Теремок. Кухня общая (стр. 4 )

ГРИША. — Вот, извольте, черный и зеленый чай, на выбор. А банка с птицами — для особых дней.

РОМАН (с удивлением). — Окей.

Роман заваривает зеленый чай.

РОМАН. — Гриша, давай «на ты»?

ГРИША. — М-м, чем же почтительная форма плоха?

РОМАН. — Здесь ведь дом все-таки, не офис.

ГРИША. — Дом! Хорошо. Изволь.

РОМАН. — Что ты пишешь?

ГРИША. — Совершенствую стихотворение. (Закрывает тетрадь, отодвигает листы).

РОМАН. — А, ты поэт...

ГРИША. — Да, волею судеб.

РОМАН. — Окей.

ГРИША. — Если ты голоден, в холодильнике есть картошка с сосисками. Мать Тереза нам оставила.

РОМАН. — Нет, не хочу пока. Мать Тереза — это Таня, что ли? Почему мать Тереза?

ГРИША. — Заботится о нас, нерадивых.

РОМАН. — А! Это ведь она вчера на митинге кому-то руку бинтовала? Медсестра?

ГРИША. — Нет, воспитательница в детском саду.

Роман смеется. Гриша смотрит с недоумением.

РОМАН. — Ну, воспитательница, в этом теремке.

ГРИША. — Ах, да, забавно, согласен.

Гриша тоже наливает себе чай, черный.

РОМАН. — Впервые в жизни спал так по-дурацки — на транспаранте.

ГРИША. — Выспался?

РОМАН. — Как ни странно, да. А где все?

ГРИША. — На работе.

РОМАН. — И Анжелика?

ГРИША. — Да. У нее съемки.

Молча пьют чай.

РОМАН. — Натка — девушка Сани?

ГРИША. — Почему?

РОМАН. — Ну...

ГРИША. — Если ты ссылаешься на то, что она спит на его диване... Когда-то Саня по-джентльменски уступил Натке диван.

РОМАН. — А чья она девушка? Марка?

ГРИША. — Нет. Ничья. Она же у нас живет.

РОМАН. — И что?

ГРИША. — Ну как же! О, позволь тебе объяснить, Роман. Существуют законы теремка: никаких романтических отношений между соседями. «Будьте как дети», понимаешь?

РОМАН. — Шутишь?

ГРИША. — Ни в малейшей степени.

РОМАН. — Обалдеть! Тогда почему Натка в мужской комнате спит?

ГРИША. — Потому что это тоже закон теремка: кто привел человека на вписку, тот его размещает в своей комнате. Ее когда-то Саня привел, после митинга.

РОМАН. — Значит, Натка — его бывшая девушка?

ГРИША. — Нет же!

РОМАН. — То есть... Если бы я сюда пришел с вашей мать Терезой, то спал бы в ее комнате?

ГРИША. — Все верно.

РОМАН. — Вот что! Надо было прийти с Анжеликой. Очень красивая девушка!

ГРИША (ставит кружку). — Необыкновенно красивая!

РОМАН. — И она, конечно, тоже соблюдает законы теремка?

ГРИША. — Конечно!

РОМАН. — И ни с кем — ни-ни?

ГРИША (вскакивает). — Я бы вас попросил, сударь!

РОМАН. — Гриша, да ладно, что ты! Я новенький, ничего не знаю. Надо же мне как-то ваши правила узнать. Вот я и спрашиваю. Ну, окей? Какие тут у вас еще правила?

ГРИША (садится). — Соседи должны помогать друг другу и поддерживать друг друга, но не обязаны разделять убеждения друг друга.

РОМАН. — То есть не все, кто вчера ходил на митинг, коммунисты?

ГРИША. — Именно так. Коммунист у нас — только Саня.

РОМАН. — А остальные из каких партий?

ГРИША. — Остальные, пожалуй, беспартийные. А ты?

РОМАН. — Я тоже беспартийный.

ГРИША. — А разве ты не на митинг к Сане приехал?

РОМАН. — Сам же сказал, что беспартийные тоже могут помогать на митинге.

Звонок в дверь. Гриша открывает. Въезжает девушка на роликах, это Тинка, сестра-двойняшка Натки, вместо черной футболки с красной надписью на ней — красная футболка с черной надписью, на руках — фенечки.

