово «знать» является весьма двусмысленным. В большинстве случаев понимания данного слова «познание» события отлично от известного события, но существует смысл «познания», при котором, когда вы имеете чувственный опыт, нет никакого различия

50

Предложения, характеризующие опыт

между чувственным опытом и узнаванием того, что вы его имеете. Можно утверждать, что мы всегда знаем наш текущий чувственный опыт; но это невозможно, если знание чего-то отличается от опыта. Ведь если опыт — одно, а познание — другое, предположение, что мы всегда знаем опыт, когда он имеет место, влечет бесконечное преумножение каждого события. Я чувствую жар — это одно событие. Я знаю, что чувствую жар — это другое событие. Я знаю, что я знаю, что чувствую жар — это третье событие. И так далее до бесконечности, что нелепо. Поэтому мы должны сказать, что или наш текущий опыт неотличим от нашего знания о нем, пока он продолжается, или же, как правило, мы не знаем нашего текущего опыта. В целом я предпочитаю употреблять слово «знать» в том смысле, из которого следует, что познание отлично от того, что известно, а также принимать следствие, что, как правило, мы не знаем нашего текущего опыта.

Теперь мы можем сказать, что одно дело — видеть лужу, и совсем другое — знать, что я вижу лужу. «Познание» можно определить как «подходящее действование»; именно в этом смысле мы говорим, что собака знает свое имя, а почтовый голубь знает дорогу домой. В этом смысле мое знание лужи заключается в моем шаге в сторону от нее. Но такое понимание знания является неясным как потому, что другие вещи могут вынудить меня сделать шаг в сторону, так и потому, что «подходящее» может быть определено только в терминах моих желаний. Я могу желать промокнуть, поскольку только что застраховал свою жизнь на приличную сумму, и думать о том, что смерть от пневмонии была бы кстати; в этом случае мой шаг в сторону от лужи свидетельствовал бы о том, что я не видел ее. Более того, если исключить желания, подходящая реакция на определенные стимулы может демонстрироваться научной измерительной аппаратурой, но никто ведь не скажет, что термометр «знает», когда холодно.

Что должно быть сделано с опытом, чтобы мы могли знать его? Возможны различные ответы. Можно использовать слова, характеризующие его, можно помнить опыт в словах или образах, наконец, мы можем просто «обратить внимание» на него. Но «направленность

51

Предложения, характеризующие опыт

внимания» является делом степени и очень плохо определима; как кажется, она состоит главным образом в обособлении от чувственно воспринимаемой окружающей среды. Например, слушая музыкальное произведение, вы могли обратить внимание только на партию виолончели. Остальное же вы слышали, как говорят, «неосознанно», но нет никакой надежды придать этому слову какое-либо определенное значение. В определенном смысле можно сказать, что вы «знаете» текущий опыт, если он пробуждает у вас какие-либо чувства, как бы незначительны они ни были, если они приятны или неприятны вам, интересуют вас или действуют на нервы, удивляют вас или являются тем, что вы как раз и ожидали.

Существует важный смысл, в котором вы можете знать все, что в настоящий момент находится в вашем поле ощущений. Если некто спрашивает вас: «Видите ли вы сейчас желтое?» или: «Вы слышите шум?», вы можете ответить с полной уверенностью, даже если вы до того как вас спросили, не обращали внимания на желтый предает или шум. И часто вы можете быть уверены, что названные события уже происходили перед тем, как ваше внимание было обращено на них.

Поэтому, думается, что наиболее непосредственное знание того, что нам дано в опыте, включает присутствующую в чувствах реальность плюс кое-что еще, но любое излишне точное определение, чем требуется, так же дезориентирует своей точностью, поскольку обсуждаемая проблема обладает существенной расплывчатостью, которая полностью неустранима. Желаемое может быть названо «вниманием»; оно частично представляет обострение соответствующих органов чувств, частично эмоциональную реакцию. Внезапный громкий звук почти всегда привлекает внимание, но так же действует слабый звук, имеющий эмоциональное значение.

