Теремок. Кухня общая (стр. 3 )

АНЖЕЛИКА. — А-ааа! Танечка, поздравь меня! Поздравь! Я получила роль!

ТАНЯ. — Поздравляю! Ура! Ура! Молодец!

Анжелика целует Таню в щеку, прыгает вокруг нее. Таня смеется. Анжелика вешает плащ на вешалку, Таня начинает собирать магниты на полу.

ТАНЯ. — Очень рада за тебя! Что за роль? Со словами?

АНЖЕЛИКА. — Да-да! С текстом! Эпизодическая, но заметная.

Анжелика помогает Тане собирать магниты.

АНЖЕЛИКА. — Я буду роковой женщиной в баре! С которой знакомится один из главных героев. Уии-и-и!!!

ТАНЯ. — Роковой женщиной? Ничего себе!

АНЖЕЛИКА. — Да, смотри!

Она бросает магнитики, встает и преображается, ведет себя так, как вела себя утром с Романом. Выразительно подходит к столу, садится на стул, берет чашку как бокал с шампанским. Замирает, позируя. Потом запросто отставляет чашку и начинает смеяться. Таня тоже смеется.

АНЖЕЛИКА. — Пусть и снова сериал, но все-таки продвижение в карьере, а то все официантки да продавщицы. Нехорошо в массовке с моим образованием!

ТАНЯ (с иронией). — Ну как же, в твоем портфолио — все герои детских праздников.

АНЖЕЛИКА. — О, да! Анимация — мое любимое хобби. Здравствуйте, детишки! Девчонки и мальчишки! Это ничего, что я вчера была у вас Бабой-Ягой, сегодня я тут Золушка.

Обе смеются. Анжелика подтягивает к себе салат. Идет к плите, заглядывает в кастрюлю.

АНЖЕЛИКА. — М-м, картошечка! Тань, если тебе на празднике в садике помощь потребуется, ты скажи.

ТАНЯ. — Хорошо, скажу.

Анжелика берет тарелку, накладывает себе еду, ест. Таня продолжает художественно оформлять холодильник.

АНЖЕЛИКА. — И где же все наши революционеры?

ТАНЯ. — Отмечают где-нибудь ныне списанную победу Октября.

АНЖЕЛИКА. — Летом? А, вспомнила, Саня говорил мне про какой-то съезд и товарища Ленина.

ТАНЯ. — Ага. Надо же почаще напоминать о себе обществу, не только в мае и ноябре. Вот они и придумывают поводы для митингов. Интересно, сколько вписантов Саня сегодня притащит.

АНЖЕЛИКА. — Наверное, немного. Митинг в этот раз вроде небольшой?

ТАНЯ. — Так-то да.

АНЖЕЛИКА. — Кстати! Одного вписанта я утром уже встретила. И даже роль на нем репетировала!

ТАНЯ. — На ком?

АНЖЕЛИКА. — На Романе, ну цивильный весь такой. Но симпатичный.

ТАНЯ. — А, вот чья это сумка. Да, я его мельком видела на митинге. Какой-то он был растерянный.

АНЖЕЛИКА. — И вот, прикинь, я выхожу из ванной, думаю, никого нет, а он сидит, вписант наш. Хорошо еще, что я в полотенце была!

ТАНЯ. — Да, конфуз.

АНЖЕЛИКА. — И я тогда решила: так это же зритель! Роковую женщину не должно смущать, одета она или нет. (Смеется).

Слышен голос Сани, сперва на улице, потом в подъезде.

САНЯ (поет). — Эх, дубинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама пойдет!..

Стук ногами в дверь. Анжелика быстро подскакивает к двери и открывает. Саня, Марк, Гриша и Натка вносят Романа на красном транспаранте, держа транспарант за углы. Заметно, что все выпивши. Саня продолжает петь. Таня откладывает коробку. Романа на транспаранте сгружают на пол. Таня подходит, начинает медицинский осмотр: разглядывает лицо, приоткрывает веки пациента.

АНЖЕЛИКА. — Глядите-ка — наш вписант Роман! До чего человека революция довела!

САНЯ. — Мать Тереза, не волнуйся, это не жертва политического террора, это жертва лишней рюмки.

МАРК. — Трех лишних рюмок, наверное.