ТИНКА. — Григорий, привет!

ГРИША. — Добрый день, сударыня. Очень рад!

РОМАН. — Натка, а где велик потеряла?

Тинка подъезжает к столу, плюхается на Гришин стул, подтягивает к себе его кружку и жадно пьет. Потом наливает из кувшина и снова пьет.

ТИНКА. — Ух, чуть не померла от обезвоживания! А ты новенький вписант, да?

РОМАН. — Это что за...?

ТИНКА. — Я не Натка, я Тинка, ее сестра.

РОМАН. — А я подумал, у меня что-то с головой.

ТИНКА (смеется). — Вполне возможно, если ты живешь в теремке! Найденыш, Марк когда с работы придет?

ГРИША. — Вероятнее всего — в шесть.

ТИНКА. — Тогда я пока на нашем диване посплю. (Уезжает на роликах в мужскую комнату).

РОМАН. — Это такой прикол?

ГРИША. — Ничуть не бывало! Натка и Тинка — двойняшки. Они раньше обе тут жили.

РОМАН. — Вот это... шутка природы! А почему Тинка в другом месте живет?

ГРИША. — Насколько я знаю, ей там до работы ближе.

РОМАН. — Она твой чай выпила.

ГРИША. — Если даму мучает жажда, я очень даже рад помочь.

Гриша наливает в эту же кружку новый чай.

РОМАН. — Она тебя найденышем назвала?

ГРИША. — Именно так. Тинка меня подобрала в весьма бедственном положении. Так что ей я обязан своим поселением в теремке и существованием как таковым.

РОМАН. — Странные все-таки тут у вас порядки.

ГРИША. — Отнюдь. Вполне гуманные. А ты, Роман?

РОМАН. — Что я?

ГРИША. — Что тебя сюда привело? Работу ищешь?

РОМАН. — Я... нет... не работу... Я в отпуске. Питер посмотреть.

ГРИША. — Ах, это превосходное решение — провести отпуск в Петербурге! Рекомендую на экскурсию идти с Таней. Она давно тут живет, интересуется историей города и может о многом рассказать.

РОМАН. — Да, спасибо, учту. И как давно она тут живет?

ГРИША. — Года три, кажется.

РОМАН. — А ты?

ГРИША. — Я с прошлого лета.

Дверь отпирается. Входит Таня.

ТАНЯ. — Привет!

ГРИША (встает). — Добрый вечер, сударыня!

РОМАН (встает, глядя на него). — Привет!

ТАНЯ. — Ну как вы, жертвы революции, выспались?

ГРИША. — Благодарю.

РОМАН. — Все окей.

ТАНЯ. — Хорошо. Я рада, что никто не пострадал.

Таня берет с тумбочки у входной двери ключик, отпирает почтовый ящик, вынимает платежки и разные рекламные листки и газеты. Рекламу комкает, кидает в мусорное ведро. Просматривает счета, кладет на тумбочку.

ТАНЯ. — Гриша, как твоя подготовка?

ГРИША. — Превосходно, я все дописал.

ТАНЯ. — Гриш, а давай мы с тобой порепетируем! Анжелика репетирует перед выступлениями, почему бы и тебе так не сделать?

ГРИША. — Анжелика, да, репетирует...

РОМАН. — Какое выступление?

ТАНЯ. — У Гриши сегодня литературный вечер. Постеснялся, не сказал? Что ты приготовил?

Гриша подает листы Тане. Таня просматривает.

ТАНЯ. — Гриш, ты точно хочешь с этим выступить? Ладно... Начнем с этого. Прочти, пожалуйста.

Гриша берет листок, встает в позу, закатывает глаза и нараспев начинает декламировать, не глядя в листок. (Все «стихи Гриши» написаны автором пьесы).

ГРИША. — Сентябрь.

РОМАН. — Так еще лето.

ТАНЯ. — Ну и что? Теперь все стихи по временам года подбирать? Не открытки же в магазине! Читай, Гриша.

ГРИША:

- Дней монотонных желтое распятье.

Играет осень скукой бесполезной.

И серый дождь, захлопнувший объятья,

Тоску навесил петлею железной.

И кажется, что вспомнить я не в силах

Мгновенья исчезающего лета.

А голос ветра, дерзостно-красивый,

Выводит с листопадом песнь дуэтом.

