Теремок. Кухня общая (стр. 7 )

ТАНЯ (показывает ему Библию). — Можно сказать, так и есть.

РОМАН. — А-а, ясно... Мать Тереза. Это не только из-за того, что ты со всеми нянчишься.

Из мужской комнаты выходит Гриша, в трусах, майке и босиком. Идет к входной двери. Начинает искать обувь у входа. Садится на пол, бестолково пытается надеть все подряд: на одну ногу — чей-то ботинок, на другую — женскую туфлю. После неудачной попытки с туфлями аккуратно ставит их на место и пытается снова подобрать подходящую пару.

РОМАН. — Эй!

ТАНЯ. — Тише! Это у него после нервного напряжения бывает.

РОМАН. — Лунатик? Ничего себе! Это после того, как он стишки почитал?

ТАНЯ. — Тебе — стишки, а ему — кусок себя людям отдать.

РОМАН. — А, ну конечно-конечно. И часто с ним так?

ТАНЯ. — Нет. Очень редко. Когда поступление в универ провалил, так было. И еще пару раз... А сейчас все сразу: и поступление и выступление... Он как-то на Санином митинге выступал с речью от представителей интеллигенции, а ночью с этой речью бродил по кухне.

РОМАН. — И с тех пор у них разные взгляды. (Смеется). Вот натворит ваш Гриша чего-нибудь.

ТАНЯ. — Не-е. Он мирный, ответственный, видишь, даже на улицу босиком не выйдет.

РОМАН. — Э, он в моих ботинках!

Роман идет к Грише, Таня быстро останавливает его. Тихо подходит к Грише, усаживает на стул, гладит его по голове, снимает с него обувь, аккуратно ставит всю обувь на место, уводит Гришу обратно в комнату.

Роман недовольно смотрит им вслед. Проверяет ботинки — все ли в порядке. Ищет, куда бы их переставить. Открывает тумбочку, оттуда при этом выпадают совок и тряпка. Роман все убирает и свои ботинки — тоже, моет руки, садится за стол.

Он смотрит в сторону мужской комнаты, подходит к шкафу-буфету, достает банку с птицами, собирается открыть, но не успевает. Из комнаты выходит Таня. Роман быстро ставит банку в шкаф, берет первый попавшийся пакетик, стоявший рядом, разглядывает.

РОМАН. — А что тут?

Таня открывает пакетик, нюхает, протягивает Роману, он с подозрением осторожно нюхает.

ТАНЯ. — Мята. Да, надо завтра Грише чай с травками заварить.

РОМАН. — С травками?

ТАНЯ. — Валерьянка, пустырник... Успокаивающие.

Роман садится за стол, пьет чай.

РОМАН. — Ты что, не спала, потому что Гришу караулила?

ТАНЯ. — Он был очень нервный сегодня, подозрительно нервный.

РОМАН. — Надо было тебе в медицину идти, раз любишь людей лечить. Я видел, кстати, как ты на митинге упавшему... товарищу разбитый локоть бинтовала.

ТАНЯ. — Да, бинтовала. Но я лечить не люблю. Я люблю помогать.

РОМАН. — А лечить не помогать?

ТАНЯ. — Помогать, конечно, но это другое... Я училась в медицинском, но не доучилась.

РОМАН. — Выгнали за неуспеваемость?

ТАНЯ. — Нет. Сама ушла.

РОМАН. — Крови испугалась?

ТАНЯ. — Почему?

РОМАН. — Не знаю. Так говорят: «Не хочу быть врачом, крови боюсь».

ТАНЯ. — А-а. Нет, не крови, скорее, ее отсутствия.

РОМАН. — Это как?

ТАНЯ. — Слишком впечатлилась в анатомичке.

РОМАН. — Я не понял. Расскажи.

ТАНЯ. — У нас там практические занятия были. М-м, разные. Швы учились накладывать, ну и... всякое такое... Понимаешь?

РОМАН. — Примерно.

ТАНЯ. — Я в анатомичке впервые в жизни увидела вблизи голого мужчину.

РОМАН смеется.

ТАНЯ. — Вот, тебе смешно. А он мертвый был. Толстый такой. Голый и мертвый. Я потом на толстых мужчин вообще смотреть не могла.

