Бертран Рассел. Исследование значения и истины (стр. 16 )

В любом значимом предложении все константы должны выводиться из опыта. Например, пространственно-временной порядок в физике выводится из пространственно-временного порядка объектов восприятия. Если я вижу две расположенные рядом звезды, а полярными координатами звезд в физическом пространстве,

269

Истина и опыт

с нами как источником наблюдения, являются (г, θ, φ), (г', θ, φ') тогда θ и fft φ и φ должны быть почти одинаковыми и почти совпадать по величине с угловыми координатами видимых звезд в нашем поле зрения. (Я говорю «почти», поскольку свет не распространяется по строго прямым линиям.)

В чистой логике есть предложения без констант. Они, если истинны, то без всякой связи с опытом. Но такие предложения, как известно, являются тавтологиями, и значение «истинность», приписываемое тавтологиям, отличается от аналогичного значения, приписываемого в эмпирических науках. Я не буду иметь дела с истинностью тавтологий и поэтому не буду больше говорить на эту тему.

Пока что мы занимались рассмотрением того, на что указывает высказывание «существует χ такой, что fx»; теперь давайте рассмотрим, что оно выражает.

Мы согласились, что «р или с» выражает состояние неуверенности. Иногда это справедливо для высказывания «существует χ такой, чтоД», но, как я полагаю, не всегда. Если вы обнаруживаете человека, умершего от пулевого ранения, вы рассуждаете, что кто-то застрелил его, и если вы хороший гражданин, то желаете заменить переменную константой; в этом случае присутствует сомнение, как и в случае «р или с». Но иногда вы вполне удовлетворены высказыванием «существует χ такой, что^/х» и не имеете желания заменить его на «fa». Изучая следы в джунглях, вы можете сказать: «Здесь был тигр»; в этом случае, если вы не заинтересованы в охоте на тигра, вы не имеете никакого желания заменить переменную воспринимаемой константой. Или, предположим, я говорю «Лондон имеет 7 миллионов жителей». В этом случае я определенно не желаю заменить наше высказывание таким: «Жителями Лондона являются^ и5 и Си...» и так далее до 7 миллионов терминов. Интересный вопрос: что в последнем случае выражается предложением с переменной?

Предположим, некто говорит мне: «Я вижу на улице лисицу», и предположим, что я ему верю. Что в таком случае включается в состояние моего разума? У меня может возникнуть образ лисицы, более-менее отчетливый, и я думаю: «Он это видел». Кажется, этот

270

Истина и опыт

образ выполняет представительскую функцию, поскольку я не предполагаю, что он видел мой образ. Образы в подобных случаях фактически действуют как символы, в точности так же, как слова. Обычно образы слишком расплывчаты, чтобы выступать «значением» любого члена не вполне определенного класса возможных или действительных объектов восприятия. Такой образ лисицы, который я могу образовать в голове, подошел бы для произвольной обычной лисицы. Следовательно, он служит почти в точности той же цели, что и слово «лисица». Давайте поэтому предположим, что слова, которые я слышу, воздействуют на меня без промежуточных образов. Когда я слышу, что «Я видел лисицу», это приводит меня к определенного рода действиям; каковы они, будет зависеть от того, занимаюсь я охотой на лис или нет. Но, вообще говоря, мы можем сказать, что различные лисицы вызывают у нас весьма сходные действия. Поэтому услышанные слова «я видел лисицу» являются причинно достаточными. Мы можем охарактеризовать ситуацию следующим образом: пусть Рг, Έ2, F3... — различные лисицы и предположим, что видение Рг вызывает действие Аа, F2 вызывает действие А2 и так далее. Αν Α2, и т. д. являются сложными действиями; может существовать часть А, общая для всех этих действий. Эта общая часть (с очевидными ограничениями) может быть названа словом «лисица». Когда я слышу слова «Вот лисица», я понимаю их, если они вызывают реакцию А. (Разумеется, это чрезмерное упрощение, но не имеющее отношения к нашей проблеме.)

