Теремок. Кухня общая (стр. 2 )

МАРК. — Саня, имей совесть: Корделия такие смешные деньги за квартиру берет.

САНЯ. — Не-не, я не про нее, конечно. Ты что?! Старушка Корделия — молодец! Я про явление в целом. Вот если бы у меня была своя квартира, я бы всех бесплатно жить пускал.

МАРК. — Да ты и в чужой квартире почти так и поступаешь. А квартплату все равно вносить надо. И ты тут ничего не изменишь.

САНЯ. — Пока — нет... Зато я могу изменить отношение к мелочам, что я и делаю. Ну в самом деле, скажи, Марк, в чем разница: почему кастрюли, допустим, и чайник у нас общие, а почему полотенца общими быть не могут? Вещи и вещи. (Кричит в сторону ванной). Таня, можешь взять мое полотенце. Мне для тебя не жалко, пользуйся на здоровье!

ТАНЯ (кричит из ванной). — Ни за что! Ты его уже полгода не стирал!

САНЯ (Марку). — Полгода! Во — врать! (Ест). Месяц, может, не стирал, но не полгода.

МАРК. — Ты еще свою зубную щетку ей предложи.

САНЯ. — Щетку она точно не возьмет, для нее это негигиенично.

Марк исправляет карандашом оставшуюся на столе листовку. Саня ест.

МАРК. — Все-таки, Саня, со шрифтами ты переборщил.

САНЯ (облизывает ложку). — Ну, я, конечно, мог попросить тебя как специалиста помочь, но я не хочу, чтоб тебя опять из-за моих листовок уволили.

МАРК. — Так я же не предлагаю опять печатать их на моем рабочем принтере. Эскиз я дома мог бы сделать.

Из двери мужской комнаты появляется Гриша, встает в проеме.

ГРИША (вяло, но вежливо). — Доброе утро!

Саня вскакивает, отставив кастрюлю, подходит к Грише и встряхивает его, от чего тот нервно вздрагивает.

САНЯ. — Утро доброе, товарищ Гриша!

Саня идет к велосипеду, стоящему у входной двери, на багажнике привязаны затянутые в чехол из ткани файер-веера. Саня начинает их отвязывать.

МАРК. — Саня, не трогай веера, хуже будет.

САНЯ. — Мне Натка велик обещала для доставки газет.

ГРИША. — Позволь спросить, а ты верно понял, что Натка дала разрешение?

МАРК. — Я бы уточнил. (Кричит в сторону мужской комнаты). Натка, ты обещала Сане велосипед?

ГОЛОС НАТКИ. — Не смей брать мой велик! Не трогай веера!

Из мужской комнаты выходит Натка, в черной майке с красной надписью и джинсах.

НАТКА. — Я же сказала: я сама твою макулатуру отвезу.

САНЯ (разводит руками). — Собственники! Вы все собственники! (Уходит в комнату).

Гриша, неловко поджимая локти, роется в холодильнике, достает стеклянную баночку с кашей и садится есть. Марк что-то рисует на листовке. Натка наливает себе кофе, заглядывает в баночку, из которой ест Гриша.

НАТКА. — Фу! Что за гадость?

ГРИША (оправдываясь). — Овсянка. Таня посоветовала. Угостить?

НАТКА (тянется к конфетнице на столе). — Че я — больная англичанка — овсянку есть?

Натка садится рядом с Марком, пьет кофе с конфетами.

МАРК. — Тинка придет на митинг?

НАТКА. — Да кто ее знает. Так-то собиралась.

Из ванной выходит Таня.

ТАНЯ. — Привет, жители теремка!

НАТКА (кивает). — Угу.

ГРИША (встает и с легким поклоном). — Утро доброе! Я вот овсянку ем.

ТАНЯ. — Молодец, Гриша!

Таня уходит в женскую комнату.

ГОЛОС ТАНИ. — Анжелика, вставай, а то опоздаешь.

Марк уходит в ванную. Из дверей мужской комнаты вываливается с большой пачкой газет Саня. Он неуклюже опускает пачку на пол у велосипеда.

НАТКА. — Эй, по-твоему, я все это должна погрузить на свой велик?

САНЯ. — А что?

НАТКА. — Ха!