Каждое эмпирическое суждение базируется на одном или более доступном чувствам явлении, которые замечаются, когда они происходят, или же сразу после этого, пока они еще составляют часть правдоподобного настоящего. Про такие явления скажем, что они «известны», когда на них обращают внимание. Слово «знать» имеет множество значений, и это только одно из них; но для целей нашего исследования именно оно является фундаментальным.

52

Предложения, характеризующие опыт

Этот смысл «знания» не опирается на использование слов. Следующая наша проблема состоит в следующем: когда мы обращаем внимание на событие, как можем мы сформулировать предложение, которое (в другом смысле) мы «знаем» как истинное благодаря данному событию?

Если я обнаруживаю, скажем, что мне жарко, каково отношение того, что я обнаруживаю, к словам «мне жарко»? Мы можем исключить местоимение «мне», не имеющее отношение к проблеме, и предположить, что я просто сказал: «Ну и жара». (Я говорю «жара», а не «теплота», поскольку хочу употребить слово для обозначения того, что ощущаю, а не физического понятия.) Но поскольку данная фраза выглядит неуклюжей, буду продолжать говорить: «Мне жарко» с учетом приведенной выше оговорки, которая на самом деле подразумевается.

Давайте внесем ясность в нашу текущую проблему. Мы больше не имеем дела с вопросом: «Как я могу знать, что мне жарко?» Это был наш предыдущий вопрос, на который мы ответили, — как бы это ни выглядело неудовлетворительно, — просто сказав, что я обратил на это внимание. Наш вопрос не по поводу узнавания того, что мне жарко, но по поводу узнавания, когда я уже знаю это, что слова «мне жарко» выражают то, на что я обратил внимание, и являются истинными благодаря тому, на что я обратил внимание. Слова «выражать» и «истинный», которые здесь встречаются, не заняты в том, что просто отмечается, а вводят что-то радикально новое. На явления можно обращать внимание или же нет, но нельзя на них обратить внимание, если они не происходят; следовательно, коль скоро это касается только того, чтобы обратить на что-либо внимание, проблема истинности и ложности не возникает. Я не говорю, что истинностная оценка возникает только в связи со словами, поскольку память, проявляющаяся в образах, может быть ложной. Но пока что это обстоятельство можно не принимать во внимание, и в случае высказывания, используемого с намерением выразить то, на что мы обращаем внимание, истинность и ложность впервые появляются в связи с использованием слов.

Когда мне жарко, слово «жарко» соответственно возникает в моем мозгу. Может показаться, что именно в этом состоит причина

53

Предложения, характеризующие опыт

произнесения фразы: «Мне жарко». Но в таком случае что происходит, когда я (истинно) говорю, что «мне не жарко»? Здесь слово «жарко» приходит мне на ум, хотя мое состояние не того рода, чтобы вызывать подобный эффект. Я думаю, что мы можем сказать, что стимул к суждению, содержащему «нет», всегда чаоти^шгьавс^ ляется вербальным; кто-либо спрашивает: «Вам жарко?», и вы отвечаете: VMlîé~HélkapKO». Таким образом, отрицательные суждения возникнут тогда, когда вас стимулируют словом, а не тем, чем обычно стимулируется слово. Вы слышите слово «жарко», но вы не чувствуете жары, поэтому вы говорите: «Нет» или «Мне не жарко». В этом случае слово стимулируется частично словом («жарко» или каким-либо другим), частично опытом, но не тем опытом, который состоит как раз в том, что слово подразумевает.