Роман смеется.

РОМАН. — И ты его препарировала?

ТАНЯ. — Нет. Ну а потом документы забрала, решила, что я слишком... впечатлительная для медицины.

РОМАН. — Может, зря?

ТАНЯ. — Ой, ну я, правда, так не могу. Голый и мертвый, бр-рр..

РОМАН. — Ему же все равно, раз он мертвый.

ТАНЯ. — Да я понимаю, что его душа уже к Богу ушла, и осталось только тело. Но я все равно бы не стала к нему прикасаться.

РОМАН. — А если в нем не было души? И при жизни не было?

ТАНЯ. — Так не бывает. Душа в каждом есть. В тебе, во мне. Вот, ты думаешь, когда человек умирает?

РОМАН. — Когда у него сердце останавливается.

ТАНЯ. — Сердце можно снова запустить или искусственное поставить.

РОМАН. — Когда мозг отключается?

ТАНЯ. — Люди в коме все еще живы, хотя у некоторых и мозг не работает.

РОМАН. — Тогда... когда все тело приходит в негодность.

ТАНЯ. — А что такое «в негодность»? Бывают такие инвалиды, смотришь на них и думаешь: в чем душа держится... А он борется и даже в жизни чего-то достигает. Один, без рук, рисует и в галереях выставляется, другой, без ног, плавает и золотые медали выигрывает.

РОМАН. — И когда же, по-твоему, человек умирает?

ТАНЯ. — Когда из него уходит душа. Я думаю, Бог говорит: «Пора этому человеку прийти ко мне», зовет его, и вот душа выходит из тела и уходит к Богу. Поэтому люди в разном возрасте умирают и в разном состоянии здоровья.

РОМАН. — Нет, я так не хочу: чтобы мне кто-то свистнул, и я из своего тела вышел! Мне и тут неплохо. Буду жить до ста лет. А там как раз изобретут лекарство для вечной жизни. (Смеется).

ТАНЯ. — Ты не понимаешь. Никто на земле вечно жить не будет. Поэтому Иисус Христос за нас умер, чтобы у нас была вечная жизнь, у Бога, на небесах.

РОМАН. — Да, мать Тереза... Ты как моя бабушка. Библию цитируешь...

ТАНЯ. — Значит, у тебя верующая бабушка, и она за тебя молится. Хорошо.

РОМАН. — Не знаю, я во всяком случае ее не просил. И бабушка, кстати, умерла.

ТАНЯ. — Ой, извини. Царствие Небесное — твоей бабушке!

РОМАН. — Спасибо. Да ничего, я все равно ее плохо знал. Она отдельно жила, мать ее к себе забрала, когда она заболела, но бабуля недолго протянула. Я с ней очень мало общался.

ТАНЯ. — Хочешь, я за тебя помолюсь?

РОМАН. — Не надо. Я лучше пойду спать.

Роман забирает планшет, идет к комнате. Останавливается у двери, смотрит на Таню, она читает.

РОМАН. — Я знаю, почему ты за границу не ездишь. Тебе такие путешествия не по карману, ты же работаешь в детском саду. Что, угадал?

ТАНЯ. — Нет, я просто не хочу.

РОМАН. — Ну-ну...

ТАНЯ. — Спокойной ночи!

Роман уходит. Таня читает Библию. Затемнение.

День третий. «По вашим заявкам».

Сцена 5.

Утро. Лохматый Саня бодро выходит из мужской комнаты, оставляя дверь открытой, из комнаты в кухню проникает утренний свет. Саня включает чайник, уходит в ванную.

Плещется там недолго, выходит, встает перед зеркалом, причесывается. На ходу поет (фрагмент песни из фильма «Приключения Электроника»).

САНЯ (звонко поет).

— Бьют часы на старой башне,

Провожают день вчерашний

И звонят колокола.

Провожая день вчерашний,

Бьют часы на старой башне,

Будет-будет даль светла...

ГОЛОС МАРКА. — Саня, выключи будильник!

САНЯ. — Это не будильник, это я. Подъем, товарищи!

ГОЛОС МАРКА. — Сегодня митинга нет.