ГРИША. — Добрый вечер, дамы! Мать Тереза, Прекрасная Анжелика... Я бы позволил себе заметить, что речь о бутылке.

ТАНЯ. — Вижу. Так чего вы его тут сгрузили, на дороге? Тащите к себе в нору.

НАТКА. — Только не на мой диван!

САНЯ. — Вообще-то это мой диван! Но так и быть! Пусть спит на комфортабельном вписочном месте — под окном. Товарищи, ухнем!

Саня снова запевает «Дубинушку», все четверо уносят Романа в мужскую комнату, где-то в недрах с шумом сгружают. Анжелика смеется, снова садится за стол. Таня ставит сумку Романа в мужскую комнату, прикрывает дверь и продолжает занятие с магнитами. Натка выходит из комнаты и идет к дверям. Следом выходит Марк.

МАРК. — Натка, подожди, я помогу.

Уходят оба.

АНЖЕЛИКА. — И куда же это они?

ТАНЯ. — Наверное, за драгоценным Наткиным велосипедом.

Входит Гриша, раскланивается неловко и садится напротив Анжелики, сложив руки на коленях. Смотрит на нее.

АНЖЕЛИКА. — Гришенька, поешь картошечки с салатиком.

ГРИША. — Благодарю, вынужден отказаться.

ТАНЯ. — Гришенька, иди спать.

Гриша встает, снова садится.

ГРИША. — Если я поступлю в университет, я потеряю приют в теремке?

ТАНЯ. — Почему же, Гриша?

ГРИША. — Разве вы не отправите меня жить в общежитие?

ТАНЯ. — Нет, если ты не хочешь.

ГРИША. — Не хочу. Весьма признателен. (Икает). Ой, извините! (Сконфузившись, уходит в комнату).

АНЖЕЛИКА. — Как мама его одного в чужой город отпустила?

Саня появляется в дверях комнаты, разглядывает девушек. Останавливается, облокотясь на холодильник, где клеит магниты Таня.

ТАНЯ. — Саня, это ты Гришу общагой напугал?

САНЯ. — Какой общагой?

ТАНЯ. — Значит, не ты, это хорошо. А зачем ты Гришу и Романа напоил?

САНЯ. — Я?! Полная чушь! Они сами. Пили за дело революции и за Первый съезд Советов рабочих и солдатских депутатов!

Саня берет у Тани из руки магнит, разглядывает. Таня укоризненно смотрит на него.

САНЯ. — Ниж-не-вар-тов-ск! Это кто ж у нас оттуда был?

АНЖЕЛИКА. — Вроде бы такой лохматый парень. А, нет, или тот, что с пирсингом. Или блондин на роликах.

Таня отнимает у Сани магнит, вешает на холодильник.

ТАНЯ. — Блондин на роликах был из Таллинна, я точно помню. Мы с ним на роликах вместе катались, я еще ролики у Тинки брала.

САНЯ. — Да ты что?! На роликах приехал из самого Таллинна! Молоток! А я не помню...

(Тыкает пальцем в магнит на холодильнике). Этот из Таллинна?

ТАНЯ. — Да.

Саня снимает магнит и бросает в сторону дверей.

САНЯ. — Пока, блондин на роликах!

Таня смотрит на Саню, он берет у Тани из коробки магнит.

САНЯ. — Это кто? Город Орёл...

АНЖЕЛИКА. — А, этого я помню. Рыжий такой, он нас с Таней учил танго танцевать.

САНЯ. — Да ты что?! Лети-ка ты, орёл, со своим танго! (Кидает магнит вслед предыдущему).

ТАНЯ. — Напился, революционер, теперь ведешь себя, как дурак.

САНЯ. — Мать Тереза, побойся Бога! Тебе нельзя так людей оскорблять.

Таня сует ему в руки коробку с магнитами, идет в женскую комнату.

ТАНЯ. — Анжелика, спокойной ночи! Мне завтра рано вставать.

АНЖЕЛИКА. — Спокойной ночи! Мне тоже.

Анжелика встает, тянет у Сани коробку с магнитами, он не отдает. Она чмокает его в щеку, и он от неожиданности выпускает коробку. Анжелика убирает ее в шкаф.

САНЯ. — Анжелика, ты нарушаешь законы теремка!

