Философия и методология науки (стр. 34 )

Революция, о которой идет речь, происходит на всех уровнях: на уровне элементарных частиц, в космологии, на уровне так назы­ваемой макроскопической физики, охватывающей физику и химию атомов или молекул, рассматриваемых либо индивидуально, либо гло­бально, как это делается, например, при изучении жидкостей или газов. Возможно, что именно на макроскопическом уровне концептуальный переворот в естествознании прослеживается наиболее отчетливо. Клас­сическая динамика и современная химия переживают в настоящее время период коренных перемен. Если бы несколько лет назад мы спросили физика, какие явления позволяет объяснить его наука и ка­кие проблемы остаются открытыми, он, вероятно, ответил бы, что мы еще не достигли адекватного понимания элементарных частиц или космологической эволюции, но располагаем вполне удовлетворитель­ными знаниями о процессах, протекающих в масштабах, промежуточ­ных между субмикроскопическим и космологическим уровнями. Ныне меньшинство исследователей, к которому принадлежат авторы этой книги и которое с каждым днем все возрастает, не разделяют по­добного оптимизма: мы лишь начинаем понимать уровень природы, на котором живем. И именно этому уровню в нашей книге уделено основное внимание.

Для правильной оценки происходящего ныне концептуального перевооружения физики необходимо рассмотреть этот процесс в над­лежащей исторической перспективе. История Науки — отнюдь не ли­нейная развертка серии последовательных приближений к некоторой глубокой истине. История науки изобилует противоречиями, неожи­данными поворотами. Значительную часть нашей книги мы посвятили схеме исторического развития западной науки, начиная с Ньютона, т. е. с событий трехсотлетней давности. Историю науки мы стремились вписать в историю мысли, с тем чтобы интегрировать ее с эволюцией западной культуры на протяжении последних трех столетий. Только так мы можем по достоинству оценить неповторимость того момента, в который нам выпало жить.

В доставшемся нам научном наследии имеются два фундаменталь­ных вопроса, на которые нашим предшественникам не удалось найти ответ. Один из них — вопрос об отношении хаоса и порядка. Знаменитый закон возрастания энтропии описывает мир как непрестанно эволюционирующий от порядка к хаосу. Вместе с тем, как показывает биологическая или социальная эволюция, сложное возникает из про­стого. Как такое может быть? Каким образом из хаоса может возникнуть структура? В ответе на этот вопрос ныне удалось продвинуться довольно далеко. Теперь нам известно, что неравновесность — поток вещества или энергии — может быть источником порядка.

Но существует и другой, еще более фундаментальный вопрос. Классическая или квантовая физика описывает мир как обратимый, статичный. В их описании нет места эволюции ни к порядку, ни к ха­осу. Информация, извлекаемая из динамики, остается постоянной во времени. Налицо явное противоречие между статической картиной динамики и эволюционной парадигмой термодинамики. Что такое не­обратимость? Что такое энтропия? Вряд ли найдутся другие вопросы, которые бы столь часто обсуждались в ходе развития науки. Лишь теперь мы начинаем достигать той степени понимания и того уровня знаний, которые позволяют в той или иной мере ответить на эти вопросы. Поря­док и хаос — сложные понятия. Единицы, используемые в статическом описании, которое дает динамика, отличаются от единиц, которые понадобились для создания эволюционной парадигмы, выражаемой ростом энтропии. Переход от одних единиц к другим приводит к ново­му понятию материи. Материя становится «активной»: она порождает необратимые процессы, а необратимые процессы организуют материю.

 

Какой смысл вкладывают авторы в понятие «детерминированных процессов»?

Какой фактор функционирования сложных систем способствует формированию порядка из хаоса?

 

Теоретическое и эмпирическое как предмет философско-методологического анализа в работе «Теоретическое и эмпирическое в научном познании»

В чем различие, согласно , между эмпирическим исследованием и эмпирическим познанием?

Приведите примеры идеализированных объектов науки, которые рассматривает автор.

Закон Бойля-Мариотта является эмпирическим или теоретическим законом?

Чем отличается метод мысленного эксперимента от формально-дедуктивного способа рассуждения?

 

«Теоретическое и эмпирическое в научном познании». М., 1978. Гл. 3. С. 247–252, 283–285, 306–310, 32–328, 334–342, 362–373.

Дополнительная литература

Философы России XIX – XX столетий. Биографии, идеи, труды. М., 1995. С. 656–57.

Черняк и эмпирическое в историко-научном исследовании //Вопр. философии. 1976. № 6.

Теоретическое и эмпирическое в научном познании.