Становится ясно, что в отношении того, что выражается, функция переменных в точности та же, что у общих слов. Если мы руководствуемся прагматическим взглядом на «значение» и определяем его в терминах действий (или зарождающихся действий), к которым оно приводит, тогда высказывание «существует χ такой, что УХ» выражает ту часть действия, которая общая для «/а», <</Ь», «/с», и т. д. То, что выражается высказыванием «существует χ такой, что УХ», является чем-то меньшим и более простым, чем то, что выражается «fa». Более того, высказывание с переменной является частью того, что выражено «/а», так что кто бы ни полагал «/а», он фактически полагает: «существует χ такой, что УХ».

271

Истина и опыт

(Ситуация оказывается чуть более сложной, когда у человека имеется словесное знание того, что он не знает, как перевести в термины восприятия. Большинство людей знает, что гремучие змеи опасны, даже если они не смогут их распознать, когда увидят. В таком случае объект восприятия, которым фактически является гремучая змея, не вызывает уместных действий до тех пор, пока кто-нибудь не скажет: «Это — гремучая змея». В подобных случаях общее слово оказывается более сильнодействующим, чем те примеры, к которым оно приложимо. Но это значит всего лишь то, что в предложенном случае словесный опыт человека превосходит опытное знание вещей, обозначенных словами.)

Предложенная теория имеет поддержку в теории аналитических умозаключений. Умозаключение определяется как аналитичес-кое, когда заключение оказывается частью посылок. В соответствии с тем, что мы уже видели, мнение в заключении также является частью мнения, выраженного в посылках: кто бы ни полагал «/а», ·; он также полагает, что «существует χ такой, что^/х». Наша теория | мнения не требует, чтобы мнение было выразимо в словах; поэто - | му нет ничего удивительного в том, что человек, имея мнение, вы - | раженное в словах, имеет и другие мнения, логически связанные с первым, которые он не в состоянии выразить словами, и может даже? не подозревать, что их имеет. |

Мы должны сейчас попытаться достичь большей точности в ана - | лизе отношения мнения к его верификатору в случае, когда верификатор на опыте не встречался. Выше мы говорили, что нет причин полагать, что у высказывания «существует χ такой, что^/х» отношение к верификатору различается в случаях, когда верификатор дан и не дан в опыте. Мы должны теперь исследовать данный тезис и расширить его применимость.

Прежде всего, суждение существования имеет, как правило, много верификаторов, а не один. Высказывания fa, fb, fc.,.. если они истинные, то благодаря разным верификаторам, каждый из которых является верификатором для высказывания «существуетχ такой, что^/х».

Далее, когда ни один верификатор не встречался в опыте, не существует ни одного предложения «/а», соответствующего со-

272

Истина и опыт

бытию, которое верифицирует высказывание «существует χ такой, что /Х>У, происходит это потому, что ex hypothesi1 не существует такого имени, как а. Когда «/а» выражает суждение восприятия, можно различать два шага: первый, ведущий от объекта восприятия к предложению «/а»; второй, ведущий от предложения «/а» к предложению «существует χ такой, что^х». Однако этих двух шагов нет в предполагаемом случае. Может случиться так, что суждение «существует χ такой, что fie» окажется базисным; может случиться так, что оно окажется суждением, которое истинно, но не может быть известным. Эти случаи следует истолковывать по отдельности.

Рассмотрим первый случай, в котором суждение «существует χ такой, что jx» является базисным. Есть ли причины, по которым данное суждение не выражало бы такой опытный факт, каким может быть «/а»? Слово «опыт» в известной степени расплывчатое; возможно, что оно определимо только в терминах базисных суждений. Суд, рассматривающий дела об убийстве, может решить, что А был убит В или же что он был убит неизвестным или неизвестными. Последнее заключение базируется на количестве суждений, либо доказанных в суде, либо вообще допустимых; логически необходимо, чтобы среди них имелось хотя бы одно суждение существования. На практике процесс выглядит примерно так: мы располагаем суждениями восприятия «Это — пуля», «она в голове» и общим суждением «Пули в головах оказываются в результате выстрелов из оружия». Последнее суждение — не базисное, а индуктивное обобщение. Индуктивное обобщение имеет следующую форму: «для всякого х, из Jx следует, что существует у такой, что ду». Наблюдаемые посылки этого обобщения имеют форму: fa - ga',fb - gb',fc · /с' и т. д., где а, а', Ъ, V, с, с' являются попарно одновременными событиями. В очередном случае мы обнаруживаем/d, но не находим никакого а' такого, что t/d'; мы, однако, заключаем, что «существует у, одновременный с d, такой, что ду».