АНЖЕЛИКА. — Даже не надейся! Поешь картошечки, товарищ революционер!

Анжелика уходит в женскую комнату. Саня смотрит вслед, берет общую миску с салатом, начинает есть.

Марк открывает дверь, Натка вкатывает велосипед, Марк пытается помочь.

НАТКА. — Не надо меня трогать, я не Тинка.

МАРК. — Я не тебя, а велосипед.

НАТКА. — А мой велосипед тем более не надо трогать!

Марк закрывает входную дверь и уходит в мужскую комнату. Натка устраивает свой велосипед в коридоре, осматривает его и тоже уходит в мужскую комнату.

Саня отставляет салат, поет негромко, грустно и медленно, специально растягивая слова.

САНЯ. — Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут.

Затемнение.

День второй. «Законы теремка».

Сцена 3.

Музыка. Ритмичная тяжелая роковая композиция. Натка тренируется с веерами, концы вееров замотаны цветными лоскутами. Двигается она красиво.

Гриша сидит за столом, переписывает стихи из тетради на отдельные листы бумаги, пьет чай, беря кружку наощупь и также нащупывая на тарелке бутерброды. На столе стоят еще несколько кружек.

Дверь мужской комнаты открывается, выходит Роман. Уворачивается от веера Натки, который при очередном приеме пролетает прямо перед его носом. Роман «по стеночке» протискивается мимо Натки, садится за стол, смотрит на Натку.

Музыка заканчивается. Натка опускает веера. Роман аплодирует. Натка бросает на него скептический взгляд. Гриша отрывается от тетради и, взглянув на обоих, продолжает писать. Натка убирает веера в чехлы.

РОМАН. — Ловко! Не хуже восточной гимнастики. А что это было? А, Наташа?

НАТКА. — Я не Наташа, я Натка.

Натка с веерами уходит в мужскую комнату.

РОМАН. — Не понял.

ГРИША. — Сударь, Натка репетирует номер для файер-шоу, это такое выступление с огнем.

РОМАН. — Я не про то. Я знаю, что такое файер-шоу, видел... Лишь бы дом не сожгла...

ГРИША. — Ну что вы, сударь, как можно! С огнем она на улице выступает, а в помещении — исключительно со светодиодами, м-мм, это такие лампочки. (Пишет дальше).

РОМАН. — Но почему она не Наташа? Натка ведь — это Наташа.

ГРИША. — Вы обобщаете, сударь, и обобщаете неверно. Натка — это сокращенная форма от некоего женского имени. И тут могут быть предложены различные варианты. В данном случае нашу соседку именуют Рената.

РОМАН. — А, ясно: Натка — это Рената.

ГРИША. — Именно.

Натка с зачехленными веерами выходит из комнаты, берет велик, уходит из квартиры.

РОМАН. — Почти глухонемая.

ГРИША. — Уникальная девушка, для которой вербальный сигнал не имеет глобального значения.

РОМАН. — Что?

У Романа звонит телефон. Гриша пишет. Отвечая на звонок, Роман ходит по кухне, ища, где лучше сигнал.

РОМАН. — Алло! А, это ты. Да, привет... Да все в порядке со мной... Что? Плохо слышно. Да, добрался... Да... (Немного раздражается). Нет, не мог, занят был. Я сам все решу... Я сам увижу, что и как. Что? Алло? Алло... Нет, завтра не приеду. Хорошо. Пока. (Отключает телефон). Ни хрена не слышно. Тут всегда такая связь плохая?

ГРИША. — Да. Обычно еще хуже.

Гриша пишет.

РОМАН. — Чай есть?

ГРИША. — Конечно, сударь. Даже кофе есть.

Роман заглядывает в кружки на столе.

РОМАН. — Я кофе не пью. А чашка или кружка чистая найдется?

ГРИША. — Если их Таня мыла, то найдется. (Показывает на шкаф).

Роман достает кружку, она с нелепыми цветочками-сердечками, явно «девочковая», но точно чистая. Ищет в шкафу чай, берет яркую жестяную банку с птицами.

РОМАН. — Вы пьете чай советских времен?

ГРИША. — Прошу прощения?

Гриша, увидев банку, хватает ее, до того, как Роман откроет, убирает в шкаф и достает Роману две разные упаковки с чаем, невзрачные по оформлению.