Возможных стимулов для употребления слова множество, и они разнообразны. Вы можете использовать слово «жар», поскольку пишете поэму, в которой предыдущая строчка заканчивается словом «пожар». Слово «жар» может быть вызвано в вашей голове словом «холод» или словом «экватор», или же, как в предыдущем обсуждении, поиском какого-нибудь очень простого опыта. Конкретный опыт, который подразумевается под словом «жар», определенным образом связан со словом, предшествующим и упомянутым ранее слова «жар», пришедшего на ум, поскольку этот опыт устанавливает данную связь со многими другими вещами. Ассоциация является существенной частью связи между существованием ощущения жары и словом «жарко», но не исчерпывает эту связь в целом.

Отношение между опытом и словом отличается от других подобных ассоциаций, ранее уже упомянутых, в первую очередь тем, что один из элементов ассоциации не является словом. Ассоциация «жара» с «холодом» или «жара» и «пожара» носит чисто вербальный характер. Сказанное важно, но существует и другой важный момент, связанный со словом «значение». Означать — это намереваться, и использование слов, вообще говоря, представляет намерение, которое в большей или меньшей степени обладает социальной природой. Когда вы говорите: «Мне жарко», вы сообщаете информацию, и, как правило, вы намереваетесь ее сообщить. Ког-

54

Предложения, характеризующие опыт

да вы сообщаете информацию, вы позволяете действовать вашему слушателю с учетом фактора, с которым он не был ознакомлен напрямую; другими словами, услышанные им звуки вызывают с его стороны действие, которое уместно в отношении опыта, испытанного вами, но не вашим слушателем. В случае фразы: «Мне жарко» этот аспект проблемы не очень заметен, пока вы не оказываетесь посетителем и ваши слова не вынуждают вашего хозяина открыть окно, хотя он и будет дрожать от холода; но в случае, вроде: «Смотрите, подъезжает автомашина», динамическое воздействие на слушателя как раз то, которое входило в ваши намерения.

Произнесение фразы, выражающей текущий чувственно воспринимаемый опыт, является, таким образом, в некотором смысле мостиком между прошлым и будущим. (Мы имеем в виду те фразы, которые произносятся в повседневной жизни, а не те, которые придумывают философы.) Чувственно воспринимаемый факт определенным образом воздействует на А, осознающего его; А желает, чтобы В действовал в соответствии с данным фактом, поэтому А произносит слова, которые «выражают» данный факт и которые, как он надеется, вынудят Б действовать в нужном направлении. Произнесение фразы, которая истинным образом выражает текущий чувственно воспринимаемый факт, вынуждает слушателя (в какой-то степени) действовать так, как если бы данный факт воспринимался им самим.

Слушатель, имеющий отношение к истинности высказывания, может быть гипотетическим — необязательно реальным. Суждение может быть произнесено в уединении, или же адресоваться глухому, или же человеку, не владеющему языком автора суждения, но ни один из перечисленных факторов не влияет на истинность или"ложность произнесенного суждения. Предполагается, что слушателем является человек, чьи ощущения и языковые привычки сходны с теми, которыми обладает говорящий. Можно сказать, скорее в духе предварительного, чем заключительного определения, что словесное произнесение высказывания истинным образом выражает доступный чувствам факт, если слушатель, услышавший произнесенное, но не ощутивший факт, действует на основе произнесенного так, как он бы действовал на основе воспринимаемого факта.

55

Предложения, характеризующие опыт

Приведенная формулировка является нечеткой, что создает неудобства. Откуда мы знаем, как слушатель будет действовать? Откуда мы знаем, какая часть его реальных действий обусловлена одними особенностями окружающей среды, а какая — другими? Более того, нельзя признать полностью истинным утверждение, что слова производят в точности те эффекты, которые утверждаются с их помощью. «Королева Анна мертва» — это высказывание обладает крайне незначительной динамической силой, но если бы мы находись у ее смертного ложа, данный факт, вероятно, оказал бы на нас сильное воздействие. Тем не менее данный пример следует исключить из рассмотрения, поскольку мы имеем дело с словесном выражением текущих фактов, так что исторические факты можно оставить для более позднего рассмотрения.