Здесь проявляется различие между индуктивным умозаключением в логике и индуктивным выводом как животной привычкой.

1 Гипотетически (лат.) — Прим. перев.

273

Истина и опыт

В логике мы переходим с помощью индуктивного правила от fa ga'rfb · gb',fc - дс'г и т. д., к высказыванию «для всякого х, из jfx следует, что существует у, одновременный с х, и такой, что ду». Затем мы добавляем наблюдаемую посылку/d и заключаем, что и в данном случае существует у такой, что ду. Но индукция как привычка животного осуществляется совершенно по-другому. Животное сталкивается в опыте fa · ga',fb - gb',fc · дс'... и/d. В связи с опытом/d животное полагает, что «в настоящий момент существует у такой, что ду», но оно не осведомлено о причинах своего мнения. Когда в процессе эволюции животное превращается в индук - ; тивного логика, оно замечает причины и говорит, что они являют - <* ся основаниями его мнения. Пока же их нет, оно могло бы доста - | точно обоснованно принять в качестве базисного суждение «в на - | стоящий момент существует у такой, что ду»; это проще, чем при - | бегать к индуктивному правилу, и более правдоподобно. Следова - f тельно, в этом отношении животное предпочтительнее логика. Так § оправдывается концепция Юма.

Однако, быть может, мы должны допустить, что существуют базисные суждения существования. Они соответствуют фактам, хотя такое соответствие не совсем совпадает со случаем, когда суждения не содержат переменных. Если «/а» является базисным суждением, то факт, соответствующий ему, является причиной данного суждения. Пусть теперь мнение «существует χ такой, что^х» является частью мнения «/а», когда последнее мнение существует; когда же оно | не существует, наш факт обладает только частью действия, необхо-1 димого для того, чтобы произвести мнение «/a», a именно той частью, которая производит мнение «существует χ такой, что ^».Происходит это потому, что причинная цепочка от факта к мнению здесь ι длиннее, чем в случае, когда факт обусловливает мнение «fa».

Здесь соответствие истины и факта все еще причинное, причем такого рода, который связан со «значением» или «значимостью»

Мы теперь должны спросить себя: есть ли смысл, в котором суж* дение может быть истинным, но не может быть известным? смотрим, скажем, суждение «на невидимой стороне Луны суще* ет гора высотой от б до 7 тысяч метров». Здравый смысл без кож

274

Истина и опыт

баний признает, что данное суждение либо истинное, либо ложное, но многие философы придерживаются теорий истины, с точки зрения которых это сомнительно.

Давайте назовем наше суждение S. Вопрос в следующем: что может означать предложение «5 — истинно», если только оно может что-либо означать?

Мы можем сказать, что S — правдоподобно, поскольку существуют такие горы на той части Луны, которую мы можем видеть. Но правдоподобие — понятие, отличное от истины, и мы не видим причин, почему то, что правдоподобно, могло бы быть истинным или ложным, пока мы не сможем определить истину независимо от правдоподобия.

Мы не можем сказать, что 5 — не значимо, поскольку оно правильно построено из терминов, значение которых нам известно. Это очевидно, поскольку если мы подставим «видимый» вместо «невидимый», предложение становится одним из тех, которые утверждаются астрономами; ни одно предложение не лишается значимости от введения отрицательного слова «нет».

Здравый смысл воображает путешествие вокруг Луны (которое только технически невозможно) и подсказывает нам, что если мы его совершим, то либо увидим, либо нет такую гору, о которой идет речь. Это происходит потому, что сам фантазирующий о путешествии наблюдатель уверен в том, что суждение S — значимо. Астроном может сказать: горы на обратной стороне луны вызывали бы гравитационные эффекты, и поэтому их существование можно было бы мысленно вывести. В обоих этих случаях мы рассуждаем о том, что могло бы произойти, как о гипотетическом событии, которое не было верифицировано в нашем опыте. В каждом случае здесь используется правило: «в отсутствие свидетельства о противоположном, мы предполагаем, что ненаблюдавшиеся части Вселенной подчиняются тем же законам, что и наблюдавшиеся части». Но пока мы не располагаем независимым определением истины относительно того, что не наблюдается, данное правило будет оставаться всего лишь определением, а «ненаблюдавшиеся части» — только техническим средством, коль скоро они остаются не-

275

Истина и опыт

наблюдавшимися. Данное правило только тогда говорит нечто субстанциальное, если оно означает: «что я буду наблюдать, окажется сходным с тем, что я уже наблюдал», или же если я могу определить «истину» независимо от наблюдения.

