Особенности восприятия лексической неоднозначности при чтении носителями русского языка (экспериментальное исследование методом записи движений глаз) (стр. 3 )

Список основных свойств прототипического подхода к категории сформулировал Д. Геерартс (Geeraerts 1989, цит. по Lewandowska-Tomaszszyk 2007, стр. 145):

«1. В прототипических категориях бывают более или менее типичные представители: не все элементы одинаково хорошо представляют категорию.

2. Прототипические категории имеют нечеткие границы.

3. Такую категорию нельзя определить с помощью какого-то одного набора необходимых и достаточных признаков.

4. Прототипические категории устроены по принципу семейного сходства; вообще, их семантическая структура имеет форму радиальной, состоящей из объединенных в группы и пересекающихся между собой прочтений».

Поскольку слово закрепляет в себе результат обобщения, то полисемичное слово тоже является частным случаем категории.

Традиционный «словарный» подход к описанию семантики слова как перечисление его отдельных значений не может адекватно отражать устройство многозначного слова.

Как и любая категория, значение многозначного слова, очевидно, имеет радиальную структуру. Но элементы этой структуры - отдельные значения - в свою очередь сами являются категориями. «Рассматривая отношения между различными значениями лексемы, мы скорее всего обнаружим ту же картину, что и при рассмотрении структуры отдельного значения. С одной стороны, могут иметь место проблемы разграничения: не всегда возможно провести четкую границу между одним и другим значением. С другой стороны, одно значение может иметь бОльшую структурную значимость, чем другие – в том смысле, что прямо или косвенно оно лежит в основе остальных значений» (Lewandowska-Tomaszszyk 2007, стр. 147)

Центральный элемент этой радиальной категории предоставляет когнитивную модель, из которой выводимы все остальные значения. Все значения, то есть подкатегории, связаны между собою по принципу семейного сходства, и могут быть объединены всеми видами связей, таких как трансформации схемы образа, метафора, метонимия или частичное либо полное выдвижение отдельных компонентов общего смысла (Lakoff, Brugman 1988)

В когнитивной теории концептуализации и семантики значительную роль играет понятие образ-схемы (схемы образа, image schema).

Идея образ-схемы лежит в основе семантической деривации как на синхронном, так и на диахроническом уровне.

По определению М. Джонсона, схема образа - это «повторяющийся шаблон, форма или закономерность, принадлежащая или свойственная нашим действиям, восприятию и пониманию реальности». Эти шаблоны, по утверждению Джонсона, «впервые появляются для нас как значащие структуры прежде всего на уровне наших телесных движений, перемещения в пространстве, манипуляций с предметами и модальностей восприятия» .(Johnson 1987, стр. 29, цит. по Rohrer 2007). Схемы образа являются допонятийными структурами, и обусловливают возникновения понятий. Они лежат в основе организации опыта и обусловливают возможность абстрактного мышления (Oakley 2007, Rohrer 2007, Johnson 1987 и др.)

Например, метафора контейнера (containment schema) является результатом обобщения нашего повторяющегося опыта по помещению предметы в некую ограниченную область и извлечению их оттуда. Важно, что одна и та же схема действует в разных модальностях: мы можем использовать схему вместилища на уровне осязания, когда имеем дело с физическими вместилищами, также как и следить зрением за перемещением некоего объекта в некую область, используя для осмысления этого ту же схему. (Rohrer 2007) Более того, мы способны переносить схему и на абстрактные сферы. «Например, мы мыслим, что чем глубже предмет находится во вместилище, тем труднее его оттуда вытащить - совершенно аналогично мы рассуждаем, что чем глубже некто впал в депрессию (или погрузился в сон) - тем труднее будет его вывести из депрессии (разбудить).» (там же, стр. 36)

Джонсон (1987) приводит список основных схем/концептов: контейнер; равновесие; принуждение; противодействие; устранение преграды; обеспечение возможности; притяжение; траектория; связь; центр-периферия; цикл; далеко-близко; шкала; часть-целое; пустой-полный; смешивание; разбиение; соответствие; наложение; повторение; контакт; процесс; поверхность; предмет; собрание.

Можно отметить сходство между идеей набора до-понятийных схем, на которых строится мышление (если они до-понятийны (Rohrer 2007 стр. 35), следовательно, они могут быть только универсальными) и идеей семантических примитивов.

Согласно когнитивной теории, абстрактное мышление возможно благодаря переносу одной и той же схемы с одной области на другую: для обозначения абстрактных, неосязаемых понятий используются понятия из видимого, осязаемого и наблюдаемого мира. Этот перенос - не что иное, как метафора. Метафоры закреплены в языке и культуре, и выходит, что само наше мышление и оперирование отвлеченными понятиями основано на метафоре. Эта теория, известная как теория концептуальной метафоры, была представлена в классической работе Дж. Лакоффа и М. Джонсона «Метафоры, которыми мы живем» (Lakoff, Johnson 1980). Анализируя множество примеров словоупотребления, Лакофф и Джонсон приводят примеры таких метафор, которые закреплены в культуре посредством языка и, как утверждается, определяют наше мышление и поведение. Ср. известные примеры «Спор = война», «эмоциональные состояния = контейнеры» «хорошо - вверх, плохо = вниз» и другие. Часть этих метафор культуро-специфична, часть встречается в разных культурах. Однако сам принцип концептуальной метафоры, т. е. перенос понятий из телесного и пространственного опыта в сферу абстрактного, считается универсальным.

