Теремок. Кухня общая (стр. 9 )

Входит Таня.

ТАНЯ. — Гриша, что ты делаешь?

ГРИША. — Все обесценено теперь.

Гриша выдирает из тетради новый лист. Таня ахает, пытается отнять у него тетрадь, но Гриша отодвигается от нее, прижимая тетрадь к себе.

ГРИША. — Неужели ты не понимаешь? Она все уничтожила своим предательством.

ТАНЯ. — Григорий, перестань. Не спеши с выводами. Где Анжелика?

ГРИША. — Она добровольно покинула это пространство, оставив меня наедине с горем.

Входит Саня.

ТАНЯ. — Саня, Гриша сжигает стихи!

САНЯ. — Эй-эй, Гриша!

Саня пытается усадить Гришу на стул и отнять тетрадь. Ему это удается.

Таня заглядывает в обе комнаты.

ТАНЯ. — Анжелики и Романа нет.

Гриша роняет голову на руки, на стол, возле недоделанного салата, остается так, среди огурцов и помидоров.

САНЯ. — Гриша, ты что-то пил?

ГРИША. — О да, горечь предательства...

ТАНЯ. — Григорий, ты не спешишь с гиперболами?

ГРИША. — Она была моей музой, моей Галатеей, мои ангелом, и она надругалась над моими чувствами.

САНЯ. — И что тут было, пока мы возили корову?

ТАНЯ. — Анжелика сказала тебе, что ей нравится Роман?

ГРИША. — О-о! Она сказала! Заявила, весьма доходчиво!

Саня с Таней переглядываются. Саня отдает тетрадь Тане, садится рядом с Гришей, хлопает его по плечу.

САНЯ. — Слушай, брат, чувства — это такое дело... Ну вот, скажи честно: Анжелика ведь не знала о твоих чувствах. Я вот, к примеру, не замечал ничего, мне только сейчас ребята сказали.

ТАНЯ. — Конечно, о чувствах соседей в политической программе пункта нет.

ГРИША. — Она должна была знать. Я же читал ей стихи! И даже показывал тетрадь!

ТАНЯ (листает тетрадь). — «Моей музе»... Да ведь тут даже имени нет в посвящениях!

САНЯ. — Стихи... Может, беда в том, что как поэт ты себя проявил, а как влюбленный — нет? Купил бы ей цветы, позвал на свидание... Гриша, ты поэт-партизан.

ГРИША. — Теперь моя вина в том, что я соблюдал кодекс нашего жития? «Никаких романов с соседями по квартире».

ТАНЯ. — Гриша, ну... мы же все кодекс соблюдаем. Иначе проблем не оберешься...

ГРИША. — Не все! (Подавленно). Они тут... (пауза) обнимались, при мне.

ТАНЯ. — Обнимались?.. (Сане) Думаешь, Наткино предположение верно?

САНЯ. — Жалко, если так... Григорий, мы с ними поговорим. И с Анжеликой. И с Романом, этим вписантом подозрительным.

ГРИША. — Это уже неважно. Я думал, что она божественна, недостижима, светла и непорочна. А теперь я уничтожен, унижен и раздавлен. Я скорблю о своем чувстве.

Он понуро встает, берет тетрадь у Тани, плетется в сторону мужской комнаты. Потом поджигает тетрадь, бросает ее в комнату, закрывает дверь и прижимается к ней. Таня вскакивает. Саня бросается к Грише, пытается отодвинуть его от двери. Но Гриша вцепился в ручку двери и весьма удачно сопротивляется.

ТАНЯ. — Гриша, будет пожар! Немедленно открой!

ГРИША. — Пусть все мое прошлое сгорит, таков ритуал.

ТАНЯ. — Да ты ополоумел!

Таня хватает со стола кувшин. Она плещет в Гришу водой, он отступает в сторону. Таня вбегает в комнату с кувшином. Саня — следом. Гриша вытирает лицо рукавом.

ГРИША. — Теперь я не только унижен, но и мокр.

Саня и Таня выходят из комнаты. Саня несет обгоревшую мокрую тетрадь.

ТАНЯ. — Слава Богу! Обошлось без пожара.

Саня садится за стол, отодвигает продукты, листает тетрадь, Таня подходит к мокрому поэту, который с оскорбленным видом смотрит в сторону.