Согласно реалистической теории истины, существуют «факты» и предложения, связанные с этими фактами так, что факты делают предложения истинными или ложными совершенно независимо от способа разрешения данной альтернативы. Трудность заключается в том, чтобы определить отношение, которое конституирует истину, если принята данная точка зрения. Вопрос оказывается серьезным, поскольку, как мы видели, он касается не только ненаблюдаемой обратной стороны Луны, но также кошек, собак и бытия других людей.

Предложение, которое истинно благодаря ненаблюдавшемуся факту, содержит по крайней мере одну переменную. Предложение «существуют люди в Семипалатинске» истинно благодаря конкретным фактам, но поскольку мне неизвестно ни одно имя жителя того региона, я не могу ничем дополнить эти факты. Однако каждый из этих фактов имеет определенное отношение к нашему предложению и каждый имеет к предложению одно и то же отношение. Я не думаю, что здесь имеется какая-либо реальная трудность; мнимая трудность обязана тому тривиальному обстоятельству, что то, что не имеет имени, не может быть упомянуто. Итак, я заключаю, что предложения, содержащие переменные, могут быть истинными благодаря их связи с одним или более наблюдаемым фактом и что связь та же, которая делает истинными сходные предложения, когда они затрагивают наблюдаемые факты, например, «существуют люди в Лос-Анджелесе». О ненаблюдаемых фактах можно говорить с помощью общих терминов, но не с тем уровнем спецификации, который возможен в отношении наблюдаемых фактов. И не видно причин, почему бы понятию «истины» не быть шире понятия «знания».

276

ГЛАВА XVIII

ОБЩИЕ МНЕНИЯ

До сих ПОР мы имели дело с мнением как частным фактическим событием, когда оно возникает, насколько это возможно, непосредственно из восприятия; мы также рассмотрели, хотя и менее полно, те мнения, в словесном выражении которых встречается слово «некоторые», признанное нами важным, в особенности, в связи с памятью. Теперь мы намерены рассмотреть мнения, в словесном выражении которых встречаются слова «все» или «ни один». Как и прежде, я ограничиваю себя внелогическими мнениями.

Во всех так^х исследованиях присутствует комбинация логики и психологии. Логика указывает нам цели, которых мы должны достичь, а психология должна показать, как их достичь. Наша психология мнения, коль скоро она должна быть способна в своих выводах использовать рафинированные абстракции логиков, должна быть с самого начала применима к животным и маленьким детям и должна представить логические категории как естественное развитие животных привычек. В этом нам сильно помогает наше признание того, что мнение является существенно долингвистичес-ким и что когда мы выражаем его в словах, мы уже сделали наиболее трудные шаги, ведущие от животного к логику.

277

Общие мнения

Психология, которая будет предлагаться на рассмотрение в данной главе, как и в предыдущих главах, является более или менее схематической и не претендует на полную корректность в деталях. Что утверждается, так это общего рода положение, необходимое для того, чтобы перейти от животных привычек к требованиям логики. Тщательность в деталях является делом психолога и должна зависеть от исследований, достаточно далеких от теории познания. Коль скоро это касается психологии, я буду удовлетворен, если смогу убедить психологов в естественности и важности проблем, обозначенных мной.

Общие мнения, под которыми я подразумеваю такие, которые в их словесном выражении используют слова «все», «ни один» или синонимичные им, имеют свои доинтеллектуальные источники в привычках определенного рода. У тех, кто владеет языком, такие привычки могут быть чисто вербальными. Слово «примула» может наводить на слово «желтый»; слово «Апостолы» может наводить на слово «двенадцать». Схоластическое образование производит массу знаний такого сорта, которые почти не связано с тем, для означивания чего используются предложения. Мы, однако, ищем нечто доязыковое и поэтому должны для начала проигнорировать привычки, связанные со словами.