<М., 1978. С. 367--370>

Сформулируем вкратце некоторые основные положе­ния относительно понимания категорий теоретического и эмпирического в научном познании, которые мы стре­мились выдвинуть и обосновать. Исходные представле­ния о теоретическом и эмпирическом исследовании как о двух необходимых, взаимно обусловленных и взаимно предполагающих друг друга сторонах научно-теоретиче­ского мышления задается уже на основе выявления дея­тельности, направленной на совершенствование понятий­ных средств науки, и деятельности, направленной на применение концептуального аппарата для ассимиляции и идеализации в понятийных схемах внешнего по отно­шению к этим схемам материала, доставляемого «жи­вым созерцанием». Деятельность последнего типа, ле­жащая в основе эмпирического исследования, является для научного мышления в целом необходимым услови­ем и средством деятельности первого типа. Развитие на­учного познания, с методологической точки зрения, мож­но охарактеризовать как процесс теоретизации науки, совершенствования и конкретизации ее понятийного ап­парата, который необходимо, однако, связан с эмпири­ческим исследованием. Между эмпирическим исследова­нием, направленным на освоение в понятийных схемах науки данных «живого созерцания», добываемых в ре­зультате наблюдения и эксперимента, и теоретическим исследованием, связанным с совершенствованием и раз­витием концептуального аппарата науки, построением «теоретического мира», существуют разнонаправленные, но необходимые связи. Эмпирическое исследование от­крывает новые факты, расширяет горизонт видения на­учного мышления и ставит перед теоретическим иссле­дованием новые задачи. С другой стороны, теоретиче­ское исследование, развивая и конкретизируя теоретическое содержание науки, открывает новые пер­спективы объяснения и предвидения фактов, ориентиру­ет и направляет эмпирическое исследование, прежде всего целенаправленный эксперимент.

Подчеркивание функциональной роли эмпирического исследования в научном познании в целом как своего рода «оселка» концептуально-теоретического аппарата науки не означает отрицания самостоятельной роли эм­пирического исследования и основанного на нем уста­новления эмпирических знаний об объекте, которые мо­гут существовать в относительной самостоятельности от теории, представляя собой в конечном счете провероч­ную базу для формирующихся теоретических гипотез и конструкций.

Конкретизация понимания теоретического и эмпири­ческого в научном познании связана, прежде всего, с различением теоретической и эмпирической стадий в раз­витии науки в целом и теоретического и эмпирического исследования как двух необходимых компонентов науч­ного познания на каждой из этих стадий.

Таким образом, говоря об эмпирическом и теорети­ческом в научном познании, необходимо различать, с од­ной стороны, фазы, стадии в развитии науки, характе­ризующиеся большей или меньшей теоретизацией, и взаимосвязанные и взаимопредполагающие типы по­знавательной деятельности, направленной соответствен­но на развитие концептуального аппарата и на его ап­робирование, испытание в эмпирическом исследовании. Эмпиричность в научном познании может поэтому пони­маться двояко: как необходимый момент всякого науч­ного познания, связанный с функцией испытания кон­цептуального аппарата в его применении к данным на­блюдения и эксперимента, и как исторически преходя­щая фаза науки, связанная с недостаточным развитием концептуального аппарата, описательностью и пр. Эту двузначность термина «эмпирическое» надо принимать во внимание и при рассмотрении проблемы эмпириче­ского и теоретического языка науки, эмпирических и тео­ретических терминов. По нашему мнению, следует гово­рить о «языке науки», учитывая существование и взаи­модействие в научном знании различных генетических слоев, отражающих различные стадии его теоретизации. Дихотомическое деление «языка науки» на «теоретиче­ский» и «эмпирический», если оно имеет целью разли­чение развитого языка науки и неразвитого, непосред­ственно связанного своим происхождением с донаучным обыденным языком, слишком грубо, так как оно не учитывает градации, многообразия генетических фаз, соответствующих различным стадиям теоретизации науки.

Иначе говоря, представление о некоем едином теоре­тическом языке, противопоставляемом языку наблюде­ния или эмпирическому языку, должно быть замещено понятием о различных уровнях «теоретизации» языка науки, его специализации, обусловливаемых развитием выраженного им концептуального содержания науки. Мысль о необходимости более дифференцированной ти­пологии языка науки, чем дихотомия теоретического и эмпирического языка, выдвигалась многими авторами. Важно, однако, выдвинуть некоторый общий принцип основания такой типологии. На наш взгляд, таким осно­ванием должен служить критерий развитости концепту­ального содержания.

Таким образом, вопрос о том, является ли данный термин или данное предложение теоретическим или нет, должен быть замещен вопросом о том, к какому типу, уровню теоретизации языка относится данное выраже­ние — заимствовано ли оно просто из семантических ре­сурсов обыденного языка, и какую при этом прошло тео­ретическую «обработку» (если вообще ее прошло), явля­ется ли оно каким-либо «конструктом» эмпирической стадии науки или относится к промежуточной фазе меж­ду эмпирической и теоретической стадиями, выступает ли элементом языка, в котором формулируется развитая теоретическая система, служит ли элементом эмпи­рической интерпретации теоретического аппарата соот­ветствующего типа и пр.