ТАНЯ. — Гриша, прости, что я тебя облила. Прости, ладно?

Гриша кивает, но продолжает смотреть в сторону.

ТАНЯ. — Гришенька, я понимаю, тебе тяжело, но ведь тебе только девятнадцать, вот увидишь, у тебя в будущем...

ГРИША. — Мать Тереза, весьма признателен за заботу. Но в данный момент я не желаю обсуждать мое призрачное будущее.

ТАНЯ. — Ладно. Обсудим попозже...

САНЯ. — Все в целости, только немного обгорело. Чудак ты, товарищ Гриша, не понимаешь — чувства пройдут, а стихи останутся.

ТАНЯ. — Пожалуй, я пока эту тетрадь у себя буду хранить. Хорошо, Гриша?

ГРИША. — Как угодно. Можешь оставить себе насовсем.

Таня идет с тетрадью к женской комнате.

ГРИША. — Он решил поселиться в вашей комнате, с ней.

Таня с удивлением оглядывается. Гриша медленно подходит к столу, садится, трагично скрещивая свои длинные руки. Таня уходит в комнату, почти сразу же возвращается, без тетради, и выносит сумку Романа, стоит с сумкой и смотрит на Саню и Гришу. Саня подходит к ней, забирает у нее сумку и ставит к входной двери.

Входят Натка с велосипедом и Марк, Натка колесом велосипеда отодвигает сумку, ставит на место велосипед. Оба принюхиваются.

МАРК. — Что это у вас палёным пахнет? Наткины веера жгли?

НАТКА. — Не, это жжёная бумага.

ГРИША. — Я уничтожал свое прошлое.

Таня капает в стакан из пузырька успокоительное, подносит Грише. Тот смотрит на всех, выдохнув, залпом пьет. Таня уводит Гришу в мужскую комнату.

МАРК. — Что с Гришей?

САНЯ. — Товарищ Гриша пережил потрясение: его электорат, обозначаемый буквой «А», проголосовал не за него.

Садятся за стол. Натка берет кастрюлю и сгребает в нее продукты без разбору, и порезанные овощи и непорезанные овощи... Убирает кастрюлю в сторону.

САНЯ. — Жаль, что я раньше не заметил, что Грише Анжелика нравится.

МАРК. — Неудивительно. Ты, Саня, совсем... общественник и политик. У тебя в мировоззрении места для личной жизни нет. Года два уже как нет?

САНЯ. — М-ммм. Полтора.

МАРК. — Ну, а знал бы ты про Гришины чувства, и что?

САНЯ. — Посоветовал бы ему что-нибудь, бедолаге.

НАТКА. — Чё советовать? Тут без шансов.

САНЯ. — Пожалуй, Натка, ты права. Как и в том, что тут жареным запахло: наш вписант Роман решил переехать в комнату к Анжелике.

МАРК. — Оп-па! Уже! Я догадывался о его намерениях, но скорость недооценил.

Таня выходит из комнаты. Садится за стол с остальными.

ТАНЯ. — Гриша заснул. Но я волнуюсь за него, честно говоря. Не понимаю, почему Роман так себя повел, по-хамски.

НАТКА. — Юзер везде юзер.

МАРК. — Приютил ты, Саня, чужого человека — на нашу голову.

САНЯ. — Вот и зря ты, товарищ Марк, меня к ответу призываешь. Это не я его приютил. Он сам откуда-то взялся.

ТАНЯ. — Разве он не на митинг к тебе приехал?

САНЯ. — А разве он похож на любителя митингов?

МАРК. — Может, его Анжелика на вписку привела?

ТАНЯ. — Нет, точно не Анжелика. Она мне рассказывала, как здесь, на кухне, с ним познакомилась.

Таня подходит к холодильнику, разглядывает магниты.

САНЯ. — Новый магнит ищешь? Не ищи. Роман магнитик не привез, сказал — забыл, прослушал, что у нас такое правило. Интересное дело, товарищи... Ничей вписант, с чужой планеты.

МАРК. — Выселим его сегодня, да и все.

НАТКА. — Ее — тоже.

Таня садится за стол к остальным.