Рассмотрим поведение собаки. Когда она видит, что ее хозяин надевает шляпу, она ожидает, что ее возьмут на прогулку, и выражает это ожидание прыжками и лаем. Определенный запах собаку наводит на мысль о кролике; действует кроличья нора или любое I место, где собака часто встречается с кроликами. Запах самки в брачный период будет стимулировать подозрительные попытки. Мне рассказывали, что лошади сильно пугаются запаха медвежьей шкуры, даже если лошадь никогда не видела медведя. Указанные | виды поведения частично являются инстинктивными, частично | результатом опыта. Запах кролика или самки оказывает инстинк - | тивное действие, но хозяйская шляпа вызывает эффект, произве - | денный предыдущими событиями. В обоих сходных случаях, если | бы собака была чудесным образом одарена языком и ментальны - ) ми привычками философа, это привело бы ее к формулированию ·

278

Общие мнения

общего суждения. Она могла бы сказать: «Везде, где появляется этот запах, имеется нечто съедобное» и «Надевание шляпы моим хозяином является неизменным событием, предшествующим его прогулке». Если вы спросите собаку, каким образом она это знает, она скажет в последнем случае, что все это наблюдала, а в первом случае — что у нее была синтетическая априори интуиция. Она не говорит этого только потому, что не умеет разговаривать; но мы говорим весьма сходные вещи при весьма сходных обстоятельствах.

Давайте рассмотрим некоторые более легкие общие суждения, такие, как «всякий раз, когда поблизости имеется определенный запах, имеется и бекон». Пусть <</х» означает «существует определенный запах поблизости отх», и пусть «дх» означает «существует бекон поблизости отх». Всякий раз, когда мы едим бекон, мы сталкиваемся на опыте с fie и дх, а когда мы сталкиваемся только с од-ним/к, мы обычно обнаруживаем, приложив некоторые усилия, что можем столкнуться на опыте и с дх. Подобное положение дел со временем рождает привычку полагать дх всякий раз, когда мы полагаем fx. Пока что, однако, мы не полагаем никакого общего суждения. Психолог, наблюдающий за нами, может прийти к общему суждению «всякий раз, когда мистер такой-то полагает fx, он также полагает дх». Но это не общее суждение «всякий раз, когда истинно ^х, также истинно дх», которое нам желательно получить. Ведь для мистера такого-то общее суждение возникает в результате его наблюдения, так же как психологическое суждение возникает из наблюдения психолога. Все, что может бы сказано за или против одного общего суждения, в той же степени может быть сказано в отношении другого.

Давайте попытаемся рассмотреть более детально суждение «всякий раз, когда существует/х, существует и дх». Рассмотрим вначале различные значения функции/, скажем,/a, fb,/с... Каждое из них является суждением, которое можно полагать: например,/а говорит, что «поблизости от χ имеется определенный запах (бекона)». Запах является, строго говоря, классом запахов, поскольку два кусочка бекона не пахнут в точности одинаково. Давайте назовем класс запахов, о которых идет речь, р, а класс кусочков беко-

279

Общие мнения

на — β. Или, чтобы избежать ассоциаций с физикализмом, пусть β— класс зрительных восприятий, называемых «видение бекона». Мы можем несколько изменить наше исходное суждение, чтобы упростить наше обсуждение; мы можем взять суждение «всякий раз, когда мы ощущаем запах бекона, мы его видим в тот же момент или вскоре после этого». Чтобы уточнить его, давайте зафиксируем временной интервал t, скажем, в пять минут. Тогда наше высказывание превращается в следующее: «когда бы ни произошло событие — член класса р, происходит чуть позже событие — член класса Д такое, что временной интервал между p и /? меньше t», где t — заданный постоянный временной интервал. Но такое выражение слишком сложное. Давайте посмотрим, возможно ли выразить мысль попроще.