ГРИША. — Я полагаю, Натка хочет сказать, что вес этой кипы слишком велик для ее велика.

САНЯ. — Да понял я. Ну что ж вы за люди!

ГРИША (задумчиво). — Велик для велика... Игра слов...

НАТКА (Грише). — Я в переводчике не нуждаюсь.

Натка встает и подходит к Сане. Они складывают часть газет, которые Натка повезет на велике. Саня пытается сделать пачку побольше, Натка — поменьше. Из ванной выходит Марк, берет листовку со стола, показывает Сане.

МАРК. — Видишь, какое соотношение должно быть. Ну, можно было еще вот так рамочкой выровнять.

Саня выхватывает листовку и сует в пачку с газетами.

САНЯ. — Главное — читается. Так, по-моему.

Марк садится и наливает себе еще кофе.

МАРК. — Если нет у человека художественного вкуса, ему бесполезно что-то объяснять.

ГРИША. — Я согласен. В восприятии поэзии существует точно такая же проблема.

Из дверей женской комнаты выходит Анжелика, замотанная в большое полотенце, из-под которого снизу выглядывает кружево сорочки.

АНЖЕЛИКА (весело, нараспев). — Утро доброе всем!

ГРИША (вскакивает и кланяется). — Доброе утро, сударыня!

НАТКА. — Угу.

МАРК. — Привет!

САНЯ. — С праздником, Анжелика!

АНЖЕЛИКА. — С каким?

САНЯ. — Ну как же! В этот день на первом съезде товарищ Ленин...

АНЖЕЛИКА (машет на него рукой). — Ой, Саня! Перестань меня грузить!

САНЯ. — Тебе надо знать историю — для роли может понадобиться.

АНЖЕЛИКА. — Вот когда понадобится, я тебя и спрошу.

Анжелика останавливается возле двери ванной, перед висящим на ней большим зеркалом. Она смотрится в него, встает в одну позу, потом в другую, смеется.

САНЯ. — Анжелика, давай скорее. Мы уходим.

АНЖЕЛИКА. — Санечка, я не пойду на митинг.

САНЯ. — Как так?

АНЖЕЛИКА. — Санечка, ты забыл? У меня сегодня кастинг! (Скрывается за дверью ванной).

САНЯ. — Опять?

Таня выходит из комнаты, на ней — длинная темная юбка и темная блузка с белым кружевом, в руках у нее старая сумка-аптечка с красным крестом. В таком виде Таня похожа на медсестру времен Первой мировой войны.

ТАНЯ. — Да, опять. У нее профессия такая. И ты бы ходил на кастинги и прослушивания, если бы не сглупил.

САНЯ. — Ну нет, мать Тереза! Ты у нас, конечно, женщина мудрая, но тут ты ошибаешься. Я все правильно сделал.

Звонок в дверь.

САНЯ. — О, помощники пришли!

Открывает дверь. Входят двое парней.

ПОМОЩНИКИ. — С праздником, товарищи!

САНЯ. — С праздником!

Начинается общая суета. Все второпях собираются. Саня раздает всем пачки листовок и газет. Жильцы и гости принимают его поручения, кто-то идет в комнату за забытыми вещами, кто-то пытается перевязать развалившуюся пачку... Таня проверяет аптечку и пьет чай. Натка бережно уносит веера в комнату, привязывает на багажник пачку газет, выкатывает велик. Кто-то выходит, кто-то входит; кто-то уходит и возвращается за новой пачкой листовок. Входит молодой человек с дорожной сумкой. Вбегает девушка в красном берете, с искусственными гвоздиками в руках, начинает прицеплять их всем. Одни принимают с радостью, другие — равнодушно, Таня отказывается.

САНЯ. — Вперед, товарищи! Проведем репетицию праздника Октябрьской революции! «Есть такая партия!». Ура!

Вся толпа быстро утекает в дверь, дверь захлопывается.

Молодой человек, прислонившийся к стене чуть в стороне, остается. Он оглядывается с некоторым удивлением. Присматривается к стулу, ставит сумку. Присматривается к другому, берет со стола салфетку, брезгливо смахивает крошки со стула и садится на него. Кладет локоть на стол, но отдергивает его и неприязненно начинает смотреть, сильно ли запачкался, отряхивает локоть. Замечает на лацкане куртки искусственную красную гвоздику, начинает ее снимать, возится с булавкой и не может отцепить.