Входят Роман и Анжелика, натыкаются на сумку Романа перед дверью. Роман поднимает сумку, Анжелика берет ее у Романа и аккуратно ставит на тумбочку. Роман берет Анжелику под руку, ведет ее к столу, она пытается вынуть руку, но Роман ее держит.

РОМАН. — Семейный совет теремка?

АНЖЕЛИКА. — А... Что же вы салатик не доделали? И почему у нас паленым пахнет?

РОМАН. — Лунатик Гриша все-таки что-нибудь сжег.

НАТКА. — Нет. Это я.

АНЖЕЛИКА. — Давайте я салат доделаю, и чайник, наверное, уже остыл.

МАРК. — Анжелика, ты иди пока в комнату.

АНЖЕЛИКА. — Я, может, лучше тут?..

САНЯ. — Иди, Анжелика, иди.

Анжелика отцепляется от удерживающего ее Романа, уходит в комнату.

Стульев и табуреток возле стола больше нет, и Роману приходится стоять. Все смотрят на него.

РОМАН. — Ну? И что? Сообщите мне, что я нарушил ваши придуманные законы? А я не обязан соблюдать никакие законы, кроме государственных.

САНЯ. — Есть еще законы обще-жития. (Саня произносит с ударением на последнюю букву).

РОМАН. — Коммунистические, что ли? Так я не коммунист.

САНЯ. — Почему коммунистические? Общечеловеческие. Законы совести.

РОМАН. — Ну да. По Библии?

САНЯ (посмотрев на Таню). — Можно и так сказать.

Таня встает.

ТАНЯ. — Ты садись, Роман.

Таня подходит к холодильнику, задумчиво двигает магниты, как шашки. Роман берет ее табуретку, садится в стороне от стола.

ТАНЯ. — У нас гостеприимный дом. Но, понимаешь, невозможно, чтобы каждый в доме выпячивал свой эгоизм. Надо как-то и о других людях думать.

РОМАН. — Пусть все ваши законы соблюдают, под красным знаменем строем ходят...

ТАНЯ. — Нет. У нас каждый чудит по-своему, если ты вдруг не заметил. Просто есть некоторые вещи, которые мы вместе договорились не делать, чтобы не было проблем. И от гостей, которых мы принимаем, мы того же ждем. Вот и все.

МАРК. — А если конституция теремка тебя не устраивает, поселись в другом месте. Мы возражать не станем.

РОМАН. — Я вижу, вы уже проголосовали за мое выселение.

САНЯ. — Нет, мы не голосовали. Но, если хочешь, можем проголосовать сейчас. Товарищи, обращаюсь к вам не в коммунистическом смысле этого слова, а как к своим товарищам и соседям. По просьбе нашего гостя Романа назначаем открытое голосование. Кто за то, чтобы Роман покинул теремок?

Саня, Марк и Натка поднимают руки. Таня подходит к столу.

ТАНЯ. — Я тоже — «за».

РОМАН. — А где же твое милосердие, мать Тереза?

ТАНЯ. — Со мной.

РОМАН. — На улицу меня выкидываешь? У меня в этом городе нет никого. Обо всех подумала, а обо мне нет?

ТАНЯ. — Наоборот. Я выселяю тебя ради тебя.

САНЯ. — Ну что ж... По итогам голосования...

РОМАН. — Вы Анжелику забыли спросить.

САНЯ. — Допустим, что она хочет, чтобы ты остался.

РОМАН. — И лунатика Гришу надо позвать.

НАТКА. — Не трогай ребенка.

САНЯ. — Допустим, что Гриша, с какого-то перепугу, «воздержался». И все же большинством голосов решено, что тебе придется нас покинуть.

РОМАН. — Окей. Анжелика, меня выселяют!

Роман встает. Анжелика выходит из комнаты.

АНЖЕЛИКА. — Люди, вы не можете его выселить! Рома, что же ты им не сказал?

РОМАН. — Скажу.

Он идет за своей сумкой, ставит ее на табуретку, роется в ней.

РОМАН. — Живете тут, как идиоты, в своем теремке. А законы в этом мире совсем другие. Ладно, карты на стол — игра окончена.

Он достает бумаги и документы, протягивает их Тане и с довольным видом садится. Она заглядывает в бумаги, ахает, с печалью смотрит на Романа и отдает бумаги Сане. Саня также смотрит в бумаги и передает их Марку и Натке.