Когда я начинаю размышлять, я наблюдаю, что в определенных случаях сталкиваюсь на опыте с/а и ожидаю да, сталкиваюсь cfb и ожидаю gb и т. д. Я наблюдаю также, что ожидания меня не разочаровывают. Время t, появившееся в нашем предыдущем высказывании, теперь замещается временем, необходимым для того, чтобы разочароваться в ожидании. Конечно, оно различается в зависимости от характера ожидания, а также, как в нашем случае, от интенсивности запаха. Вспомним, что мы определяли ожидаемое, подобное припоминаемому, как разновидность мнения: например, суждение «происходит сильный взрыв во время t» может ожидаться раньше t, осознаваться как восприятие в момент t и припоминаться после t. Грамматическое время глагола — «будет», «есть», «было» — выражает различия в телесных состояниях носителя мнения в соответствии с его ожиданиями, восприятиями или воспоминаниями. Время применяется первично только к предметам нашего перцептивного опыта и выражает виды возникающего мнения, но не характер того, на что «указывает» мнение. Если мы желаем сказать в спинозовской безвременной манере, что «Цезарь является убитым на мартовские иды», мы должны изобрести специальный язык и использовать «есть» в смысле, отличном от обычного употребления.

Давайте теперь вернемся к нашему бекону. Человек или животное, сталкиваясь на опыте с элементом р, ожидает появления в опы-

280

Общие мнения

те элемента Д но не начинает полагать общее суждение, хотя его поведение в присутствии члена класса p таково, как если бы он, она или оно полагали общее суждение. Различие в поведении между приведенным выше примером и полаганием общего суждения возникает тогда, когда не присутствует ни один член классар. Если я полагаю, что «там, где имеется р, имеется yS», и если я желаю один из β, я могу прийти к поиску одного из р; данная мысль поясняется примером геолога, ищущего золото, который ищет его только там, где имеются очевидные показания для этого. Геологу требуется явное общее суждение как руководство к действию. В этой главе мы касаемся явного общего суждения, но понимаем его лучше, если рассматриваем его животного предшественника.

Когда я высказываю мнение о будущем, оно может либо включать, либо не включать физическое состояние, называемое «ожиданием», так же как мнение о прошлом может включать или не включать припоминание. Если я думаю, что «однажды Солнце остынет», я не нахожусь в состоянии ожидания; если, наблюдая вспышку молнии, я думаю «сейчас прогремит гром», я нахожусь в состоянии ожидания. Ожидание как физическое состояние возможно только в отношении опыта в непосредственном будущем. Далее, я использую слово «ожидание» как аналог памяти, не включая в него никаких мнений о будущем.

Индукция животного отличается от научной индукции в нескольких отношениях; одно из различий состоит в том, что первая, но не последняя, включает ожидание. Когда в опыте животного событие вида А быстро сменяется событием вида J5, если В эмоционально интересно, животное приходит к ожиданию В каждый раз, когда происходит А. Какое количество опытов необходимо, зависит от силы эмоции, возбуждаемой В; если В крайне желательно или болезненно, то может быть достаточно одного опыта. Как только животное приобрело привычку ожидать В, когда видит А, оно ведет себя в присутствии А как человек, который полагает общее суждение «послеА всегда следует5». Но животное ни в коей мере не полагает ничего такого, что могло бы быть выражено исключительно словами, упоминающими А и В. Животное видит А и ожида-

281

Общие мнения

ет В; эти два события, хотя мы и видим, что они причинно связаны, для животного являются отдельными мнениями. Когда мы размышляем о собственном животном поведении, мы можем наблюдать, что до сих пор после А всегда следовало В, или же мы можем наблюдать два закона: «А вызывает ожидание В» и «За ожиданием В следует В». Эти два закона становятся истинными позже, чем наше первое опытное знакомство с одним из них, согласно которому за А следует В, поскольку определенное число опытных испытаний закона необходимо, чтобы вызвать к жизни примеры закона, согласно которому А выступает причиной ожидания В. Любой из этих трех законов может не сбыться в любой момент, но я рассматриваю случай, при котором этого не происходит.

Важность сказанного состоит в том, что оно демонстрирует ограничения животной индукции. Она никогда не ведет к полага-нию общего суждения «после А следует В», а только, когда происходит А, ведет к ожиданию «произойдет В». Убежденность в общих законах, даже индуктивных и ошибочных, требует более высокого интеллектуального развития, чем для того, что может быть названо «индуктивным поведением» в присутствии стимула А. Рассуждая прагматически, мнение в виде общего закона, как противостоящее животной привычке, существенно отличается тем, что оно может влиять на действие в отсутствие стимула Л.