E. Sweetser (Sweetser 1991) и E. Traugott (Traugott 2002) исследовали концептуальную метафору в диахронии - а именно, регулярные семантические переносы из одной понятийной сферы на другую. Свитсер на материале различных языков рассматривала, какие переносные значения развиваются у лексики чувственного восприятия. Ее анализ выявил ряд закономерностей. : лексика зрения часто используется для обозначения мышления (ср. рус. «точка зрения», «не вижу смысла», «очевидный»). Лексика слуха - для обозначения передачи информации, внимания, а также повиновения (ср. рус «слухи», «послушай!», «слушай маму»). Поскольку зрение является важнейшим источником информации о внешнем мире, а слух - основным каналом коммуникации, такое «распределение обязанностей» закономерно. Две менее доминантные модальности - осязание и вкус - оказались связанными со сферой эмоций и эмоциональной оценки (ср. «это не в моём вкусе» или выражения «меня это задело», «зацепить», «трогательный», «на душе кошки скребут»). Зрение и слух позволяют воспринимать информацию на расстоянии, и информация «издалека» воспринимается как объективная информация, полученная при непосредственном контакте (на ощупь и на вкус) - личная, субъективная, эмоциональная. (Sweetser 1991)

Эти закономерности подаются не как универсалии, а как тенденции.

Позже Эванс и Уилкинс решили проверить выводы Свитсер на языках аборигенов Австралии и обнаружили, что в этих языках для обозначения мыслительных процессов используются глаголы слуха, а не зрения; глаголы же зрения, наоборот, связаны с социальным взаимодействием. Это наблюдение противоречило выводам Свитсер об универсальности перехода от зрения к мышлению и от слуха к общению и вниманию. (Evans, Wilkins 2000)

Э. Трауготт высказывала схожие наблюдения относительно глаголов физического действия и движения, развивающих значения мыслительной деятельности (ср. рус. «схватывать идеи», «опираться на факты», «выбросить из головы»), что является проявлением концептуальной метафоры «Ideas are objects». Кроме того, она отметила тенденции к субъективизации значения, например, развитие оценочного значения: ср. рус «отличный»: «другой» -> «хороший» и «противный»: «противоположный» -> «плохой»; развитие каузальных значений из временных (англ. since) и др. (Traugott, 2002).

Закономерностями семантических изменений, вне когнитивного направления, занималась в том числе Анна Зализняк, в 2001 начавшая работу над «Проектом каталога семантических переходов» (Зализняк 2001). Задача проекта - создать некий инвентарь возможных семантических переходов, вынеся за скобки различия между синхронией и диахронией. «Этот термин (семантическая деривация - А. Л.) является, по-видимому, наиболее удачным - в частности потому, что ценой довольно незначительного насилия он может быть применен не только к процессу, но и к результату, т. е. к конкретным фактам семантических переходов, каждый из которых может быть назван «семантической деривацией». Этот термин удобен еще и потому, что он указывает на производность, не уточняя ее природы, тем самым он в равной мере применим как к синхронии, так и к диахронии. А это имеет принципиальное значение, так как обеспечивает необходимую терминологическую базу для создания некой интегральной модели, в рамках которой диахронические семантические изменения и синхронные отношения между значениями многозначного слова описывались бы при помощи одного метаязыка».

За скобками в модели Зализняк остается и направление стрелки, то есть перехода. «В случае, когда направление семантического развития не устанавливается однозначно, используется двусторонняя стрелка, указывающая просто на тот факт, что ‘а’ и ‘b’ являются значениями одного слова (при этом слева стоит то значение, которое с большей вероятностью является исходным). Если направление семантической деривации устанавливается однозначно, то используется односторонняя стрелка. Вообще направление семантической деривации - вещь далеко не очевидная, с одной стороны и, вообще говоря, не столь уж существенная - с другой».

Простым примером неоднозначности неочевидности «направления стрелки» является случай глагола «течь» (Зализняк 2001). С точки зрения современного языка значение «быстро перемещаться» («быстротечный», «броситься наутёк») есть метафорический перенос от «течь (о жидкости)». Однако исторически, то есть реально, значение «перемещаться» было исходным, т. е. произошло сужение значения.

Возникает вопрос, обладают ли производные значения свойством выводимости: позволяет ли знание семантических переходов предсказать пути семантического развития в будущем. А. Зализняк считает, что оно позволяет выявить возможности развития значения. Однако предсказать, использует ли язык эти возможности, нельзя, поскольку на деривацию влияет слишком большое количество факторов (Зализняк 2001).