Теремок. Кухня общая (стр. 1 )

Теремок. Кухня общая.

Пьеса.

Юлия Шарапова.

*****@***ru

Время и место действия.

Наши дни. Все происходит с 18 по 21 июня.

Квартира — отрезанный кусок питерской коммуналки: две комнаты и большая кухня, она же — коридор и прихожая. На кухне и собираются все жильцы.

Налево от кухни — дверь в аскетичную мужскую комнату, на двери висит абстрактная картина Марка. Рядом с дверью в мужскую комнату — дверь в совмещенный санузел с ванной. На этой двери — большое зеркало почти в полный рост, перед ним часто репетирует Анжелика. Неподалеку — старая ржавая раковина, над ней — новый нагреватель для воды.

Справа дверь ведет из кухни в более уютную женскую комнату, на двери висит картина Марка, из той же серии. Рядом с дверью в женскую комнату — входная дверь. На ней давным-давно прибит старый почтовый ящик. Возле двери — вешалка и тумбочка, на которую кладут ключи, счета и корреспонденцию. У стены лежит коврик — место для обуви. Неподалеку от входной двери стоит велосипед Натки, хороший современный велосипед.

Само помещение довольно обшарпанное, видно, что ремонт давно не делали. Над столом висит абажур под старину, который можно опускать и поднимать за кольцо. На столе всегда стоит электрический чайник, включенный в розетку, и кувшин с холодной водой. У стола — разновозрастные стулья и табуретки, их всего четыре, меньше, чем обитателей, поэтому едят по очереди, а за общим ужином кому-то приходится есть стоя или приспосабливать что-то в качестве табурета.

Старая плита. Большой старый шкаф-буфет, в котором много ящиков и дверок. Новый большой холодильник, весь заляпанный магнитами побывавших здесь гостей. В шкафу-буфете — коробочка с магнитами. Таня периодически обновляет выставку магнитов на холодильнике, меняя их с теми, что убраны. Также в шкафу среди прочих предметов стоит старая жестяная коробка — банка для чая, она ярко-красная, с желтыми птицами и резким орнаментом, двадцатых годов двадцатого века. В ящичках шкафа лежат и разные хозяйственные мелочи и инструменты.

Квартира расположена на первом этаже старого дома. Окна и подъезд выходят во двор-колодец.

Помимо основных жильцов здесь бывают разные гости: «прохожие» и «вписанты». Обитатели называют свою квартиру «теремок».

Действующие лица.

Мужская комната:

Саня, 25 лет, в данный момент он состоит в коммунистической партии, принимает активное участие в организации митингов, придумывает тексты листовок и газет. До этого он был в тусовке неформалов, близкой к хиппи. Соседи о перемене его убеждений знают, некоторые считают, что все это — явления временные. Свой старый диван Саня уступил Натке, спит на матрасе на полу. Очень хорошо поет, у него красивый тембр голоса, в детстве Саня был солистом хора. Одевается просто, «по-рабочему».

Марк, 23 года, художник, дизайнер, в искусстве предпочитает нереалистичные жанры, любит кофе, на кухне он обычно или пьет кофе или рисует. Из-за Сани ему когда-то пришлось сменить работу, и Саня пригласил его жить в теремке, с тех пор так тут и живет. Одевается стильно, но несовременно.

Натка (Рената), 21 год, неформалка, файерщица (крутит веера), познакомилась с Саней на митинге, осела на вписке. Ездит на велосипеде, который никому не разрешает трогать, это ее «домашнее животное» в теремке. Спит на Санином старом диване, без всяких угрызений совести. Говорит мало. Ходит в джинсах, черной футболке с красной надписью «Live».

Тинка (Алевтина), 21 год, сестра-двойняшка Натки, тоже файерщица. В теремке появляется время от времени. От сестры отличается веселым нравом и тем, что ездит на роликах, и вместо черной футболки с красной надписью на ней — красная футболка с черной надписью «Love», носит фенечки и зовет Марка Мариком.

(Натку и Тинку может играть одна актриса).

Гриша, 19 лет. Поэт. Прошлым летом провалил поступление. Подобран в печали на крыльце универа и приведен на вписку Тинкой. Длинный, нелепый, похож на богомола, опасается незнакомых людей, стеснителен в присутствии девушек. Спит за шкафом. Влюблен в Анжелику. Изо всей одежды он вырос, нормального размера у него только джинсы и растянутый свитер.

Женская комната:

Таня («Мать Тереза»), 23 года, заботится обо всех обитателях «теремка», часто моет за всеми посуду. Бросив медицинский, работает воспитательницей в детском саду, христианка, любительница исторических мест и классической музыки. Иногда всех слишком поучает, но к ее советам прислушиваются. Одевается в этническом стиле, предпочитает длинные юбки.

Анжелика, 23 года. Прекрасная Анжелика не столько красивая, сколько яркая и очаровательная девушка, выпускница провинциального театрального института, постоянно ходит на прослушивания и кастинги, иногда удачно, а когда не везет с ролями, ведет детские праздники. Одевается интересно.

Гости:

Роман, 24 года, менеджер из Москвы. Привлекательный молодой человек. Носит модную дорогую одежду, аккуратно подстрижен. В нем нет ничего неформальского. И с первого взгляда видно, что он отличается от всех жителей «теремка».

Несколько помощников Сани (3-4 человека).

День первый. «Репетиция революции».

Сцена 1.

В темноте слышна песня, исполняемая хором: «На бой кровавый, святой и правый, марш-марш вперед, рабочий народ!».

ГОЛОС МАРКА. — Саня, выключи ты свой будильник!

Песня смолкает. Включается свет. В кухню коммуналки-теремка бодро вваливается Саня, застегивая рубашку.