В научной индукции не присутствует ожидание в ограниченном выше смысле. Рассмотрим одно из самых ранних применений такой индукции — открытие египтянами периодичности затмений. Здесь предсказываемые события были слишком удалены по времени, чтобы «ожидать» их в физическом смысле. В науч - € ной индукции два события А и В наблюдаются как происходящие совместно или рядом во времени, но не продуцируется никакого физического ожидания, а если оно и появляется, то рассматривается как не относящееся к делу. Гипотеза, что В всегда сопровождает А или следует за ним, предшествует мнению, что это имеет место, и мнение никогда не приобретает догматического и непосредственного качества животного ожидания. Я, однако, не могу подтвердить мысль, что наша упрямая вера в индукцию имеет

282

Общие мнения

какую-то связь с животным ожиданием. Но это чисто психологический вопрос, несущественный для нашего исследования.

А теперь мы попытаемся проанализировать, что «выражается» словами «после А всегда следует В». То, что выражается, не может пониматься в том смысле, что когда мы сталкиваемся на опыте с А, мы ожидаем В, поскольку это уже другой общий закон, который следовало бы сходным образом проанализировать, и так мы впали бы в бесконечный регресс. То, что выражается, должно быть мнением, включающим как А, так и 5, но не причинной связью между мнением и одним Л, а также между другим мнением и одним В.

Предположим, я полагаю, что все люди смертны. Что при этом должно случиться со мной? Я думаю, что мнение такого рода иногда является утвердительным, иногда отрицательным там, где такие термины следует истолковывать психологически. Мнение является утвердительным, когда принимается то, что рассматривается, и отрицательным, когда отвергается то, что рассматривается. Таким образом, высказывание «Все люди смертны», когда оно утвердительное, устанавливает определенную связь между предикатами «человек» и «смертен», а когда оно отрицательное, то может быть представлено вопросом «Бессмертный человек?», после которого следует ответ «Нет». Психологически эти два случая отличаются. Давайте сначала рассмотрим утвердительный вариант.

Можно подумать, что высказывание «Любой, принадлежащий к человеческому роду, смертен» можно истолковать с субъективной точки зрения всего лишь как отношение двух предикатов «человеческий» и «смертен». Мы могли бы сказать: все мнения, такие как «А человек», «5 — человек» и т. д., рассматриваются как события носителем мнений; они имеют нечто общее, то, что «выражается» предикатом «человеческий». Аналогичным образом имеется нечто, «выражаемое» предикатом «смертный». Мы могли бы попробовать сказать, что один из этих предикатов имплицирует другой, и использовать данное обстоятельство для анализа того, что «выражается» посредством высказывания «Все люди смертны».

283

Общие мнения

Эта аристотелевская интерпретация упускает, однако, тот факт, что связь имеется не между предикатами как таковыми, а только между предикатами одного субъекта. «Л — человек» влечет «А — смертен», но не «В — смертен». Поэтому мы не можем элиминировать гипотетический субъект и гипотетическую пропозициональную форму в истолковании высказывания «Все люди смертны».

Когда я полагаю, что «Все люди смертны», я полагаю, если являюсь логиком, следующее: «Для всех возможных значений х, если χ — человек, то χ — смертен». Это не тот случай, при котором для всех возможных значений χ мы полагаем, что если χ — человек, то χ — смертен. Если бы это было не так, мы имели бы столько мнений, сколько возможно значений х; и если α — возможное значение х, мы бы полагали, что «если α — человек, α — смертен». Но мы можем никогда не слышать про α и поэтому оказаться неспособными к этому мнению. Таким образом, мнение, что все люди смертны, является одним мнением, и общность высказывания составляет часть мнения. Более того, оно интенсионально в том смысле, что мы можем иметь мнение без того, чтобы знать всех существующих людей. Коль скоро я понимаю слова «человеческий» и «смертен», субъектно-предикатную форму и «если-то» форму, я имею все, кроме общности, что требуется для понимания высказывания «Все люди смертны».