Открывается дверь ванной. Выходит Анжелика, в большом полотенце, как в коротком сарафанчике. Молодой человек оставляет цветок, смотрит на девушку.

АНЖЕЛИКА. — Ой! Я была уверена, что все ушли.

Она разглядывает гостя, меняет позу и выражение лица и, улыбаясь, подходит к нему. Он смотрит на ее красивые ноги, едва закрытые полотенцем, переводит взгляд наверх. Она выразительно протягивает ему руку для поцелуя. Далее в течение всего диалога Анжелика говорит томно и с придыханием.

АНЖЕЛИКА. — Здравствуйте, незнакомый мужчина.

Он растерянно встает. Берет ее за руку, за пальцы. Она смотрит с намеком, и он целует ее руку.

АНЖЕЛИКА. — Как вас зовут?

РОМАН. — Роман.

АНЖЕЛИКА. — Прекрасное имя, очень роман-тичное. А я Анжелика.

РОМАН. — Очень приятно.

АНЖЕЛИКА (поправляет цветок на его куртке). — Вы тоже на праздничный митинг?

РОМАН. — Митинг? Я... да.

АНЖЕЛИКА. — (Про цветок). Вот так! Какой вы... душка!.. Хотите кофе?

РОМАН. — Кофе? Да, спасибо.

АНЖЕЛИКА. — Присаживайтесь.

Роман опускается на стул, не глядя, и спокойно кладет локоть на стол, о который он уже испачкался раньше. Анжелика наливает кофе в кружку. Роман следит за ее движениями, как завороженный.

АНЖЕЛИКА. — Сахар?

Она кладет ему в кофе одну ложечку, смотрит на него и потом добавляет еще одну, потом снова смотрит и кладет третью ложку сахара, он не возражает.

АНЖЕЛИКА. — Значит, вы отстали от нашей демонстрации?

РОМАН. — Я... да.

АНЖЕЛИКА. — Ну ничего. Я покажу, куда вам идти. Выйдем из дома вместе.

РОМАН. — А вы? Тоже на митинг?

АНЖЕЛИКА. — Нет. Я на прослушивание.

РОМАН. — Куда?

АНЖЕЛИКА. — У меня кастинг. Понимаете? Я актриса.

РОМАН. — А! Конечно!

Анжелика подает ему кружку, он отпивает кофе.

АНЖЕЛИКА. — Сейчас оденусь и пойдем. Я — на кастинг, вы — на митинг.

Она уходит в женскую комнату. Роман несколько секунд смотрит ей вслед, отпивает кофе, морщится, приходит в себя, брезгливо разглядывает кружку, идет к раковине, выливает кофе, садится на стул.

Анжелика выходит из комнаты в коротком черном платьице.

АНЖЕЛИКА. — Роман, помогите, пожалуйста.

Она поворачивается к нему спиной. Он с готовностью встает и застегивает на платье молнию.

АНЖЕЛИКА. — Спасибо, Роман. Вы ведь останетесь на вписку?

РОМАН. — Что?

АНЖЕЛИКА. — Заночуете у нас сегодня?

Роман кивает.

АНЖЕЛИКА. — Хорошо, тогда вечером сможем пообщаться подольше.

РОМАН. — Да, конечно!

Анжелика накидывает плащ и берет сумочку.

АНЖЕЛИКА. — Идем?

Он кивает. Она поправляет цветок на лацкане его куртки и берет его под руку. Оба выходят из квартиры.

Сцена 2.

Вечер. На кухне хозяйничает Таня, режет салат, заодно ест сама. На плите что-то варится в кастрюле. Таня мурлыкает потихоньку мелодию «Аве Мария» Шуберта. Закончив готовить салат и проверив кастрюлю, она садится на стул, пьет чай и разглядывает магниты на холодильнике, потом начинает выравнивать и перевешивать их, берет из шкафа коробочку, начинает заменять некоторые магниты, относится к делу как художник. Возле холодильника стоит на полу сумка Романа.

Звонок в дверь. Таня с коробкой идет открывать. В дверь визжа влетает Анжелика, кидается обнимать Таню, магниты из коробки рассыпаются по полу.