САНЯ. — Подъем, товарищи-соседи!

Из открытой мужской комнаты слышно мычание сопротивляющихся.

На столе кухни — две высокие пачки листовок, Саня раскладывает их из двух стопок в несколько пачек, перевязывает каждую бечевкой.

САНЯ. — Товарищи, сегодня великий день. С праздником вас, товарищи! Эй (заглядывает в мужскую комнату, кричит), вы мне обещали помочь! (Стучит в другую дверь). Товарищи женщины, настал час, когда и ваш голос должен прозвучать на митинге! Подъем, товарищи! Сегодня наш теремок выступит под знаменами славной коммунистической партии!

ГОЛОС ТАНИ. — Саня, пожалуйста, не кричи, мы встаем.

САНЯ. — Отлично!

Саня уходит в ванную, из-за двери слышен шум воды.

Из мужской комнаты, зевая и потягиваясь, выходит Марк, сонно нажимает кнопку на электрическом чайнике, высматривает что-то на открытой полке буфета, потом открывает дверцы одного из отделений шкафа, разглядывает содержимое.

МАРК. — Мать Тереза, ты опять прибиралась? Спасибо за заботу. Но где теперь кофе живет?

Из женской комнаты выходит Таня. Она в домашнем халатике, напоминающем медицинский.

ТАНЯ. — Доброе утро, Марк. Кофе — на той полке, где чай и тому подобное. У него же есть правила хранения.

Таня подходит к зеркалу на двери ванной, забирает волосы в хвостик, перевязывая резинкой. Марк открывает другие дверцы в шкафу, берет жестяную чайную банку, красную с желтыми птицами, и стеклянную банку с кофе. Ставит на стол. Сам шлепается на табурет. Накладывает кофе из стеклянной банки в кружку, глядя на яркую банку с птицами, просыпает часть кофе на стол.

МАРК. — Таня, кофе должен быть под рукой, а не где-то там по порядку, потому что утром невозможно же без кофе вникать в систе-мати-зацию. Боже, какое длинное слово!

ТАНЯ. — Не поминай имя Господа всуе.

МАРК. — Молчу-молчу.

Марк пьет кофе, вертит перед собой на столе жестяную банку. Таня подходит.

ТАНЯ. — Марк, ну что ты опять ее разглядываешь? Пусть стоит до особого дня.

Таня хочет взять банку, но Марк удерживает ее.

МАРК. — Подожди, не убирай. Она у меня вместо будильника: от этого оформления у меня дизайнерский шок, каждый раз. А вот почему с этой стороны — петух, с этой — какой-то сыч, а тут — аисты?

ТАНЯ. — Не знаю. (Смотрит). По-моему, это все-таки цапли.

МАРК. — Нелепая вещь, но стиль эпохи чувствуется...

Таня берет у него банку с птицами, убирает вглубь шкафа, снимает со стола пачки листовок, кладет их на пол к стене.

ТАНЯ. — Марк, ты мне корову-то поможешь сделать?

МАРК. — Корову? Ах, корову... Да, конечно, но только не утром, пожалуйста. Какая утром может быть корова... И не сегодня. Сегодня с меня хватит Саниного митинга.

Таня достает из шкафчика вазу с конфетами и несколько кружек, ставит на стол, заглядывает в кружки.

ТАНЯ. — Ну что ж такое, опять кто-то сахар на дне оставил!

МАРК. — Это не я.

ТАНЯ. — Ну и не я!

МАРК (отхлебывая кофе). — Гриша, наверное, или Саня.

ТАНЯ. — Поймаю виновника — заставлю всю посуду перемыть!

МАРК. — Всю?! Мать Тереза, а как же любовь к ближним своим?

ТАНЯ. — Вот я и буду его воспитывать, чтобы у него любовь к ближним проявлялась.

Она идет к раковине, начинает мыть кружку. Из дверей ванной появляется Саня с полотенцем на плече и чуть влажными волосами. Хлопает по плечу Таню, проходя мимо нее. Таня стряхивает его руку, не отвлекаясь от мытья кружки.

САНЯ. — Утро доброе, товарищ женщина! Умрем вместе на баррикадах!

ТАНЯ. — Ну уж нет! Я тебе обещала только по медицинской части помочь. А на баррикадах я умирать не стану. По крайней мере, Саня, за твою теперешнюю идею.

Саня садится за стол, наливает себе кофе.

САНЯ. — Видишь, брат, эти женщины мало того, что ничего не понимают в политике и высших идеалах, так еще готовы и настроение тебе испортить в день праздничного митинга! Не на того напали! (Поет, тембр голоса у него приятный). Вставай, проклятьем заклейменный...

Таня ставит чистую кружку на стол и сердито срывает полотенце с плеча Сани.

ТАНЯ. — Опять ты чужое полотенце взял, общественник заклейменный!

САНЯ. — Правда, что ли? Твое? Ну извини, я нечаянно.

ТАНЯ. — По-моему, тебе просто все равно, чьи вещи брать.

САНЯ. — Тань, мы с тобой по-разному определяем право собственности.

ТАНЯ. — Это точно. Кстати, скажи мне, ты позвонил Корделии Семеновне?

САНЯ. — Не смог дозвониться. А в эти дни, перед митингом, некогда совсем. Завтра позвоню.

Таня уходит в ванную. Саня лезет в холодильник, достает кастрюльку, берет ложку и ест прямо из кастрюльки.

САНЯ. — Эх, беда с этим правом собственности... Вот почему, например, владельцы жилплощади так стремятся с жильцов деньги получить? Квартира не средство производства. Не было бы жильцов, стояла бы она закрытая и дохода бы не приносила. Нет же, когда дело касается денег, жаждущие их получить забывают, что человек человеку — брат.