Мы уже видели, что общие суждения нельзя объяснить как привычки, хотя они, вообще говоря, связаны с привычками. Это становится ясным ввиду трех причин. Первая: общее суждение требуется для того, чтобы констатировать, что данная личность имеет данную привычку; мы должны иметь возможность сказать: «Мистер А всегда отвечает на действие А действием 5». Следовательно, если мы попытаемся использовать привычку для объяснения общих суждений, мы будем вовлечены в бесконечный регресс. Вторая: общие суждения не только можно понять, но они могут и влиять на наши действия в отсутствие стимула к ассоциированной с ним привычке. Предположим, я убежден, что «все дикие жирафы живут в Африке»; это не означает, что где бы я ни увидел жирафа, я думаю, что «я должен находиться в Африке». Это только означа-

284

Общие мнения

ет, что когда я думаю о начинающейся большой охотничьей экспедиции, я думаю, что «если я желаю поохотиться на жирафов, я должен поехать в Африку». Третья: когда я с помощью научных методов обнаруживаю общее суждение, знание, которое я приобретаю, предвосхищает любую привычку, связанную с ним. Мнение, что металлы проводят электричество, может произвести привычку, но оно не произведено привычкой.

Чтобы продвинуться дальше в анализе того, что «выражается» общим суждением, мы должны, как полагаем, принять альтернативную интерпретацию, упоминавшуюся выше, при которой суждение интерпретируется как отрицающее суждение существования. «Ни один А не есть В» отрицает «некоторые А суть В»; «все А суть В» отрицает «некоторые А не суть В». Итак, с данной точки зрения «ни один А не есть J5» оказывается проще, чем «все Л суть 5». Поэтому мы рассмотрим данное отрицательное высказывание в первую очередь.

Мы рассматривали, в связи с фактическими предпосылками человека, которого спрашивали: «Вы что-нибудь слышали?», а он отвечал: «Нет, я ничего не слышал». Как мы говорили, этот человек обрек себя на крайне важное обобщение: «Ничто во Вселенной не является сейчас звуком, слышимым мной». Однако оно может быть истинным в отношении того, на что «указывается», но не может считаться истинным в отношении того, что «выражается». Давайте рассмотрим, можем ли мы достичь менее неправдоподобной интерпретации того, что «выражается».

Рассмотрим последовательность суждений восприятия «Я слышу Л», «Я слышу 5», «Я слышу С» и т. д. Все они имеют нечто общее, а именно, стимуляцию слуховых центров и определенный вид ощущения. То, что они имеют общее, подразумевается словом «слышать». Это выражается фразой «Я слышу нечто», которая, с точки зрения выражения проще, чем «Я слышу Л».

Мы видели в одной из предыдущих глав, что существуют два вида утверждения: один, относящийся к суждениям восприятия, встречается только в объектном языке и не имеет соответствующего ему отрицания; другой, который может встречаться только в

285

Общие мнения

языках более высокого уровня, возникает в тех случаях, когда суждение вначале рассматривается, а затем принимается. Этот второй вид имеет соответствующее ему отрицание, когда суждение, после того как рассмотрено, отвергается. Психологически отвержение суждения означает подавление импульсов, которые могло бы произвести полагание суждения; это всегда ведет к определенному психологическому напряжению, поскольку импульсы, связанные с мнением, не исчезают, но им противодействуют противоположные силы.

Давайте все сказанное рассмотрим на примере человека, который дает отрицательный ответ на вопрос, слышит ли он что-нибудь. Мы уже видели, что выражается фразой «Я что-то слышу». Наш вопрос вынуждает человека рассмотреть последнее суждение и затем отвергнуть его; свое решение он выражает словами «Я ничего не слышу». Данное описание того, что происходит, кажется понятным и психологически заслуживающим доверия.

В случае утвердительного общего суждения «Все А суть В» имеется излишняя сложность, но никакой новой принципиальной трудности. Давайте снова возьмем высказывание «Все люди смертны». Это следует интерпретировать как «Являются ли некоторые люди бессмертными? Нет». Сказанное можно распространить на следующий случай. Когда вы обсуждаете суждение «А — человек, но он бессмертен», вы принимаете, что «А — человек», но отвергаете, что «А — смертен». Различные действия подобного рода, подстановка В, С и т. д. на место А — все эти действия имеют нечто общее, а именно мнение, выраженное словами «некоторый человек бессмертен». Когда вы отвергаете данное мнение, вы находитесь в состоянии, выражаемом словами «все люди смертны». Таким образом, эти слова выражают двойное отрицание или, рассуждая с позиций психологии, подавление подавления [стимулов]. Насколько я помню, доязыковые формы подобного действия изучались Павловым на собаках.