САНЯ. — Митинга нет, а рабочее утро есть!

Из мужской комнаты выезжает Тинка на роликах.

ТИНКА. — Саня, ты отличный будильник! Наконец-то я приеду на работу вовремя.

Тинка, стоя у стола, готовит себе растворимый кофе, отпивает несколько глотков, придерживая ложечку в кружке. Саня достает из холодильника бутерброд, заворачивает в пакет, кладет в карман.

САНЯ. — Итак, мы продолжаем музыкальную программу «По вашим заявкам». Товарищ Саня передает привет всем жителям теремка!

ТИНКА. — Пока!

САНЯ. — Бодрого утра!

Тинка уезжает, Саня берет ее кружку с оставшимся кофе, встает посреди кухни, как артист на сцене, и, театрально поднимая кружку, поет.

САНЯ (поет).

— Бой часов как ключик золотой

Двери утра весело открой,

Окна утра настежь распахни...

ГОЛОС МАРКА. — Саня!

САНЯ (поет). — … Сумрак ночи с улиц прогони!

Саня залпом допивает кофе Тинки. Заглядывает в мужскую комнату и стучит ложечкой по пустой кружке.

ГОЛОС МАРКА. — Саня! Чтоб тебя!.. В оперу взяли!

САНЯ. — Только после 7 ноября! Марк, разбуди Гришу, ему в универ надо.

Саня брякает ложкой по кружке под дверями женской комнаты.

САНЯ. — Таня! Подъем! Дети в садике каши просят.

ГОЛОС ТАНИ. — Еще пять минут...

САНЯ. — Я ушел, пять минут ждать не буду.

Саня в уголке у входной двери ставит кружку на тумбочку, надевает обувь. В комнатах — тишина. Саня подходит к шкафу, достает из шкафа старый радиоприемник, на батарейках, с антенной, включает, ищет волну, детский хор дружно запевает «Песню о веселом ветре». Довольный Саня ставит радио на стол, дирижирует невидимым хором и уходит.

Дальнейшие утренние сборы остальных проходят под песню.

Выходит Таня, хочет выключить радио, но прислушивается и передумывает, уходит в ванную.

Марк выводит сонного Гришу, хочет выключить радио, но, подумав, оставляет, усаживает Гришу прямо возле радиоприемника, заваривает кофе, сует Грише в руки кружку, уходит в комнату.

Гриша открывает глаза, смотрит в кружку, смотрит на радиоприемник, выключить его даже не пытается.

Утренняя «карусель»: все по очереди посещают ванную, одеваются на ходу, уходя в свои комнаты и выходя из них, периодически подходят к столу и отпивают из кружек кофе и чай, Гриша и Марк при этом все время путают кружки, Таня по дороге успевает прибирать какие-то вещи, в том числе убирает кружку, оставленную Саней на тумбочке. В процессе сборов Таня и Марк поторапливают и подталкивают Гришу, то туда, то сюда.

Наконец, все вместе на последнем куплете уходят, Таня и Марк под руки уводят все еще сонного Гришу. Хлопает дверь.

Из мужской комнаты выходит Роман, подходит к столу и выключает радио, оборвав последние строки песни. Подходит к двери женской комнаты, осторожно открывает, заглядывает внутрь, смотрит, стоя в дверях — разглядывает спящую Анжелику.

Кто-то отпирает входную дверь. Роман быстро закрывает дверь в женскую комнату и отходит в сторону. Входит Натка с великом, на багажнике привязаны упакованные веера. Она прислоняет велик к стене.

РОМАН. — Привет!

НАТКА. — Угу. Тинка ушла?

РОМАН. — Да, укатила.

Натка подходит к столу, берет кружку, выплескивает остатки чего-то в раковину, наливает себе кофе.

РОМАН. — Бензином пахнет. (Пытается пошутить). Ты стала велик бензином заправлять?

НАТКА. — Это керосин.

Натка с кружкой уходит в мужскую комнату.

Роман смотрит ей вслед, останавливается в центре кухни и осматривается так, будто мысленно «делает ремонт». Он, спохватившись, идет к тумбочке, достает свои ботинки, проверяет — с ними все в порядке, подумав, снова убирает их в тумбочку.