Гриша, закончив читать, ждет отклика слушателей.

РОМАН. — Тоскливо как-то.

ГРИША. — Тоскливо? Но это же по мотивам Верлена!

ТАНЯ. — Роман, ты поймал эмоциональную волну осенней грусти. Все правильно.

РОМАН. — А, так я молодец?

ТАНЯ. — Гриша, если в финале чуть поживее прочтешь, будет лучше. У тебя «дерзостно-красивый» ветер песнь поет, — это же гимн может быть, или романс.

ГРИША. — Это романс. Мне нужно это обдумать.

Роман встает с намерением уйти.

ТАНЯ. — Гриш, давай следующее, репетируй на нас, пока есть возможность. Да, Роман?

РОМАН (садится снова). — Окей. А ты можешь глаза не закатывать?

ГРИША. — А я закатываю?

ТАНЯ. — Читай, Гриша.

Гриша берет другой листок и прокашливается. Декламирует занудно, но громко.

ГРИША. — Хаос.

Хаос. Хаос души рушит.

Рваный флаг на баррикадах.

Из мужской комнаты выезжает Тинка.

ТАНЯ (встает). — Тинка! Ты здесь! Привет!

Тинка подъезжает к ней, они обнимаются, садятся.

ТИНКА. — Я слышу, Григорий стихи читает.

ТАНЯ. — Да, репетирует выступление.

ТИНКА. — Когда, Григорий?

ГРИША. — Сегодня, в восемь вечера, там же, где в прошлый раз.

ТИНКА. — Уйма времени. Тогда я прикачу.

ГРИША. — Буду рад, весьма рад, сударыня.

ТИНКА. — Конечно. Я же не могу оставить найденыша без поддержки!

РОМАН. — М-ммм. И там целый вечер все будут читать стихи?

ГРИША. — Не все, только поэты.

РОМАН. — М-да... Я, наверное, занят буду в восемь.

ТАНЯ. — Ну занят так занят, никто ж не заставляет планы менять.

ГРИША. — Читать?

ТИНКА. — Само собой! Что там про хаос, Григорий?

ГРИША (встает в ту же позу). — Хаос. Хаос души рушит.

Рваный флаг на баррикадах.

Нас свободы жажда сушит,

Нам терзают речи уши.

Только надо ли все, надо?

Злобной тучей в небе синем

Распростерся власти символ.

Во время чтения открывается дверь, входит Саня. Останавливается, наблюдая происходящее. Таня и Тинка слушают Гришу, слегка кивают Сане. Роман кисло смотрит в кружку и зевает, Саню не видит. Гриша стоит в своей поэтической позе с закрытыми глазами. Саня слушает недолго, подскакивает к Грише, выхватывает у него листок из руки. Гриша вздрагивает, открывает глаза.

САНЯ. — Товарищ Гриша, молоток! Актуальное стихотворение написал! Но кто же так читает? Такой текст надо по-другому. Вот смотри.

Саня читает по листку, очень выразительно, так что даже Роман перестает зевать и с интересом слушает.

САНЯ. — Хаос. Хаос души рушит.

Рваный флаг на баррикадах.

Нас свободы жажда сушит,

Нам терзают речи уши.

Только надо ли все, надо?

Злобной тучей в небе синем

Распростерся власти символ.

Поиск смысла в жути линий

Выбивают силы клинья.

Мир спокойным не бывает:

Разведенными мостами,

Имя чести вырывая,

Лжи каноны вырастают

Над людскими берегами.

Созидателям внимает

Жуткий зверь — толпа немая,

Если пасть свою раскроет,

Лопнут облака от воя.

Многорукий — одноликий,

Он в себе задушит личность,

Необузданный и дикий,

Видит только крови блики,

Слышит только голос зычный.

Он разносит все преграды,

Он возводит баррикады...

Но наступит, поздно, рано,

День зализыванья раны,

Ночь распада. Время тленья:

Человек — себе послушен.

И толпа придет в смятенье,

И наступит миг прозренья:

Хаос. Хаос души рушит.

ГРИША. — Да-да, я так все и представлял, я так и хотел.

ТАНЯ. — Саня, ты молодец, но вообще-то мы с Гришей репетировали.

САНЯ. — Да? Ну, извини. (Отдает Грише листок). Привет, Тинка!